Ю. В. Попков., Е. А. Тюгашев icon

Ю. В. Попков., Е. А. Тюгашев



НазваниеЮ. В. Попков., Е. А. Тюгашев
Дата конвертации17.09.2012
Размер140.47 Kb.
ТипДокументы

Ю.В. Попков., Е.А. Тюгашев


(Новосибирск)

ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЕ КОНСТАНТЫ ВНУТРЕННЕЙ ЕВРАЗИИ:

ПЯТИЧАСТНЫЙ АРХЕТИП СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ


Рассматривая Евразию как переходную зону между Европой и Азией, евразийцы оказались в сложной аксиологической ситуации, ибо описывали Евразию как маргинальную зону контакта разных культурных миров. Периферийность таким образом трактуемой Евразии относительно центров локальных цивилизаций Запада и Востока стала основанием для ее восприятия как эфемерного в масштабе всемирной истории явления. Соответственно, в среде историков сформировался определенный скепсис в отношении учения евразийства, подкрепляемый проблематичностью выделения собственно евразийских ценностей, константных и устойчивых признаков евразийской цивилизации [см., например: 25].

Вместе с тем показательно, что современные академические исследования цивилизационных процессов в Евразии характеризуются эмпирическим сдвигом в регионы Центральной Азии, Сибири и Северной Евразии в целом. Результатами социогуманитарных исследований, проводившихся под руководством академиков А.П. Окладникова и А.П. Деревянко, стало признание, во-первых, единства и непрерывности этнокультурного массива Евразии и, во-вторых, относительной устойчивости культур Евразии на протяжении тысячелетий [15]. Тем самым в качестве основного объекта, репрезентирующего ойкумену Евразии, стали рассматриваться ландшафты, составляющие регион Внутренней Евразии. Эта тенденция была закреплена результатами фронтальных академических исследований в рамках Программы фундаментальных исследований Президиума Российской академии наук «Этнокультурное взаимодействие в Евразии» (2003–2005 гг.) [26]. С учетом достигнутых результатов представляются необходимыми децентрация и пересмотр всей евразийской проблематики.

Огромный массив конкретного эмпирического материала об этнокультурных взаимодействиях в Евразии, накопленный к настоящему времени гуманитарными науками, позволяет утверждать о существовании евразийской цивилизационной общности народов. Эта континентальная общность выступает как мегацивилизация, дифференцированная на Внутреннюю Евразию и Внешнюю Евразию. Локусом Внутренней Евразии является Саяно-Алтайский горный регион с прилегающими к нему равнинами. Действующие здесь «очаги» этногенеза стимулируют этносоциальные процессы Внутренней Евразии, которые находят внешнее выражение в миграциях на периферию Евразии, т. е. во Внешнюю Евразию, где народы, вышедшие из евразийского «этнодемографического реактора» вступают в контакты с окраинными цивилизациями материка. Европейская, китайская, индийская, мусульманская и другие цивилизации составляют внешний, периферийный пояс евразийской цивилизации, черпающие жизненные ресурсы из Внутренней Евразии. Внутренняя Евразия есть ядро евразийской ойкумены, определяющее стабильность параметров и динамику евразийской цивилизации как целого.


Исследовательская традиция изначально выделяла цивилизации по некоторым устойчивым, константным характеристикам, неизменным на всем протяжении локального цивилизационного процесса. Так, еще П.А. Сорокин писал: «Каждая из больших культурных систем и суперсистем зиждется на какой-то основной предпосылке, получившей выражение в философском принципе, прасимволе или конечной ценности, который цивилизация порождает, развивает и реализует на протяжении своего жизненного пути во всех своих основных компонентах или подсистемах» [21. С. 48]. Не возражая против аксиологического подхода к идентификации цивилизаций, С. Хантингтон также уточнял: «Если люди в течение истории разделяли некоторые фундаментальные ценности и институты, это может определить определенные константы в человеческом поведении...» [23. С. 74].

В историософии прасимволы, ценности и константы рассматриваются как основания цивилизации. Соответственно, допускается, что в той мере, в какой эти конкретные основания будут сохраняться, будут сохраняться предпосылки существования и возможности возрождения конкретного цивилизационного типа, казалось бы уже давно вытесненного с исторической сцены очередной «универсальной» цивилизацией. Как пример устойчиво возрождающейся «цивилизации-феникса» можно рассматривать евразийскую цивилизацию, история которой описывается как закономерный процесс возникновения, распада и последующего возрождения серии трансконтинентальных империй на территории Евразии. Постоянство ойкумены (при ее естественной лабильности) выступает основной объективной предпосылкой существования и регенерации евразийской цивилизации.

При качественной определенности цивилизационного типа мера его существования в стихийно протекающем естественно-историческом процессе изменяется. Естественной поэтому представляется необходимость различения ценностей цивилизации и ее констант. Но сегодня не вполне ясно, что же следует понимать под константой цивилизации. Если константы трактовать широко, то любой необходимый и существенный момент развития цивилизации можно признать константой. Вместе с тем социальные константы, как и константы математические, физические, астрономические и другие, должны иметь числовое выражение [см.: 5] Каким же образом числовое представление константы применить к описанию цивилизации? Обсуждение этой проблемы на материале цивилизационной общности народов Внутренней Евразии и составляет основную задачу настоящей статьи.

Приступая к ее решению, во-первых, следует принять в качестве непосредственной теоретической предпосылки необходимость определения констант цивилизации во взаимосвязи с ее ценностями. Именно таким представляется результат наличной исследовательской традиции. В частности, применительно к этническим константам С.В. Лурье замечает: «Общим принципом исследования этнических констант может являться изучение того, как та или иная ценностная система представлена в сознании народа, адаптирована народом, какой подвергнута коррекции, чтобы стать совместимой с этническими константами данного народа» [12]. Согласно С.В. Лурье, константы при конкретизации получают ценностную интерпретацию. Например, этнические константы, по ее мнению, включают в себя парадигмы локализация источника зла, локализации источника добра, представление о способе действия, при котором добро побеждает зло [13]. Но данный автор не склонен отождествлять ценности и константы. На ее взгляд, «этнические константы нейтральны по отношению к той или иной ценностной направленности. Этнический образ мира — это производная от этнических констант, с одной стороны, и ценностной ориентации с другой. Этнические константы являются парадигматическими формами, которые получают конкретное наполнение посредством процесса трансфера, направленность которого определяется ценностной ориентацией. Этнические константы и ценностная ориентация соотносятся как условия действия и цель действия» [13].

Таким образом, С.В. Лурье рассматривает константы как организующие парадигматические формы, а ценности — как материал для их содержательного наполнения. Заметим, что если константа — форма, а ценность — это содержание, то необходимой является как относительная независимость формы от содержания, так и их зависимость. Абстрактное противопоставление некоторой формы некоторому содержанию не исключает генезиса конкретной формы (например, этнической константы) как формы определенного содержания (например, ценности). Принцип генетического единства формы и содержания важен для понимания возникновения конкретных констант в обусловленности определенными ценностями.

Во-вторых, эмпирически является существенным, что цивилизация репрезентируется множеством ценностей, предполагающим корреспондирующее множество констант. Так, например, Ж. Коттье перечисляет два десятка ценностей, входящих в общий фонд европейской культуры и маркирующих европейскую цивилизацию. Это открытость в отношении будущего, критический здравый смысл, поиск истины, прогресс, справедливость законов, права человека осознание человека как личности; этически ответственная свобода; солидарность; мессианство и надежда, духовный плюрализм и др. [8]. Перечисленные фундаментальные ценности, как полагает Ж. Коттье, могут оспариваться, по-разному интерпретироваться, но это решающие темы, важность которых, на его взгляд, общепризнана.

Множественность констант цивилизации, детерминированных множеством ценностей, с одной стороны, позволяет описывать цивилизацию как многомерное явление, но с другой — ставит проблему выявления единства указанных множеств, выраженного в единстве отдельной цивилизации.

Как следствие, в-третьих, с методологической точки зрения речь должна идти о системах ценностей и констант, т. е. об определенном их порядке и субординации. Система есть единство многого, тождественного в функционально важных, стабилизирующих измерениях и различного в ретроспективе и перспективе генезиса системы, ее устойчивого адаптивного развития в изменяющейся среде. В системе, следовательно, имеется соразмерность составляющих ее элементов, конкретное их соотношение, обеспечивающее гомеостаз в количественно определенных границах системной нормы, сохраняющей ее форму и образ.

Применительно к системе ценностей цивилизации, — а ценности есть функционально необходимые ее элементы, — можно утверждать, что они не рядоположены, а находятся в определенных соотношениях, соразмерны и пропорциональны. Они составляют гармонию в пифагорейско-математическом смысле, т. е. некоторое число или гармонический ряд. Как именно измеряется конкретная цивилизация, определяется выбором ее меры, т. е. базовой ценности. Она выступает эталоном, а константа — внутренним соотношением, метрикой системы в заданном измерении.

Таким образом, различие между ценностью и константой основывается на различии между качеством и количеством. Напомним, что в общенаучном смысле константа — это конкретная величина. А ценность как элемент системы, положительно или отрицательно влияющий на ее развитие, необходимо имеет количественное измерение, в связи с чем говорят о ценностях «положительных» и «отрицательных», о большей или меньшей ценности отдельного элемента. Константы цивилизации следует поэтому фиксировать количественно, в математическом образе как своего рода «пифагорейское число» цивилизации.

Каким же образом представляется возможным выявлять константы в их обусловленности базисными ценностями цивилизаций? На наш взгляд, определяющим здесь является обобщенное понимание константы, не столько как конкретного числа (рационального или иррационального), а как некоторой математической формы (метрики) системы цивилизации.

Впрочем, отдельная цивилизация может быть непосредственно репрезентирована базисным, «священным» для нее числом [см.: 10]. Среди народов переднеазиатской традиции популярна в качестве космологического числа семерка. Для индоевропейской культуры особое значение имеет число «3», которое, среди прочего, выражает фундаментальную структурно-функциональную дифференциацию социума на касты и классы. Не исключено, таким образом, сбалансированное в культурологически интерпретированной системе натурального ряда выделение числовых констант цивилизаций, выражающих базисные для них религиозные ценности. Для евразийской цивилизации, на наш взгляд, органичен архетип «пятеричного» мышления.

Н.С. Трубецкой впервые указал, что у большинства тюркских народов мелодия строится на так называемом бесполутонно-пятитонном (индокитайском) звукоряде. «Значительная часть великорусских народных песен (в том числе стариннейших, обрядовых и свадебных), — писал он. — составлена в так называемой пятитонной или индокитайской гамме, т.е. как бы в мажорном звукоряде с пропуском IV и VII степеней. Эта гамма существует (притом в качестве единственной) у тюркских племен бассейна Волги и Камы, далее у башкир, у сибирских «татар», у тюрков русского и китайского Туркестана, у всех монголов. По-видимому, эта гамма некогда существовала и в Китае: по крайней мере, китайская теория музыки предполагает ее существование, и принятая в Китае нотация основана на ней. В Сиаме, Бирме, Камбодже и Индокитае она господствует и сейчас. Таким образом, в данном случае мы имеем непрерывную линию, идущую с Востока. На великороссах эта линия обрывается. У малороссов пятитонная гамма встречается лишь в очень редких старинных песнях, у прочих славян отмечены единичные случаи ее применения, у романцев и германцев ее нет вовсе, и только на крайнем северо-западе Европы, у британских кельтов (шотландцев, ирландцев и бретонцев) она опять выступает. В ритмическом отношении русская песнь тоже существенно отличается не только от романо-германской, но и от славянских, хотя бы, например, совершенным отсутствием трехдольных ритмов (ритма вальса или мазурки)» [23].

Индокитайская пентатоника основывалась, как известно, на учении о пяти элементах, которое имело не только космологическое [9], но и землеустроительное значение [см.: 11]. Так, неоконфуцианец Ван Тинсян (1474–1544) писал о пяти элементах: «… народ обязательно использует их, а они не могут однажды исчезнуть. Они главенствуют над разными делами в управлении государством Поднебесной. Например, когда орошают поля при помощи канав и арыков, это — управление Воды. Когда насекомые еще не в спячке, поля не выжигают; добывая огонь, сверлят дерево, это — управление Огня. Межевание колодезных полей — это управление Почвы. Раздувание огня и плавка, обжигание и отливка — это управление Металла. В середине зимы вырубают иньские деревья, в середине лета вырубают янские деревья — это управление Дерева. Вода и почва уравновешиваются, и тогда приводится в порядок управление пяти элементов. Управление пяти элементов приводится в порядок, и тогда могут продвинуться все дела управления. Эти пять элементов являются основой управления правителя-вана. В противном случае народу не хватало бы их для использования; если бы народу не хватало их, жизнь народа не была бы благополучной. Пусть и были бы дела управления, но разве можно было бы добиться их беспрепятственного осуществления? Совершенномудрые древности именно так рассуждали о сути пяти элементов» [2. С. 83–84].

Представление о пятичастном строении мира и государственности существовало в Древнем Китае в виде мифологем ^ У ди («пять императоров», «пять государей», «пять божеств») и У тай («пять великих») [20]. Как отмечает Е.А. Торчинов, в традиционной китайской историографии, исторический процесс рассматривался как чередование сменяющих друг друга династийных циклов, управлявшихся одним из первоэлементов (т. е. династия как бы правила силой одного из первоэлементов) [22]. Это историософское представление имело и регулятивное значение. Так, возникшее в начале XVII века маньчжурское государство первоначально называлось Цзинь (этим иероглифом обозначается и первоэлемент «металл»). Столкнувшись с китайской империей Мин (династия Мин правила под эгидой первоэлемента «огонь», который преодолевает металл), маньчжуры в 1637 г. провели церемонию переименования государства в Цин (в иероглиф «цин» входит классификатор «вода»). В 1644 г. маньчжурские войска заняли Пекин, и династия Цин правила Китаем до 1911 года.

Существенно, что пятичастный архетип имел не только духовное значение, но и функционировал как архетип социокультурной организации китайской цивилизации, в т. ч. административно-практической сфере. В исторической хронике «Вэньсянь тункао. Чжии каои» отмечалось: «Пять семей (цзя) образуют квартал (би), пять кварталов образуют деревню (люй), четыре деревни образуют род (цзу), пять родов образуют землячество (дан), пять землячеств образуют округ (чжоу), пять округов образуют родину (сян)» [1. C.36]. В период Тан система учета населения с целью налогообложения предусматривала разделение населения страны на пять возрастных групп [1. C. 34].

Пятичастный архетип социокультурной организации представлялся значимым для монгольского общества. Как сообщает Н.Л. Жуковская, традиционная монгольская культура характеризуется различными пятичленными наборами из пищи разных видов. Пять раз обмениваются визитами и подарками стороны жениха и невесты в свадебном ритуале торгутов Синьцзяна [6. С. 138]. Распространенность пятичленных композиций в монгольской культуре корреспондирует, как подчеркивает Н.Л. Жуковская с высокой частотностью пятичленных структур в ламаизме (пять чакр, пять татхагат, пять элементов мироздания и т. д.), восходящих к раннему буддизму [см. также: 14. С. 53].

Таким образом, пятичастный архетип характерен не только для китайской цивилизации, но и для буддийской и монгольской культурных традиций. Можно, следовательно, с достаточной степенью обоснованности предположить, что он имеет базисную ценность для евразийской цивилизационной общности народов в целом.

Для российской цивилизации пятичастный архетип также имеет определенную ценность. Приведем некоторые банальные примеры. Прежде всего, это система пятилетнего планирования в советской экономике. В рамках практики среднесрочного планирования предпринимались попытки формировать «трехлетки» и «семилетки», но признания и развития они не получили. Кроме того, следует принять во внимание достаточно устойчивую пятибалльную оценочную шкалу в системе образования. Показательна также символика пятиконечной звезды. Нельзя пока утверждать, что пятичастный архетип являлся фундаментальным основанием российской цивилизации в целом, но важность его для советского общества несомненна.

Чем же определяется значимость числа «5»? Другие «священные» числа, как-то 1.2.3.4.6,7.9, 10, 12,13 и т.п., также несут определенную символическую нагрузку, но она не равномощна ценности числа «5». Так, характеризуя особенности числа «5», Н. Коновалова указывает на: 1) его срединное положение среди одноразрядных (первых девяти) чисел; 2) соответствие стихии «земля, почва»; 3) совмещение в силу центральности качеств инь и ян, неба и земли. [7]. В пифагорейской традиции «5» интерпретировалась как брачное число. В перечисленных оценках можно усмотреть коннотации с такими параметрами евразийской цивилизации как «срединное» положение между Западом и Востоком, восходящая к эллинизму ориентация на «смешанность» ценностей европейских и азиатских обществ [18; 19], практика породнения при решении внешнеполитических проблем [17]. Представляют интерес укорененность евразийства в почвенничестве и внимание евразийства к роли ландшафта в этногенезе и детерминации цивилизационного процесса.

С точки зрения метрологии, пятеричный канон восходит к пальцевому счету. Любопытно, что в индийском и буддийском канонах пропорций мерой является «палец», тогда как в античном каноне — голова [4. С. 261]. Придавая этому различию мер цивилизационный масштаб, известный культуролог Г.Д. Гачев, подчеркивает, что вследствие суровости климата и покрытости основной части тела в цивилизациях Запада и Севера существенно «лицо», «личность». Функции лица, соответственно, конституируют социальность — Логос, зрение и рефлексию, Я [3. C. 96]. Возникает вопрос о социальной-практической основе «пальчиковости» евразийской метрологии и конститутивной для социальной организации роли «ладони», «руки».

Таким образом, можно констатировать, что евразийская цивилизационная общность народов имеет конкретные устойчивые, константные параметры, одним из которых является пятичастный архетип социокультурной организации. Этот параметр, безусловно, не является единственным, но он представляется доминантным в одном из измерений евразийской цивилизации.


Литература


1. Баженова Е.С., Островский А.В. Население Китая: оценка источников данных // Народы Евразии: проблема межцивилизационных контактов. — М., 2005.

2. Ван Тинсян. Разговор о пяти элементах // Человек и духовная культура Востока. — М., 2003. Вып. 2.

3. Гачев Г.Д. Образы Индии (Опыт экзистенциальной культурологии). — М., 1993.

4. Герасимова К.М. Композиционные построения в ламаистской иконографии // Герасимова К.М. Вопросы методологии культуры Центральной Азии. — Улан-Удэ, 2006.

5. Давыдов А.А. Константы в социальных системах // Вестник Российской академии наук. — 1993. — Т. 63. № 8.

6. Жуковская Н.Л. Категории и символика традиционной культуры монголов. — М., 1988.

7. Коновалова Н. Символика чисел в западной и восточной традициях [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://humanities.edu.ru.

8. Коттье Ж. Эти ценности создали Европу // Европейский альманах. История. Традиция. Культура. — М., 1991.

9. Лисевич И.С. Моделирование мира в китайской мифологии и учение о пяти первоэлементах // Теоретические проблемы восточных литератур. М., 1969.

10. Лотман Ю.М. Семантика числа и тип культуры // Лотман Ю.М. Статьи по типологии культуры. — Тарту, 1970.

11. Лукьянов А.Е. Этнокультурное взаимодействие России и Китая // Народы Евразии: проблема межцивилизационных контактов. — М., 2005.

12. Лурье С.В. На подступах к методологии исследования этнических констант // Метаморфозы традиционного сознания (Опыт разработки теоретических основ этнопсихологии и их применения к анализу исторического и этнографического материала). СПб., 1994. Глава 13. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://ethnopsyhology.narod.ru/svlourie.

13. Лурье С.В. Евразия: проблемы соседства культур и межкультурного взаимодействия [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://svlourie.narod.ru/imperium/eurasia.htm.

14. Мялль Л.Э. Число «пять» в буддизме // Сборник статей по вторичным моделирующим системам. — Тарту, 1973.

15. Попков Ю.В. Идеи академика А.П. Окладникова и этносоциальные исследования в Сибири // Сибирь в панораме тысячелетий. — Новосибирск, 1998.

16. Попков Ю.В., Тюгашев Е.А. Евразийство как социокультурный тип // Гуманитарные науки в Сибири. — 2003. — № 3.

17. Попков Ю.В. Тюгашев Е.А. Ценность родства в евразийском социокультурном синтезе // Евразийский ежегодник. — Астана, 2005.

18. Попков Ю.В. Тюгашев Е.А. Ценности Евразии: рефлексивный анализ // Евразийство: теоретический потенциал и его практические приложения. — Барнаул, 2006. — Вып. 2.

19. Попков Ю.В. Тюгашев Е.А. Ценности, которые создали Монголию… (Трансъевразийская перспектива) // IX Международный конгресс монголоведов (Улан-Батор, 8–12 августа 2006 г.). — М., 2006.

20. Рифтин Б.Л. У ди // Мифы народов мира: Энциклопедия / Под ред. С.А. Токарева. С., 1997. Т. 2.

21. Сорокин П. Общие принципы цивилизационной теории и ее критика // Сравнительное изучение цивилизаций: Хрестоматия. — М., 1998.

22. Торчинов Е.А. Традиционная китайская историография: картина мира и исторический процесс // http://www.w3.org/TR/REC-html40.

23. Трубецкой Н.C. Верхи и низы русской культуры (Этническая основа русской культуры) [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.kulichki.com.

24. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. — М., 2003.

25. Цивилизации. Вып. 6.: Россия в цивилизационной структуре Евразийского континента. — М., 2004.

26. Этнокультурное взаимодействие в Евразии: в 2 кн. — М., 2006.



*Работа выполнена по проекту Международного конкурса РГНФ – МинОКН Монголии «Цивилизационные константы Внутренней Евразии: ценностные системы и мировоззренческие ориентиры» (№ 07-03-92203а/G).





Похожие:

Ю. В. Попков., Е. А. Тюгашев iconДокументы
1. /Бахтин С.И., Попков Ю.В., Тюгашев Е.А. Террор - антитеррор. Сибирское измерение. Новосибирск,...
Ю. В. Попков., Е. А. Тюгашев iconПопков Ю. В., Тюгашев Е. А. (г. Новосибирск)
Так, для цивилизации, в частности, пытаются определить социокультурный (цивилизационный код), детерминирующий на всех этапах развития...
Ю. В. Попков., Е. А. Тюгашев iconЮ. В. Попков, Е. А. Тюгашев Институт философии и права со ран
Тезисы докладов международного симпозиума (3–5 июля 2001 г.). Улан-Удэ: Изд-во всгту, 2001. С. 30–32
Ю. В. Попков., Е. А. Тюгашев iconИнститут философии права
Логинов В. Г., Попков Ю. В., Тюгашев Е. А. Проблемы коренных малочисленных народов Севера: институциональная перспектива. Препринт....
Ю. В. Попков., Е. А. Тюгашев icon«новые лишние» «Загадки» и «парадоксы»
Попков Ю. В., Тюгашев Е. А., Серов Д. О. «Новые лишние» // Экономика и организация промышленного производства. Новосибирск, 1997....
Ю. В. Попков., Е. А. Тюгашев iconЮ. В. Попков, Е. А. Тюгашев
Ю. В. Бромлея в становлении и стимулировании этносоциологии [3, с. 10; 1, с. 87-101]. Как представляется, ряд идей Ю. В. Бромлея...
Ю. В. Попков., Е. А. Тюгашев iconПопков Ю. В., Тюгашев Е. А. (г. Новосибирск) интернационализация и философский процесс
Одним из таких масштабных исторических процессов является интернационализация. Ее роль и значение в динамике мирового философского...
Ю. В. Попков., Е. А. Тюгашев iconУдк 101. 1:: 316 Ю. В. Попков, Е. А. Тюгашев
К. С. Пигрова «Социальная философия». Поскольку в этих дискуссиях приняли участие многие известные социальные философы, материалы...
Ю. В. Попков., Е. А. Тюгашев iconПопков Ю. В., Тюгашев Е. А. О предмете социальной философии (к продолжению дискуссии)
Показано, что субъект социально-философской рефлексии первоначально выделяет предмет в общественной практике, а затем конструирует...
Ю. В. Попков., Е. А. Тюгашев iconЮ. В. Попков, Е. А. Тюгашев (г. Новосибирск)
Таким образом мировое сообщество в лице его самой представительной организации акцентирует внимание на практической значимости и...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов