Белогвардейщина icon

Белогвардейщина



НазваниеБелогвардейщина
страница1/60
Империя перед гибелью
Дата конвертации22.09.2012
Размер11.16 Mb.
ТипКнига
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   60
1. /Шамбаров В. - Белогвардейщина.docБелогвардейщина

© В.Шамбаров, “Алгоритм-Книга”, 1999г.


Валерий Шамбаров

БЕЛОГВАРДЕЙЩИНА


СОДЕРЖАНИЕ

От автора.

  1. Империя перед гибелью.

  2. Февраль.

  3. Дорога в пропасть.

  4. Красные фальстарты.

  5. Лавр Георгиевич Корнилов.

  6. Генерал Крымов.

  7. Накануне переворота.

  8. Октябрь.

  9. Поход на Питер - Краснов и Керенский.

  10. “Десять дней”, которые потрясли мир.

  11. Михаил Васильевич Алексеев.

  12. Добровольческая армия.

  13. Кто разжигал гражданскую?

  14. Первое нашествие.

  15. Ледяной поход.

  16. Последняя битва Корнилова.

  17. Антон Иванович Деникин.

  18. Брестское позорище.

  19. “Новый порядок”.

  20. Михаил Гордеевич Дроздовский.

  21. Россия и иностранцы.

  22. Чехословаки.

  23. Всевеликое Войско Донское.

  24. Загадки шестого июля.

  25. Борис Викторович Савинков.

  26. Медвежий угол.

  27. Закавказская резня.

  28. Второй Кубанский поход.

  29. Партизан Шкуро.

  30. Белые - но все разные.

  31. Тоталитаризм во младенчестве.

  32. Северный фронт.

  33. На Волге-матушке.

  34. Александр Васильевич Колчак.

  35. Кошмар над Россией.

  36. Бои за Ставрополь.

  37. Бои за Царицын.

  38. Большие перемены.

  39. Распад Украины.

  40. Второе нашествие.

  41. От Белого до Каспийского.

  42. Восток - дело тонкое...

  43. Катастрофа на Дону.

  44. Победа на Кавказе.

  45. Отставка Краснова.

  46. Рабоче-крестьянская власть.

  47. Балтийский Ландсвер.

  48. Фрунзе и Колчак.

  49. Казачий геноцид.

  50. Одесса, жемчужина у моря...

  51. Юг в кольце.

  52. На грани мирового пожара.

  53. Батьки и коммунисты.

  54. Победы - Маныч и Донбасс.

  55. Победы – Дон.

  56. Перелом на Востоке.

  57. Партизанщина и атаманщина.

  58. Битва за Урал.

  59. Северо-Западная армия.

  60. Игрища балтийской политики.

  61. Московская директива.

  62. Военный коммунизм.

  63. Мамонтовцы и мироновцы.

  64. “Все на борьбу с Деникиным...”

  65. Север с англичанами и без них.

  66. “Гулял по Уралу Чапаев-герой...


  67. Последние операции Колчака.

  68. Поход на Питер - Юденич и Бермонд.

  69. Вершина Белого Движения.

  70. Почему проиграла Белая гвардия?

  71. Деникин - политика и власть.

  72. Удар Махно.

  73. Генеральное сражение.

  74. Кубанская свистопляска.

  75. Перелом на Юге.

  76. Трагедия Северо-Западной армии.

  77. Транссибирский исход.

  78. Крестный путь Колчака.

  79. На Туркестанском фронте.

  80. Перелом на Севере.

  81. Полярная эпопея Миллера.

  82. Последние победы Деникина.

  83. Катастрофа Одессы.

  84. Деникин и Врангель.

  85. В осажденном Крыму.

  86. Падение Кубани.

  87. Новороссийск.

  88. Отставка Деникина.

  89. Остатки армий Юга.

  90. Петр Николаевич Врангель.

  91. Дальневосточная республика.

  92. Польский фронт.

  93. Прорыв из Крыма.

  94. Каховка, Каховка...

  95. Чудо на Висле.

  96. Владыка Туркестана.

  97. Кубанский десант.

  98. Признать фронт главным.

  99. Последнее наступление Врангеля.

  100. Остров Крым.

  101. Перекоп.

  102. Угли угасшего пожара.

  103. Красный террор и белый террор.

  104. Дела дальневосточные.

  105. Империя Унгерна.

  106. Зеленое движение.

  107. Кронштадт.

  108. “Малая гражданская”.

  109. “Костлявая рука голода...”

  110. Галлиполийское сидение.

  111. В поисках пристанища.

  112. На Балканах.

  113. Русский Общевоинский Союз.

  114. Политическое завещание вождя.

  115. Волочаевские дни.

  116. Земская Рать.

  117. Эскадра идет в никуда.

  118. Последний поход.

  119. Жизненные дороги.

  120. Некоторые итоги.

Библиография.


ОТ АВТОРА

Гражданская война... Сколько литературы о ней написано, какое огромное значение в истории России она занимает! И тем не менее, как это ни удивительно, ее до сих пор с полным основанием можно считать “неизвестной войной”.

Советские источники десятилетие за десятилетием покрывали ее слоями лжи и подтасовок, причем по мере удаления от событий степень их искажений увеличивалась в зависимости от меняющейся конъюнктуры в коммунистических верхах и требований о пересмотре роли тех или иных фигур. Неувязки между фактами и их истолкованием порождали совершенно фантастические версии о I, II, III “походах Антанты” и “нашествии 14 вражеских держав”, умалчивая о том, что в число этих “держав” входили Эстония, Латвия, Литва, Украина, Армения, Грузия, Азербайджан... И даже после крушения коммунистической идеологии в том же самом направлении все еще продолжает действовать коммунистическая культура - киношные штампы полусвятых бумбарашей, идеалистов-матросиков и чекистов с чистыми руками, до сих пор браво разгуливающих по телеэкранам и ничего общего не имеющих с реалиями великой русской трагедии.

Но источники, освещающие эту тему с белой стороны, также страдают существенными недочетами. Нельзя забывать, что писали их проигравшие - пытаясь разобраться в причинах своих поражений. Поэтому недостатки и отрицательные стороны в собственном лагере они невольно преувеличивали и выдвигали на первый план - зачастую упуская из вида, что у красных те же явления процветали в куда более крупных масштабах. А достижения и положительные стороны обычно преуменьшали или умалчивали - считая их бессмысленными, ведь ко времени написания мемуаров все эти достижения уже погибли, не дав ожидавшихся результатов. В свете поисков тех же причин неудачи порой диаметрально разнятся оценки тех или иных событий - в зависимости от политической ориентации авторов и их роли в войне. Белое Движение было разрознено не только политически, но и территориально. И описания борьбы на определенном театре действий чаще всего даются без сопоставления с другими фронтами, а порой и с искаженными представлениями о них. И уж тем более, без сопоставления с параллельными процессами в красном лагере. Да оно, пожалуй, было бы и непросто, русским интеллигентам начала века понять и представить сущность коммунистического режима и явлений, происходивших у большевиков.

Что касается западных источников по данной теме, то они грешат предвзятым подходом ничуть не меньше советских. Так, еще в годы гражданской на основе собственных теоретических моделей, выстроенных безо всякой увязки с русской действительностью, западные эксперты пришли к выводам о поражениях белых правительств из-за их “недостаточной демократичности” и неудовлетворительной аграрной политики. Правда, факты говорят обратное - чем “демократичнее” вело себя какое-либо правительство, тем быстрее оно погибало, и никакая аграрная политика не могла быть хуже большевистской продразверстки. Но тем не менее, подобные оценки упрямо перекочевали в западную историческую науку, впоследствии слепо внедрились и в работы эмигрантов “младших поколений”, а теперь пришли оттуда и в Россию.

Пожалуй, восстановлению объективной картины нашего прошлого в значительной мере мешает и позиция, занятая в данном вопросе демократами 90-х: пора, мол, забыть все, что было, и перестать “делиться на красных и белых”. Взгляд, бездоказательно и бездумно ставящий на одну доску виновников трагедии и тех, кто пытался спасти погибающую страну. Сильный организм, даже пораженный смертельным недугом, обязательно сопротивляется. А сопротивляться злу, в первую очередь, должна была полярно противоположная, лучшая часть общества. Она и составила костяк Белой гвардии. Среди них были выдающиеся полководцы и флотоводцы, ученые и общественные деятели. И просто честные люди, не пожалевшие себя во имя защиты прав человека и самой русской государственности. То есть лучшие сыны России, самые горячие ее патриоты. Впрочем, как это ни парадоксально, если в гражданскую под национально-патриотическими лозунгами выступали противники большевиков, то теперь эти лозунги взяли на вооружение сами коммунисты, а у “демократов” и, соответственно, в средствах массовой информации, патриотическое начало оказалось снова не в чести... Может, подобная особенность тоже сыграла роль в том, что историческая правда о гражданской войне и Белом Движении до сих пор остается в России малоизвестной.

Вот эти пробелы мне и хотелось, по мере возможности, восполнить в данной работе.


1. ИМПЕРИЯ ПЕРЕД ГИБЕЛЬЮ

Наверное, в конце ХХ столетия уже для каждого здравомыслящего человека очевидно, что нигде и никогда социальные революции не являются нормальным, здоровым явлением. Это взрыв, стихийное бедствие, наподобие извержения вулкана, жерло которого было забито, что мешало спокойному истечению лавы. Классики марксизма, назвав революции “локомотивами истории”, мягко говоря, подтасовали факты. Проще доказать обратное. Буржуазная революция в Англии стоила восемнадцати лет войн, резни, виселиц, диктатуры Кромвеля. Великая Революция во Франции обошлась почти в четверть века резни, массового террора, гильотин, войн Наполеона и разрухи. А гражданская война в США унесла жизней больше, чем страна потеряла во всех войнах, вместе взятых, по сегодняшний день, и на полстолетия отбросила США в ряд второстепенных государств. Ну а российский печальный опыт лишь подкрепил эту закономерность самыми яркими фактами.

И напротив, там, где политико-экономическое обновление происходило здоровым эволюционным путем, это сопровождалось гигантскими поступательными импульсами развития — так было в Германии, Японии, в той же России в 60-х годах прошлого века и в начале нынешнего. Но для нормального поступательного развития нужно, чтобы власть во-время отслеживала тенденции и ход исторического прогресса, своевременными реформами приводила в соответствие с ним законодательство и государственные институты. Иначе в обществе начинают накапливаться напряжения, понижается устойчивость. Как накопление напряжений в земной коре ведет к землетрясению, так в обществе — к революционному взрыву. Сдерживать его искусственно, силой — уже невозможно. Это лишь оттянет время. В психологии есть термин “накопление агрессии”. Чем дольше сдерживаешь пар в котле, чем крепче затыкаешь отдушины — тем страшнее будет взрыв.

О причинах революции 1917 г. до сих пор спорят ученые. Одни выводят ее корни еще из реформ Петра, расколовших единство общества, другие из времен Александра I и Николая I, надолго затормозивших всякие реформы, третьи сводят эти причины к неизбежным издержкам перехода к капитализму и неудачам Мировой войны. Столь детальное исследование выходит за рамки этой работы. Но стоит, пожалуй, отметить одну важную особенность - если оценивать ситуацию глазами сегодняшнего россиянина, то никаких причин для революции, собственно, и не было. Потому что никогда после 1917 г. Россия не смогла достичь дореволюционного уровня благосостояния своих граждан.

Россия накануне гибели была одной из ведущих мировых держав, пользовалась огромным международным авторитетом, зачастую выступая определяющей силой или третейским судьей во всех вопросах европейской и мировой политики. Страна находилась на невиданном взлете своей культуры, блистая целыми плеядами великих писателей, поэтов, художников, театральных деятелей, музыкантов, философов... Не зря начало века прозвали Серебряным Веком русской культуры.

Россия была одним из крупнейших экспортеров сельскохозяйственной продукции. Уж корову-то в деревнях самая бедная семья имела. И “эпидемии” голода, опустошающие целые области, только при советской власти начались. А земельный вопрос, если уж на то пошло, был острым только в центральных, европейских губерниях — тогда еще перенаселенных. Не зря же Столыпин ставил на переселенческую политику. Скажем, в Забайкалье бедняцкими считались хозяйства в 15 голов крупного скота плюс 30 овец. А богатыми считались люди с тысячными стадами и десятитысячными отарами. Что уж говорить, если после трех лет тяжелейшей и напряженнейшей Мировой войны были введены карточки -только на сахар! Ни на мясо, ни на хлеб ограничений не существовало - они лишь подорожали (не очень сильно по сегодняшним меркам), и за самыми дешевыми сортами продуктов стали возникать очереди.

В отношении развития промышленности Россия, конечно, отставала от ведущих держав Запада, но это отставание было не таким уж сильным, как накопилось за эпохи советской власти и демократии. А в начале века выступала если и не на равных с этими державами, то по крайней мере в одном ряду. Достаточно вспомнить, что одной из причин Мировой войны стала таможенная политика Германии, пытавшейся защитить свои товары от российской конкуренции. Там же, где техническое отставание все же сказывалось, оно компенсировалось участием в международных концернах, которые широко действовали на русской территории, и акционерами которых выступали и отечественные фирмы. Что касается положения рабочих, то по свидетельствам современников, их благосостояние и условия труда были намного лучше, чем, например, у рабочих Англии в тот же период. По воспоминаниям Н.С. Хрущева, он даже в должности секретаря Московского горкома КПСС получал меньше и имел меньше благ, чем в бытность простым рабочим до революции. Ведущие предприниматели, прочно вставшие на ноги - скажем, в текстильной промышленности, - заботились не только о бытовых условиях и оплате, но и о культурном развитии своих работников, устраивая поездки в театры, музеи, концерты знаменитостей. Об условиях труда красноречиво говорит тот факт, что большинство фабрик и заводов, выстроенных до революции, без существенной реконструкции проработали вплоть до конца ХХ века. Конечно, сами размеры страны и диспропорции ее развития порождали и другой контингент -безработных, деклассированный сброд, собиравшийся в больших количествах в местах временных заработков -портовых городах, торговых центрах Поволжья, на нефтепромыслах и т.п. Но подобное явление наблюдалось и в других развитых государствах, в тех же США и Англии. И стихийные миграции таких контингентов, в том числе и из-за границы, свидетельствуют как раз о высокой интенсивности промышленного развития России.

Аппарат управления страны, о котором мы привыкли судить лишь по гипертрофированным карикатурам русских сатириков, был куда более отлажен и действовал куда эффективнее современного. На всю Россию насчитывалось около 250 тыс. государственных чиновников - вдесятеро меньше, чем при советской власти, не говоря уж о сегодняшних управленческих штатах. И при этом четко обеспечивал все функции государственной жизнедеятельности от сбора налогов и исполнения повинностей до благоустройства и социальной сферы. Существовали еще сословные пережитки, но границы между сословиями стали уже очень зыбкими. Личное дворянство автоматически приобреталось с высшим образованием, награждением первым орденом, выслугой в первый офицерский или гражданский чин. А для получения потомственного дворянства достаточно было профессорского звания, чина полковника или, соответственно, более высоких орденских и гражданских степеней. Но преимуществ это уже не давало ни малейших, превратившись с пустую формальность. Фактически, родовые пережитки сохранили какое-то значение только в одной сфере - придворной.

Россия пользовалась практически всеми политическими свободами. Была свобода слова, печати. Цензура, уже существенно ослабленная в начале столетия, с 1905г. была упразднена совсем - и восстановлена в 1914г. как военная цензура. Даже большевистская “Правда” легально издавалась с 1912г., а когда за явно противозаконные публикации ее все же закрывали, тут же возобновляла работу под другим названием с прежним составом редколлегии. В политической жизни запрет существовал только на те партии, которые открыто проповедовали экстремистские и террористические цели - но ведь и это явление вполне нормально для любого цивилизованного государства. Весь центральный аппарат политической полиции, знаменитого “Третьего отделения” насчитывал... три десятка офицеров. А по России и до тысячи не дотягивал. Смертная казнь применялась крайне редко -только там, где политика переплеталась с уголовщиной и конкретными террористическими актами. А Веру Засулич, стрелявшую в петербургского градоначальника Трепова, суд присяжных вообще оправдал. В Государственной Думе были представлены все партии, вплоть до большевиков. Правда, при конфликте ветвей власти царь имел законное право распустить Думу и назначить перевыборы, чем неоднократно и пользовался - но из современного опыта российского парламентаризма поневоле напрашивается вопрос: а может, так оно и лучше?

Да, на фронтах Мировой неудачи были. Но ведь далеко не того масштаба, как позже в гражданскую, когда отдали немцам всю Украину и Россию до Пскова. И не того масштаба как в Великую Отечественную, когда врага отбивали от Москвы и Волги. За три года русская армия оставила противнику часть Литвы, Польши и Белоруссии - при этом измотав саму Германию в боях. А на других фронтах одерживала и яркие победы, заняв значительную территорию в Турции, неоднократно наступая в Галиции и прорываясь в Венгрию. Потери на фронтах соотносились как 1/1,2 в пользу России, а не 20/1 в пользу врага, как в 1941-45г.г. На рубеже 1914-15 г.г. наблюдались острые недостатки в снабжении боеприпасами -которые во многом и обусловили отступление на западе. Но уже вскоре промышленность перестроилась на военный лад, и положение вполне выправилось. К 1917 г. армия получала вооружение и снабжение в таких количествах, что его хватило на всю гражданскую войну, да еще и осталось потом, раздаривалось большевиками дружественным режимам.

Так что причин для столь резкого и всеобщего недовольства, вроде бы, и не было? Но это для нас с вами не было. Разгадка лежит в области психологии. Не надо забывать, что в течение 70 лет коммунистического господства народ нивелировали и муштровали, всеми способами, доводя до покорности убойной скотины. Причем на всех переломах и во всех критических ситуациях в первую очередь гибли лучшие - и на фронтах гражданской, и от террора, и в аду ГУЛАГа, и под гребенками раскулачиваний и коллективизаций, и в пламени Отечественной. Систематически выбивался лучший генофонд, и соответственно, менялись стереотипы мышления, постепенно приходя к нынешним. А в начале века, как раз на гребне могущества России, люди были еще совершенно другими! И психология у них кардинально отличалась от нашей. Тогдашние коррупция и казнокрадство, - детские игрушки по сравнению с современными, - переполняли чашу их терпения. Военные неудачи - не столь уж постыдные по отношению к какой-нибудь Чечне, воспринимались подлинной трагедией национального позора. Несправедливости и недочеты государственной системы, которых мы с вами и не заметили бы, тогдашнему человеку дышать не давали. А первые (самые первые в России!) очереди за продуктами выглядели личным оскорблением. И причин, ничтожных с нашей точки зрения, оказалось достаточно, чтобы рухнула 300-летняя династия.

Но пожалуй, следует разделять причины самой революции с другими - помешавшими дальнейшей нормализации обстановки, стабилизации общества и переходу жизни в здоровое обновленное русло. Первой из таких причин оказалось несоответствие между теоретическими моделями либеральных и демократических реформ и русской действительностью, а также между большими амбициями и целями самих реформаторов - и их ничтожными практическими способностями по управлению страной и претворению своих замыслов. Зачастую сами эти теории входили в противоречие с практикой их проведения в жизнь.

Вторым мощным фактором стала в условиях войны подрывная деятельность германских спецслужб. Если в “рыцарском” XIX в. шпионаж считался позорным явлением, недостойным честного человека, то в начале ХХ в. Япония произвела настоящую революцию в военном деле путем массового его применения -давшего в условиях Русско-Японской войны весьма ощутимые результаты. Германия расширила и углубила эту практику, включив в задачи агентуры не только разведку, но и дезорганизацию тыла противника - моральную, политическую, экономическую. Во многом, внутреннее разложение России стало результатом целенаправленных диверсий. Тем более, что в разгар войны двери в страну были широко открыты -через Швецию и Финляндию, входившую в состав империи, но не подчинявшуюся ее юрисдикции (именно из-за этого самому сильному разложению подверглись Балтфлот и Петроград). Германией поддерживались и оппозиционные движения внутри России -одни напрямую брались на содержание, другие использовались “втемную”, не догадываясь о своих истиных покровителях.

И третьей причиной стала как раз особенность массовой российской психологии, воспитанной в многовековых традициях сильной, монархической власти, а отнюдь не слабой, демократической. Поэтому после крушения устоев империи страна, покатившись в хаос, смогла остановиться только на уровне жесточайшей диктатуры - еще более авторитарной, чем прежняя монархия, но сменившей знак моральных ценностей “плюс” на “минус”. Конечно, все эти факторы могли и не сказаться - и скорее всего, не сказались бы, не в силах сами по себе сокрушить монолит России. Но как только внутренние скрепы монолита были надломлены революционным взрывом, действие их сразу стало ощутимым, и направленным в сторону дальнейшего разрушения.

Отметим и то, что в конце XIX -начале ХХ в.в. Россия действительно переживала критический период. Когда долгое время сдерживаемым социально-экономическим и политическим реформам открылась зеленая улица, то сами результаты этих реформ - интенсивный переход к промышленному развитию, успехи просвещения и культуры, демократизация общества, видоизменение государственных структур, - невольно ослабили прежние патриархальные моральные устои государства: “Вера - Царь - Отечество”. Причем как раз из-за традиционного триединства формулы ослабление одного звена неизбежно сказывалось на прочности других. А новый фундамент общества - характерный, например, для развитых стран современности, сформироваться и зацементироваться еще не успел, сразу же подвергшись столь серьезным нагрузкам, как Мировая война...

В критические периоды истории особенно важной выступает и личность властителя - что тоже печально сказалось на судьбах России. Николай II оказался на троне явно не ко времени. Хороший и отзывчивый человек, тихий, интеллигентный и легко ранимый - это был чеховский, а не державный типаж, не обладавший ни энергией Петра, ни мудростью Екатерины II, ни гибкостью Александра I, ни твердостью Николая I. С одной стороны, был не по возрасту и не по положению доверчив, порой наивен - чем и пользовались весьма успешно все интриганы. С другой - патологически сторонился всякой грязи и скандалов, что обеспечивало тем же интриганам безнаказанность. Не умея разбираться в советниках, постоянно совершал ошибки - скажем, ввязался в войну с Японией и проиграл ее.

Поначалу ему, вроде, повезло - в 1905г., когда напряжения в обществе, усугубленные этим поражением, подошли на грань взрыва, у руля государства еще нашлись толковые люди - Витте, за ним Столыпин. Либеральные реформы, провозглашенные Манифестом от 17 октября, в сочетании с решительными действиями по наведению порядка позволили предотвратить катастрофу. Не считаясь ни с сиюминутными раскладами общественной конъюнктуры, ни с кривотолками, ни с собственной популярностью, и ставя во главу угла лишь пользу России, Столыпин не побоялся разогнать слишком радикальный состав Думы, взявший курс на расшатывание государства. Расширением применения смертной казни он ценой жизни немногих погромщиков и террористов остановил волну анархии и преступности. И страна, вставшая после обретения гражданских свобод на новые, незаржавелые рельсы, совершила гигантский рывок в своем развитии за 1907-14 г.г. Столыпин, продолжая политику сочетания твердой власти с реформами, повел решительное наступление на сельские общины, где равноправны были и хороший хозяин, и пьяница, земля которого лебедой поросла. Дал возможность хозяину отделиться, не тащить на себе лишнюю обузу. Пользоваться землей постоянно, а не по жребию, по которому пьянице мог достаться лучший кусок, а хозяину — заросший бурьяном, и вчера принадлежавший забулдыге. А коли нет земли, но руки и голова на месте — опять же выход есть. Столыпин начал переселенческую политику. Из перенаселенных губерний Центральной России крестьяне, получая значительную поддержку от казны, могли переехать в богатые, немеряные просторы Сибири, Алтая, Приамурья, Казахстана. Сделать крестьян собственниками, фермерами, предпринимателями — и Россия станет несокрушимой на века! Сколько раз на него покушались! Дом взорвали, дочь искалечили. А он работал. Еще бы немного... да не судьба. Слишком уж многим он поперек дороги встал - и правым, и левым. И погиб от руки революционера Богрова, когда его отставка все равно уже была предрешена царем...

После Столыпина ни одного путного человека на посту премьера больше не находилось Оказывался плох один - назначали другого, еще хуже. Окружать себя дельными, энергичными людьми Николай не умел. Да, пожалуй, и не хотел - без них спокойнее. А он, неуверенный в себе, старался обходиться без резких движений и без новшеств. Если сегодня прошло как вчера - то и слава Богу. Все как-нибудь само сложится, утрясется. А ему бы с семьей побыть, с горячо любимой женой и с детьми пообщаться... Жены русских царей не оставляли заметного следа в истории. Александра Федоровна, увы, стала роковым исключением. Под ее влиянием выдвигались на первый план сомнительные и недееспособные личности, всплывали наверх мастера козней и интриг. Неизлечимая болезнь ребенка заставила искать “экстрасенсов” - и выползла фигура Распутина. Что ж, как подчиняют себе всевозможные знахари женскую психику, как становятся у экзальтированных дамочек наивысшими авторитетами - дело сейчас тоже широко известное. И уже целый клубок проходимцев всех мастей, умеющих угодить пьяному хаму, через царицу стал наперебой хвататься и дергать за нити российской политики.

В результате, к 1917 г. Николай успел потерять авторитет и опору даже среди монархистов. Теперь уже и они видели возможность спасения самодержавия и монархической идеи лишь путем смены властвующего царя. И когда Россия подошла к грозным событиям, удержать штурвал власти было некому. А начались эти события неожиданно. Пожалуй - для всех неожиданно...


2.ФЕВРАЛЬ

“Революция — стихия... Землетрясение, чума, холера — тоже стихия. Однако никто не прославляет их, никто не канонизирует...”

(И.А. Бунин)

Хороша или плоха была февральская революция? Нужна или нет? Вряд ли этот вопрос имеет смысл. Февраль, в отличие от Октября, был стихийным явлением. Как в грозовой туче: накопилась разность потенциалов - и грянуло. Вряд ли можно выделить и правую сторону в данном социальном конфликте. По меткому выражению председателя Государственного Совета Щегловитова, на одном полюсе общества оказались “паралитики власти”, а на другом - “эпилептики революции”. Назревал конфликт давно, но никаких мер для его лечения — ни “профилактических”, ни “хирургических”- не предпринималось. И прорвался он внезапно.

Искрой в бочке пороха стали всего лишь трехдневные перебои в Петрограде с черным хлебом. Только с черным - белый, чуть подороже, лежал свободно. Для этого имелись и объективные причины - снежные заносы, помешавшие подвозу муки. Пошли слухи, что на хлеб введут карточки, и дефицит тут же усилился: хлеб начали скупать на сухари. Все большее число людей, отстоявших “хвост” - т.е. очередь, которые и без того возмущали тогдашних россиян, оставались с пустыми руками. По нынешним временам - и не заметили бы. А в начале века это было неслыханно! И 23 февраля взорвалось. Город забурлил. Наложился еще ряд факторов. По старому стилю 23 февраля - это 8 Марта, Международный Женский день. Как всегда, по случаю “пролетарских праздников”, социалисты готовили очередную забастовку. Не какую-то экстраординарную, а рядовую, как бы “плановую” - лишний раз о себе заявить. Тем более, что стачкомы оборонных предприятий щедро подкармливались германской агентурой (естественно, через благовидное посредничество нейтральных лиц, чтобы рабочие не отшатнулись от такой “помощи”). Эта забастовка никакого размаха не получила, но некоторые цеха и заводы все же откликнулись, на работу не пошли. Ну а кроме того, после долгих морозов и метелей выдался погожий денек, и улицы были полны гуляющей публики. Стихийные волнения начали, как снежный ком, обрастать народом. Забастовщики ринулись агитировать и звать за собой другие заводы. Неуправляемые толпы, в которые затесалось много подростков, буянов с рабочих окраин, просто хулиганья, принялись громить продуктовые лавки и магазины. Что-то разворовывали, а больше разбрасывали и втаптывали в снег, голода никакого не было, и продуктов лежало полно, хотя во время войны они и подорожали. Накапливаясь, толпы хлынули от окраин к центру, подпитываясь там за счет студентов, курсисток и прочих сочувствующих. К одним обидам приплюсовались другие, из воплей “хлеба” стали рождаться крики “долой”. Кое-где образовывались стихийные митинги, разгонялись полицией, но тут же перетекали в другие места. К вечеру волнения, вроде, утихли, но на следующий день возобновились с новой силой. Теперь уже забастовали почти все заводы, и то же самое повторилось с гораздо большим размахом.

Еще можно было предотвратить катастрофу, навести порядок. Но царь находился в Ставке, в Могилеве, а его правительство было уже далеко не то, что в 1905-7 г.г. Мало-мальски деловые люди из него постепенно изживались - слишком уж неудобными они были, беспокойными. А оставались приспособленцы, придворные шаркуны, умеющие подстраиваться к мнениям царицы, выдвиженцы Распутина. На момент кризиса в столице оказался, наверное, наихудший состав правителей изо всех возможных. Никаких действий против беспорядков практически не предпринималось. Как-нибудь само уляжется, ведь волнения и прежде случались. Два дня о событиях в столице даже не докладывали царю! Он, правда, получал тревожные сигналы от председателя Думы М.В. Родзянко, от частных лиц - но они тонули в гладких и благодушных рапортах его любимчика, министра внутренних дел Протопопова, военных и гражданских властей.

А положение в Питере обострялось стремительно. Войдя во вкус и чувствуя безнаказанность, разбушевавшиеся толпы били витрины, останавливали и переворачивали трамваи. Полиция цепочками в 10-20 человек противостоять многотысячным шествиям не могла. Городовых забрасывали камнями, льдом, досками. Кое-где из толпы раздавались и револьверные выстрелы. Среди полиции появились раненые, а потом и первые убитые -а самим им применять оружие запрещалось. В середине дня 24.2 градоначальник Балк запросил войска. Однако казаки, выехав на улицы, никакой помощи полиции не оказывали. На третьем году войны в Питере находились уже не прежние отборные служаки, выученные бороться с беспорядками, а обычные станичники с бору по сосенке - кто после фронта, кто от сохи. У них и нагаек не было, а боевое оружие использовать запрещали. Что ж, с кулаками переть на толпу? А многие сочувствовали демонстрантам и считали уличный разгон недостойным себя делом. Кроме того, формально казаки не были подчинены полиции. По планам военного времени, составленным все тем же Протопоповым, в случае беспорядков общее руководство их подавлением переходило к военным властям. В Петрограде ее принял командующий округом ген. Хабалов - личность, в практическом отношении не менее бездарная. Боевым генералом он не был, продвигался по линии военно-учебных заведений, затем побыл губернатором Уральской области и по протекции получил теплое место в столице. Точно так же и на местах не военные командиры поступали в распоряжение полицейских начальников, а наоборот. А военным командирам все это было до лампочки, многие из них даже города как следует не знали. Поэтому казаки в лучшем случае сопровождали городовых, подкрепляя их своим видом. А на просьбы о реальной помощи не реагировали. И при столкновениях с демонстрантами оставались сторонними наблюдателями. Мало того, 25.2 при разгоне митинга у памятника Александру III какой-то казак (пьяный? идейный? или просто дурак?) зарубил шашкой пристава Крылова. Молва разнесла об этом “подвиге” по всему городу, и казаков затопили морем симпатии - качали на руках, кормили и напаивали, славили “казаки за нас!” Чего еще станичнику надо?

Ненадежных казаков перестали выпускать из казарм. Но столичная пехота была ничуть не лучше. По традиции, здесь квартировала гвардия. Точнее, настоящие гвардейские полки были на фронте, а в Питере остались от них запасные батальоны для формирования пополнений. Численность их была огромной, каждый батальон с хорошую дивизию, в ротах по полторы тысячи. Главным образом, только что призванные новобранцы. Попадали сюда и после лазаретов, попадали пойманные дезертиры и отбывшие срок преступники. Сюда же направляли местных, питерских призывников (а поскольку на большинстве заводов была броня, этот контингент оказывался вообще сомнительным - из безработных и чернорабочих, не подлежащих бронированию). Офицеры - из инвалидов, из только что окончивших училища, из умеющих устраиваться в тылу. Да и было их по штатному составу - как на нормальный батальон. Они не только своих солдат, но и унтеров порой не знали, разве это возможно в такой массе, постоянно меняющейся? Ни о какой толковой подготовке там речи быть не могло - на фронте прибывших солдат приходилось учить заново. А что уж говорить о какой-то спайке, дисциплине, боевом духе? Предложение разместить в Питере несколько надежных строевых частей, именно на случай беспорядков, Хабалов в свое время отклонил. Лишние части — лишние заботы.

Теперь “гвардейские части” выводили в оцепления, и они стояли. Манифестантам это нисколько не мешало. Демонстрации убирали флаги, разбивались на группы и свободно проходили сквозь оцепления: гулять-то не запрещается. Или обтекали по боковым улицам - планы оцеплений оказались таковы, что вполне это позволяли. Никакого разгона солдаты, конечно, не производили — офицеры опасались пускать их, ненадежных и совершенно необученных. Многим офицерам претила такая “грязная работа”, бросающая пятно на их честь. По военному времени, часть их была из тех же студентов - и если бы не мундир, с удовольствием сами покричали бы “долой”.

Ничто не мешало волнениям разрастаться. Ширились митинги, демонстрации, множились хулиганские выходки. На окраинах разбушевавшиеся толпы начали громить полицейские участки и убивать городовых. Лишь тогда власти решились на какие-то активные действия. Запоздалые, либо непродуманные. Только вечером 25.2 доложили о событиях в Ставку, царю - причем в очень сглаженном, тщательно подредактированном виде. После долгих прений и колебаний войскам было отдано разрешение применять оружие (конечно, с массой оговорок). Хабалов оповестил об этом население в расклеенных объявлениях. Но за три дня все уже привыкли, что войска вполне безобидны. Угрозам никто не верил, и 26.2 все разлилось по-прежнему. Мало того, стали задирать самих военных. И стрельба произошла. Стреляли по толпе драгуны - по ним из гущи людей пальнули из револьвера и ранили солдата. Стрелял Павловский полк - тоже после выстрела с крыши, убившего рядового. Стрелял Волынский полк - сначала, по приказу, несколько залпов в воздух, но толпа манифестантов стала издеваться над солдатами. И в сердцах вдарили... Впрочем, многие новобранцы и стрелять почти не умели, глаза зажмуривали. Кто-то и в воздух хотел или по ногам, а уж куда попало... Конечно, общественность тут же подняла волну протестов, но и буйствующая по улицам вольница была напугана, стали разбегаться по домам. Правительству показалось, что беспорядки больше не возобновятся...

Интересно, что для революционных партий - эсеров, меньшевиков, большевиков, февральские события тоже явились неожиданностью. Они лихорадочно соображали, как бы эти волнения использовать, как самим в них поучаствовать. После стрельбы, оценивая состояние народа, они тоже приходили к выводу, что все закончилось, и что на следующий день рабочие вернутся на заводы. Готовились лишь внести эту дату в свои “святцы” наравне с 9 января и использовать в агитации...

Однако, наложились новые события. В ночь на 27.2 премьер-министр Голицын пустил в дело заготовленный у него на всякий случай (подписанный, но без даты) царский указ о роспуске Думы. Дума традиционно была центром демократической оппозиции. Частенько ее депутаты сыпали обвинения в адрес властей - то обоснованные, а то и голословные, рассчитанные на собственную популярность. В общем, вели себя примерно так же, как российская Дума 1990-х. Царь имел законное право на роспуск Думы - хотя в данном случае парламент не имел никакого отношения к событиям. Скрытый мотив решения правительства понять нетрудно: избежать думского шума по поводу стрельбы и жертв. Этим же вечером пришла телеграмма от царя, с запозданием узнавшего волнениях. “Генерал-лейтенанту Хабалову повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжелое время войны с Германией и Австрией”. Приказ передали в полки, среди ночи довели до офицеров и унтер-офицеров.

Но как раз этой ночью произошел надлом в тех полках, которые стреляли в народ — Павловском и Волынском. Только что призванные, неопытные солдаты оказались в шоке от пролитой ими крови — крови своих же граждан. Терзались и каялись. В казармы проникали посторонние — партийные агитаторы и просто из народа, укоряя, что же они натворили — охранялись казармы плохо, а в городе не было объявлено ни комендантского часа, ни усиленного патрулирования, ходи когда хочешь и куда хочешь. И тут же к солдатам, измученным тремя днями в оцеплениях, находящихся в трансе от убийства “своих”, дошел приказ царя “завтра же прекратить в столице беспорядки”. Значит, снова идти и снова убивать (хотя беспорядки, вероятно, уже и не возникли бы). И они взбунтовались. Полуторатысячная рота Павловского полка вырвалась с оружием на улицу. С ней вступил в перестрелку всего десяток городовых, но даже такого отпора мятежники не выдержали. Отступили в казармы, дали себя окружить, разоружить и выдали зачинщиков.

В Волынском полку пошло иначе. Взбунтовавшись под утро, там убили офицера — и путь назад был отрезан. Уже из инстинкта самосохранения бросились вовлекать в мятеж полки, расквартированные по соседству. Подняли часть преображенцев, тоже взывая к их совести — именно преображенцы ночью окружали и разоружали павловцев, тоже согрешили “против своих”. Потом совместными усилиями подняли Литовский полк. Смирных, опасающихся бунтовать, старослужащие и казарменные забияки выгоняли из казарм силой — ты что, против нас? Эта толкотня в казармах и дворах, во время которой было убито еще несколько офицеров, длилась не менее 2 часов. И никаких действий против мятежников за это время предпринято не было. Начальство растерялось, не решаясь что-либо делать без приказа, рапорта по команде передавались наверх... а Хабалов, считавший, что отдал накануне все распоряжения, переутомившись от напряжения последних дней, спал. И отключил телефон!

15-тысячная солдатская толпа понеслась по улицам, и процесс пошел лавинообразно. В выставленных по вчерашним планам оцеплениях были такие же “запасные”. Стрелять “по своим” они не могли. А нарушив приказ, автоматически сами становились бунтовщиками и вливались в общую массу. Офицеров, пытающихся остановить ее, образумить или сопротивляться, толпа убивала. Штаб Хабалова пребывал в полной прострации. Для подавления назначили заместителя командира Преображенского полка А.П. Кутепова, приехавшего с фронта на побывку. Это был умный и волевой офицер, но сил ему дали всего человек 500, надерганных кто откуда. Приданные 12 пулеметов оказались без патронов. Все же он сумел сорганизовать свой разношерстный отряд и после короткого боя очистил район восстания. Да много ли мог сделать один Кутепов в огромном городе? Выбитые с Литейного, мятежники растеклись толпами кто куда, большинство хлынуло на Выборгскую сторону. Прямо во взрывоопасные рабочие районы. И восстание полыхнуло во всю мощь... Бунтовщики пытались увлечь воинские части, расположенные здесь — офицеры с небольшими командами надежных солдат дали отпор. Хотя и понесли потери, но их казармы оставили в покое. Зато солдаты, уже вместе с рабочими и шпаной, разгромили арсенал — разграбили 40 тыс. винтовок, несколько тысяч револьверов, огромное количество патронов. Утекло в народ и оружие со складов оборонных заводов. Захватили 7 тюрем — и толпы получили новых вожаков, как политических, так и уголовников. И все эти массы снова потекли к центру города, многократно умножившиеся и вооружившиеся. Боеприпасов было в избытке, шла непрерывная пальба в воздух. Появилась новая мода — захватывали автомобили и, набившись в них, носились по улицам. Случайно встреченных офицеров разоружали, срывали погоны. Полицейских и жандармов — убивали. От густой стрельбы в воздух пули падали на излете, рикошетом отскакивали от стен, попадая в людей — и пошел слух, что полиция с пулеметами засела на чердаках. Палили и по чердакам, по окнам, показавшимся подозрительными. Уже по всему городу громили полицейские участки. В некоторых городовые отстреливались до конца, поняв, что все равно обречены. Разнесли и подожгли здания судов, Охранное отделение, а попутно и армейскую контрразведку — по наводке выпущенного из тюрьмы шпиона Карла Гибсона...

Важные события разворачивались в Думе. Собравшись на очередное заседание, депутаты узнали о ее роспуске. Но не расходились — куда расходиться, если на улицах такое творится? Висели на телефонах, узнавая новости, обсуждали их по коридорам Таврического. А в обществе, особенно в интеллигентной части, разгон Думы вызвал новую волну возмущения. Прошел слух, что распущенная Дума отказалась расходиться. Студенты и гимназисты, вливающиеся в мятежные толпы, поворачивали некоторые из них “на защиту Думы”! От “реакции”. Обычный бунт стал приобретать идеологическое содержание. Дума, помимо своего желания, становилась центром революции! Некоторые уже спрашивали у ее лидеров дальнейших указаний. Многие солдаты, протрезвев и устав от погромов, шли сюда просто потому, что некуда идти. Сюда же стали вести “арестованных” — членов Государственного Совета, жандармов, просто “подозрительных” — и их вынуждены были принимать, хотя бы ради спасения от самосудов. Депутаты разделились надвое. Большинство во главе с М.В. Родзянко считало, что авторитет Думы надо использовать для посильного противодействия развалу и анархии. В качестве такого органа был создан “Временный Комитет Государственной Думы для поддержания порядка в Петрограде и для сношения с учреждениями и лицами”. Левых во главе с Керенским и Чхеидзе несло а другую сторону. Они считали, что должны возглавить начавшуюся революцию. К Керенскому, широко известному по России самыми скандальными думскими речами, многие пришедшие мятежники прямо обращались как к “руководителю революции” — и ему это нравилось, он уже примерял эту роль, все щедрее рассыпая указания и швыряя лозунги.

Между тем Родзянко, обнаружив, что “Временный Комитет” повстанцы слушаются и признают его авторитет, поехал в Мариинский дворец для встречи с правительством - чтобы договориться о совместных действиях. Но... обнаружил, что никакого правительства уже нет! Подав царю прошение об отставке, одни министры разбежались, другие в шоковом состоянии были готовы к тому же. Переговоры с братом царя Михаилом Александровичем с предложением возглавить власть в городе, кончились ничем. Михаил отказался, не имея на то официальных полномочий. После этой поездки Родзянко Временный Комитет Думы решил принять на себя правительственные функции - “взять в свои руки восстановление государственного и общественного порядка”. Причем, первым предложил такое решение монархист Шульгин, подразумевая, что “Временный” орган передаст потом власть нормальному правительству, созданному царем. Основную часть комитета составили кадеты — либеральный “центр” Думы, самая авторитетная политическая партия (официально — партия Народной свободы).

Но власти-то всем хочется! Социалистические фракции Думы были мизерные, в демократической борьбе им ничего не светило. Однако, в Таврический стягивались не только солдаты и студенты с рабочими. Собрались и партийные деятели, в том числе только что вышедшие из тюрем. И под крылышком нескольких своих думских депутатов решили тут же, “явочным порядком” создать свой орган власти — Петроградский Совет рабочих и крестьянских депутатов. Тут же решили избрать в него по одному солдату от роты и по одному рабочему от тысячи... Да какие там выборы! Где их проводить, если заводы не работали, а солдаты рассыпались по улицам? Набрали тех, кого успели пропихнуть партийные лидеры на стихийном совещании. Так началось небезызвестное двоевластие.

А ген. Хабалов весь день бездействовал. У него оставалось еще много гвардейских запасных батальонов — Семеновский, Измайловский, Московский, Финляндский, Кексгольмский, Ингерманландский, Павловский, Егерский, Гренадерский и др. Их командиры отвечали, что они ненадежны и лучше держать их в казармах, а то вдруг тоже взбунтуются? Оставалось много технических частей — малочисленных, но сильных в боевом отношении и безусловно верных командованию — пулеметные, самокатные, броневые, саперные, авиационные. По малочисленности их вообще не взяли в расчет, забыли. В распоряжении Хабалова было 8 военных училищ, 2 кадетских корпуса, школы прапорщиков, и юнкера сами рвались в бой, но командующий отказал. Ему казалось недопустимым вовлекать будущих офицеров в такое несвойственное им дело, как подавление уличных беспорядков. Им приказывали продолжать обычные занятия. Сильный резерв все же удалось собрать на Дворцовой площади: измайловцев, кексгольмцев, павловцев, егерей, часть Гвардейского экипажа, 2 батареи. Однако, собрав вместе, и о них... забыли. Они простояли на площади целый день, не получая приказов, промерзли, измучились, проголодались, а к ночи мороз усилился, и стали расходиться по казармам. Об отряде Кутепова тоже забыли. Он весь день прикрывал район Литейного, не получая никаких указаний, а сам дозвониться до градоначальника не мог — ведь туда со всего города звонили. Кутепов отразил несколько атак и наскоков повстанцев, а с наступлением темноты они обошли его переулками, проходными дворами и растворили в себе его сборную комсанду. Самому ему едва удалось скрыться.

К ночи и непосредственно у Хабалова собрались немалые силы - гвардейская кавалерия, жандармский дивизион, полиция, пехотные роты — около 2 тыс. штыков и сабель при 8 орудиях. Их вполне хватило бы, чтобы одним решительным ударом подрубить революцию — особенно среди ночи, когда массовый порыв угас, и на улицах остались лишь дезорганизованные кучки мародеров. Но растерявшийся Хабалов уже счел город потерянным. Подсчитал “до 60 тысяч” врагов — как будто это были кадровые дивизии, а не беспорядочные толпы, к тому же разошедшиеся спать по домам и казармам. И решил до подхода подкреплений с фронта занять глухую оборону в Адмиралтействе (была сильная Петропавловская крепость с артиллерией и надежным гарнизоном — о ней тоже забыли). Интересно, что из Адмиралтейства Хабалова попросили удалиться моряки — заявив, что его солдаты мешают нормальной работе их штаба! И отряд послушно перешел в Зимний Дворец. Но и оттуда выставили — приехал переночевать Великий Князь Михаил Александрович и решил, что дворец нельзя превращать в поле боя. Вернулись в Адмиралтейство. Там оказалось нечем кормить лошадей — пришлось отпустить кавалерию. В атмосфере безнадежности и бесцельных блужданий стали помаленьку исчезать солдаты...

В Ставке только 27.2 открылась грозная правда. В общем-то, еще ничего не было потеряно. Петроград — всего один город, хоть и столичный. Парижскую коммуну успешно раздавили в гораздо худших военно-политических условиях. В Могилев, где находился царь, можно было перенести не только военное, но и гражданское управление страной. Под ружьем была 12-миллионная армия. Требовались лишь соответствующие действия — силовые и политические. Но для таковых Николай не годился. К нему сыпались обращения о необходимости срочных реформ, способных если не утихомирить Петроград, то не дать распространиться волнениям на другие города. Об этом телеграфировали Родзянко, Голицын, брат Михаил, командующие фронтами, обращался даже ген. Алексеев, начальник штаба Верховного Главнокомандующего. Да и реформы-то пока требовались относительно небольшие: снять дискредитировавших себя министров, созвать новое правительство, из лиц, популярных в стране... Николай отказал. И не утвердил прошение об отставке прежнего правительства (уже разбежавшегося). Для силового подавления мятежа он назначил Н.И. Иванова — некогда бравого и боевого генерала. Только вот... ему было 65 лет, и он уже без назначений проживал при Ставке в качестве приятного царского собеседника. Для решительных действий он совершенно не подходил — наоборот, даже раньше, в 1905 г., был известен умением усмирять бунты уговорами и “вразумлением”. Впрочем, Николай так и хотел — миром бы все как-нибудь уладить, и все. В непосредственное подчинение Иванову давались Георгиевский батальон, пулеметная команда. И, чтобы не очень ослаблять боевые порядки — по 4 полка с Северного, Западного и Юго-Западного фронтов. С ближайшего к Петрограду, Северного, полки могли прибыть в столицу к 1 марта. Но... Иванов со старческой обстоятельностью и неторопливостью решил сосредоточивать все свои силы “на подступах” к Петрограду. Да и тут все решения и планирование отложил до следующего дня — не работать же старику по ночам? А Николай, вместо того, чтобы сосредоточить в Ставке все нити управления, решил назавтра ехать в Царское Село. Из-за простого человеческого чувства — он ведь тревожился за жену и детей.

А 28.2 обстановка снова изменилась коренным образом. То, что Временный Комитет Думы принял на себя власть, повлекло новые последствия. Одно дело — беснующаяся толпа солдат и черни, другое — Дума, вполне легитимный орган власти. Оппозиционный — но и все общество было в той или иной мере оппозиционно самодержавию и придворной верхушке, причин и поводов для недовольства накопилось изрядно. А тут вдруг оказалось, что правительства нет, Хабалов похоронил себя в Адмиралтействе (о чем и знали-то немногие), и Дума осталась единственной властью. К ней пошел народ, приветствуя победившую революцию — и интеллигенция, и рабочие — их Совдеп пока что опасливо держался тут же, под крылышком Думы. Мало того, к ней пошли войска — уже не вчерашние толпы погромщиков, а настоящие полки. С офицерами, с музыкой. Те, что вчера просидели в казармах и даже готовы были противостоять бунту. Командование само забыло о них, бросив на произвол судьбы — и кто мог теперь им дать разъяснения, какие-то указания, как не Дума? И кто, как не Дума, мог теперь защитить их от вчерашних инцидентов? Да и сами офицеры — разве русские дворяне не воспитывались на традициях интеллигенции? Поддержать Думу они оказались морально готовы. А для тыловых приспособленцев, которых в столице тоже хватало, подобный ход был вполне естественным — побыстрее зарекомендовать себя перед новой властью. Первыми пришли преображенцы — не бунтовавшие, а простоявшие вчерашний день на Дворцовой площади. За ними потянулись другие. С артиллерией, с броневиками. Дошло до того, что моряков Гвардейского экипажа привел к Таврическому дворцу Великий Князь Кирилл Владимирович. Он тоже был сторонником демократических преобразований. И когда произошло единение всех разнородных сил, революция — которую никто, собственно, не делал, которая “сама получилась” — действительно победила.

Весть о ее победе волной прокатилась по другим городам России. Кто мог противостоять этой волне? Правительство, разбежавшееся и частично арестованное? Местные власти? Так они не имели на то никаких указаний. Царь? Он находился в дороге, оторвавшись ото всяких рычагов управления. Ген. Алексеев из Ставки? Это не входило в его компетенцию и в тылу никто не стал бы его слушать...

В Москве, где не было никаких бунтов и волнений, народ стал группироваться вокруг городской Думы, и туда же, как в столице, перетекли военные части — с оркестрами и командирами во главе. Впрочем, не везде революция выглядела празднично. Гельсингфорс (Хельсинки) и Кронштадт 1-4 марта щедро умылись кровью. Вслед за рабочими манифестациями в дело вступила матросня, круша все, начиная с винных складов. Начались повальные погромы и убийства. Убивали не только “драконов”, но и кого придется под горячую руку да пьяную лавочку. Только читателю следует пояснить, что эти две базы не были “боевыми”. В Гельсингфорсе стояли линкоры и крейсера — громадины, не приниманшие участия в сражениях. Всю войну они лишь патрулировали минное заграждение, перегородившее врагу вход в Финский залив. Всю войну здесь маялись с тоски и дурели от однообразия. Гелъсингфорс подчинялся финской юрисдикции, был вне компетенции Охранного отделения и армейской контрразведки, он кишел германской агентурой и беспрепятственно разлагался несколько лет. А Кронштадт вообще был тыловой базой с учебными судами, складами да флотскими тюрьмами. Естественно, и рутины, и злоупотреблений здесь хватало. Для сравнения, в Ревеле (Таллине), где базировались эсминцы и подлодки, не вылезавшие из боев, ни убийств командного состава, ни особых беспорядков не было.

А царь ехал прямо в эту кашу! И ехал из-за медлительности ген. Иванова впереди сосредотачиваемых к Петрограду надежных полков. Ехал через Вязьму, Бологое, а в Малой Вишере пошли слухи о каких-то войсках, перекрывших путь дальше. Да и опасно было царю следовать сквозь Петроград. Повернули на Псков, узнавая случайные новости и с трудом ориентируясь в обстановке. Тем временем отречение царя становилось требованием всей России. Для большинства (пока) отречение именно этого царя. Даже для правых. Для них он стал виновником произошедшего взрыва, показав свою неспособность что-либо сделать для спасения страны. Последней каплей стала телеграмма военачальников. Главнокомандующие фронтами и флотами, видя, что катастрофа захлестывает армию, просили об отречении. Телеграмму подписали — великий князь Николай Николаевич, генералы Эверт, Брусилов (потом служил Советам), Рузский (в 1918 г. расстрелян красными), Алексеев (основатель Добровольческой армии), Сахаров, адмирал Непенин (через день убит пьяными матросами). Воздержался лишь командующий Черноморским флотом вице-адмирал Колчак. От Думы к Царю выехала делегация в составе Гучкова и Шульгина. Николай уже принял решение и подписал отречение. Хотел схитрить? Спасти от смуты сына? Подписанное им отречение было недействительно. По российским законам о престолонаследии монарх имел право решать только за себя, но не за наследника. Николай же вместо отречения в пользу Алексея с назначением регента отрекся в пользу брата Михаила. Надеялся после бури вернуть сыну престол? Загораживал больного ребенка от опасности? Кто знает!

Дума предложила Михаилу Александровичу занять престол до Учредительного Собрания. Посоветовавшись со своим адвокатом, он отказался. Формально — сославшись на незаконность отречения. Реально — брать власть, значило бы взвалить на себя ответственность за обуздание стихии. А Михаил всегда чувствовал отвращение к политике. Тогда на основе Временного Комитета Думы было создано Временное Правительство. Князь Львов, Гучков, Милюков, Коновалов, Мануилов, Терещенко, Шингарев, Львов, Годнев, Керенский. Его председателя кн. Львова утвердил сам царь одновременно с отречением. “Временное”, потому что оно брало власть только до Учредительного Собрания — органа, свободно избираемого всем народом, чтобы решить и политическое, и экономическое устройство будущей России. Более капитально реорганизовался и Петроградский Совдеп. Кого-то “кооптировали”, кого-то из случайных лиц, попавшихся туда в горячке 27.2 — “отозвали”. И тоже заявили претензии на власть. Причем уже не городскую, а общегосударственную!

А ген. Иванов двигался к Петрограду. Пока распланировали, пока разослали директивы, пока грузились. Действовал не торопясь, отслеживал движение подчиненных частей. Добрался да Пскова — “а по какой надобности?” “По приказу императора”. “Какого еще императора? Нет такого. Отрекся”. Император же вернулся домой и был взят под следствие. Очень переживал, когда узнал, что в общей массе на сторону революции ушел даже его конвой из 500 чел., каждого из которых он знал лично, и не только по именам. Вот так совершилась “общенародная, светлая и бескровная” революция. Между прочим, не такая уж бескровная. Только в столице в дни революции было убито и ранено 1443 человека. Значительную долю погибших составила петроградская полиция. Потом ходили упорные слухи, что именно полицейских похоронили на Марсовом поле под видом “героев революции”. Так это, или нет, но в революционном хаосе они действительно стали одними из немногих героев, до конца исполнивших свой долг.


3. ДОРОГА В ПРОПАСТЬ

“Когда повторяют на каждом шагу, что причиной развала послужили большевики, я протестую. Россию развалили другие, а большевики — лишь поганые черви, которые завелись в гнойниках ее организма”

А.И. Деникин

Надо отметить, что первый, либеральный, кабинет Временного Правительства был самым толковым и компетентным из четырех кабинетов. Лучшие представители интеллигенции, думские депутаты, способные достаточно грамотно разбираться в политических, и в экономических вопросах. В отличие от многих нынешних “демократов” — честные, глубоко порядочные люди. Никакой личной выгоды они не преследовали и не получали. Этот кабинет дал стране все демократические свободы, закрыл политические тюрьмы, отменил смертную казнь... Это были первые шаги... А дальше? Дальше-то нужно было укреплять институты государства, расшатанные или уничтоженные революционным взрывом. Но как раз на это Временное Правительство оказалось неспособно. Во-первых, по личным качествам. Умные люди, способные законодатели, они не обладали ни твердостью, ни решительностью для проведения в жизнь своей политики. Да и то сказать, не могли же они, подобно царским “сатрапам”, поощрять принуждение! Насилие само по себе вызывало отвращение тогдашнего передового интеллигента.

А во-вторых, их связали по рукам и ногам, не давали работать. Советы на первом этапе тоже возглавляли демократы. Но демократы партийные, социалистические. Некомпетентные в государственных делах, зато “облеченные доверием” народа, горлопанистые и рвущиеся к власти. Советы стали дезорганизующим началом. Взбаламученная народная стихия и без того не желала успокаиваться — но ее продолжали баламутить искусственно. Вместо стабилизации государства шло его раскачивание. В пику распоряжениям правительства Советы

принимали другие решения. Часто - противоречивые. Часто — революционные, но бестолковые. А каждый шаг, направленный к нормализации, вызывал вопли о контрреволюционности. Сложилась ситуация, когда правительство ограничивало “свободу”. А Советы — “расширяли”. Правительство стало “запрещающим” органом, Советы- “разрешающим”. И естественно, вся темная масса тянулась к Советам. А слабое правительство шло на соглашательство с левыми, на одну уступку за другой.

А вскоре властей стало не две, а три. К апрелю местные Советы и комитеты, расплодившиеся в России, как грибы после дождя, возмутились тем, что Петроградский Совет, приписывая себе исключительные заслуги перед революцией, присвоил государственную власть. Собрался съезд делегатов, и был создан Центральный Исполнительный Комитет, занявший позицию чуть умереннее Петросовета, но куда радикальнее правительства.

Кроме Советов, государство раскачивали партии, еще не дорвавшиеся до власти — большевики, анархисты и беспартийная стихийно-бунтарская вольница. Не следует и скидывать со счетов дезорганизационную деятельность германской агентуры — ведь шла, как никак, Мировая война... И совершенно неожиданно для большинства политических деятелей на первый план вдруг вынесло фигуру Ленина.

Да-да, неожиданно. Потому что, если разобраться и отбросить плоды последующей мифологизации его образа, то окажется, что не только вождем трудящихся, но даже крупным лидером до 17-го года он не был. Не верите? Почитайте самых лояльных, самых пристрастных современников (ту же Крупскую) и удостоверьтесь. Рабочих он не знал. Еще в Петербурге Крупская с Якубовой, повязавшись платочками, ходили в фабричное общежитие и таким детским способом собирали материал для его “исторических” статей. Крестьян тоже не знал. В Женеве черпал познания из бесед с выходцами из крестьянства — попом Гапоном и потемкинцем Матюшенко (который сблизился с Гапоном, а отнюдь не с Лениным).

Ссылка в Шушенское стоила неплохого дома отдыха. Держал там домработницу, породистую охотничью собаку. На одну неделю для него забивали барана. На следующую, для разнообразия, закупали говядины или телятины. И в эмиграции жил недурно. То в Германии, то в Швейцарии, то во Франции. Повсюду таскал за собой жену и тещу. Естественно, за партийный счет. И домработницу тоже содержал.

Проявил себя на II съезде РСДРП, где устав с программой принимали, где на большевиков и меньшевиков поделились. Но деление было очень условным, как и сам съезд: 44 делегата, непонятно кем избранных. Из них 20 воздерживалось, а “большинство” недолго таковым оставалось. Меньшевик Мартов отказался от участия в редакции “Искры”, и большевик Плеханов перешел на его сторону: по деловым и журналистским качествам Мартов оказался ценнее Ленина.

В 1905-м Ильич вполне легально приехал в Питер, никто его не тронул. И жил, то легально, то нелегально, в столице и на окрестных дачах до конца 1907 г. Как “неуловимый Джо” из анекдота, который был вовсе не таким уж неуловимым, а просто оказался никому не нужным. И еще 9 лет эмиграции. Какого-то заметного влияния на Россию эмиграция не оказывала. Организация борцов? “Сильная” парижская организация большевиков в 1911 г. насчитывала... аж 40 человек. Сила, правда? Выпуск литературы? Разве мы сейчас не знаем, как ничтожен вес малотиражной газетенки а море прессы? А ведь нынешние малотиражки по сравнению с большевистскими — гиганты! В 1914 году тираж очередного “центрального органа” “Социал-демократ” достигал 1,5 тысячи экземпляров. Но даже из такого количества, по признанию самих большевиков, России достигала ничтожная часть. Скажем, в 1905-м выяснилось, что вся литература, которую долго слали через Стокгольм, там и лежит, завалив целый подвал. Через матросов слали в Батуми и Одессу, где завернутые в брезент тюки выбрасывали в море в условленном месте. Большая часть ушла на агитацию черноморских рыб. В чем еще заключалась “революционная” деятельность? Иногда происходили теоретические “рефераты”, для чего с важным видом съезжались социал-демократы из разных городов Европы. Происходили они в пивных, за кружкой. “Записался говорить один Ильич... С кружкой пива он подошел к столу” (Крупская). За пивком чего ж не теоретизировать? Располагает... Создавались “партийные школы” для подготовки “рабочих агитаторов”. На Капри — аж 12 человек (из них 2 провокатора). В Лонжюмо — 15 человек (1 провокатор). Им Ленин на полном серьезе читал лекции. Какого-то следа в истории его слушатели не оставили. Только там и мелькнули их фамилии.

Но основной, поглощающей все силы будущего вождя деятельностью были склоки, межпартийная и внутрипартийная грызня. О каком-то верховенстве Ленина и речи не шло. Как, кстати, и о “большевистской партии”, как таковой. Если социал-демократы делились на меньшевиков и большевиков, то сами большевики делились на “отзовистов”, “ультиматистов”, “ликвидаторов”, “богдановцев”, “впередовцев”, “примиренцев”, “ленинцев”, “красинцев”... Ленин был лидером всего лишь одной из тусовок в этой каше, в которой каждая враждовала с себе подобной. Например, если Ленин в 1912 г. проводит Пражскую конференцию, то Троцкий в том же году проводит аналогичную конференцию в Вене, причем более представительную. О каком “вождизме” может идти речь, если на реферате Плеханова о мировой войне Ильича чуть за бортом не оставили — места ему не хватило.

Когда с 1912 г. думская фракция социал-демократов (большевиков) начала издавать в России легальную “Правду”, в редакцию заочно были включены и Богданов, и Алексинский, с которыми Ленин враждовал. А статьи самого Ильича, посылаемые из Кракова, редактором Черномазовым публиковались далеко не всегда. Например, из 5 знаменитых “Писем издалека”, в которых Ленин из эмиграции учил, как развивать Февральскую революцию, было опубликовано 1. А остальные — только после смерти вождя. Так и паясничал за рубежом в свое удовольствие этот человечек, заштатный второсортный лидеришко. Никакого отношения к Февральской революции он не имел. 22 января 1917 года “мудрый и проницательный” ляпнул на собрании молодежи в Цюрихе: “Несомненно, эта грядущая революция может быть только пролетарской... Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв в этой грядущей революции”. А она — возьми да грянь через месяц...

Что делать? Подаваться в Россию? Но как туда добраться через фронты? Помог очень полезный контакт — с германскими спецслужбами. Они-то на Ленина глаз давно положили. Еще в 14-м дали свободно из Кракова уехать, когда остальных русских интернировали. Германия вела войну по-новому, включая идеологическую обработку и разрушение тыла. И большевики-циммервальдисты, ратующие за поражение своего правительства, были ей полезны. Имел ли место прямой шпионаж? Русская контрразведка в 1917 г. располагала доказательствами шпионской деятельности Радека, Раковского, Коллонтай. Кадровыми агентами спецслужб являлись А. Парвус, занимавшийся финансированием большевиков, Я. Ганецкий, швейцарский коммунист К. Моор -близкий приятель Ильича. А Ленин? Даже без формальной вербовки он не мог не догадываться, какие силы, в каких целях и на какие средства его используют. Документы говорят сами за себя. Указание Германского Имперского банка № 7432 от 23.17 г. представителям всех германских банков в Швеции гласит: “Вы сим извещаетесь, что требования на денежные средства для пропаганды мира в России будут получаться через Финляндию. Требования будут исходить от следующих лиц: Ленина, Зиновьева, Каменева, Коллонтай, Сиверса и Меркалина, текущие счета которых открыты в соответствии с нашим приказом № 2754 в отделениях частных германских банков в Швеции, Норвегии и Швейцарии. Все требования должны быть снабжены подписями “Диршау” или “Волькенберг”. С любой из этих подписей требования вышеупомянутых лиц должны быть исполняемы без промедления”. Другой документ - доклад от 16.11.1917 г. большевистских уполномоченных Е. Поливанова и Г. Залкинда, производивших сразу после Октябрьского переворота ревизию архивов. “Совершенно секретно. Председателю Совета Народных Комиссаров. Согласно резолюции, принятой на совещании народных комиссаров тов. Ленина, Троцкого, Подвойского, Дыбенко и Володарского мы произвели следующее: 1. В архиве министерства юстиции из дела об “измене” тов. Ленина, Зиновьева, Козловского, Коллонтай и др. мы изъяли приказ германского имперского банка № 7433 от 2.3.1917 г. с разрешением платить деньги тт. Ленину, Зиновьеву, Каменеву, Троцкому, Суменсон, Козловскому и др. за пропаганду мира в России. 2. Были пересмотрены все книги банка Ниа в Стокгольме, заключающие счета тт. Ленина, Троцкого, Зиновьева и др., открытые по приказу германского имперского банка № 2754. Книги эти переданы Мюллеру, командированному из Берлина”. Ген. Людендорф в мемуарах писал: “Наше правительство, послав Ленина в Россию, взяло на себя огромную ответственность. Это путешествие оправдывалось с военной точки зрения. Нужно было, чтобы Россия пала”. Комментарии, как говорится, излишни.

И 30 человек в опломбированном вагоне — без таможенных досмотров, без проверок паспортов — покатили через воюющую страну. Из Германии — в Швецию, оттуда — в Финляндию и... И вот тут Ленин стал звездой первой величины! Ведь это были
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   60



Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов