Новосибирская экономико-социологическая школа: взгляд со стороны icon

Новосибирская экономико-социологическая школа: взгляд со стороны



НазваниеНовосибирская экономико-социологическая школа: взгляд со стороны
Дата конвертации17.09.2012
Размер203.63 Kb.
ТипДокументы


Ю.В. Попков, Е.А.Тюгашев.

НОВОСИБИРСКАЯ ЭКОНОМИКО-СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ

ШКОЛА: ВЗГЛЯД СО СТОРОНЫ


В 60–80-е годы Новосибирск был достаточно влиятельным центром развития советской социологии. Наибольшую известность в стране и за рубежом получили исследования Новосибирской экономико-социологической школы (НЭСШ)1. “До начала 70-х годов мы спокойно соревновались с московским Институтом социологических исследований, находясь примерно на одной ступени развития, но каждый в своей области”, – так оценивает ситуацию Т.И. Заславская. “После 1972 г., когда директором Института в Москве стал М.Н. Руткевич, который быстро навел “идеологический порядок”, разогнав всех наиболее известных социологов, каждый из которых устроился там, где смог, сильный, воодушевленно работавший московский коллектив распался. Над нашей головой такой грозы не было, мы стали в определенном смысле лидировать”2.

Таким образом, ведущая роль НЭСШ определялась, прежде всего, внешними институциональными факторами. Так, мировую известность новосибирская социология приобрела в 1983 г., когда состоялся междисциплинарный всесоюзный семинар “Социальный механизм развития экономики”3. Опубликованный “Washington Post” концептуальный доклад Т.И. Заславской “О совершенствовании социалистических производственных отношений и задачах экономической социологии” получил название “Новосибирский манифест” и был воспринят на Западе как “первая ласточка” критической социальной мысли в СССР4. После переезда Т.И. Заславской в Москву исследовательский опыт НЭСШ был реализован при создании ВЦИОМ – единственной социологической службы, охватившей территорию всей страны.

Оценивая современную ситуацию, которая сложилась в НЭСШ, О.Э. Бессонова и М.А. Шабанова убеждены, что она переживает не кризис, а переход к новому витку поступательного развития5. Действительно, будучи живым, развивающимся явлением, в процессе поступательного движения НЭСШ прошла ряд этапов, которые определяются как допарадигмальный, парадигмальный и неопарадигмальный. Переход от одного этапа развития к другому необходимо осуществлялся в форме кризиса, который, будучи кризисом развития, актуализировал новые исследовательские направления и изменял научный профиль школы. Циклические подъемы, спады и депрессии определяли динамику научной деятельности сообщества экономистов-социологов в его развитии от кризиса к кризису.

Первый серьезный кризис академическая социология в Новосибирске пережила в 1966–1968 гг., когда после смерти Г.А. Пруденского Институт экономики и организации промышленного производства возглавил А.Г. Аганбегян, а личный состав института обновился более чем наполовину6. Т.И. Заславская отмечала, что на первом, подготовительном этапе большой вклад в становление НЭСШ внесли Г.А. Пруденский, В.Д. Патрушев, В.Э.
Шляпентох, В.Н. Шубкин, Е.Г. Антосенков7. По инициативе и под руководством Г.А. Пруденского оформилось то направление исследований, которое уже в середине 60-х гг. идентифицировало себя как экономико-социологическое8.

Признанным лидером новосибирской социологии тогда был В.Н. Шубкин, вице-президент Советской социологической ассоциации и председатель ее Сибирского отделения. После его перехода в Институт истории, филологии и философии экономико-социологические исследования возглавили Т.И. Заславская и Р.В. Рывкина. С этого времени экономическую социологию как науку стали развивать в основном женщины-ученые.

Приведем любопытное свидетельство Т.И. Заславской: “В 1987 г. очередное социолого-статистическое исследование села не было проведено. Сказалась известная усталость преимущественно женского коллектива: ездить в долгие экспедиции стало труднее” О.Э. Бессонова и М.А. Шабанова. Таким образом, женский состав коллектива оказался значимым фактором его научной деятельности.

Можно ли сказать, что у экономической социологии в Новосибирске женское лицо? На наш взгляд, да. И дело не только в том, что ключевую роль в становлении и развитии НЭСШ формально играли женщины-ученые. Форма в известной мере определяла содержание исследований.

Отметим исключительную тщательность и скрупулезность в кропотливой повседневной работе по методической подготовке исследований и обработке их результатов. О.Э. Бессонова и М.А. Шабанова отмечают, что важной научной традицией школы была обязательная разработка методических программ и инструментария исследования. “Использование анкет и других инструментов, не обоснованных соответствующей методической программой и непрошедших научного обсуждения, запрещалось. Само же обсуждение присходило неформально, причем часто не один раз, поскольку коллектив предъявлял высокие требования”9. Анкеты переделывались не один раз и каждый раз радикально.

Т.И. Заславская специально подчеркивала: “Важной и общепризнанной чертой отдела социологии ИЭиОПП была высокая требовательность к исследовательским программам, социологическому инструментарию, методам построения выборки и проведения опросов. Тщательная подготовка и проведение исследований, использование наиболее надежных методов построения выборки (Е.Е. Горяченко), валидность получаемой информации, глубокий и многосторонний анализ данных, надежность научных выводов обеспечили высокий престиж новосибирской социологии, доверие научного сообщества к ее результатам”10.

Эта черта, по мнению Т.И. Заславской, была производной, во-первых, от установки на объективность и политическую неангажированность, во-вторых, от укреплявшихся с каждым годом морально-этических установок коллектива, не допускавшего и не принимавшего научной халтуры, подлогов и приспособленчества11. “Основное, к чему мы стремились, – это истинность получаемого знания... Мы никогда не шли на компромиссы, чтобы кому-то угодить, получить желаемый результат. Этот этический принцип неукоснительно соблюдался, со временем он просто органично вошел в сознание коллектива и не нарушался, – подчеркивает Т.И. Заславская определяющую особенность Новосибирской социологической школы. – Если же говорить о преднамеренных ошибках в нашей науке, то они могут возникать за счет небрежности. С ней у нас велась бескомпромиссная борьба, и многие люди не выдерживали предъявляемых требований, переходили туда, где полегче”12.

Наибольшее внимание новосибирские социологи уделяли методическим аспектам: вопросам операционализации концептуальных схем, разработке системы индикаторов, измеряющих различные параметры социальных объектов. Конструктивный методический потенциал школы выражался в массиве эмпирических анкетных индикаторов. Приведем следующий пример культуры методической работы из монографического исследования Р.В. Рывкиной: “Понятийный индикатор “режим труда” операционализировался через индикатор “сменность”. Последний в массиве был представлен следующей шкалой: 1 – одна смена с одним перерывом, 2 – одна смена с несколькими большими перерывами, 3 – две смены, 4 – ненормированный рабочий день”. Далее совмещаются шкалы продолжительности рабочего дня и сменности и конструируется сдвоенный индикатор режима труда13.

Кропотливая работа над индикаторами объяснялась необходимостью согласования языков респондента (сельского жителя) и интервьюера (горожанина). Базовым принципом НЭСШ была погруженность в реальность, ориентация на научное познание через язык реальности14. Обычная для социального антрополога задача вживания в социальную среду определила предметное поле методической работы. При анкетных опросах и анализе статистической информации социологи оперировали материалом массового сознания различных социальных групп. Изучение общественного мнения, его систематизация и демонстрация социальным заказчикам – преобладающий жанр работы. Социолог фактически выступает переводчиком в коммуникативном взаимодействии разных социальных групп.

Дискурс социологов определяется горизонтом жизненного мира тех социальных групп, отношения которых они опосредовали. “Одна из самых трудных проблем социологической теории, – писал Т. Парсонс, – заключается в том, чтобы из множества типов описания социальных явлений, существующих на уровне здравого смысла, понимаемого настолько широко, что в него включается и право, – отобрать и упорядочить эти описания с точки зрения их специфических интересов”15.

Раскрывая один из секретов успеха НЭСШ, О.Э. Бессонова и М.А. Шабанова пишут: “По существу, НЭСШ удалось найти тончайшую грань между диссидентством и апологетикой существующего строя. Лидеры школы искали и находили в политической и хозяйственной элите разных уровней тех, кто был заинтересован в получении знаний о реальном состоянии дел и возможностях (направлениях, путях) их улучшения. Многие углубленные массовые обследования населения стали возможны только благодаря заинтересованности и содействию со стороны передовой части руководителей административно-командной системы”16.

Характерным примером умения “держаться на уровне современности”17 может служить резюме монографии Р.В. Рывкиной: “За последние годы в образе жизни сельского населения произошли большие изменения: существенно упорядочены режим труда, улучшены его условия, возросла обеспеченность всеми видами общественного обслуживания, значительно улучшились жилищные условия. На этой основе существенно изменилось и отношение людей к деревне. На вопрос “Какая жизнь лучше, городская или сельская?” в 1972 г. ответили, что сельская лучше 27% опрошенных, а в 1977 г. – 63, городская – 40 и 19% соответственно. Если по данным 1972 г. последовательных приверженцев города (считающих городскую жизнь лучшей и желающих жить в городе) было 32%, то по данным 1977 г. – 13%, последовательных же приверженцев деревни – 41 и 46%. Естественным следствием улучшения отношения к деревне явилось уменьшение доли потенциальных мигрантов с 13,4% в 1972 г. до 8,3% в 1977 г. Все эти тенденции показывают, что сельский образ жизни имеет своих сторонников, свою социальную базу, которая по мере улучшения условий жизни будет укрепляться. “Сегодня вопрос, – отмечал Л.И.Брежнев на июльском (1978 г.) Пленуме ЦК КПСС, – может стоять только так: об удовлетворении жилищных и бытовых нужд, возросших культурных запросов сельских тружеников руководители хозяйств, партийные комитеты, советские и профсоюзные органы должны проявлять не меньшую заботу, чем о развитии производства”18.

Цитата из речи Л.И. Брежнева является примером так называемой “внешней оболочки”. Чтобы сделать книгу или статью проходимой, пишет Т.И. Заславская, приходилось следовать марксистской терминологии, давать несколько ссылок на классиков и фраз о позитивных социально-экономических сдвигах19. В целом же, пишет она, “формула “Правда, вся правда и ничего кроме правды”, реализовать которую в те годы было отнюдь не легко, было нравственным кредо нашего коллектива. Мы стремились донести эту правду, во-первых, до “сильных мира сего”… Во-вторых, мы ориентировались на своих коллег ученых…”20.

Ориентация НЭСШ на передовую часть руководителей административно-командной системы сохранилась в 90-е гг. Подводя итоги последних исследований трансформационных процессов в российском обществе, Т.И. Заславская констатирует, что правящая элита сформировалась из второго эшелона номенклатуры, и в настоящее время она так же замкнута и противопоставлена обществу, как прежде коммунистическая номенклатура. Стратегический интеллектуально-реформаторский потенциал правящего класса России представляется Т.И. Заславской почти нулевым21. Поэтому задачи новой социальной политики она видит, во-первых, в легитимации деятельности правящего слоя, в его правовом и моральном очищении (включая отделение государственного аппарата от частного бизнеса, преодоление тотальной коррумпированности бюрократии, восстановление законности, бескомпромиссную борьбу с преступностью); во-вторых, в честном и открытом покаянии власти перед народом, признании не только своих ошибок, но и допущенных преступлений, равно как и наказание последних22.

Таким образом, в новосибирском направлении, по утверждению О.З. Бессоновой, просматривается заявка на формирование новой парадигмы общественного знания, очищенной от идеологии23. Научный характер содержания результатов исследований отчасти обеспечивался применением математических методов. Правда, в подавляющем большинстве случаев новосибирские социологи ограничивались анализом простых распределений, но используемые при формировании выборки обобщенные многомерные статическо-динамические типологии социальных объектов составляли относительно независимый от административного сознания эмпирический базис социологического исследования.

Тем не менее социальная ангажированность новосибирской оциологии выражалась в предметной определенности объекта исследований. В интервью журналу “ЭКО” Заславская так характеризует специфику школы: “Второй особенностью нашей школы было изучение целостных явлений, которые могут служить объектами управления. Своеобразие нашим работам придавал и сам предмет исследования: социальные процессы, связанные прежде всего с развитием экономики. С начала 70-х годов все сильнее начала проявляться тяга к системным методам исследований. Когда изучаешь какой-то процесс изолированно, то не можешь его прогнозировать, поскольку не знаешь его “входов” и “выходов”, не представляешь, как он встроен в более широкую систему... Поэтому и была разработана методология системного изучения деревни”24.

Системный подход был реализован в рамках методологической ориентации социального механицизма. “Ядром” объекта экономической социологии Т.И. Заславская и Р.В. Рывкина считают социальный механизм развития экономики, под которым понимают “устойчивую систему взаимодействий социально-экономических групп в сферах производства, распределения, обмена и потребления”25. Ценность “механизменного”, по выражению авторов, подхода состоит в возможности изучения системообразующих связей. “Этим подход отличается от традиционного для социально-экономических исследований факторного подхода, нередко ограничивающегося изучением парных связей между зависимой переменной и множеством определяющих ее условий – факторов. Вопрос же о том, влиянием каких социальных сил возникает тот или иной процесс, каков его генезис, результатом какой цепочки событий он является, при факторном подходе чаще всего остается открытым”26.

Разъясняя главную идею социального механизма, Т.И. Заславская и Р.В. Рывкина подчеркивают, что результаты экономического развития являются следствием не прямого действия органов управления, а опосредуются активностью социальных групп, т.е. их деятельностью, поведением и взаимодействиями. “Фактически структура социального механизма развития экономики, рассматриваемая сквозь призму функционирования его компонентов, отражает взаимовлияние органов управления экономикой и социальных групп”27, – отметил Д. В. Ушаков.

Метафора социального механизма, по-видимому, реализует не столько принципиальный механицизм, сколько крайне важное для разработчиков представление о развитии как результате взаимной активности социальных субъектов (групп). Так, по определению Р.В. Рывкиной, “социальные механизмы – это стандартные системы социально-экономических связей, порождающих процессы, которые идут в экономике. Существо этих связей состоит в том, что они образованы взаимодействующими группами людей, являющимися субъектами экономики”28.

Условность категории социального механизма как средства описания социальной системы вытекает из неоднократных его интерпретаций в качестве “живого организма”. Так, рассматривая объект экономической социологии как систему взаимосвязанных экономической и социальной сфер, Т.И. Заславская и Р.В. Рывкина указывают, что функционирующие внутри них субъекты придают этой системе динамику, “делают ее как бы живым организмом”29. Они также говорят о необходимости системных исследований, позволяющих анализировать работу СМРЭ как целостного организма30. В рамках последующих исследований по социологии адаптации “организмическая” метафора стала наполняться реальным содержанием, путем ассимиляции отдельных элементов эволюционного учения31.

Хотя механизм иногда воспринимался как организм, тем не менее “механизменная” ориентация в исследованиях общества представляется более устойчивой. Обращение к категории социального механизма объяснялось традициями отечественного обществознания, разрабатывавшего понятия хозяйственного механизма, механизма государства, механизма правового регулирования32. На взгляд Т.И. Заславской, задача состояла в раскрытии его структуры, элементов, внутренних и внешних связей обеспечивающих развитие социальных процессов33. В структуре социального механизма трансформации современного российского общества, Т.И. Заславская выделяет результативный, двигательный и передаточный блоки, т. е. использует термины из теории машин и механизмов34.

Выделяемые Т.И. Заславской и Р.В. Рывкиной блоки социального механизма, структурно мало чем отличаются от концепции четырех причин Аристотеля или известной “пятичленки” К. Маркса – концептуальной схемы, отображающей как структуру процесса труда, так и социальной деятельности вообще. Действительно, уточняя свои теоретические позиции, Т.И. Заславская и Р.В. Рывкина писали: “Развиваемое нами направление базируется на историческом материализме: марксистской теории классов, производственных отношений, государства, общественного производства. Западная экономическая социология базируется на институционализме, теориях социального действия, ролей, стратификации и мобильности”35. И позже, Т.И. Заславская констатировала: “В основе методологии наших исследований, безусловно, лежал марксизм, прежде всего в той его части, которая касается связи экономики с социальной сферой, социально-классовых проблем и влияния социального положения на экономическое поведение людей”36.

Нет никаких сомнений в том, что базисная онтология НЭСШ является по содержанию марксистской. В историческом материализме была общепринята теория разделения общественной жизни на четыре сферы – экономическую, социальную, политическую духовную. “...Методология экономической социологии, – подчеркивали Т.И. Заславская и Р.В. Рывкина, – базируется на... междисциплинарности анализа объектов (в увязке их экономических и социальных черт, рассмотрении каждого объекта как “представителя” и экономической, и социальной сфер общества...”37.

Не случайно, когда на неопарадигмальном этапе развития НЭСШ перешла на позиции американского институционализма, от дихотомии экономической и социальной сфер общественной жизни отказались. Так, например, для О.Э. Бессоновой экономическая социология есть особый взгляд на реальность, отличный как от экономического, так и социологического: “В рамках экономической социологии общество не делится на экономическую и социальную подсистемы, а рассматривается как целое, нерасчленимое и нераздельное”38.

Следует ли воспринимать это заявление как отказ от теоретического анализа общества? Разумеется, нет. В качестве основания общественного развития в НЭСШ теперь рассматриваются институты. Согласно Т.И. Заславской, “тип общества задается прежде всего качеством его базовых институтов, а именно: а) степенью легитимности, демократичности и эффективности власти; б) структурой, развитостью и легитимностью и защищенностью собственности; в) многообразием и зрелостью структур гражданского общества; г) широтой и надежностью прав и свобод человека”39.

Как справедливо подчеркивала З.И. Калугина, институциональный блок был неотъемлемым элементом в методологии социального механизма и ранее, но при изучении относительно стабильного советского общества он не находился в центре внимания исследователей40. Добавим только, что в соответствии с методологией институционализма институты теперь стали интепретироваться исключительно как политико-правовые явления. Таким образом, НЭСШ постепенно дрейфует в социально-правовом направлении.

Переориентация на институциональный подход, развитый в американской экономической мысли, порождает проблему дисциплинарной определенности НЭСШ. По словам Т.И. Заславской, “почти все новосибирские социологи имели экономическое образование и привыкли мыслить соответствующими категориями”41. Организационно НЭСШ формировалась как социальное направление экономической науки, а субъективно самоопределялась как социология экономической жизни.

Не удивительно, что институционального оформления экономической социологии из научного направления в самостоятельную социологическую дисциплину в Новосибирске не произошло. Как признавали Т.И. Заславская и Р.В. Рывкина, “по проблемам экономической социологии специальных конкретных исследований мы не проводили – разработаны лишь методология и методика, которые можно использовать в этих целях”42. Интересно отметить, что изданные впоследствии различными авторами учебные пособия по экономической социологии в концептуальном отношении независимы от результатов исследований НЭСШ.

Трудности с предметным самоопределением НЭСШ отчасти объясняются недостаточной теоретической работой. Представляется существенной оценка Т.И. Заславской: “Поэтому новосибирская экономическая социология отличается от западной (и в какой-то мере от московской) сильнейшей ориентацией на познание реальных закономерностей социальной практики (прежде всего, конечно, российкой). В этом состоят ее сила и слабость. Сила обусловлена актуальностью исследуемых вопросов и органической включенностью в жизнь общества, а слабость – поглощенностью современными проблемами России и, возможно, недостаточной связью с теоретическими поисками западных коллег”43. Как вспоминает Е. Дюк, в 70-е гг. с классиками социологии не работали и интереса к ним не было. “Сбор, обработка и анализ эмпирического материала занимали абсолютно все время. Интересовались только литературой вокруг конкретной проблематики: социология села, города, трудовых ресурсов”44.

Культ “цифры” и “факта” царил в научной атмосфере НЭСШ, что в последующем дало основания говорить о ее жестком позитивизме. Оспаривая эти оценки, Т.И. Заславская пишет: “…Если мы и были позитивистами, то не сознательными, а стихийными. Мы не выбирали эту методологию из многих других, а оказались причастными к ней потому, что она больше других отвечала нашим условиям жизни и внутренним установкам”45. По мнению Т.И. Заславской, новосибирские социологи считали себя ответственными за социальное просвещение общества. С учетом этого замечания гносеологическую позицию НЭСШ можно определить не как позитивизм, а как типологически более раннюю методологическую ориентацию – эмпиризм.

Обобщение и концептуализация эмпирического материала имели, как правило, узкоотраслевой характер и не выходили за пределы теорий среднего уровня. Теоретические исследования на уровне общей социологии считались бесперспективными, вследствие чего концептуальная специфика НЭСШ оказалась не выраженной. В результате в парадигмальном поле современной социологии НЭСШ не существует.

Правда, в последние годы отдельными представителями НЭСШ были выдвинуты новаторские для нее теоретические построения. К ним относятся институциональная теория раздаточной экономики О.Э. Бессоновой и теория институциональных матриц С.Г. Кирдиной. Заметим, что эти построения выполнены с позиций американского институционализма и нацелены на объяснение хозяйственного развития России. Показательна в этом отношении структура институциональной матрицы, которую С.Г. Кирдина определяет как триединство “экономики – политики – идеологии”46, что полностью дублирует название академического журнала “США: экономика – политика – идеология”.

Определенный интерес представляет теория раздаточной экономики. О.Э. Бессонова в истории мировой экономики усматривает две полярные экономические системы – раздаточную и рыночную. Такое противопоставление двух типов хозяйств – рыночного и планового (натурального, командного, государственного), – традиционно для западной экономической мысли.О.Э. Бессонова эффектно применяет методологию Ж.-Б. Сэя и Ф. Бастиа и выявляет существование институтов раздач и сдач на различных исторических этапах хозяйственного развития России. На наш взгляд, едва ли можно рассматривать механизм сдач–раздач как две стороны элементарного экономического отношения в так называемой раздаточной экономике47. С учетом данных экономической этнографии более первобытными представляются акты дачи–отдачи48. Впрочем, окончательно решить этот вопрос можно только в рамках логики “Капитала”.

Оценивая в целом научный потенциал НЭСШ, следует согласиться с О.Э. Бессоновой и М.А. Шабановой, что он характеризуется парадоксальной двойственностью. Экономико-социологическая парадигма, определившая лицо школы в дореформенный период, содержит неразрешимую марксистскую антиномию взаимосвязи экономических и социальных процессов. Переориентация на американский институционализм необходимо переводит исследования (несмотря на все оговорки) в дисциплинарное поле экономической науки, что позволяет поставить вопрос о собственно социологических основаниях воззрений данной школы.

Примечания:

1 См.: Социальная траектория реформируемой России: Исследования Новосибирской экономико-социологической школы. Новосибирск, 1999.

2 Заславская Т.И. Новосибирская социологическая школа: установка на модернизацию экономики и общества // Экономика и организация промышленного производства. 1998. № 7. С. 31.

3 См.: Пути совершенствования социального механизма развития советского экономики. Новосибирск, 1985.

4 См.: Заславская Т.И. Российское общество на социальном изломе: Взгляд изнутри. М., 1997.

5 См.: Социальная траектория реформируемой России... С. 138.

6 См.: Социальная траектория реформируемой России... С. 33.

7 См.: Социальная траектория реформируемой России... С. 134.

8 См.: Опыт экономико-социологических исследований в Сибири / Отв. ред. В.Д. Патрушев. Новосибирск, 1966; Антосенков Е.Г., Куприянова З.В. Текучесть кадров в строительстве: Опыт экономико-социологического исследования. Новосибирск, 1970.

9 Бессонова О.Э., Шабанова М.А. Новосибирская экономико-социологическая школа // Социологические исследования. 2000. № 8. С. 84.

10 Социальная траектория реформируемой России... С. 50.

11 См.: Социальная траектория реформируемой России... С. 50.

12 Заславская Т.И. Новосибирская социологическая школа... С. 31– 32.

13 См.: Рывкина Р.В. Образ жизни сельского населения: (Методология, методика и результаты изучения социально-экономических аспектов жизнедеятельности). Новосибирск, 1979. С. 233.

14 См.: Социальная траектория реформируемой России... С. 136.

15 Парсонс Т. Новые тенденции в структурно-функциональном анализе // Парсонс Т. О структуре социального действия. М., 2000. С. 677.

16 Социальная траектория реформируемой России... С. 133 –134.

17 Заславская Т.И. Новосибирская социологическая школа... С. 32.

18 Рывкина Р.В. Образ жизни сельского населения... С. 348 – 349.

19 См.: Социальная траектория реформируемой России… С. 53.

20 Социальная траектория реформируемой России... С. 48.

21 См.: Социальная траектория реформируемой России... С. 160 – 161.

22 См.: Социальная траектория реформируемой России... С. 167.

23 См.: Бессонова О.Э. Раздаток: институтциональная теория хозяйственного развития России. Новосибирск, 1999. С. 55 – 56.

24 Заславская Т.И. Новосибирская социологическая школа... С. 32.

25 Заславская Т.И., Рывкина Р.В. Экономическая социология: исторические предпосылки и объект изучения // Экономическая социология и перестройка. М., 1989. С. 23.

26 Заславская Т.И., Рывкина Р.В. Экономическая социология... С. 22 – 23.

27 Ушаков Д.В. Концепции социального взаимодействия в теоретической социологии: теоретико-методологический анализ. Дис. ... канд. филос. наук. Новосибирск, 1999. С. 99.

28 Рывкина Р.В. Экономическая социология переходной России. Люди и реформы. М., 1998. С. 46.

29 Социальная траектория реформируемой России... С. 63.

30 Социальная траектория реформируемой России... С. 83.

31 См.: Вершинина Т.Н. Взаимосвязь текучести и производственной адаптации рабочих. Новосибирск, 1986; Корель Л.В. Социология адаптаций: Этюды апологии. Новосибирск, 1997.

32 См., в частности: Социология в СССР. Кн. 2. М., 1964. С. 494 – 495.

33 Социальная траектория реформируемой России. С. 88.

34 Социальная траектория реформируемой России... С. 152.

35 Заславская Т.И., Рывкина Р.В. Экономическая социология... С. 12.

36 Социальная траектория реформируемой России. С. 49.

37 Заславская Т.И., Рывкина Р.В. Социология экономической жизни: Очерки теории. Новосибирск, 1991. С. 75.

38 Бессонова О.Э. Раздаток... С. 55 – 56.

39 Социальная траектория реформируемой России... С. 150.

40 См.: Социальная траектория реформируемой России... С. 119.

41 Социальная траектория реформируемой России... С. 27.

42 Заславская Т.И., Рывкина Р.В. Социология экономической жизни... С. 434.

43 Социальная траектория реформируемой России... С. 108.

44 Судьбы теории Талкотта Парсонса в России // Парсонс Т. О структуре социального действия. М., 2000. С. 817.

45 Социальная траектория реформируемой России... С. 48.

46 См.: Кирдина С.Г. Институциональные матрицы и развитие России. М., 2000.

47 См.: Бессонова О.Э. Раздаток... С. 66.

48 См.: Семенов Ю.И. Первобытная коммуна и соседская крестьянская община // Становление классов и государства. М., 1976; Семенов Ю.И. Об одном из типов традиционных социальных структур Африки и Азии: прагосударство и аграрные отношения // Государство и аграрная эволюция в развивающихся странах Азии и Африки. М., 1980.





Похожие:

Новосибирская экономико-социологическая школа: взгляд со стороны iconЕ. А. Тюгашев новосибирская экономико-социологическая школа: гендерный ракурс в III выпуске сборника научных статей «Социальные взаимодействия в транзитивном обществе» (Новосибирск, 2001) была опубликована статья
России»2, а также ряды других предшествующих публикаций школы. В связи с выходом в последние годы монографий «Россия, которую мы...
Новосибирская экономико-социологическая школа: взгляд со стороны iconПредмет договора 1
Школа, в лице директора Смирнова Валентина Владимировича, действу­ющего на основании Устава школы, с одной стороны, и именуемых в...
Новосибирская экономико-социологическая школа: взгляд со стороны icon2. Обязанности сторон
Устава с одной стороны, и муниципальное общеобразовательное учреждение «Основная общеобразовательная школа №9», именуемое в дальнейшем...
Новосибирская экономико-социологическая школа: взгляд со стороны iconОбразовательная карта района на 2011-2012 учебный год
Маоу сош№2 группы: химико-биологический(1), экономико-математический (2), информационно-математический(2) экономико-математический...
Новосибирская экономико-социологическая школа: взгляд со стороны icon«средняя общеобразовательная школа с. Прималкинского» Контрольные работы по геометрии за курс 9 класса Составила учитель математики Шестопалова Ю. В
Стороны треугольника авс ав=5см., Вс=4,6 см., Ас=2,5 см. Найдите стороны А|В|. А| С| подобного ему треугольника А|В|С |, если В|С|...
Новосибирская экономико-социологическая школа: взгляд со стороны iconО проведении XIII лично-командного открытого первенства города по шахматам среди школьников «Камская ладья-2008» на призы Экономико-строительного колледжа
Экономико-строительного колледжа одаренных детей из числа юных шахматистов города
Новосибирская экономико-социологическая школа: взгляд со стороны iconМоу-сош с. Новосельское, в дальнейшем именуемая Школа, в лице директора Петрунина И. Н., с одной стороны, начальника моб овд по Аркадакскому мр подполковника милиции Фролова Н. В
Моу-сош с. Новосельское, в дальнейшем именуемая Школа, в лице директора Петрунина И. Н., с одной стороны, начальника моб овд по Аркадакскому...
Новосибирская экономико-социологическая школа: взгляд со стороны iconДоговор о совместной творческой деятельности
Шишикиной Т. Е. с одной стороны и Государственное бюджетное образовательное учреждение города Москвы средняя образовательная школа...
Новосибирская экономико-социологическая школа: взгляд со стороны iconДокументы
1. /Социологическая теория культуры в ее познаваемости.doc
Новосибирская экономико-социологическая школа: взгляд со стороны iconШкола, в лице директора Войновой Натальи Александровны
Ола, в лице директора Войновой Натальи Александровны, действующего на основании своего Устава, с одной стороны, и, именуемый в дальнейшем...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов