Книга составлена из лучших статей, выбранных из многочисленных фолиантов «Писем к ближним» Михаила Осиповича Меньшикова (1859-1918) icon

Книга составлена из лучших статей, выбранных из многочисленных фолиантов «Писем к ближним» Михаила Осиповича Меньшикова (1859-1918)



НазваниеКнига составлена из лучших статей, выбранных из многочисленных фолиантов «Писем к ближним» Михаила Осиповича Меньшикова (1859-1918)
страница9/46
Дата конвертации21.09.2012
Размер6.22 Mb.
ТипКнига
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   46
1. /Меньшиков Михаил Осипович - Письма к Русской нации.docКнига составлена из лучших статей, выбранных из многочисленных фолиантов «Писем к ближним» Михаила Осиповича Меньшикова (1859-1918)


Приговор жестокий, не правда ли? И это приговор не профана в театральном деле. Далее Ю. Д. Беляев упоминает вскользь, что г-же Комиссаржевской пришлось “дезинфицировать” свой театр от “мейерхольдии”. И вот эту “инфекцию”, изгнанную из “балаганчика на Офицерской”, гостеприимно приютила императорская сцена, театр Гоголя и Грибоедова! Как случилось это безобразие? Как вообще проникают пронырливые сыны Израиля в передний угол русской жизни — в литературу, в академию, в администрацию, до сенаторских и министерских постов включительно? Намек на это дает любопытный диалог, записанный г-ном Беляевым. “Директорская прихоть, — говорит он, — посадила этого сверхрежиссера наставником "образцовых" русских актеров. Прошлой весной директор Императорских театров спросил меня:


— Что вы думаете о Мейерхольде?


— Думаю, что ваша попытка интересна. Мейерхольд дошел до предела, или, выражаясь несколько тривиально, стукнулся лбом о стену. Дальше идти ему некуда. Он может оказаться полезным и, во всяком случае, свежим человеком.


— Я сам того же мнения, — сказал г-н Теляковский” [57]. Как вам нравится этот, может быть, решающий судьбу бездарного еврейчика разговор двух русских людей, серьезно заинтересованных в русской сцене? Эти русские люди убеждены, что декадентствующий г-н Мейерхольд дошел до чертиков, что “дальше ему идти некуда”. Казалось бы, логический вывод тот, что г-ну Мейерхольду одно остается — уйти со сцены, со всякой сцены, даже с балаганчиковой, откуда его изгнали. Так было бы по европейской логике, берущей начало от Аристотеля. Но русская логика разрешилась чудесным решением: раз еврею идти некуда — пожалуйте на императорскую сцену. Раз он дошел до чертиков — стало быть, годится наставлять Давыдова [58], Варламова [59] и Савину [60]. Раз он “стукнулся лбом о стену” — стало быть, “может оказаться полезным и, во всяком случае, свежим человеком”. На столь неожиданный вывод г-н Теляковский, кавалерист по профессии, ответил с великолепным глубокомыслием: “Я сам того же мнения”. И затем, пропустив еврейчика на сцену, обоим русским людям, стоящим на страже русского театра, приходится ужасаться: и актер-то г-н Мейерхольд, оказывается, преплохой, и картонный-то он паяц, и древесно-то он, к стене примкнутое, и “инфекция”, и режиссер невозможный.
Но, спрашивается, о чем же вы раньше думали, господа славяне? Зачем же вы пропустили г-на Мейерхольда в театр? Вы ведь и раньше знали, что первая в России сцена, первая в славянстве (ибо все русское должно быть первым в славянстве), могла бы позволить себе роскошь обойтись без еврея, да притом завертевшегося “до предела” в попытках замаскировать свою бездарность...


Об актере г-не Мейерхольде я не даю своего мнения, но что он неумен — об этом он сам кричал в течение всей своей лекции. Он удивительно напомнил мне другого крайне претенциозного и бесталанного еврея, г-на Волынского, известного когда-то критика Л. Я. Гуревич, издававшей “Северный вестник”. Совершенно та же у обоих напруженность тощей еврейской мысли, тот же задор, то же выкручивание будто бы глубоких, а в сущности, убогих эффектов, то же погружение в пучины декадентской философии и парение на верхах упадочничества вообще. Впечатление шарлатанства и банкротства, тщательно скрываемого от одурачиваемой публики. Казалось бы, как иметь успех вот таким инородцам, ни в какой степени Ротшильдам и не Рубинштейнам, а самым что ни на есть заурядным представителям юго-западных местечек? А между тем они имеют успех — и не только среди своего племени. Множество русских простаков протежируют этим господам — сажают их в красный угол выводят в начальство, в критики и режиссеры, притом действительно крупных русских талантов... А уж один проскользнувший сын Иуды, будьте покойны, протащит за собой целый кагальчик обрезанных и выкрестившихся сородичей. Так глохнет русская жизнь, начиная с верхов ее. Так глохнут литература, наука, искусство, тронутое, как плесенью, нашествием постороннего русской жизни элемента...


Кочевой принцип

Слушая претенциозную лекцию г-на Мейерхольда и тщетно пытаясь найти хоть немножко смысла в ее напыщенной чепухе, я поглядывал на публику и думал: да, вот, казалось бы, и немудрящий еврейчик, а подите же — его слушает триста человек русской публики, притом сколько между ними больших известностей, людей в самом деле умных и талантливых. Далеко за полночь, и мы все, деловые люди, утомлены. Все мы ждем — чтобы освежить сердце — хоть нескольких минут искреннего и свежего таланта, который обещан программой, ждем очаровательного голоса, говорящего просто и правдиво то, что вечно, как вечна жизнь... И вместо того неумный еврей говорит, а умные россияне слушают, скрывая зевоту, да еще похлопают в конце лекции...


“Театр исканий” — кажется, такова была мысль почтенного лектора. Пусть, мол, доживают свой век старички, все эти Варламовы, Давыдовы, Савины; на них г-н Мейерхольд согласен махнуть своей снисходительной рукой. Пусть доигрывают, как умеют, но новая жизнь, новое искусство, новые таланты должны иметь свой новый театр, театр исканий, театр поисков все новых и новых откровений и озарений, незнаемых переживаний и т.д. и т.п.


Слушая все это, хотелось сказать г-ну Мейерхольду: судя по тому, с какой страстностью вы, евреи, вцепились в декаданс, в модернизм, в поиски нового, можно думать, что вы-то и есть настоящие авторы нынешней уродливой школы. Она недаром возникла во Франции, наиболее объевреенной стране Европы. Вы, номады, оторванные от территории, вечно кочующие среди народов, совершенно безотчетно внушаете нам кочевой образ духа. Вы постоянно чего-то ищете (чего? — добычи) и этой нервной, неутолимой страстью начинаете заражать и оседлые, органически сложившиеся народы. Начинает и между нами входить в моду глупая теория, будто удовлетворение на земле невозможно, будто условие совершенства — недовольство. Отрицание ради отрицания — это кажется умным, между тем ведь это явный психоз, мания мозгов, тронутых разложением. Как кочующий “вечный жид”, дух человеческий будто тогда выполняет свое назначение, когда всем достигнутым пренебрегает и стремится к тому, чего нет. “И ничего во всей природе благословить он не хотел” — это будто бы красиво и сильно; на самом деле это довольно глупый дьяволизм, которого настоящее имя — вырождение. В силу объявленного как закон душевного неравновесия новый стиль во всем хорош лишь на один момент — пока отрицает старый, а затем сам подлежит отрицанию во имя новейшего, самоновейшего и т.д. Непрерывное разрушение будто бы составляет эволюцию природы, достижение сверхформ, сверхсовершенства, сверхбытия.


На самом деле непрерывное разрушение есть просто скверный, болезненный инстинкт, сложившийся у племен, которые слишком долго задержались в стадии анархического быта. Некоторые арабские, сибирские, африканские племена, говорят, безусловно не способны к оседлому хозяйству; цыгане и в Америке остаются верными своей страсти — менять места. К таким же неспокойным племенам принадлежат евреи. Они со своей промышленностью, основанной на фальсификации, со своей торговлей, основанной на обмане, вносят постоянное разрушение во всякий общественный строй, и им кажется, что это разрушение есть миссия всего человеческого рода. Забавное заблуждение!


Эволюция, может быть, закон природы, но достигается она не так, как проповедуют декадентствующие евреи. Она достигается не разрушением настоящего, а постепенным упрочением его, проявлением из грубых форм в более тонкие. Как глыба мрамора постепенно превращается в болванку, которая становится все более и более похожей на фигуру человека, пока не принимает окончательной, богоподобной красоты, так вся жизнь, все искусство: оно эволюционирует, не разрушая своего содержания, а высвобождая его от излишнего. Но и в самой жизни, и в театре, как в живописи или скульптуре, есть предел, где следует остановиться: “Мгновенье, остановись! Прекрасно ты!” — как говорил Фауст. Идти далее этого предела значит не продолжать эволюцию, а разрушать ее. Психопатические “искания” все новых и новых форм, “мозговых спиралей”, “стилизаций” и пр. показывают просто, что действительное совершенство — плод гениального прозрения — не по мозгам г-дам Флексерам и Мейерхольдам. Они подпрыгивают до простоты природы и, чувствуя, что падают, хотят уверить публику, что поднимаются. Это совершенно в еврейском характере — выдавать низкое за высокое и наоборот.


Арийская психология, пока она не сбита с толку развязными кочевниками, совсем другая. Эллинский, германский, славянский эпос — полюбуйтесь, какое это величавое удовлетворение, какое упоение бытием! <...> Древним арийцам не было нужды вдаваться в вечные “искания”: что-то важное и нужное ими было навсегда найдено, как у Праксителя его фигура Киприды. Здоровая, крепкая, сильная, красивая порода людей чувствовала в самой себе достигнутую правду природы, и ощущение этой правды давало счастье. Остановившись на том, что естественно и казалось законченным, древние наши предки не отрицали жизни, не презирали настоящего, а, напротив, чувствовали к нему благоговейное восхищение. Блаженными и благостными казались боги (уже позднее, под восточными влияниями, образ их был искажен поэтами), священными казались предки, царственным — свое племя, идеальными — свои торжественные обряды, прекрасным казался мир, освещенный солнцем, и в этой радости уравновешенного бытия какие же могли быть “искания” и какая потребность в мозговых “спиралях”? Когда ариец находил что-либо нехорошим, он просто, без всяких исканий, бросал нехорошее и переходил к лучшему. Понятие же о лучшем возникало одновременно с понятием о нехорошем. Без наморщивания бровей, без прикладывания пальца ко лбу здоровые люди предоставляют процесс совершенства самой природе.


Кочевники не понимают, как иначе просуществовать, если не метаться по земной поверхности и не разыскивать свою добычу. Оседлые же народы веками воспитаны в уверенности, что они обеспечены самой природой. Их оберегает промысл — вечная земля, которая никуда не бежит из-под их ног и требует упорного труда над ней. Над ними вечное небо, которое тоже никуда не бежит и требует лишь приспособиться к его очень правильному обороту явлений. Оседлые народы единственно способны эволюционировать, потому что они благородно-консервативны. Они одни в состоянии накапливать в себе постоянство жизни вместо кочевой растраты ее. Они одни способны грубые стихии и силы формировать в определенные и законченные формы. Таков жизнерадостный и сильный дух арийцев, первых пахарей земли. Прочтите богатырские былины, вспомните Микулу Селяниновича — вот человек русского духа. Похож ли он хоть в малой степени на человека “исканий”? Уверяю вас, у него все, что нужно, было найдено. А вот теперешние наши просветители, г-да еврейчики, из всех сил стараются помочь нам растратить — не найти, а путем “исканий” именно размотать наше древнее наследие...


1909 год

ЕВРЕЙ О ЕВРЕЯХ

1 февраля


Юноша двадцати трех лет успел написать громадную по объему книгу, о которой говорят теперь во всем свете, — и затем покончил с собой. Не правда ли, какая драма! Юноша — еврей, Отто Вейнингер [61]. Книга его, чудовищная во всех отношениях, — “Пол и характер”. Чудовищная она по величине, по страшному грузу знаний, в нее вложенных, по цинизму темы, по молниям правды и свинцовой туче предвзятости, которой она полна. Насквозь еврейская, эта книга тяжелая, смутная, нервная, трагическая и фальшивая. Никто никогда не высказывал такого бешеного презрения к женщине, такой злобы к очарованию женственности, такой гадливости к тому, что составляет тайну романа. Никто еще не привлекал в качестве палачей над “прекрасной половиной” человеческого рода столько книжного знания и столько молодого невежества. Женоненавистник Шопенгауэр — образец галантности в сравнении с юношей Вейнингером, так печально покончившим с собой. Что особенно трагично: юноша писал о предмете, не успев лично познакомиться с ним. Можно ли в двадцать лет пережить и перечувствовать всю природу женщины и крайне сложных отношений к ней? В книге незрелого еврейчика чувствуются следы полового психоза, крайней расстроенное, раздерганности воображения под гнетом, может быть, слишком раннего и слишком грубого опыта. Как бы оскорбленный в святыне нежных чувств, автор пламенно негодует и мстит природе, которая, однако, едва ли в чем повинна. Книга вышла, во всяком случае, замечательная. Автор сделал грустную рекламу ей, убив себя. В довершение всего за не совсем приличную по теме книгу ухватились юркие соотечественники автора, и она сделалась предметом издательской спекуляции. У нас около имени Отто Вейнингера сразу собралась кучка пишущих евреев: г-н Лихтенштадт перевел ее, г-н Файнштейн просмотрел в качестве доктора-венеролога, г-н Ашкинази читал корректуру (о чем тоже объявлено) и, наконец, сам Аким Волынский (Флексер) “внимательно проредактировал” перевод, о чем с комическою важностью он предупреждает публику. Книге предшествует, как водится, пухлая и скучная статья самого великого Акима.


В целом книга Вейнингера не настолько интересна, чтобы говорить о ней. Научность ее отдает студенчеством, философия — половой психопатией. Любопытнее всего взгляд Вейнингера на евреев как на психологический тип. Здесь не лишенный таланта автор всего, конечно, сведущее. Он сам был еврей и, вероятно, всю свою недолгую жизнь достаточно вращался в еврейской среде. В национальном вопросе самочувствие и самосознание — показатель гораздо более важный, чем нахватанные из медицинских диссертаций гипотезы. Нет сомнения, что каждый еврей бесконечно заинтересован страшным до сумасшествия вопросом: что же такое еврейство? Если для христиан, просыпающихся в антисемитизме, это роковая проблема, как для чахоточного — запятые Коха, то и для самих этих запятых, для еврейства, внедрившегося в ткань народов и грызущего ее, их природа сплошная драма и в будущем — смертный приговор. С чахоточным ведь в гроб кладут и миллиарды запятых, остановивших жизнь.


Пестрота крови

Еврей Вейнингер считает еврейство низшим и крайне опасным человеческим типом. Еврейство, по его словам, антропологически родственно с неграми и монголами. Недаром еврейство родилось на пороге трех материков: белое, желтое и черное перемешано в их теле и душе до какой-то не совсем чистой смеси. “На негров указывают так часто встречающиеся у евреев вьющиеся волосы, на примесь монгольской крови — чисто китайская или малайская форма лицевой части черепа, которая часто встречается среди евреев и которой всегда соответствует желтоватый оттенок кожи”. К этому монголовидному типу в еврействе, сказать кстати, принадлежит знаменитый Азеф. Вейнингер рассматривает еврейство как особый характер, полагая, что к нему могут принадлежать люди разных рас. Не ускользнуло от внимания автора, что “более выдающиеся люди среди арийцев были почти всегда антисемитами (Тацит, Паскаль, Вольтер, Гердер, Гёте, Кант, Жан Поль, Шопенгауэр, Грильпарцер, Вагнер и др.)”. Это “объясняется тем, что они, как более содержательные, понимают еврейство лучше, чем другие люди”. Однако самых жестоких антисемитов можно найти лишь среди евреев. Когда в людях этой расы просыпается человеческое самосознание, оно вступает в непримиримую борьбу с еврейским самосознанием. Природа воскресшая неизбежно борется с искусственным уродством. “Антисемитизм еврея доказывает, что никто, знающий еврея, не ощущает его как предмет, достойный любви, — даже сам еврей”. По оригинальному мнению Вейнингера, “всемирно-историческое значение еврейства состоит именно в том, что оно постоянно доводит арийца до сознания самого себя”. “Благодаря еврею ариец знает, что ему надо беречься еврейства как некоторой возможности, заложенной в нем самом”. Чахотка действительно напоминает человеку о драгоценности здоровья, о необходимости беречь себя. Подобно крестьянину, который часто идет в баню потому только, что его “вошь одолела”, ариец вспоминает о своей независимости, лишь попав в иудейские лапы. Просыпающийся во всем свете антисемитизм есть просыпающийся страх за жизнь, чувство боли от накопившейся на теле паразитной дряни. Еврейство опасно тем, что принадлежит (в глазах Вейнингера) к низшему человеческому типу — к женскому. У евреев, как у женщин, нет влечения к серьезной собственности, например к земельному хозяйству. Евреи испортили арийский социализм. Мысль Оуэна, Карлейля, Рескина, Фихте подменена коммунизмом Маркса. Марксизм (в противоположность Родбертусу) совершенно чужд государственности. “Государство есть совокупность целей, которые могут быть осуществлены лишь соединением разумных существ. Но этот-то кантовский разум, по-видимому, и отсутствует у еврея...” Еврейского государства, по мнению Вейнингера, никогда не существовало и быть не может. Сионизм обречен на печальный неуспех. Еврейству единственно, что сродни, — это анархия и коммунизм. “Если еврей чужд государственности, то это одно уже указывает на то, что у него, как и у женщины, нет личности”. “Как не существует в действительности достоинства женщин, — говорит Вейнингер, — так же мало мыслимо представление о еврейском "gentleman". Настоящему еврею недостает того внутреннего благородства, из которого вытекает достоинство собственного и уважение чужого "я". Не существует еврейского дворянства, и это тем замечательнее, что у евреев в течение тысячелетий действует интеллектуальный подбор...” “Несмотря на полную несоизмеримость еврея и аристократичности, он отличается чисто женской погоней за титулами. Ее можно поставить на одну доску лишь с его чванством, объектом которого может служить ложа в театре или медные картины в салоне... У еврея совершенно отсутствует гордость предками, не чуждая даже плебею-арийцу. Прошлое еврея на самом деле совсем не прошлое для него, а всегда только — его будущее”.


Самоанафема

Вейнингер смеется над мыслью, будто дурные качества евреев привиты к ним гонениями. Уже в семье Авраама и Иакова обман и подделка сложились как характерная черта этой расы. Еврей, что касается тяжких преступлений, менее преступен, чем арийцы, но он “аморален”, он “никогда не бывает ни очень добрым, ни очень злым; по существу своему он ни то ни сё, но, скорее всего, он низок”. У евреев нет идей ни ангела, ни дьявола, ни неба, ни ада. Отсюда отсутствие страха перед демоническим принципом.


Что безусловно чуждо как женщине, так и еврею, это — величие, величие в любом направлении. (Прошу читательниц не забывать, что все эти дерзкие мысли не мои, а цитируемого автора. Что касается взглядов на женщин, я далеко с ними не вполне согласен.) Но проследим дальше эту еврейскую самоанафему. “В еврее добро и зло еще не дифференцировались друг от друга”. У евреев нет святых. Евреи живут не как свободные, державные, выбирающие между добродетелью и пороком индивидуальности, подобно арийцам. Это — “слитный пласмодий”. В своей солидарности евреи защищают не личность, а все еврейство. Одна из органических особенностей еврея — сводничество. “Еврей всегда сладострастнее, похотливее, хотя обладает меньшей половой потентностью... Только евреи бывают бракопосредниками... Нет народа в мире, где так мало женились бы по любви, как у евреев, — лишнее доказательство бездушия всякого абсолютного еврея”. У евреев — полное непонимание всякого аскетизма. Главная задача нравственного закона у евреев — “множиться”, как у представителей низших органических существ. Еврей — разрушитель границ, прямая противоположность всего аристократического. Еврей — прирожденный коммунист и всегда хочет общности. Неуважение к определенным формам при сношениях с людьми (еврейская наглость), отсутствие общественного такта вытекают у него из того же источника. Еще задолго до разрушения Иерусалимского храма народ еврейский избрал диаспору как свой естественный образ жизни — расползающегося по всей земле, подавляющего всякую индивидуализацию корневища. Сионизм хочет осуществления чего-то нееврейского. Чтобы созреть для сионизма, евреи должны сначала преодолеть свое еврейство. Бессознательно каждый еврей ставит арийца выше себя. Единственное решение еврейского вопроса — индивидуальное высвобождение каждого еврея из его еврейского духа, из еврейского типа души. “В христианине заложены гордость и смирение, в еврее — заносчивость и низкопоклонство. Там — сознание и самоуничижение, здесь — высокомерие и раболепие.


С полным отсутствием смирения связано у еврея непонимание идеи милости. Из его рабской природы вытекает его гетерономная этика. Его Декалог, за послушное выполнение чужой воли обещающий благоденствие на земле и завоевание мира, — самый безнравственный из законодательных сводов всего мира. Отношение к Иегове, перед которым еврей ощущает страх раба, характеризует еврея как существо, нуждающееся в чужой власти над собою. О божественном в человеке, о том, что понимали под божественным Христос, Платон, Экгард и Павел, Гёте и Кант, — еврей ничего не знает”. “Все, что в человеке есть божественного, — это его душа, но у абсолютного еврея нет души”. Отсюда отсутствие у евреев веры в бессмертие. У них нет и настоящей мистики, кроме самого дикого суеверия и истолковательной магии (каббала). Еврейский монотеизм является скорее отрицанием истинной веры в Бога. “Одноименность еврейского и христианского Бога есть величайшее поругание последнего. Еврейский монотеизм — не религия чистого разума, а скорее суеверие старых баб — из грязного страха”.


Раздутый философ

Еврей быстро превращается в материалиста и отрицателя. Чувство раба естественно сменяется дерзостью. Именно евреи в христианстве вносят материализм в духовную жизнь — в религию, философию, науку. Еврейство в музыке достаточно рассмотрено Вагнером. “Еврей не благоговеет перед тайнами, ибо он нигде не прозревает их. Его старания сводятся к тому, чтобы представить мир возможно более плоским и обыкновенным... чтобы убрать с дороги вещи, которые и в духовной сфере мешают свободному движению его локтей”; “Антифилософская наука в основе своей есть еврейская наука”. Евреи потому склонны к материализму, что “их богопочитание не имеет ни малейшего родства с истинной религией. Ревностнее всего они накинулись на дарвинизм и на смехотворную теорию происхождения человека от обезьяны. Этим же влечением к материи объясняется то, что химия в значительной мере в руках евреев. Растворение в материю, потребность все растворить в ней предполагает отсутствие умопостигаемого "я" и, по существу, является потребностью еврейской”. Отсюда же их приверженность к аллопатии в медицине. В еврейской науке и философии недостает элемента поэзии, столь свойственного арийцам. “Нецеломудренное хватание тех именно вещей, которые ариец в глубине души всегда ощущает как Провидение, появилось в естествознании лишь с евреем. Отсутствием глубины объясняется, почему из среды еврейства не вышли истинно великие люди, почему еврейству отказано, как и женщине, в высшей гениальности”. “Самый выдающийся еврей последних девятнадцати веков, обладающий гораздо большим значением, чем лишенный почти всякого величия поэт Гейне, — это Спиноза”. Но и он, по мнению Вейнингера, до чрезвычайности раздут: “Чрезмерная переоценка его объясняется тем случайным обстоятельством, что это был единственный мыслитель, которого более внимательно читал Гёте”. “Для самого Спинозы не было никаких проблем: в этом и виден настоящий еврей. Систему Спинозы ни в каком отношении нельзя назвать философией мощного человека: это затворничество несчастливца, который ищет идиллию и, однако, на деле к ней не способен, как человек, абсолютно лишенный юмора”. Евреизм Спинозы сказывается в непонимании идеи государства, в приверженности к теории Гоббса (“война всех против всех”). Что гораздо больше свидетельствует о низком уровне его философских взглядов — это его полное непонимание свободы воли: еврей всегда раб и, стало быть, детерминист. Нет более глубокой противоположности, как между Спинозой и его несравненно более значительным и универсальным современником — Лейбницем.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   46



Похожие:

Книга составлена из лучших статей, выбранных из многочисленных фолиантов «Писем к ближним» Михаила Осиповича Меньшикова (1859-1918) iconДокументы
1. /Меньшиков М. - Из писем к ближним.doc
Книга составлена из лучших статей, выбранных из многочисленных фолиантов «Писем к ближним» Михаила Осиповича Меньшикова (1859-1918) iconС. В. Крестьянское восстание в Тамбовской губернии в ноябре-декабре 1918 г. Эхо. Сборник статей
Федоров С. В. Крестьянское восстание в Тамбовской губернии в ноябре-декабре 1918 г. Эхо. Сборник статей по новой и новейшей истории...
Книга составлена из лучших статей, выбранных из многочисленных фолиантов «Писем к ближним» Михаила Осиповича Меньшикова (1859-1918) iconС. В. Личностный аспект крестьянской войны в Тамбовской губернии в 1918-1921 гг. // Эхо. Сборник статей
Федоров С. В. Личностный аспект крестьянской войны в Тамбовской губернии в 1918—1921 гг. // Эхо. Сборник статей по новой и новейшей...
Книга составлена из лучших статей, выбранных из многочисленных фолиантов «Писем к ближним» Михаила Осиповича Меньшикова (1859-1918) iconИгорь Шафаревич
Автор многочисленных публицистических статей и книг. Наиболее известны — «Русофобия», «Социализм как явление мировой истории», «Трехтысячелетняя...
Книга составлена из лучших статей, выбранных из многочисленных фолиантов «Писем к ближним» Михаила Осиповича Меньшикова (1859-1918) iconИгорь Шафаревич
Автор многочисленных публицистических статей и книг. Наиболее известны — «Русофобия», «Социализм как явление мировой истории», «Трехтысячелетняя...
Книга составлена из лучших статей, выбранных из многочисленных фолиантов «Писем к ближним» Михаила Осиповича Меньшикова (1859-1918) iconК. В. Обращения граждан в большевистские органы власти как источник по проблеме конфискаций имущества (1918-1920 гг.) // Технологии гуманитарного поиска. (Лингвистика. История). Сборник статей
Харченко К. В. Обращения граждан в большевистские органы власти как источник по проблеме конфискаций имущества (1918-1920 гг.) //...
Книга составлена из лучших статей, выбранных из многочисленных фолиантов «Писем к ближним» Михаила Осиповича Меньшикова (1859-1918) iconСобор 1917-1918 годов. Приход большевиков к власти
Декрет Совнаркома от 23 января 1918 года: “Отделение Церкви от государства”. Определение Собора “Об охране святынь от кощунственного...
Книга составлена из лучших статей, выбранных из многочисленных фолиантов «Писем к ближним» Михаила Осиповича Меньшикова (1859-1918) iconВера Волошинова – архив статей
Пьеса ростовского драматурга Михаила Коломенского "Три старушки вечерком" принята к постановке в театре "Современник". Репетиции...
Книга составлена из лучших статей, выбранных из многочисленных фолиантов «Писем к ближним» Михаила Осиповича Меньшикова (1859-1918) iconС божией помощью
Он дает нам случай видеть нужду, горе, несчастье вокруг нас для того, чтобы вызвать в нас чувство сострадания и любви к ближним и...
Книга составлена из лучших статей, выбранных из многочисленных фолиантов «Писем к ближним» Михаила Осиповича Меньшикова (1859-1918) iconТомас Манн Об учении Шпенглера
Второй мировой войны выступал за объединение Германии на демократической основе. Автор многочисленных романов, новелл, литературно-критических...
Книга составлена из лучших статей, выбранных из многочисленных фолиантов «Писем к ближним» Михаила Осиповича Меньшикова (1859-1918) iconПриказ №181 од с. Сосновоборское, Петровский район Об утверждении предметов, выбранных обучающимися 9 класса для сдачи гиа в независимой форме
Утвердить списочный состав обучающихся по следующим предметам, выбранных ими для сдачи в независимой форме
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов