Экономическая наука как жанр искусства icon

Экономическая наука как жанр искусства



НазваниеЭкономическая наука как жанр искусства
Дата конвертации17.09.2012
Размер157.64 Kb.
ТипДокументы


Экономическая наука как жанр искусства


Представителям экономической науки в последние десятилетия все труднее противостоять натиску идеологий в рамках признаваемого научным сообществом дискурса. Более того, она уже перестала быть самостоятельной отраслью знаний, содержащей нечто полезное, ценное и необходимое для национальной экономики. Притязание на исключительность, имевшее место в конце 80-х - в начале 90-х годов (вспомнить хотя бы известную программу «500 дней»), обосновывающее на языке социальных утопий пути общественного переустройства, как-то незаметно трансформировалось в специфический рынок концепций, выставляемых на политических торгах. Здесь экономические идеи продаются и покупаются по ценам, определяющимся то своего рода западной модой (например, на монетаризм), то их актуальностью и востребованностью оппозиционными политическими движениями.

Однако, было бы наивным считать, что последние намерены практически использовать на практике «приобретенные» ими те или иные социально-экономические утопии. Подобно тому, как произведения искусства предназначены для коллективного созерцания, так и экономические произведения, в большинстве своем используются для представления широкой публике их эстетических свойств, обусловленных, например, масштабностью и глубиной предлагаемых преобразований, тонкостью применяемого инструментария, логически выверенными этапами, четкостью сформулированных авторами целей и концепций, соответствием насущным интересам масс и т.п.

Но качество «экономического произведения искусства» существенно иное, чем обычного товара, функционирующего по схеме: «деньги – товар – деньги». Потребительские качества этого товара оцениваются не по результатам его потребления покупателями. Напротив, «экономическое произведение искусства» приобретается «для себя», но потребляется оно другими, а именно обществом или его определенными социальными группами. Экономические парадигмы подобно художественным произведениям, – созерцаются, то есть воспринимаются потребителями как оригинальное творение мастера. Однако акт продажи в большинстве случаев означает его общественное признание, и это увековечивает имя творца в истории. Здесь будет уместно привести примеры нобелевских лауреатов в области экономической теории. Все их произведения, особенно последних лет, очень далеки от жизни и представляют собой своего рода эстетическую ценность с точки зрения логики и общих рассуждений, имеющих мало общего с социально-экономической практикой. Если отвлечься от политической стороны, то их можно оценивать лишь как литературные произведения, относящиеся к определенному жанру искусства, подобно драматургии, поэзии и т.п.

На практике покупатель и потребитель экономического произведения - разные лица. Так, если покупателем по существу является то или иное политическое движение, то потребителем – общественность, составляющая электорат последнего.
Именно это определяет двойственность критериев оценки достоинств произведения, формат которых с XIX века менялся, оставаясь исключительно в сфере этических норм, а именно понимания социальной справедливости, хотя содержание этого понятия с течением времени тоже существенно менялось. Не случайно многие работы экономистов во все времена самым тесным образом связаны с нормами морали и этики, с одной стороны, и с политикой – с другой.

В этом плане в экономическом произведении следует разделять два стороны: содержательную, характеризующуюся методологией, логикой, исходными посылками, обоснованностью выводов, и эстетическую, определяющую его как жанр – чаще всего, социальной утопии. Если первая элитарна, то вторая публична.

При оценке содержательной стороны экономической теории в рамках научного сообщества традиционно обсуждается проблема истинности. Эстетическая сторона оценивается широким кругом масс либо конкретными социальными группами, на воздействие которых она направлена.

Во второй половине ХХ века «отцами» экономических парадигм становятся не отдельные «художники» (экономисты), что имело место в прежние времена, а известные научные школы (австрийская, чикагская и т.п.), работающие в различных отраслях экономической науки. Хотя это безусловно не исключает того факта, что авторами конкретных парадигм по-прежнему являются конкретные исследователи. Учитывая элитарный характер понимания экономической теории, ее научная ценность определяется конкретным научным сообществом.

Экономическая парадигма предстает в общественном сознании в виде «экономического образа мышления». Поэтому критериями являются их востребованность и соответствие интересам конкретных политических групп. Однако любые экономические теории не могут быть непосредственно восприняты рядовыми членами общества в силу их сугубо научного содержания, изложенного специфическим языком конкретной предметной области.

Причем именно в политическом плане: научная школа, как научное сообщество, априори предполагает постоянные контакты с политическими и деловыми кругами, что намного упрощает обращение последних «в свою веру», не противоречащую их имманентным интересам. Отсюда отношение к той или иной экономической парадигме становится опосредованным отношением к тем или иным научным школам и политическим организациями. Однако этого недостаточно, чтобы овладеть умами социальных групп.

В этом плане роль своего рода «толкователя» выполняют политики, преподаватели колледжей и университетов, а также другие популяризаторы науки, которые «оборачивают» экономическую теорию в некую идеологическую «обертку», простую и понятную соответствующему электорату, в то же время позволяя носителям конкретной идеологии уходить от прямого сопоставления рекомендаций (решений) и результатов. Благодаря этому социально-экономические утопии овладевают массами, поддерживая и обеспечивая успешность политических реформ и постепенных преобразований.

Следует обратить внимание на то, что дальнейшее сближение научных школ с политическими и деловыми кругами закономерно привело к возникновению и обратных связей, когда научными школами разрабатываются теоретические обоснования под уже определенные политиками социально-экономические решения. Таким образом, конвергенция научного сообщества с политическими и деловыми кругами приводит к качественно новым явлениям: трансформации научного сообщества в … элиту, социально-политическому мифотворчеству и его ретрансляции на общество. Следствием этого является тотальная «колонизация» научных сообществ со стороны политических партий и движений. «Репродукция» экономических знаний в ущерб их генерации сегодня становится основным видом деятельности большинства научных сообществ, так как это дает больший эффект с меньшими издержками. Сегодня представители редких научных школ на деле занимаются созданием «как бы» новых знаний, по сути участвуя в реализации определенных политических программ путем компиляции ранее созданных знаний и их ретрансляции в томах научных изданий, ориентируясь на вполне конкретные политические интересы. В результате отечественная экономическая мысль в последние десятилетия полностью лишилась новизны и оригинальности, повторяя «зады» западной экономической науки.

Так в периоды глубоких кризисов и социально-политических реформ появляются новые экономические парадигмы, происходит дискредитация прежних на фоне острейшей политической борьбы за электорат. Результатом этого становится утверждение высоких идеалов «социальной справедливости», «экономической свободы», «гражданского общества» и т.п. Особенно ярко это проявилось в последние десятилетия ХХ века. В итоге представления об ученом-экономисте как о демиурге, знающем «чем государство богатеет …» и что должно быть принято для решения острейших социальных и экономических проблем и т.п., перестало соответствовать реальности. Этот имидж давно померк в результате не только неоправдавшихся надежд, но и в раскрывшейся политической ангажированности представителей экономических школ. Здесь можно отметить, что новые знания появляются в результате взаимодействия уже существующих знаний с практикой и опытом. Многие отечественные научные школы, болезненно боясь практики и отказавшись от прошлого, увлеклись компиляцией и популяризацией экономических знаний.

Отсюда закономерно возникает вопрос: что есть сегодня экономическое знание и какое значение оно имеет для практики? Как к нему относиться: как к сфере определенной научной деятельности, или как к форме социальной мифологии, или как к жанру искусства? С другой стороны, сам факт подобных вопросов неизбежно подрывает доверие к экономическим знаниям и экономической науке в целом. И если для этого имеются хоть сколь-нибудь серьезные основания, то не означает ли это, что экономическая наука, постепенно деградировав как научная отрасль, окончательно превратилась политическое шарлатанство или специфическую литературу в жанре социально-политических утопий. И если это верно, то нет больше экономической науки, нет специфической отрасли знаний, а то, что осталось от этого общественного института необходимо окончательно демонтировать и признать: то что экономическая наука больше таковой не является.

Однако, после полного разочарования в экономической науке вернемся к вопросу о критериях, но уже не истинности, а общественной ценности (или полезности). Вопросы об истинности и полезности – не идентичные, так как во втором случае нас уже не интересует, истинна она или нет и насколько реалистично конкретная система взглядов отражает жизнь или адекватно представляет реальные процессы. Вопрос о полезности самым тесным образом связан с ролью экономической науки в обществе, и он требует от нас анализа эволюции различных научных парадигм, завоевавших общественное сознание и признаваемых научными сообществами в разные исторические эпохи. В этом случае все экономические теории, независимо от момента их возникновения и доминирования, становятся как бы равными между собой, ибо мы оцениваем их с точки зрения роли в общественном сознании, а не относительно того, насколько адекватно они отражали социальные и экономические процессы 500 или 100 лет назад. Любое знание, независимо от его происхождения, может быть сопоставимо с другими.

Что в этом случае отличает одну экономическую теорию (парадигму) от другой? В первую очередь, ее общественный характер, то есть признание тем или иным научным сообществом, а опосредованно - идеологией и обществом. Таким образом, возникновение экономической парадигмы связано не только с таинством ее рождения в сознании исследователя, но и с ее потреблением путем признания в определенных кругах.

Признание научной парадигмы как некоторой системы знаний в последние два столетия приобретало все большее значение, поскольку от понимания обществом проводимых социально-экономических преобразований, независимо от дальнейших последствий, становилось основным условием их реализации. Это привело к тому, что, с одной стороны, экономическая наука утратила свой элитарный характер, с другой – стала в большей степени апеллировать к самым простым («профанным») естественным (если не сказать низменным) потребностям людей. Именно это и делает любую экономическую теорию употребимой («потребляемой») массами. Одновременно именно приобретение ей самой утилитарного характера закономерно нивелирует ее глубину, делает ее поверхностной, а в итоге – заводит в тупик.

Последовательное замещение (метаморфоза) логики формальным описанием явлений и событий закономерно приводит и к отставанию экономической теории от развития самого общества. Более того, национальная экономическая теория может описывать явления с позиции интересов других стран, копируя и распространяя их ценности, теряя связь с отечественной хозяйственной жизнью, тем самым создавая «ложные» ориентиры, увлекающие за собой других исследователей и, в первую очередь, молодежь. Ложные ценности в отношении молодых исследователей создают эффект подобный тому, как это происходит в живой природе, когда бабочки летят на создаваемый лампочкой искусственный свет в надежде ...

Раньше исследователь работал в рамках конкретной научной школы, которая признавала либо не признавала результаты его работы. При этом придание последним публичного характера всецело зависело от других членов конкретного сообщества. Это и обусловливало специфический элитарный характер такой деятельности. Другую сторону предопределял характер потребления научных парадигм: потребителями являлся достаточно узкий круг лиц, способных разобраться в предлагаемой научным сообществом парадигме, соотнести ее с собственными и национальными интересами, представить их общественности в виде, понятном для восприятия. В этом случае сам исследователь, как творец, оказывается фактически оторванным от процесса и результатов «потребления» его теории и остается индифферентным к ним. Такая организация передачи и последующего использования экономических знаний априори предполагала наличие определенной его «цензуры», которая отсеивала концепции, неспособные, по мнению представителей власти или бизнеса, дать им или обществу нечто полезное, либо те, которые могли вызвать нежелательные последствия.

В настоящее время политический спрос стимулирует возникновение и предложение оппозиционных социальных утопий, носителями которых выступают некоторые круги политической элиты. Следствием этого стало специфическое являние «диссидентства» от науки, превратившееся в самостоятельную доходную отрасль интеллектуальной деятельности. Сегодня представители подобного «диссидентства» в условиях политической дискредитации известных научных школ ведут открытую дискуссию с представителями давно сложившихся научных направлений. Это закономерно вызвало своего рода бум на экономические теории, способные хотя бы на какое-то время заменить отсутствие внятной идеологии конкретных политических движений.

Сегодня, после уничтожения научной «цензуры», когда гипотезы непосредственно из лабораторий передаются «на суд» общественности, зачастую не способной не только оценить знание, предлагаемое той или иной научной школой, но и адекватно понять его, общественное сознание, оказалось заполненным огромным количеством интеллектуального «мусора», расчистить который практически никто не в силах. Сегодня свалки такого «мусора» стихийно заполонили сознание представителей политических и деловых кругов, а также, что самое печальное, и новых поколений, которые в силу отсутствия опыта не в состоянии отделить «мух от котлет». В результате, научно-экономическое пространство заполнилось «едким жидким бульоном», в состав которого входят как социально агрессивные элементы (типа «экономического фундаментализма»), так и сгустки абсолютно инертных веществ (типа «политической экономии социализма», которые при усвоении (понимании) не могут быть расщеплены в принципе. Поверхность его покрыта множеством воздушных пузырьков, которые придают картине законченный эстетический вид особого социально-экономического блюда.

Так экономическое знание постепенно приобретает в общественном сознании самодостаточный характер, отрываясь от его исторических корней, авторства и происхождения, причем исключительно ради его эстетического потребления. В результате оно обезличивается и удаляется от общественной практики. На этом фоне современные экономисты-теоретики еще более «подливая масло в огонь», окончательно подрывают дов

ерие к себе.

Таким образом, на смену элитарному экономическому знанию, объясняющему социальные и экономические процессы в обществе, приходит своего рода эрзац-знание, роль которого фактически либо ограничивается возможностями его эстетического восприятия как объекта авангардного искусства, либо удовлетворяет лишь «естественные» потребности людей.

В истории многих государств экономическое сознание, имманентно в той или иной степени отражающее национальные интересы, всегда имело первостепенное значение. При этом ориентация правительства на краткосрочное удовлетворение «естественных» (утилитарных) потребностей узкой социальной группы, неизбежно в перспективе приводило к дестабилизации общества, дискредитации политики и социальным бунтам. Сведение ценностей к «естественным» потребностям людей закономерно приводит к конфликтам между их носителями, так как традиционно игнорирует общественные ценности и долгосрочные цели национального развития. Все это обедняет общественное сознание, лишает его широты кругозора, глубины восприятия и способности различать оттенки наблюдаемых явлений1.

В этом плане универсализация экономического мышления в общественном сознании до утилитарных примитивных представлений, рассуждений и оценок происходящих явлений содержит в себе предпосылки формирования аномии (что по Дюркгейму чревато самоубийством). Общество оказывается не в состоянии понять и своевременно оценить противоречия и тенденции социального развития, так как утилитарное мышление в этом смысле традиционно демонстрирует свою полную несостоятельность. Последняя обусловлена отсутствием в утилитарном мышлении свойства самостояния: рефлексивности общественной практики, а также самостоятельности в формулировке целей, определении ценностей, прогнозировании последствий и т.п.

Отсутствие рефлексивности у представителей большинства научных школ привело к ситуации, когда разум и его созидательные способности не востребованы. Все опускается на уровень подсознания и подчиняется удовлетворению естественных потребностей, стяжательству, корысти и т.п., лежащих в основе ортодоксальной экономической теорий. В процессе рефлексивного поведения эти чувства находятся под контролем сознания, а когда сознание «спит», они выходят из общественного подсознания и диктуют свою волю общественной практике. Именно в такой ситуации «сон разума рождает чудовищ».

Таким образом, произошедшее в последние десятилетия в экономической науке смещение с создания нового знания к тиражированию, ретрансляции, компиляции и популяризации уже известных знаний привело и к изменению роли научных сообществ, а также перераспределению доходов внутри них. В результате сегодня более значимой стала компиляция по сравнению с генерированием новых знаний. Научные сообщества в основном уподобились ретрансляционным вышкам, которые хотя и видны издалека, но их функция вторична. Творческое начало отошло на второй план, утратив инновационный характер. При этом и в университетском образовании приоритет отдается не созданию новых знаний, а формальному потреблению, чему придается первостепенное значение. После смещения креативных функций научных сообщества в сторону компиляции и ретрансляции известных истин их представители утратили статус национальной «аристократии». Связь с жизнью в 60-70-е годы подменялась математизацией экономических знаний, что к 80-м годам вылилось в поклонение экономико-математическим моделям и, как следствие, получение математическим крылом научного сообщества от союзного правительства дополнительных преференций. Повальное увлечение экономико-математическими моделями одновременно сформировало специфический менталитет у целых поколений экономистов, убежденных в том, что эффективность функционирования отечественной экономики можно определить с помощью применения моделей оптимального планирования, опирающихся на теорию систем оптимального функционирования экономики. Романтизм в экономической науке к середине 80-х годов сменился декадансом, а позже - авангардом. Романтизм сформировал специфический вид экономического мышления, опирающийся на абстрактные формализованные представления об экономике. Декаданс характеризовался полным разочарованием во всемогуществе экономико-математических методов. Авангард ознаменовал поиск новых форм. Экономисты новой волны обратились к подсознанию общества, разбудив в нем самое низменное: чувства реванша, приоритета частных утилитарных и «естественных потребностей» над общественными интересами.

Так во второй половине 80-х годов насаждение культа потребления, стяжательства и личной корысти стало содержанием новых парадигм, противостоящих официальным. При этом экономист стал своего рода уполномоченным политиков, а также пропагандистом «новых ценностей», распространяющим и утверждающим их.

Однако переход от созидания к компиляции фактически не только дискредитировал многие экономические научные школы, но и постепенно превратил их авторов в своего рода эрзац-экономистов. Они, как подлинные модернисты, сосредоточены на конструировании будущего, перед которым они преклоняются и призывают к этому же элиту общества. Только эти ценности в большей части являются не чем иным, как результатом примитивной компиляции и повторения известных 50-100 лет назад банальных представлений.

В этом смысле такой экономист предстает перед нами как своего рода, миссионер-проповедник или – крестоносец (средства достижения цели для которого не имеют никакого значения). Таким образом, экономическое знание из элитарного, подобно массовой культуре, превращается в массовое. Кроме того, и по своему происхождению оно уже не является элитарным и творческим, сегодня это скорее кич и пошлая компиляция классических произведений. При этом успешность экономиста зависит от его способности внушить потребителям – представителям политических и деловых кругов, а также собственному сообществу свои взгляды представления.

Удаление экономической теории и ее носителей от практики фактически означает приближение ее к политике, а в отдельные периоды и полное слияние с ними (например, Р.Хасбулатов, Е.Гайдар, С.Глазьев, Г.Явлинский и др.). В результате носители экономических теорий активно занимаются управлением, планированием, согласованием интересов разных политических движений и т.п. Однако в этих случаях имеет место не столько слияние, сколько поглощение политическими представлениями экономических. В этом смысле последние, так же как их носители, фактически потребляются и приносятся в жертву политической выгоде. Экономические представления потребляются уже не массами, а политическими движениями, подчиняясь не «вкусу» публики и ее потребностям, а наоборот, политическим целям. Это приводит к тому, что уже они начинают формировать эти «вкусы» общества, его ценности, установки. Таким образом, если исходная задача экономической науки состояла в объяснении происходящих в хозяйственной жизни явлений и формулировании решений стоящих перед обществом проблем, то сегодня экономическая наука в значительной мере утратило свое назначение, превратившись в инструмент большой политики (но не государственной, а наиболее влиятельных общественных движений). Формирование социально-экономических образов (утопий и мифов) в общественном сознании в конце ХХ столетия стало ее основной функцией. В эту сферу сегодня вкладываются крупные средства, организуются массовые мероприятия и открытые дискуссии. Как следствие, экономист из самостоятельного представителя научного сообщества превратился «слугу» политики, политических партий и движений. Именно эта метаморфоза роли экономической науки сегодня привлекает к ней внимание со стороны и правительства, и общества, а также способствует спонсированию ее «развития», обеспечивая приток «свежих сил» в лице молодежи. Одновременно это обусловливает временное превосходство политики над экономикой, что и заводит в тупик и ту, и другую.

Так сами научные сообщества, будучи первоначально созидателями экономических знаний, фактически превратились в них потребителей. В частности, сообщества обобщают, компилируют, фальсифицируют, анализируют знания, в той степени, в какой это необходимо для их восприятия обществом. Научное сообщество сегодня даже если «бунтует» или «критикует» ту или иную политику, и то лишь в той степени, в какой была оплачена сия услуга. Это возможно благодаря особенности, присущей любой экономической теории, – ее неверифицируемости. А потому истиной становится то, что «усвоено» и «переварено» обществом, к чему оно стремится, с одной стороны, и отвечает интересам определенных политических групп – с другой. В результате экономическая наука приобретает характер эстетических ценностей, которые имеют смысл сами по себе, независимо от их применения. Отечественная экономическая мысль становится эстетической и моральной по форме и совершенно пустой по содержанию. Она бесплотна и в этом смысле бесконечна, ее бесформенное тело можно наполнить любым содержанием, качество которого не имеет никакого значения, так как цену имеет лишь ее форма: она у всех на виду. Таким образом, авангардизм экономической мысли функционирует как политический инструмент, однако это лишь временная ситуация, которая неизбежно должна в корне измениться. Как отмечал Карл Шмидт относительно раннего романтизма: «Путь от метафизического и морального к экономическому идет через эстетическое, и путь, на котором встречается столько сублимированного и эстетического потребления и удовольствия, – это надежнейший и удобнейший путь к экономизации душевной жизни».



1Как отмечает Б.Гройс, «Развитая экономика только тогда может развиваться дальше, если она преодолевает «естественные» потребности людей, если она последовательно заменяет естественные потребности на искусственные, свободно изобретенные желания – если она начинает стремиться к бесполезному, излишнему, роскошному»/Гройс Б. Искусство как авангард экономики//Максимка. 1999. №4.





Похожие:

Экономическая наука как жанр искусства iconВ. Н. Сагатовский > Философствование может осуществляться в двух формах: как наука и как один из жанров искусства. Философия как наука имеет дело с категориями, вненаучное философствование с метафорами, символами, э
Философствование может осуществляться в двух формах: как наука и как один из жанров искусства. Философия как наука имеет дело с категориями,...
Экономическая наука как жанр искусства iconЭкономика. Предмет экономической теории
Экономическая теория изучает то, как функционирует экономическая система. Экономическая система необходима для решения основных проблем,...
Экономическая наука как жанр искусства iconИзмененные вопросы к «Итоговому междисциплинарному экзамену»
Содержание вопроса: Понятие, сущность, задачи, роль современного менеджмента. Менеджмент как наука и искусство. Организация как социально-экономическая...
Экономическая наука как жанр искусства iconОсновной вопрос мировоззрения
Онтология как наука выстраивает категориальную структуру, онтология как вид литературы (более широко – искусства) осмысляет уровень...
Экономическая наука как жанр искусства iconПейзаж в лунном свете Урок из цикла
Пейзаж жанр изобразительного искусства, предметом которого является изображение природы
Экономическая наука как жанр искусства iconИзображение предметного мира – натюрморт. Натюрморт-(франц мертвая природа,натура; англ./нем тихая жизнь) жанр изобразительного искусства

Экономическая наука как жанр искусства iconЕ. Я. Басин Художник и творчество Москва 2008 От автора. Как бы подводя итог многолетним исследованиям искусства «Семантическая философия искусства»
«Семантическая философия искусства», 1998; «Искусство и коммуникация», 1999; «Двуликий Янус: о природе творческой личности», 1996...
Экономическая наука как жанр искусства iconДокументы
1. /Гуссерль_Философия как строгая наука/101_26.TXT
2. /Гуссерль_Философия...

Экономическая наука как жанр искусства iconРассказ как эпический жанр». Учитель Слепухина Т. М. Тема урока «Положительный герой рассказа»
Обобщить и систематизировать знания обучающихся о герое литературного произведения и рассказе как эпическом жанре
Экономическая наука как жанр искусства iconУрок №28, 29 «Систематика цветковых растений» I. Систематика как наука
Систематика – это наука, которая изучает многообразие организмов, создает их классификацию, отражающую родственные взаимоотношения,...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов