Время приближалось к полудню. Она понимала, что больше не выдержит. Голод и холод доводили ее до изнеможения. Ее рваный плащ совсем не спасал ее от мороза icon

Время приближалось к полудню. Она понимала, что больше не выдержит. Голод и холод доводили ее до изнеможения. Ее рваный плащ совсем не спасал ее от мороза



НазваниеВремя приближалось к полудню. Она понимала, что больше не выдержит. Голод и холод доводили ее до изнеможения. Ее рваный плащ совсем не спасал ее от мороза
страница1/3
Дата конвертации23.09.2012
Размер431.35 Kb.
ТипДокументы
  1   2   3

    Пролог

    Время приближалось к полудню. Она понимала, что больше не выдержит. Голод и холод доводили ее до изнеможения. Ее рваный плащ совсем не спасал ее от мороза. Волосы ее превратились в сосульки, на ресницах инеем замерзли слезы. Она уже ничего не хотела, кроме куска хлеба и теплого уголка, где она могла бы немного поспать. Она сама не знала, куда шла. Ей уже было все равно. Ее видения, сначала такие прекрасные и сладостные, теперь приводили ее в ужас. Она понимала теперь, что совершила ошибку. Несчастная обнищавшая женщина, она пошла на последний шаг, чтобы немного поправить свое положение. Она продала свою душу, чтобы иметь возможность продавать свое тело подороже. Она получила то, что хотела. Богатейшие мужчины бросали к ее ногам все, не задумываясь о последствиях, упиваясь своим безумием. Она хотела, чтобы так было вечно. Она блистала в свете и начинала думать, что жизнь ее стала налаживаться, но эти видения стали неотъемлемой частью ее жизни. Она просила, продавая свою душу, чтобы, продавая тело, она не испытывала никаких моральных угрызений, ничего, кроме наслаждения. Сначала так и было. Но эти наслаждения стали являться ей во сне. Ей хотелось все больше и больше, и во снах они были столь прекрасны, а в жизни так обычны и уже успели потерять свою прелесть в сравнении. А потом случилось самое страшное, она не могла даже представить, что это будет ее так пугать. Ее видения стали преследовать ее и наяву, смешивая реальность и сон. И она устала от этого наслаждения. Оно стало ее тяготить, оно приводило ее в изнеможение и тоску от того, что в жизни ей уже не суждено испытать такого. Ее голова шла кругом от безумного желания встретить в жизни такого человека, который сумел бы привести ее в экстаз не во сне, а наяву, но никто, никто уже не мог ей помочь. Ее безумие изматывало ее, ее проданная и уже не принадлежавшая ей душа просила пощады где-то в хрустальном сосуде в подземельях, а тело скручивало от желания. Разумом она понимала, что скоро наступит печальный финал, что скоро ее бедный разум перестанет подчиняться ей и отдастся во власть тела, истачиваемого страстью, но она ничего не могла с собой поделать. Мужчины, словно крысы под дудочку, шли за ней даже в пропасть. Женщины ненавидели ее за то, что ни один мужчина не мог устоять перед ее колдовскими чарами. Она сама ненавидела их за то, что первые не могли оправдать ее желаний и были агнцами, ведомыми на заклание, а вторые просто раздражали своей меркантильностью и скукой. И эта жизнь, текущая во всем вяло, словно ручеек в трясине болота, и только в ненависти и сжигающем в пепел огне желания бьющая фонтаном, сводила ее с ума.
    Куда она шла? Она просто хотела бежать от всего этого, бежать от этих мужчин, терзаемых только похотью, от этих видений, приносящих своей несбыточностью невыразимые страдания, от самой себя, не способной справиться со своими желаниями и ненавистной самой себе за это. В ней теплились только эти желания и только эта ненависть.
И она чувствовала, что она уже сумасшедшая, она уже изгой, она уже смертник.
    Подняв голову, она увидела на горе стену монастыря. Одна из монашек расчищала снег у ворот, вторая посыпала песком расчищенное место из старого ведра. Они были так спокойны, так умиротворены… Их наверняка никогда не терзали видения, несущие в себе шквал страстей и переживаний.
    Она стояла, не в состоянии шевельнуться, зачарованная их спокойствием. "Я хочу туда, к ним… Я хочу быть, как они, вот так спокойно чистить снег или сыпать песок… Только бы все кончилось!" - подумала она и, не сводя с них глаз, стала подниматься на пригорок.
    Подъем отнял у нее последние силы. Она рухнула под недоумевающим взглядом монашек на посыпанный песком пятачок у ворот и простонала:
- Убежища! Я умру, если вы прогоните меня…
    Монашки переглянулись, во взгляде их недоумение уступило место состраданию. Они помогли ей встать и, позволив опереться на себя, повели ее за ворота.
    Лишь только она оказалась там, ей показалось, что жизнь остановилась. Что время стояло, и даже сам воздух стоял. "Обитель вечного покоя… - пронеслось в ее голове, - как на кладбище… Здесь они не найдут меня."
    После того, как ее накормили, она попросила провести ее к настоятельнице.
    Настоятельница оказалась пышной престарелой дамой. Она сидела в кресле, подобном трону, и ее телеса наплывали на подлокотники. Низким басом она обратилась к ней:
- Расскажи мне, дитя, что привело тебя к нам. Что ты хочешь, временного пристанища или твое желание более высоко - посвятить свою жизнь богу?
- Меня зовут Изабель Марсо, - произнесла она, - я католичка. Я хочу стать одной из вас, хочу посвятить себя служению нашему Господу и отречься от всего земного.
- Это не так просто, дитя мое, ты должна исповедоваться и объяснить, чем вызвано твое желание. И тогда мы уже будем думать, достойна ли ты такой высокой доли.
- Я готова! - сказала Изабель.
- Хорошо. Ты должна поститься три дня и получить святое причастие, и только после этого я могу исповедовать тебя. Но я должна предупредить тебя, дитя, что у нас очень строгий устав. Наш монастырь цистерцианский. Сестры много трудятся. Распорядок дня достаточно суров для непривычных к этому - сестры пробуждаются в пять часов и два часа молятся. После чего происходит богослужение в храме, после этого утренняя трапеза в девять часов. Потом работа. В три часа дня час моления и потом снова работа. В восемь вечера богослужение в храме и только в десять часов вечерняя трапеза. После этого моления до полуночи и полночное богослужение, и только после этого сестры отходят ко сну в час ночи. Дневные моления происходят в кельях, и поэтому сестры могут отмаливать свои грехи и самоистязаться. Сестрам запрещено разговаривать и смотреть друг на друга. По монастырю сестры ходят, сложив руки и опустив глаза. Разговаривать могу позволить только я в особых случаях. Так мы истязаем себя для того, чтобы войти в рай чистыми невестами господними.
    Изабель посмотрела на эту невесту, вываливающуюся из кресла, и мысленно усмехнулась. Но тут же одернула себя - она решила начать новую жизнь и не возвращаться к старому. И за воротами она решила оставить не только свои изматывающие страсти и желания, но и ненависть, любовь, которой она не знала, зависть, насмешки и непокорность. Одно только она решила для себя - никогда не говорить, что пыталась заложить душу свою Дьяволу. Ее не только никогда не допустят в монастырь с такими грехами, я просто препроводят на костер. Это будет ложь, но без нее для Изабель этот храм покоя и умиротворения закрыт. А уж потом она постарается искупить свои грехи постами, молитвами и тяжелой работой. Только бы эти проклятые видения исчезли! А здесь, под сенью Господней, она должна избавиться от них, здесь они не смогут ее достать.
    Через три дня, когда Изабель, и так измученная голодом за время своих странствий, выдержала этот проклятый пост, настоятельница причастила ее и исповедовала. На исповеди Изабель сказала только то, что ради куска хлеба была вынуждена торговать собой. Настоятельница отпустила ей грехи, назначив в качестве наказания еще три дня поста, тяжелую работу, дополнительные моления и по часу в день истязать себя бичеванием в течении недели. После чего на торжественно церемонии в храме в присутствии всех сестер монастыря Изабель Марсо умерла для мира, и родилась новая женщина - сестра Анна.

К содержанию Глава 1


    Глава 1

    Прошло полгода. Приближалась осень. Сестра Анна, тонкая и худая, бледная, как тень, сложив руки на животе и опустив глаза, шла по коридору монастыря в свою келью на дневные моления. Мимо нее туда и обратно степенно проходили сестры, так же не поднимая глаз и молча. Они тоже шли по свои кельям, чтобы посвятить этот дневной час замаливанию своих грехов. Сестра Анна вошла в свою келью и упала на топчан, застеленный серым тонким одеялом, под которым она страшно мерзла зимой. Одеяло было колючим и противным, словно под ним уже спала половина монастыря. Сестра Анна мирилась со всем - с недосыпанием, с тяжелым трудом, со скудной пищей и утомительными стояниями на службах, с вечным холодом зимой и жарой летом. Одежда была всегда одна - длинные черные мешки на теле и постоянно замотанная голова, так, что видно было только нос, глаза и рот. Зимой она не спасала от мороза, летом хотелось дать телу вздохнуть на воздухе, но этого было нельзя делать. Ей все это смертельно надоело. Она понимала, что совсем не готова к тому, чтобы жертвовать своей молодостью и красотой ради призрачного рая, который еще не известно, был ли на самом деле. Ей казалось, что его нет. Она была готова принести себя в жертву, лишь бы только избавиться от своих видений, и сначала она терпела все лишения с радостью - видения отступили. Но однажды весной, когда голова кружилась от пьянящего воздуха и аромата распускающихся почек, в одну из пряных ночей, она снова почувствовала истому, и вечерние молитвы не спасли ее в эту ночь от ее видений. Они вернулись и вторглись в ее сон стремительно и сладко, презрительно топча все ее старания быть святой. И она поняла, что спасения нет. И никогда не будет. Она заложила свою душу, и теперь не могла предложить ее богу - она, подобно драгоценности, заложенной в ломбард, не принадлежала ей. Она была собственностью ростовщика, у которого ее уже никогда не выкупить. И богу, по большому счету, было плевать на ее молитвы, посты и истязания. Он мог ей помочь только в том случае, если бы она рассказала настоятельнице правду. Сразу. И тогда бог бы принял ее. Но только после того, как она пройдет ад инквизиции и душа ее освободится от оков бренного тела, сожженного на костре в пепел. При жизни ей не приходилось рассчитывать на снисхождение. И она молчала. Она терпеливо продолжала служить во славу Господа днем, по ночам же, скрючившись на узком жестком неудобном ложе, она в забытьи стонала от страстного желания освободиться от того, чего ей хотелось еще и еще. Эти противоречия разрывали ее разум, и даже ежедневные истязания кнутом до кровавых полос на спине не спасали ее. Ее спина превратилась в незаживающую рану, но она все равно продолжала мучить себя, отчаянно молясь в надежде, что эта ночь не принесет ей ничего, кроме спокойного сна. Видения не уходили. Напротив, они, словно издеваясь, нашептывали ей свои песни теперь уже не только во сне. Она видела их во время молений, и они отвлекали ее, она видела их во время богослужений, рассматривая обнаженную статую Христа на кресте. Она в ужасе понимала, что большего богохульства, наверное, нет. Но она видела их даже глядя на старого жирного легата, посланника папы, который приезжал к настоятельнице.
    К осени она, практически больная душевно и физически, хватавшаяся за все самое трудное в монастыре, медленно умирала. Сестры замечали это, хотя и не имели права смотреть друг на друга, они потихоньку конечно же делали это, когда никто не видит. Странная сестра Анна, молодая, но уже похожая на старуху из-за постоянных истязаний, которым подвергала себя, вызывала их живейший интерес, и они осторожно докладывали об этом настоятельнице. Старая аббатиса приветствовала шпионаж среди сестер, и тоже стала обращать внимание на сестру Анну. После того, как сестра Анна явилась на ее вызов, она задала ей несколько вопросов, касающихся ее невероятной силы воли.
- Я хочу замолить все свои грехи, - смиренно ответила сестра Анна, не поднимая глаз, - я вела греховный образ жизни и хочу очиститься.
- Я думаю, уже достаточно, - сказала аббатиса, но сестра Анна ответила:
- Когда богу будет угодно отпустить мне грехи, я получу знамение. Пока же мне прощения нет.
- Да благословит тебя бог, дитя мое! - перекрестила ее аббатиса и отпустила. После этого на вечерних молениях она произнесла перед всеми сестрами:
- Сестры мои! Я хочу просить вас молиться за нашу сестру Анну, благословенную в своем желании достичь вершины очищения и святости. Мы должны поддержать ее в ее нелегком пути и стараться походить на нее во всем!
    Сестра Анна, опустив глаза в пол, перекрестилась, усмехаясь про себя. Но общественные молитвы в ее адрес не спасли ее от видений и в эту ночь.
    Теперь она лежала на кровати, разглядывая потолок вместо дневных молений. Сил ни на что уже не было. Свет надежды на спасение перестал брезжить на горизонте. Даже здесь, в этой обители покоя, она не нашла успокоения. Значит его не будет нигде.
    Она с трудом поднялась с топчана, взяла кнут и, размахнувшись, с силой опустила его себе на плечи. Глухой стон вырвался сквозь стиснутые зубы. Со следующим ударом вырвался крик. Со следующим - стон. Сначала кнут обжигал незажившие раны безумной болью. Потом боль стала уходить. Сестра Анна уже не чувствовала боли. Она чувствовала приближение смерти. А значит успокоения, которого она так жаждала. В глазах мутилось, но руки уже механически продолжали отсчитывать удары. Кровь капала на каменный пол кельи, на серое старое одеяло, кнут разбрызгивал ее по стенам…
    Когда сестра Анна не появилась после дневных молений на работе, никто сначала этого не заметил. На вечернем богослужении ее отсутствие тоже осталось незамеченным. Но во время трапезы одиноко стоящая тарелка с пищей привлекла внимание монашки-кухарки.
    Открыв дверцу кельи сестры Анны, аббатиса увидела ее тело, лежавшее в лужицах крови на полу, сжимавшее в руках кнут. Она была мертва.
- Если это то знамение, которого она ждала, значит, свершилась воля божья, - перекрестилась аббатиса и велела сестрам приготовить тело сестры Анны к погребению.
    Три дня и три ночи тело сестры Анны, обретшее долгожданный покой, покоилось в храме, отпеваемое сестрами монастыря, после чего она была похоронена на монастырском кладбище.
    Аббатиса была вынуждена поставить в известность свое начальство о смерти сестры Анны. Она не знала, как отнестись к ней - расценивать ее как самоубийство, поскольку сестра Анна, в миру Изабель Марсо, засекла себя до смерти, или же как святость по той же причине. В Дижоне святые отцы ломали голову над этой задачей, поскольку они много говорили о святости, но не любили к ней причислять первых встречных, как бы они того не заслужили.
    Дело сестры Анны длилось до следующей весны, когда в Дижон пришло следующее сообщение из цистерцианского монастыря - совершенно вопреки природе на могиле сестры Анны расцвели розы. Их никто туда не сажал, да и не сезон был для этих прихотливых цветов. Розы покрывали всю могилу маленькими красными брызгами, словно кровь на стенах ее кельи. И тут святые отцы всполошились - это знак божий! А вдруг он хочет, чтобы сестра Анна была причислена к лику святых? А они так нерасторопны? Впрочем, покойная никакими особенными святыми деяниями не известна, но кто знает, как об этом думает бог? Пути Господни неисповедимы.
    И святые отцы, оторвав раскормленные тела от кресел, помчались в цистерцианский монастырь проводить расследование такого странного дела.

К содержанию Глава 2


    Глава 2

    Два дня, кормясь совсем не тем, что предлагалось монахиням, святые отцы решали, что же им предпринять, пока не пришли к выводу, что тело сестры Анны необходимо эксгумировать.
    На третий день они все же решились и доверили это хлопотное дело - рыть еще не до конца размерзшую землю - монашкам монастыря.
    По окончании неприятной процедуры они столпились у гроба. Монашки сняли крышку, откинув ее в сторону.
    Во гробе лежала совершенно нетронутая тлением сестра Анна, спокойная и помолодевшая.
- А не может это чудо объясняться морозами? Ведь мороженое мясо долго может храниться? - высказал здравую мысль один из святых отцов.
- Это легко проверить, - ответил ему другой, - надо просто внести гроб в тепло и подождать несколько дней.
    На том и порешили. Монахини внесли гроб с телом в помещение при храме, потому что святые отцы не решились оставить ее просто в келье - а вдруг богу это не понравится?
    Через две недели церковные посланники Дижона отправились в Рим с известием, что свершилось чудо, подобное чуду доминиканского монастыря Ля Сель Рубо, где таким же необъяснимым образом находилась совершенно не подверженная тлению умершая в 60 лет Розелин де Вильнев, монашка-доминиканка, тоже ничем особенным это не заслужившая. Она лежала в раке для всеобщего обозрения, ее глаза были вырезаны и помещены в серебряный реликварий, а в 1329 году она причислена к лику святых. В 1660 году ее посещал сам Людовик XIV с королевой-матерью Анной Австрийской. Неугомонный Людовик совершенно непочтительно велел своему медику проколоть один из глаз, чтобы развенчать чудо, но глаз повел себя, как живой - из него потекло стекловидное тело и Людовик в испуге покинул монастырь. Теперь чудо повторилось.
    В цистерцианский монастырь в Дижоне явились легаты папы, чтобы провести расследование. Проведя около тела сестры Анны с неделю, они вынесли вердикт - признать чудо действительным, тело сестры Анны поместить в раку и, перевезя ее в Дижон, выставить на всеобщее обозрение в храме. Глаз же пока не трогать - спустя некоторое время, если тело будет в столь же неприкосновенном виде, глаза ее так же, как и глаза Розелин де Вильнев, поместить в реликварий и так же выставить на обозрение. После этого можно будет ходатайствовать о причислении к лику святых.
    Спустя два дня тело сестры Анны было отправлено в Дижон и к храму потянулись толпы горожан и жителей окрестных деревень поглазеть на чудо.
    Целыми днями народ молился около раки с телом Изабель Марсо и храм стал получать куда больше пожертвований, чем раньше.
    На ночь храм запирался.
    Так продолжалось неделю, пока однажды не произошло еще одно чудо. Если бы кто-нибудь ночью увидел его, город бы кипел слухами долгое время. Но никто этого не видел, и город докипал прежними слухами о чуде бессмертной крови.


*    *    *

    Ровно в полночь, когда служащие храма погасили свет, заперли все двери и отправились кто по домам, кто спать в кельи при храме, глаза лежащей в раке сестры Анны дрогнули и она, глубоко вздохнув, открыла их. Пламя оставшихся непотушенными у распятия свечей дрогнуло и зачадило. Сестра Анна сладко потянулась, сев в раке, и огляделась. В тишине храма раздавалось только потрескивание свечей и чуть слышное воркование голубей под крышей, еще, видимо, не уснувших. Сестра Анна осторожно выбралась из раки и прошлась по храму, разглядывая фрески на стенах. Подойдя к распятию, она поднялась по ступенькам и остановилась у него. Она погладила ноги распятого Христа, и, словно встрепенувшись, быстро пошла к выходу из храма.
    Она тихо выбралась через заднюю дверь и притворила ее за собой. Резкий поток свежего бодрящего воздуха обдал ее с головы до ног. Она с удовольствием вдохнула его после затхлого запаха свечей, ладана и старой материи в храме.
    Сестра Анна оглядела себя - на ней было монашеское одеяние. В нем нельзя было ходить. Она хорошо помнила, что была светской леди, и монашеское одеяние было явно ей не по стилю. Она не помнила, как на ней оказались эти одежды, не помнила она ничего из того, что произошло с ней в монастыре. Даже сам монастырь она не помнила. Она знала только одно - вернулось ее время, время ночей, полных страстных игр и наслаждений. Она знала так же и то, что она должна до рассвета вернуться в храм на свое прежнее место, до того, как первые служки появятся в храме. Она не вдавалась в подробности, зачем это нужно. Ее сейчас мучил голод. Голод страсти. И это возвращение было одним из условий его утоления.
     Она быстро пошла по улице, точно зная, куда она идет. Ей надо было раздобыть подобающее ей платье, денег и мужчину. Мужчину потом. Главное преобразиться. Кто будет связываться с монашкой? К тому же, если оставить этот наряд, ее могут заподозрить. Она отправилась к ближайшему постоялому двору.
     Немного не дойдя до постоялого двора, она увидела идущего ей навстречу человека. Когда свет из окна упал на него, она увидела, что это подзагулявший очень молодой студент, почти мальчик. Глаза ее сузились. Лицо ее приняло растерянное и несчастное выражение и она кинулась молодому человеку.
    - Простите меня, мсье, но обстоятельства вынуждают меня обратиться к вам за помощью. Я совсем одинока в этом городе мне не справиться одной. Вы же поможете мне, не так ли?
    - Конечно, сударыня! - воскликнул студент, окидывая ее взглядом, - вы можете рассказать мне все, - добавил он, рассмотрев, что монашка просто красавица.
    - Не знаю, могу ли я довериться вам… - задумчиво произнесла она, - но у меня нет выхода. Вы же наверняка благородный человек, и не откажете мне в помощи, и не навредите мне…
    - Конечно, сударыня! Вы можете положиться на меня, - ответил студент, закидывая шарф за плечо.
    - Видите ли… дело в том, что меня преследует один человек. Он довольно могущественный, но я не люблю его. Теперь он, не терпящий отказов, хочет отомстить мне за это. Поэтому я вынуждена одеться монахиней. Но его люди в этом городе и они уже знают, что я скрываюсь в облике монахини. Ради всего святого, помогите мне! Мне нужно на время скрыться и переменить платье. Иначе мне конец. Милый сударь, я умею быть благодарной! - она опустила глаза.
    Молодой студент, поняв, что перед ним довольно знатная женщина, судя по ее разговору, склонил голову. Ее чары остались с ней и после смерти. Студент был готов на все ради нее.
    - Я у ваших ног! Требуйте от меня, что хотите! И мне не надо благодарности. Уже то, что я имею честь быть знакомым с вами и оказать вам услугу, наделяет меня счастьем! Я имею право знать ваше имя, или это тайна?
    - Я верю вам, и поэтому скажу все до конца. Мое имя Норна де Нуар. Я графиня, но сейчас я готова быть одетой, как служанка…
    - Нет, нет!!! Никогда я себе этого не позволю! Я достану вам достойное вас платье! И предоставлю вам убежище. Идемте со мною. Я спасу вас от этого грязного негодяя   
    Студент был готов на подвиги. Предложив руку даме, он повел ее по закоулкам туда, где он снимал комнату на втором этаже в маленьком домике с булочной.
    Через некоторое время они были на месте. Он провел ее по темной грязной лестнице и распахнул перед ней дверь.
   - Прошу меня простить за убогость моего обиталища. Располагайтесь. А я пока отправлюсь на поиски подходящего для вас наряда.
    Студент исчез. Изабель Марсо, представившаяся теперь как графиня Норна де Нуар, опустилась на кровать. Сегодня она должна потерпеть. Студент мог быть ей полезен и потом, его нельзя терять. Она вряд ли могла бы рассчитывать найти еще одного такого же доверчивого дурачка, способного на бескорыстные подвиги ради незнакомой женщины. А потом она сможет наконец утолить свой голод. Он еще пока не так силен, чтобы доставлять ей муки. Но скоро он станет сильнее и начнет управлять ею.
    Наконец студент вернулся. Он нес сверток. Преклонив колено, он преподнес сверток Изабель и произнес:
   - Я сумел достать для вас наряд. Я надеюсь, он понравится вам.
    Изабель развернула сверток - на кровать выпало восхитительное красное бархатное платье с глубоким декольте, туфельки, перчатки и заколка для волос с черным длинным пером и вуалью.
    - Боже мой, где вы смогли достать его? - удивилась Изабель, понимая, что купить его он не мог - ночь на дворе и у него конечно же нет таких денег.
    - Вам придется простить мне то, что я его просто украл в магазинчике дамского портного. Как, я не буду вам объяснять. Оно нравится вам?
    - О, да! Оно прекрасно. Теперь я хочу отблагодарить моего спасителя!
    Она, сидя на кровати, привлекла стоящего на коленях студента за шею и он, забывая все на свете, бросился в омут ее объятий.
    "Теперь он никуда от меня не денется! - подумала, усмехаясь, Изабель, - Я первая женщина в его жизни, как это не смешно, и теперь, пожалуй, пора ему ставить условия".
    - Милый мой спаситель, как же твое имя?
    - Меня зовут Рене Бриссар, - не открывая глаз, произнес студент.
    - Милый мой Рене. Я должна сказать тебе что-то. Я уже люблю тебя!
    - Это большая честь для меня. Я не мог и мечтать, что в моих объятиях когда-нибудь окажется королева! Ибо вы королева для меня!
    - Хорошо. Но мы не можем всегда быть вместе. Может быть потом, когда все успокоится, я расскажу тебе все, но сейчас я могу сказать тебе только то, что мы можем видеться только по ночам. Я сама буду приходить к тебе, но утром я должна буду покидать тебя. И мы будем вместе только при условии, что ты не позволишь себе следить за мной и искать меня. Я объясню тебе все потом. Иначе конец нам обоим.
    - Я готов на все, лишь бы вы были со мною… - прошептал Рене, целуя ее.
    Часы на аббатстве пробили три. Изабель поднялась и произнесла:
    - Теперь я должна идти.
    - Так скоро? - расстроился Рене.
    - Да. Но сегодня ночью я снова приду к тебе! Жди меня, любимый. И помни, о чем я тебя просила!
    Изабель натянула на себя скромное монашеское одеяние и спрятав платье в сверток, поцеловала студента и исчезла за дверью.
    Рене потянулся и только тут ему пришла в голову мысль:
   "Как же она пошла в одежде монашки, если ее в таком виде ищут? Она же говорила, что ищет убежища, и вот она ушла. Странно… Впрочем, она обещала все объяснить, а я в свою очередь, не должен вести себя, как дурачок Жак из сказки, который следил за своей невестой, превращающейся в лису, и в конце концов потерял ее из-за этого. Я подожду. Я должен ей верить. Иначе сказка для меня закончится, только начавшись!".
    Изабель, прокравшись в храм, спрятала платье высоко под крышей в укромном уголке, спустилась и улеглась в свою раку. Когда первые служки появились в храме и принялись готовиться к службе, Изабель уже лежала в забытьи, словно мертвая, и словно живая, в своей раке сбоку от распятия.

К содержанию Глава 3

   
  1   2   3




Похожие:

Время приближалось к полудню. Она понимала, что больше не выдержит. Голод и холод доводили ее до изнеможения. Ее рваный плащ совсем не спасал ее от мороза iconГотическая любовь и каждый,кто испытывал
Она не слышала что именно говорил ей этот некто,но понимала,что нужно делать. Она встала с кровати и порвала свой любимый
Время приближалось к полудню. Она понимала, что больше не выдержит. Голод и холод доводили ее до изнеможения. Ее рваный плащ совсем не спасал ее от мороза iconЗимой птицам холодно и голодно. Морозная, лютая зима опасна для птиц. От недостатка пищи пернатые падают в обморок. Для птиц опасен не холод, а голод.
Для птиц опасен не холод, а голод. Поэтому ребята из нашего класса решили принять участие в акции «Кормушка» Вместе с родителями...
Время приближалось к полудню. Она понимала, что больше не выдержит. Голод и холод доводили ее до изнеможения. Ее рваный плащ совсем не спасал ее от мороза iconНазвание: Возращение волшебства
Хай Лин стояла в холле многоквартирного дома Корнелии, вцепившись в сумку, висевшую на плече. Хорошо, что ей было за что схватиться,...
Время приближалось к полудню. Она понимала, что больше не выдержит. Голод и холод доводили ее до изнеможения. Ее рваный плащ совсем не спасал ее от мороза iconНиколай рерих ― мыслитель или шпион?*
Она поудобней уселась за стол, положила перед собой бумагу, старательно вывела: «Неофициальный отчет о Рериховском вопросе». Она...
Время приближалось к полудню. Она понимала, что больше не выдержит. Голод и холод доводили ее до изнеможения. Ее рваный плащ совсем не спасал ее от мороза iconРассказы-ессе христина Либенсон Оглавление: начало моя толга пустынька продолжение увертюра седьмой
Впервые прочла Евангелие в юности. Не понимала, что Христос – Бог, не понимала Его слов и поступков. Несомненно знала, что Он всегда...
Время приближалось к полудню. Она понимала, что больше не выдержит. Голод и холод доводили ее до изнеможения. Ее рваный плащ совсем не спасал ее от мороза iconПочему? глухо спросил он
И все – безумие «Дон Жуана», пожар Оперы, таинственный холод подземелья, страх за Кристину… все отступило на второй план. Она просто...
Время приближалось к полудню. Она понимала, что больше не выдержит. Голод и холод доводили ее до изнеможения. Ее рваный плащ совсем не спасал ее от мороза icon«Забытый воин» Вот мы и встретились, Звездоцап
Холод пробрал полосатого кота до костей. Но это был не холод ветра, не холод воздуха, а холод внутри, как будто тысячи ледяных игл...
Время приближалось к полудню. Она понимала, что больше не выдержит. Голод и холод доводили ее до изнеможения. Ее рваный плащ совсем не спасал ее от мороза iconИоанна Хмелевская. Как выжить с мужчиной
Я сидела за столиком и ревмя ревела. Слезы лились прямехонько в гусиную печенку, так что соуса, которого по рецепту не полагается,...
Время приближалось к полудню. Она понимала, что больше не выдержит. Голод и холод доводили ее до изнеможения. Ее рваный плащ совсем не спасал ее от мороза iconРастения при желудочно-кишечных заболеваниях здоровая пища и целебность растений
«брюхо дороже го­ловы бывает»? Ведь «голод — не тетка, мороз — не брат», вре­менами «голод пуще огня жжет», а «пустой живот и голову...
Время приближалось к полудню. Она понимала, что больше не выдержит. Голод и холод доводили ее до изнеможения. Ее рваный плащ совсем не спасал ее от мороза iconСтепан Разин в Астрахани
Во время восстания Степана Разина головной болью правительства была не пограбленная патриаршая казна, а разбитые караваны с рыбой....
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов