Сценарный подход и субъектно-ориентированное программирование развития народов севера (к постановке проблемы)* icon

Сценарный подход и субъектно-ориентированное программирование развития народов севера (к постановке проблемы)*



НазваниеСценарный подход и субъектно-ориентированное программирование развития народов севера (к постановке проблемы)*
Дата конвертации17.09.2012
Размер310.65 Kb.
ТипДокументы


Попков Ю.В., Тюгашев Е.А.

(г. Новосибирск)

СЦЕНАРНЫЙ ПОДХОД И СУБЪЕКТНО-ОРИЕНТИРОВАННОЕ ПРОГРАММИРОВАНИЕ РАЗВИТИЯ НАРОДОВ СЕВЕРА

(К ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫ)*


В последние десятилетия в исследованиях будущего стал широкого использоваться сценарный подход как метод прогнозирования возможных вариантов развития событий для их дальнейшего анализа и выбора наиболее реальных, благоприятных. О сценариях все чаще стали говорить и применительно к перспективам развития коренных малочисленных народов Севера. Однако, как правило, термин «сценарии» применяется не категориально, на интуитивном уровне, в частности без четкого различения его содержания с содержанием таких понятий, как «модель», «тенденция», «вариант развития», «прогноз», «программа» и др.

Между тем в последнее время широкое распространение получила практика разработки комплексных целевых программ развития народов Севера как на международном, так и на федеральном, региональном и корпоративном уровнях. Поскольку сценарный подход в его наиболее общем понимании раскрывает набор возможных вариантов развития событий для их дальнейшего анализа и выбора наиболее реальных, благоприятных, то следовало бы предполагать, что в принимаемых и реализуемых программах закрепляется наиболее реальный и благоприятный вариант развития, так, как он видится субъекту-разработчику программы.

В перспективе сценарного анализа возникает множество вопросов относительно реальности и эффективности данных программ. Необходимо ответить, например, на следующие вопросы. Из какого, каким образом структурированного набора возможных вариантов развития исходит субъект программирования? Насколько благоприятен закрепленный в программе вариант развития для субъекта программирования? Насколько благоприятен закрепленный в программе вариант для самих народов Севера как субъекта развития? Насколько реален избранный вариант с точки зрения соотношения интересов субъектов, причастных к реализации программы? Представлен ли в системе программных мероприятий один объективно возможный вариант развития или спектр альтернативных, расходящихся вариантов?

Тексты целевых комплексных программ, как правило, предельно лаконичны в отношении поставленных вопросов, если вообще содержат ответы на них. Но определенное сценарное видение все равно заключено в структуре и характер программных мероприятий, предполагающих мобилизацию и использование ресурсов конкретных социальных субъектов. Программы латентно сценарны, содержат сценарное видение субъектов в снятом виде. Сценарный подход обосновывает социально значимую конфигурацию комплекса ценностных ориентаций, обеспечивающих достижение целей субъекта в процессе реализации программы.

Надлежащему уточнению содержания сценарного подхода необходимо сопутствует выяснение его системных взаимосвязей со смежными подходами и методами прогнозирования, в т. ч.
с программно-целевым подходом. Решение данных задач обеспечило бы более строго и эффективное применение, с одной стороны, сценарного подхода, а с другой стороны, остальных подходов и методов, находящихся с ним в отношениях взаимообусловленности.

Впервые сценарный подход был использован в 1960-е гг. группой планирования нефтяной корпорации «Shell» при разработке техники сценарного планирования – метода обобщения альтернативных тенденций развития. Возможные благоприятные и неблагоприятные внешние возмущения стали учитываться при расчете вариантов долгосрочных планов развития корпорации. В последующем сценарный подход получил широкое распространение в научном обеспечении практической деятельности. В соответствии с конкретной областью сценарного анализа стали разрабатываться специфические его интерпретации и версии. Границы его применения сегодня простираются от синергетики и нелинейной динамики1 до описания жизненных и сексуальных сценариев личности2.

Простейшей, генетически первичной формой сценарного анализа является художественный сценарий – сюжетная схема спектакля, планирующая главные моменты действия, выходы персонажей на сцену и т.п. Представляя своего рода “расписание” действий субъектов, в онтологическом плане сценарий является, таким образом, феноменом духовной жизни, регулятивной функции духовной деятельности, но отнюдь не некоторым аспектом объективной действительности. На этом основании использование термина “сценарий” для обозначения тенденций, вариантов, альтернатив развития событий представляется неточным. Сценарий отображает действительность, но образ действительности не следует смешивать с объектом отображения.

Художественное происхождение сценарного подхода определяет художественную форму разработки и реализации любого сценария. И в настоящее время случаи перехода сценарного искусства в сценарное планирование общественного развития наблюдаются довольно часто3. Так, голливудские режиссеры и продюсеры принимали активное участие в разработке афганской и иракской военных компаний, в прогнозировании развития террористических действий на территории Америки 4.

Специфические формы сценичности сходят с театральной площадки, внедряются в реальную действительность и часто подчиняют ее себе. Основной сферой проникновения театральности в жизнь была, как отмечал Ю.М. Лотман, война, которая режиссировалась как огромное зрелищное действо (ср.: “театр военных действий”), участники которого чувствовали себя историческими лицами5.

Формы частной и общественной жизни моделировались сообразно жанрам театрального искусства6. Война ассоциировалась с романтической трагедией, парад отчетливо ориентировался на кордебалет. Участники придворных приемов и маскарадов обращались за консультациями к известным актерам. Элита общества подражала литературным героям, массы подражали элите. Бытовое поведение приобретало двойственный, семиотически нагруженный характер.

Взгляд на жизнь как на спектакль давал человеку новые возможности поведения. Бытовая жизнь воспринималась как рутинная, неподвижная. Театральная жизнь представляла собой цепь событий. В наиболее архаичных по форме сценарных постановках содержание сценария развертывалось как бессвязное, бессюжетное представление действия объективных лично-безличных сил. «Это были “зрелища” и “игрища” (мим, ludus) типа фокусов, живых и мертвых картин, каруселей, светящихся изображений, блестков стекляруса и т. д.» – пишет О.М. Фрейденберг7. Это турбулентный поток представляемых объектов, сосуществующих в событии и в друг друга сменяющих событиях, различающихся только очередностью появления и номерами, занимаемыми в этой очереди.

Первоначально это поток качественно неотличимых, ординарно-неординарных сцен. Затем отдельные случайные флуктуации в потоке сцен также случайно становятся (или кажутся) более заметными, прерывающими и разрывающими поток событий. Внешнее нарушение устоявшегося порядка воспринимается как катастрофа.

Данный уровень сценарного конструирования описывает Жермена де Сталь, противопоставляя его более сложным формам сценического действия: «Избирая в качестве движущей силы большинства своих пьес волю богов, трагические поэты Греции мало заботились о правдоподобном ходе событий; катастрофы у них разражались внезапно, никак не подготовленные; ум зрителей, пропитанный языческими верованиями, был всегда предрасположен к встрече с ужасным и чудесным, поэтому греческим трагикам, в отличие от авторов нового времени, не приходилось добиваться философического правдоподобия характеров, а между тем это – сложнейшая из задач, встающих перед драматическим поэтом. Все, что вызывает сочувствие зрителей – противоборство добродетели и порока, душевное смятение, чувства сложные и противоречивые, – едва намечено в трагедиях греков. Объяснением всему служит у них воля богов»8.

В сценарных прогнозах внешние возмущения нередко отмечаются как непредсказуемые и неучтенные факторы, прервавшие монотонность описываемых тенденций и сорвавшие действие сценариев. Например, для CIA's Global Futures Project такой неожиданностью, непредусмотренной в опубликованном в 1997 году сценарном прогнозе «Global Trends 2010» стал мировой финансовый кризис 1997–1998 гг.9 Поскольку прогноз был дезавуирован, то возникла необходимость в новом прогнозе «Global Trends 2015». Многие сценарные прогнозы были сорваны террористическими актами 11 сентября 2001 г.

Эти события воспринимались сценаристами как катастрофы. Вместе с тем, более трезво оценивая сценарный процесс, они отмечали его тяготение к одной из сценарных альтернатив. Так, например, В. Преображенский полагает, что развитие событий в России отдаленно напоминает сценарий «Сказки о потерянном времени»10. Следовательно, представляется возможным сценарное планирование, снимающее внешние возмущения посредством собственной логики развития сценарного действия на основе его самообусловленности, самодостаточности.

По мнению Жермены де Сталь, данную сценарную технику разработал Жан Расин: «Расин в своих трагедиях на греческие сюжеты объясняет преступления, внушенные богами, игрой человеческих страстей; господству рока он противопоставляет логику чувств; в стране, чуждой язычеству, такое объяснение необходимо, греки же полагали, что страшит лишь та трагедия, которая зиждется на сверхъестественной воле»11. Расину не нужны внешние события, отмечает Н.А. Жирмунская. События лежат за рамкой действия и включаются в него, лишь пропущенные сквозь сознание героев12. Сам же Расин в первом предисловии к «Андромахе» указывает, что катастрофу в трагедии создают сами персонажи вследствие своих ошибок13.

Замечание Н.А. Жирмунской о том, что сценарно значимыми являются цепочки событий, преломленные через призму сознания субъекта, нам представляется весьма существенным. Роль субъективного фактора, характера и уровня сознательности масс в детерминации выбора путей общественного развития достаточно хорошо известна. Поэтому оценка субъектности становится неотъемлемой составляющей размышлений о будущем.

Так, дифференцируя возможные пути развития бурятского этноса, Д.Д. Нимаев выделяет инерционный путь дальнейшей интернационализации, унификации культуры на основе ее вестернизации и “центральноазиатский” вариант развития, связанный с консолидацией бурятского этноса и его интеграцией в монголо-буддийский мир. Отмечая объективный характер закономерностей протекания этнических процессов, Д.Д. Нимаев все же полагает, что роль человеческого, личностного фактора может быть ощутимой, а порой и определяющей. Он подчеркивает: “Думается, что выбор того или иного пути развития во многом будет определяться такими категориями, как внутренний, духовный потенциал нации, ее этнический менталитет и психология”14.

Личный фактор, этнический менталитет определяет даже различные способы реагирования этноса в условиях действия уже определившейся тенденции. Так, говоря о трудностях прогнозирования этносоциальных процессов Сибири в условиях демографической волны с Юга, В.И. Дятлов указывает на слишком большое количество переменных которые, следовало бы учесть. Тем не менее, при всех возможных вариантах и поворотах, он считает возможным найти некие неизменные факторы и параметры. Одним из них является, на его взгляд, является переселенческий характер обществ Сибири и Дальнего Востока. Будучи в недавнем прошлом мигрантами, жители региона, на его взгляд, с большой вероятностью могут прибегнуть к территориальному перемещению как способу решения сложившихся проблем15.

Данную этнически стереотипную для русского населения реакцию М.Я. Рожанский интерпретирует как культурную “амнезию” – стремление уйти от невыносимого мира, вместо того, чтобы его менять, добиваясь компромисса, все начинать с чистого листа, будто не было опыта предков16. Судя по продолжающейся реэмиграции русского населения в Европейскую часть России, аффективная установка уйти в другое пространство (“куда глаза глядят”), чтобы жить иначе, пока доминирует в отечественном сознании.

Поле возможных путей эволюции оказывается объектно и субъектно детерминированным небольшим числом переменных, которые в синергетике принято называть параметрами порядка. Синергетика доказывает, что на данной среде реализуем не любой произвольный путь эволюции, но только определенный набор траекторий – структур-аттракторов, которые существуют as a ready-made. Попытки построить организацию, которая выходит за пределы области притяжения – “конуса” аттрактора – тщетны, и будут смыты диссипативными процессами17.

В контексте евразийской идеи тюрко-славянского синтеза любопытным представляется то обстоятельство, что паттерны управления процессами, структуры-аттракторы целенаправленного нормотворчества, жесткой дисциплины и поддержания порядка связаны не столько со славянским, сколько с тюрко-монгольским компонентом. Именно этот исторически сложившийся ценностно-нормативный комплекс, согласно учению евразийцев, выступал своеобразным аттрактором в процессах самоорганизации кочевых цивилизаций Евразии18. Иррациональной, мятущейся славянской душе не свойственен аттрактор самодисциплины. Поэтому “призвание варягов”, татаро-монгольское иго, последующий “немецкий” порядок представляются вынужденно принимаемой выживания русского этноса, что нашло отражение в соответствующей кадровой политике.

Соответственно, процесс самоорганизации на базе альтернативного аттрактора, в русле славянских ценностей “воли вольной”, “приволья” и “раздолья”, генерировал сценарий, архетипичным для которого считается поход князя Олега к Царьграду. Определявшуюся данным архетипом восточную политику России А.Л. Янов оценивает как катастрофичную, признавая в тоже время ее глубокую историко-культурную детерминированность19. Комментируя эти выводы, А.С. Ахиезер замечает: “Россией управляли волны мифов, приводимые в движение не высшим руководством, не царем, а общественностью, давление которой на власть, совершаемое вопреки элементарному здравому смыслу, вело страну от одной катастрофы к следующей”20.

Мифологическая детерминация социально-политической практики уже давно является объектом научного анализа. В науке сформировалось новое направление, исследующее этнополитический мифа как неотъемлемую черту этнополитических движений. Этногенетический миф, как полагает, В.А. Шнирельман, наиболее авторитетный исследователь в этой области, имеет компенсаторную функцию и нужен этносу в критические моменты его истории – при угрозе утраты культуры и языка, когда народ ведет борьбу за национальную независимость, и когда он утрачивает имперский статус, при рассеянии в диаспору, в территориально-этнических спорах. Миф о прошлом призван воспитать в людях самоуважение, сплотить их и наделить энергией для преодоления кризиса. Вместе с тем мифологизация реставрирует архаические негативные стереотипы и предубеждения против соседних народов, узурпирует чужие достижения и победы, поддерживает претензии на чужую территорию21. В горизонте мифологического сознания будущее этноса определяется исходом битвы за историю – за булгарское наследие между казанскими татарами и чувашами, за наследие Албанского царства между лезгинами, азербайджанцами и армянами и др.22.

Поэтому мифологическое мышление не ушло в прошлое, и миф играет огромную роль в самоорганизации этноса. Этногенетический миф задает социокультурные границы, создает определенную групповую соподчиненность в оппозициях “свой – чужой”, “коренной житель – пришелец”, “верх – низ”, “дикость – культура”, “центр – периферия”. После постигшей нацию катастрофы возвращение к истокам и следование заветам предков, подражание культурным героям представляются способными вдохновить возрождение этнокультуры, наступление ее “золотого века”.

Передаваемые в мифах деяния предков рассматриваются как образец для подражания. Любопытны в этом отношении реплики информаторов из индейского племени тлинкитов: “Что и как делал и жил Эль, так точно живем и мы”; “вот почему мы такие лгуны – потому что мы Вороны”23. Первоначала этнокультуры постоянно актуализируются во время массовых праздников и ритуалов, представлены в государственной символике и военных парадах, музеях и мемориалах, произведениях искусства24. Архетипы транслируются, социализируются и определяют сценарии массового поведения посредством фольклора, особенно в сюжетах сказок25.

Соответственно, отдельные сценарные разработки даже оформляются в сказочном жанре. Проект «Сценарии для России» в котором сценаристами выступали известные литераторы А. Кабаков, А. Гельман и Д. Драгунский, содержит, например, сценарий, который так и называется: «Сказка о потерянном времени» 26. Руководитель проекта «Сценарии для России –2» В. Преображенский полезность сценарного взгляда видит не в том, что «будущее угадывается», а в том, что «героям, чтобы быть героями, нужны сказки, в которые можно верить»27. Сказочные модели активизируют запечатленные в памяти личности модели поведения, благодаря чему, сценарий, основанный на сказке, обретает жизненность и привлекательность.

Психоанализ придает большое значение сказкам как источнику жизненных сценариев личности. “Планируя свою жизнь, дети часто следуют сюжету любимой истории, – пишет Э. Берн. – Неудивительно, что эти планы могут сохраняться и в двадцать, и в сорок или в восемьдесят лет, обычно даже преобладая над здравым смыслом”28. Поэтому психотерапевту очень важно знать любимую сказку или историю из далекого детства пациента, ибо она может составлять сюжет его сценария со всеми недостижимыми иллюзиями и будто бы неизбежными трагедиями этого человека.

Личность и общество настолько тесно взаимосвязаны, что сценарии общественного развития конструируются как проекции жизненных сценариев культурных героев. В рецензии на книгу Ричарда С. Уортмана «Сценарии власти»29 Я. Добролюбов замечает, что микросценарии – жизненные сценарии выдающихся исторических личностей – зачастую становятся макросценариями общественного развития30. Так, персонаж народного театра средневековья доктор Фауст – не столько образ, сколько прообраз фаустовской, согласно О. Шпенглеру, европейской культуры.

Не только театр, но и фольклор, живопись, поэзия и другие формы искусства становились организующей формой повседневности. «Различные виды искусств создавали различную действительность, и жизнь, стремившаяся стать копией искусства, впитывала эти различия», – отмечает Ю.М. Лотман31. Художественная действительность становилась прообразом социальной действительности.

Художественная природа сценарного подхода определяет конечность и счетность множества сценариев. Мощность класса ограничена первичными нарративными элементами – сюжетными архетипами повествовательных схем мировой литературы, классифицируемыми в специальных указателях32.

В силу указанного ограничения к сценариям не могут быть отнесены прогнозы общественного развития, опирающиеся на динамическое математическое моделирование множества взаимосвязанных показателей в варьируемых условиях. Непрерывность континуума допускает существование бесконечного числа модельных прогнозов в зависимости от выбранных переменных и конкретных значений ограничений модели. Но практика сценарного анализа показывает, что наиболее часто встречаются классы сценариев, включающие 3–4 варианта, различающиеся соотношением противоборствующих тенденций.

Так, А.П. Гудыма выделяет четыре варианта развития малочисленных народов Российского Севера в рамках действующих сценариев арктической политики: 1) постепенная ассимиляция в единый российский народ; 2) полная изоляция от техногенного мира и сохранение в неизменном виде традиционной культуры; 3) интеграция народов финно-угорского происхождения в финно-угорский мир с доминированием Финляндии; 4) автономизация в союзе с региональными элитами33. Р.Г. Абдулатипов характеризует три основных сценария в стратегии этнополитического развития народов России: 1) суверенно-национальный, национал-сепаратистский; 2) унитарно-унификационный; 3) федеративный, интеграционный34. Сценарный прогноз «Global Trends 2015» строится на соотношении процессов глобализации и фрагментации мирового развития. В «Сценариях для России» основополагающим является противоречие федерализма и регионализма.

Указанная двойственность заложена в бинарности архетипических оппозиций. Даже тотемный образ первопредка имеет амбивалентный характер. Так, как указывает Е.М. Мелетинский, при исключительном значении Ворона в тлинкитских мифах поддерживается разделение тлинкитов на фратрии Иеля и Канука, т. е. Ворона и Волка (или Орла у северных тлинкитов).

Соответственно, элементарное сценарное событие фиксируется как со-бытие противоборствующих в рамках единого конфликта сил. В древнегреческой трагедии это был агон света (жизни) и тьмы (смерти). Выделение элементарных оппозиций было результатом естественной смены событий, когда сам факт появление и исчезновения дифференцирует поток, создавая игру светотени. Но отсюда вытекает требование двоичного описания содержания сценарных событий как актов противоборства, продвигающих к развязке с нарастающим драматическим напряжением.

Классическая сюжетная конструкция сценария содержит единый конфликт, развивающийся в столкновении прямо и открыто противоборствующих сил с последовательно и четко обозначенной завязкой, кульминацией и развязкой. Характеры героев раскрываются в ситуациях поворотных, решающих. Судьбы завершаются в пределах сюжета, как правило, стянутого в один драматический узел35.

Поэтому взгляд на реальную жизнь как на спектакль не только наполнял человека ожиданием событий, но и давал ему возможность избирать амплуа индивидуального поведения. Как участник спектакля, человек вырывался из-под гнета безличных и бездушных сил, из игрушки судьбы становился демиургом, субъектом творчества исторической действительности.

Выбор амплуа для этносов возможен и на исторической сцене. Архетипы культуры всегда представлены целым набором, который допускает возможность выбора в зависимости от складывающейся этнополитической конъюнктуры. Так, татары Поволжья используют булгарскую и золотоордынскую риторику36, обские угры в политике тяготеют не столько к угорской, а сколько к финской линии, многокомпонентный по этногенезу бурятский этнос сегодня идентифицирует себя со своим эпическим противником – монголами37.

Выбор фундаментальных архетипических оппозиций имеет решающее значение для сценарного подхода. Этот выбор определяет характер и динамику сценарного процесса, который инициируется завязкой противоборствующих сил, кульминацией борьбы и развязкой. Завязка и развязка конституируют сценарный цикл, выделяют его из непрерывного сценарного процесса. Завязка собственно инициирует сценарный процесс, а развязка завершает сценарный цикл, дезинтегрирует и снимает основное противоречие, создавая предпосылки для развертывания нового сценарного цикла, завязывающего в противоборстве уже других сил.

Выделение сценарных циклов является принципиально значимым основанием для разработки и реализации целевых комплексных программ. Синергетика утверждает, что любые прогнозы развития системы действительны только в пределах конкретного цикла развития. В точке бифуркации, когда завершается цикл развития и наступает развязка основного в данном цикле противоречия, возникает фундаментальная неопределенность перспектив. На выбор пути эволюции в точке бифуркации могут повлиять незначительные по интенсивности возмущения. Поэтому конкретный комплекс программных мероприятий действителен только для одного сценария и в пределах данного сценарного цикла. За пределами точки бифуркации прогнозируемы только возможные сценарии, но не программные действия.

Различие в структурно-функциональной значимости сценарных перспектив для этносоциальных субъектов образует между ними разность потенциалов. Одна перспектива отрицает субъекта, другая – полагает его. Относительно субъекта одна перспектива является положительной, другая – отрицательной. Соответственно могут выстраиваться так называемые альтернативные сценарии, в соответствии с которыми этносоциальный субъект существует или не существует в следующем сценарном цикле, обладает большим или меньшим градусом бытия.

Реализация той или иной перспективы является результирующей взаимодействия, определяющего как характер внешнего влияния, направленность изменения внешних условий деятельности этносоциального субъекта, так и ориентацию его собственной активности. С этой точки зрения, пессимистический сценарий учитывает не только возможность неблагоприятных внешних условий, но и неблагоприятный настрой самого этносоциального субъекта, нацеленного на свертывание своей активности. Сценарий является объектно-субъектно определенным. Это сценарий развития объекта и субъекта, реализующего свой сценарный потенциал в сложившихся объективных условиях.

Сценарный потенциал определяет границы сценарного действия. Поэтому в сценарном планировании область допустимых решений и вектор движения ограничиваются не только внешними обстоятельствами, но и сценариями, реализованными в предшествующей истории этносоциального субъекта. Незавершенность субъекта означает и незавершенность его жизненных сценариев. Следовательно, сценарное планирование должно прежде всего завершать сценарии прошлого, а сценарный анализ – выявлять как архетипические сценарии социального субъекта, так и эмбриональные завязки, складывающиеся в точках сборки снятых сценарных циклов.

Выделение сценариев и антисценариев, реализованных в исторической практике этноса и отраженных в его духовной культуре – мифологии, фольклоре, произведениях искусства, семиотике повседневного поведения, – позволяет уточнить наше представления о методологических возможностях сценарного подхода. Его следует рассматривать как метод исследования не только будущего, но настоящего и прошлого. Изыскания в области археологии духовной и материальной культуры позволяют задействовать потенциал социальных и гуманитарных наук (этнографии, социологии, истории, религиоведения, искусствоведения, филологии, психологии и др.) при анализе и определении наиболее приемлемых для данных народов вариантов развития.

Ядро накопленного сценарного потенциала этносоциального субъекта составляют базисные архетипы культуры, определяющие тенденции и контртенденции развития его деятельности. Набор базисных архетипов культуры социального субъекта составляет социокультурный код его генотипа. Социокультурный код составляет основание генетической программы субъекта, реализуемой с различной степенью адаптивности в конкретной социокультурной среде. Объективные различия в данной среде и определяют сценарные вариации реализации генетической программы этносоциального субъекта.

Можно сформулировать следующие принципы сценарного анализа, фиксирующие основные начала и определяющие исходные правила, регулирующие логику применения сценарного подхода:

Во-первых, это принцип мировоззренческой комплексности, предусматривающий разработку сценариев на основе мультидисциплинарных эмпирических данных, обеспечивающих релевантный отбор фольклорно-мифологического материала и его адекватную литературно-художественную обработку.

Во-вторых, принцип субъектности, т. е. в широком смысле слова партийности сценария, разрабатываемого как прикладной научный продукт для стратегического менеджмента заинтересованного социального субъекта.

В-третьих, принцип объективности, т. е. обусловленности концептуальной схемы сценария объективной логикой развития субъекта, характером разрешения кризисов развития и типами избранных альтернатив

Проведенный методологический анализ сценарного подхода приводит нас к одному, но очень важному обобщающему результату. Сценарий является сценарием развития субъекта, разрабатываемым субъектом для себя или для другого субъекта, а содержание сценария также является субъектно определенным. Сценарное прошлое субъекта, его сценарный потенциал определяет его сценарное будущее. Специфика конкретной социокультурной среды меняет декорации спектакля, его постановку, но не сюжет сценария, определяемым инвариантным для этносоциального субъекта социокультурным кодом. Поэтому и целевые комплексные программы развития этносоциальных субъектов содержат конкретную сценарную заданность и имеют субъектную определенность, ангажированность.

Для проверки предположения о существенности субъектной ориентации в программно-целевой деятельности нами было выявлено более 30 концепций и 80 программ, посвященных различным аспектам развития коренных народов Севера. К числу последних принадлежат: 1) федеральные программы, 2) региональные программы, 3) корпоративные программы, 4) этнические программы, 5) международные программы и мегапроекты.

Анализ указанных документов установил, что имплицитно они содержат определенные сценарные взгляды на судьбу коренных народов, на их место в жизнедеятельности субъектов программирования. Сценарий, согласно Э. Берну, это постепенно развертывающийся жизненный план, реализуемый в конкретных акциях. И программы развития народов Севера, разрабатываемыми самыми разными социальными субъектами, содержат систему мероприятий, во многом определяющую их образ жизни.

Пожалуй, нет сомнений в том, что программы, предлагаемые, скажем, религиозными организациями или нефтедобывающими корпорациями, видят будущее этих народов по-разному: одни – в христианской перспективе, а другие – в нефтяной перспективе. Точка зрения субъекта сценарного планирования, его жизнепонимание определяют горизонт его миропонимания, сравнительные перспективы значимых в его жизни объектов и субъектов.

Рассмотрим в качестве примера достаточно типичную для программной продукции такого рода реализуемую в Сахалинской области областную целевую программу «Экономическое и социальное развитие коренных малочисленных народов Севера на 2001-2004 годы». Приведем перечень мероприятий, составляющих основное содержание программы. Этот перечень весьма объемный, но мы сознательно включили его в таком виде, поскольку он является достаточно характерным и почти исчерпывающим для подобного рода программ.

Итак, это: дотация на котловое питание пастухам-оленеводам; обеспечение оборудованием, препаратами, транспортом зооветеринарной службы; приобретение 2-х маломерных рыболовных судов, 5 мотоботов, 20 лодочных моторов, сетеснастных материалов; приобретение для охотников-промысловиков ружей, боеприпасов, охотснаряжения; приобретение оборудования, инвентаря по обработке дерева, кожи, меха для мастерских и сувенирных цехов; организация и проведение выставок-продаж изделий народных художественных промыслов; установление квот рабочих мест для трудоустройства социально незащищенной категории граждан из числа народов Севера; оказание материальной поддержки безработным; создание комплексных факторий; организация пунктов по закупке продукции традиционных отраслей хозяйствования, переработке, заготовке, реализации продукции и товарообмену; открытие комплексного пункта бытовых услуг; оснащение фельдшерско-акушерских пунктов медицинским оборудованием; выделение ежегодных дотаций на бесплатное протезирование зубов; бесплатное медикаментозное лечение, обеспечение бесплатными антипаразитарными препаратами; оплата проезда лицам из числа народов Севера при выезде в областные, районные центры для прохождения медицинского обследования по направлению врача; обеспечение промысловых бригад медицинскими аптечками, проведение ежегодных медицинских осмотров; выдача бесплатных комплектов детского приданого на каждого новорожденного; материальная помощь студентам и учащимся; дотация на содержание и питание детей народов Севера в дошкольных и школьных учреждениях; создание лаборатории по этнообразованию; организация летнего отдыха, оздоровление детей и подростков из числа народов Севера в санаториях, на летних площадках, в трудовых лагерях, школе с традиционным образом жизни; создание и развитие нормативной правовой базы в сфере экономики и социальной защищенности, местного национального общинного самоуправления народов Севера; выделение бюджетных целевых мест для обучения национальных кадров в учебных заведениях; направление на обучение в медицинские учебные заведения выпускников образовательных школ из числа народов Севера; создание образовательного учреждения для обучения и воспитания детей народов Севера; организация преподавания на родных языках народов Севера в дошкольных и школьных учреждениях; создание национального учебного комплекса ясли-сад-школа нивхского племени “Кетнивгун”; выделение средств на ремонт школ и дошкольных учреждений; целевые поставки мебели, технологического оборудования, видеоаппаратуры, оргтехники; проведение традиционных национальных праздников; пополнение книжных фондов школьных библиотек литературой на языках народов Севера; проведение семинаров, конференций, съезда народов Севера; проведение областных выставок изобразительного и декоративно-прикладного искусства народов Севера Сахалина, издание каталогов выставок; создание материальной базы и развитие этнокультурных центров народов Севера и национальных краеведческих музеев; участие национальных коллективов народов Севера в областных зональных, республиканских конкурсах и фестивалях; приобретение музыкальных инструментов, материалов для национальных коллективов (ткань, камус, бисер, нитки и т.д.); издание книг, сборников, учебников и методических пособий на языках народов Севера; развитие материальной базы областной газеты на нивхском языке “Нивх диф”; проведение первенства Сахалинской области по северному многоборью; комплекс мероприятий по установлению границ и режима использования территорий традиционного природопользования; охрана оленьих пастбищ; экологический мониторинг почв, водоемов на территории оленьих пастбищ; обеспечению ветроустановками; приобретение дизель-генераторов (6 ед.), дотации на приобретение дизтоплива для электростанций; приобретение моторных лодок (40 ед.); лодочных моторов (50 ед.); снегоходов "Буран" (30 ед.); вездеходов (2 ед.); грузовых автомобилей (4 ед.)38. Данная программа, как видим, направлена на формирование объективных материальных условий, обеспечивающих жизнедеятельность народов Севера.

Сложившаяся технология разработки и реализации целевых комплексных программ развития народов Севера, на наш взгляд, может быть определена как объектно-ориентированное программирование. На ранних этапах развития технологии программирования программы писались в виде последовательностей командных процедур – системы так называемых «неотложных мер». Они содержали описание алгоритма деятельности как последовательности шагов, ведущих от варьируемых исходных данных к искомому результату. Типичными примерами здесь являются программы политических партий.

В масштабных программах стали выделять их обособленные части и оформлять их как подпрограммы (например, аграрная программа большевиков). В технологии процедурного программировании большая программа представлялась совокупностью процедур-подпрограмм. Одна из подпрограмм являлась главной и с нее начиналось выполнение программы. Программа в целом и отдельные подпрограммы могли иметь сложную нелинейную структуру, предусматривающую разветвления и циклы в зависимости от успеха реализации ее отдельных составляющих. Так, партийная программа могла разделяться на программу-максимум и программу-минимум.

Поскольку существование социального субъекта представляет собой длящийся, постоянно протекающий программируемый процесс, то реализация только части подпрограмм может быть отложена на определенное будущее, тогда как жизнедеятельность в текущей действительности, непрерывный процесс объективации субъекта требует относительно автономного программного обеспечения повседневности. Решение данной задачи обеспечивает объектно-ориентированный подход, который описывает действительность как совокупность взаимодействующих между собой объектов. Управление взаимодействиями осуществляется через изменения состояний объектов путем реализации конкретных проектов (например, План ГОЭЛРО).

Объектно-ориентированный подход предполагает, что при разработке программы должны быть определены классы используемых в программе объектов и построены их описания, затем созданы экземпляры необходимых объектов и определено взаимодействие между ними. Некоторые параметры объекта могут быть локализованы внутри него и недоступны для прямого воздействия извне.

Объектно-ориентированное программирование направлено на объективацию, т. е. связывание (или инкапсуляцию) в объекте социокультурного кода программы и обеспечивает скрытое ее действие. Создаваемые порождающие объекты (например, финансируемые по международным программам головные организации коренных народов) могут генерировать сеть производных объектов, наследующих ядерный социокультурный код. Таким образом, объективно-ориентированный подход обеспечивает скрытое управление объектами заинтересованности, экономит силы и средства, затрачивавшиеся ранее на преодоление противодействия объекта управления, незаметно стимулирует привлечение локальных ресурсов.

В связи с этим примечательны следующие особенности действующих программ развития коренных народов Севера.

Во-первых, практически все концепции и программы разработаны и приняты социальными субъектами, не относящимися к коренным народам Севера (за исключением «Политической программы народа Саами»).

Во-вторых, в подавляющем большинстве программ коренные народы Севера представлены как этнический конгломерат, укрупненный объект внешнего управляющего воздействия (за исключением языковых и саамских программ, как, например, принятой в Мурманской области долгосрочной региональной программы «Сохранение и развитие саамского языка, письменности и культуры» (2001 г.)).

В-третьих, ориентация указанных концепций и программ на развитие, помощь, поддержку и защиту выражает противодействие объективно складывающимся «пессимистическим» тенденциям саморазвития коренных народов Севера и формирование внешнего источника и основания для их развития (примечательна в этом отношении Христианская миссия (Красноярск, 1997 г.), реализующая социально-просветительскую программу национального действия “ПИНКС” (в помощь исчезающим народам Крайнего Севера).

В-четвертых, данные концепции и программы, по-видимому, реализуют «антисценарии», блокирующие действие жизненных (то есть идущих от жизни самих этносов) сценариев, управляющих судьбой народов Севера.

В-пятых, обилие концепций и программ, генерируемых на государственном уровне, начиная с 60-х гг. ХХ в., является симптомом «сценарного прорыва» в жизни субъектов программирования и выражает, таким образом, назревшие внутренние проблемы жизнедеятельности самих государств Севера, в частности, индуцированные внешним фоновым воздействием процессы «внутренней деколонизации».

Субъектно-ориентированный подход к анализу действующих программ развития народов Севера позволяет понять, что указанные программы являются прежде всего программами деятельности субъектов программирования – правительств, корпораций, региональных общностей, а следовательно – программами развития в первую очередь этих субъектов, и лишь во вторую очередь – программами развития народов Севера. Действительно, ведь выделяемые (или не выделяемые по разным причинам) для народов Севера ресурсы планируются и создаются в ходе развития этих субъектов, а затем используются (или не используются) представителями коренных народов.

На наш взгляд, ценностно-нормативный комплекс, лежащий в основе программ развития коренных народов Севера, выражает, с одной стороны, “комплекс вины”, которую “искупают” «цивилизованные» народы, подтягивающие «отстающие» народы к европейскому жизненному стандарту. В соответствии со своим жизненным сценарием цивилизованные народы не могут не приносить в жертву аборигенов, вытесняя их в процессе промышленного освоения Севера с территорий традиционного природопользования. С другой стороны, видя в этой жертве залог спасения, они не могут не культивировать малочисленные народы в качестве “сувенирных народов”. Последние же, подыгрывая в предложенном сценарии, могут выбирать роль “маленького мучителя”, перекладывающего все заботы об удовлетворении потребностей в физическом жизнеобеспечении и безопасности на ведущего социального субъекта. В этом случае коренные народы Севера приостанавливают развитие своей самостоятельной исторической субъектности, подавляют потребность в самоактуализации.

На наш взгляд, эффективность объектно-ориентированного подхода в программном обеспечении жизнедеятельности народов Севера ограничена рядом факторов:

  1. неоднородностью группы коренных народов Севера;

  2. неравномерностью этносоциального развития коренных народов Севера;

  3. внутренним социокультурным расколом, отходом от традиционного образа жизни значительной части представителей коренных народов Севера и ориентации их на европейский потребительский стандарт;

  4. хроническим абсолютным и относительным недофинансированием программ развития коренных народов, как по отношению к программным показателям, так и сравнительно к все возрастающим потребностям коренных народов.

В этих условиях в дополнение к действующим программным комплексам представляется целесообразной разработка и реализация субъектно-ориентированного подхода в программировании развития коренных народов Севера – подхода, основанного на учете их внутренних жизненных сценариев и необходимости активизации именно своего внутреннего потенциала. Только такой подход позволит северным этносам избежать опасности остаться музейными экспонатами в заповедниках информационного общества и доказать собственную историческую состоятельность.

* Работа выполнена в рамках Программы фундаментальных исследований ОИФН РАН «Историко-культурная эволюция, современное положение и перспективы устойчивого развития коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока»


1 ^ Кононов Д.А., Косяченко С.А., Кульба В.В. Формализованные сценарии и структурная устойчивость сложных систем (синергетика и аттрактивное поведение): Препринт. – М.: ИПУ РАН, 1998.

2 Штайнер К. Сценарии жизни людей: Школа Эрика Берна. – СПб.: Издательский дом «Питер», 2003. – 416 с.

3 См.: Кургинян С. Седьмой сценарий. В 3-х ч. – М.: Экспериментальный творческий центр, 1992; Сценарии для России. – М.: «Клуб 2015», 1999.

4 Операцию США в Ираке готовят голливудские продюсеры http://www.vokruginfo.ru/news/news3312.html.

5 Лотман Ю.М. Искусство жизни // Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства (XVIII – начало XIX века). – СПб.: Искусство – СПб, 1994. – С. 183.

6 Лотман Ю.М. Театр и театральность в строе культуры начала XIX века // Лотман Ю.М. Избранные статьи. В 3-х т. Т. 1. – Таллин, 1992.

7 Фрейденберг О.М. Миф и литература древности. 2-е изд., испр. и доп. – М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 1998. – С. 508.

8 Сталь Жермена де. О литературе, рассмотренной в связи с общественными установлениями. – М.: Искусство, 1989. – С. 103.

9 Global Trends 2015: A Dialogue About the Future With Nongovernment Experts //http://www.cia.gov/cia/publications globaltrends2015.

10 Сценарии для России – 2. Интервью с Владимиром Преображенским // http://www.e-xecutive.ru/scenarios/article_1344/

11 Сталь Жермена де. О литературе… – С. 103.

12 Жирмунская Н.А. Трагедии Расина // Расин Ж. Трагедии. – Новосибирск, 1977. – С. 387.

13 Расин Ж. Трагедии. – Новосибирск, 1977. – С. 7.

14 Нимаев Д.Д. Современные проблемы и возможные пути развития бурятского этноса // Этносоциальные процессы в Сибири. Вып. 5. – Новосибирск, 2003. – С. 56.

15 Дятлов В.И. Внешние миграции и переселенческий характер сибирского общества в XXI в. // Этносоциальные процессы в Сибири. Вып. 5. – Новосибирск, 2003. – С. 80.

16 Рожанский М.Я. Цивилизационные альтернативы в Сибири: трудности и предпосылки взаимодействия // Этносоциальные процессы в Сибири. Вып. 5. – Новосибирск, 2003. – С. 25.

17 Капица С.П., Курдюмов С.П., Малинецкий Г. Г. Синергетика и прогнозы будущего. – М.: Наука, 1997. – 288 с.

18 Фельдман В.Р. Кочевая цивилизация: критерии выделения и генетическая структура // Этносоциальные процессы в Сибири. Вып. 5. – Новосибирск, 2003. – С. 36.

19 Янов А.Л. Россия против России: Очерки истории русского национализма. 1825–1921. – Новосибирск, 1999.

20 Ахиезер А.С. Архаизация в российском обществе как методологическая проблема // Общественные науки и современность. – 2001. – № 2. – С. 94.

21 Шнирельман В.А. Ценность прошлого: этноцентристские исторические мифы, идентичность и этнополитика // Реальность этнических мифов. – М., 2000.

22 Шнирельман В. А. Борьба за аланское наследство (этнополитическая подоплека современных этногенетических мифов) // Восток. – 1996. – № 5. – С. 100–113

23 Мелетинский Е.М. Палеоазиатский эпос о Вороне и проблема отношений Северо-Восточной Азиии Северо-Западной Америки в области фольклора // Традиционные культуры Северной Сибири и Северной Америки. – М., 1981. – С. 198.

24 Шнирельман В.А. Национальные символы, этноисторические мифы и этнополитика // Теоретические проблемы исторических исследований. Вып. 2. – М., 1999. – С. 118–147.

25 Барсукова С.Ю. Модели успеха женщин советского и постсоветского периодов: идеологическое мифотворчество // Социс. – 2001. – № 2. –С. 75–82; Латова Н.В. Чему учит сказка? (О российской ментальности) // Общественные науки и современность. – 2002. – № 2. – С. 180–191.

26 Сценарии для России. – М.: «Клуб 2015», 1999.

27 Сценарии для России – 2. Интервью с Владимиром Преображенским // http://www.e-xecutive.ru/scenarios/article_1344/

28 Берн Э. Игры, в которые играют люди. Психология человеческих взаимоотношений; Люди, которые играют в игры. Психология человеческой судьбы. – Спб.: Лениздат, 1992. – С. 222

29 Ричард С. Уортман. Сценарии власти. Мифы и церемонии русской монархии. Т. 1. От Петра Великого до смерти Николая I. – М.: ОГИ, 2000. – 608 с.

30 Добролюбов Я. Мифологики власти // Отечественные записки. – 2002. – № 4–5.

31 Лотман Ю.М. Искусство жизни. – С. 199.

32 См., например: Сравнительный указатель сюжетов. Восточнославянская сказка. – Л.: Наука, 1979.

33 Гудыма А.П. Ценности и сценарии арктической политики и место в ней народов Севера // Этносоциальные процессы в Сибири. Вып. 5. – Новосибирск, 2003. – С. 217–218.

34 Абдулатипов Р.Г. Специальное послание президенту РФ В.В. Путину // http://abdulatipov.ru/Biblioteka.files/Biblioteka6...

35 Беляева Л.И. Сценарий // Кино. Энциклопедический словарь. – М.: Советская энциклопедия, 1986. – С. 412–413.

36 Шнирельман В.А. Идентичность и образы предков: татары перед выбором // Вестник Евразии. – 2002. – № 4.

37 Дашибалов Б.Б. История бурят (евразийский взгляд) // Этносоциальные процессы в Сибири. Вып. 5. – Новосибирск, 2003. – С. 30.

38 http://vff-s.narod.ru/sb/b630_1.html





Похожие:

Сценарный подход и субъектно-ориентированное программирование развития народов севера (к постановке проблемы)* iconВ., Тюгашев Е. А. Сценарный подход в социальном познании
Сценарный подход в развернутой форме показывает возможные варианты развития событий для их дальнейшего анализа и выбора наиболее...
Сценарный подход и субъектно-ориентированное программирование развития народов севера (к постановке проблемы)* iconСценарии развития коренных малочисленных народов севера: методологический анализ
Таким способом мировое сообщество в лице его самой представительной организации акцентирует внимание на практической значимости и...
Сценарный подход и субъектно-ориентированное программирование развития народов севера (к постановке проблемы)* iconПредставителям коренных малочисленных народов Севера Красноярского края
В. Н. Увачана – за достижения в области этнокультурного развития края. Стипендии имени доктора исторических наук В. Н. Увачана присуждаются...
Сценарный подход и субъектно-ориентированное программирование развития народов севера (к постановке проблемы)* iconГосударственно-правовые и традиционные формы местного самоуправления у коренных народов Севера
Таким образом мировое сообщество в лице его самой представительной организации акцентирует внимание на практической значимости и...
Сценарный подход и субъектно-ориентированное программирование развития народов севера (к постановке проблемы)* iconИнститут философии права
Логинов В. Г., Попков Ю. В., Тюгашев Е. А. Проблемы коренных малочисленных народов Севера: институциональная перспектива. Препринт....
Сценарный подход и субъектно-ориентированное программирование развития народов севера (к постановке проблемы)* iconМетафизика севера: онтологическая экспликация
Опубликовано в: Поморские чтения по семиотике культуры. Выпуск Сакральная география и традиционные этнокультурные ландшафты народов...
Сценарный подход и субъектно-ориентированное программирование развития народов севера (к постановке проблемы)* iconНовый подход к оптимизации фондового портфеля в нечеткой постановке задачи
Недосекин А. О. Новый подход к оптимизации фондового портфеля в нечеткой постановке задачи
Сценарный подход и субъектно-ориентированное программирование развития народов севера (к постановке проблемы)* iconМ. В. Ломоносов и метафизика севера
Севера. Очевидная оригинальность мировоззрения М. В. Ломоносова, уроженца Русского Севера, позволяет увидеть в нем одного из первых...
Сценарный подход и субъектно-ориентированное программирование развития народов севера (к постановке проблемы)* iconДокументы
1. /Мизрохи С.В.Turbo Pascal и объектно-ориентированное программирование.1992.djvu
Сценарный подход и субъектно-ориентированное программирование развития народов севера (к постановке проблемы)* iconОбразования администрации
В. Н. Увачана – за достижения в области этнокультурного развития края. Стипендии имени доктора исторических наук В. Н. Увачана присуждаются...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов