А. торубара витал (к основам экономики) icon

А. торубара витал (к основам экономики)



НазваниеА. торубара витал (к основам экономики)
страница6/18
Дата конвертации23.09.2012
Размер1.85 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18
^

Ãëàâà 5. СТОИМО­СТЬ ОБЪЕКТОВ ИЗОЛИРОВАННОЙ НЕВЗАИМОДЕЙ­СТВУЮЩЕЙ ЧА­СТНОЙ СФЕРЫ ВЛАДЕНИЯ  (НАТУРАЛЬНОГО ХОЗЯЙ­СТВА)


Я буду рад всякому суждению научной критики.

К. Маркс. Капитал. Т. I, с. 11.

^ Начнём, пожалуй…

А. C. Пушкин. Евгений Онегин. Глава шестая, XXVII.

Итак, уже первый анализ случайного спорадиче­ского обмена между субъектами едва только формирующихся сфер ча­стного владения до­ста­точно убедительно показал, что количе­ственная его сторона определялась на основе сопо­ставления хозяй­ственной значимо­сти обмениваемых жиз­ненных средств, а вовсе не на основе сравнения количеств за­траченного на их создание труда — ведь их субъекты еще не покупали “труд” на рынке и не от­стаивали свое право владения и соб­ственно­сти в классовой борьбе с феодалом, не учились у У. Петти, А. Смита, Д. Ри­кар­до, К. Мар­кса и их многочисленных эпигонов; они оперировали, не осознавая, правда, этого, вполне реальными жизненными сред­ствами с их наиболее суще­ственной стороной — жизненной значимо­стью.

Безусловно, стоимость, раз она является хозяй­ственной значимо­стью жизненных средств, вовсе не появляется в процессе обмена. Она присуща каждому из объектов сферы владения или соб­ственно­сти вне во всяком случае прямой зависимо­сти от наличия или отсут­ствия другой такой же сферы, от того, подвергается он обмену или нет, вза­имодей­ст­вует ли данная экономиче­ская сфера с другой или не взаимо­дей­ствует — для ее суще­ст­во­ва­ния вполне до­статочно одних только про­цессов взаимодей­ствия между субъектами сфер владения или собственности и объектами этих сфер — внутренних процессов взаимо­дей­ствия таких сфер. Кстати, проявляется она не только в процессе обмена. И в насиль­ст­вен­ном захвате жизненных средств, связанном с подавлением сопротивления их обладателя, можно уловить сто­имо­ст­ные отношения. Ведь грабить имеет смысл лишь при условии до­ста­точно полной компенсации добычей возможных потерь. Обратный слу­чай с античных времен носит на­звание “пирровой победы”.

Значит, независимо от того, проявляется она в процессах, связанных со сменой владельца, или нет, хозяй­ственная значимость, или стоимость, суще­ствует для каждого из объектов сфер владения или соб­ственно­сти, пока суще­ствуют сами эти сферы и отношения конкуренции, их порождающие.

На основе чего же формируется эта хозяй­ственная, или (более узко) жизненная значимость объектов сферы владения?

Как всем изве­стно и как уже упоминалось в главе Ãëàâà 1. (см. с. 14), человек вос­производит соб­ственную жизнь, потребляя наличные ресурсы до­ступ­ного ему внешнего мира.
При этом процессом самовоспроизведе­ния, внутренне присущим всему живому, порождается то, что получило на­звание потребно­сти (нужды) — необходимость для осуще­ствления этого процесса какого-либо определенного внешнего ресурса или комплекса таких ресурсов.

Очевидно, наиболее адекватным выражением каждой конкретной потребно­сти может быть само то соответ­ствующее жизненное сред­ст­во, потреблением которого она может быть удовлетворена.

Например, дневную потребность одного человека в пище можно выразить 2 гусями, 4 курицами, сотней орехов и т.д. Однако количе­ст­вом жизненного сред­ства может быть выражена не только потребность. Им может быть выражено и реальное потребление, а, кроме того, и само наличие этого жизненного сред­ства. И все это совершенно различные вещи.

Ведь о 2 гусях или 4 курицах можно мечтать, как о манне небесной, их можно иметь, наконец, их можно съесть.

Хозяй­ственная (жизненная) значимость средств потребления, являющихся объектами сферы владения, определяется той потребно­стью, удовлетворить которую они призваны, причем вся потребность более или менее равномерно распределяется на все наличное количе­ство жизненных средств, которые могут быть потреблены в процессе удовлетворения данной потребно­сти, так что, скажем, если потребность со­став­ляет 2 ку­рицы, а реально может быть потреблена лишь 1, то хозяй­ст­вен­ная (в дан­ном случае и непосред­ственно жизненная) значимость этой одной курицы все равно равна 2 курицам. И наоборот, если при той же потребно­сти в 2 курицы имеется реальная возможность потребления 4 ку­риц, то их совокупная хозяй­ственная (и жизненная) значимость, как и в первом случае, равна тем же 2 курицам, а каждой из них — соответ­ст­венно половине курицы (потребность в 2 ку­рицы более или менее равномерно распределяется на 4 курицы реально возможного потребления).

Итак, в пределах одной и той же потребно­сти, выраженной одним и тем же жизненным сред­ством, хозяй­ственная значимость, или сто­имость, определяется той долей потребно­сти, удовлетворение которой приходится на данное количе­ство жизненного сред­ства.

Конечно, суще­ствует эла­стичность потребно­сти, заключающа­яся в возможно­сти ее коррекции в определенных пределах по мере ро­ста возможно­сти ее удовлетворения (и наоборот), так что можно раз­ли­чить потребно­сти минимальную, максимальную и некоторую проме­жу­точ­ную, в связи с чем лишь избыток сверх максимальной потребно­сти ве­дет к реальному снижению хозяй­ственной значимо­сти каждой единицы жизненного сред­ства, однако эта тонкость не меняет сути де­ла: хозяй­ст­венная значимость, или стоимость, определяется той долей соответ­ст­вующей потребно­сти, которую призвано удовлетворить дан­ное ко­личе­ство жизненного сред­ства.

Однако потребно­стей много и с каждым днем все больше. Не все они одинаково насущны, есть потребно­сти более насущные и, следова­тельно, более значимые, есть менее насущные и менее значимые. Удо­влетворение одних можно без заметного ущерба отложить на более или менее длительный срок, удовлетворение же других требуется неза­мед­ли­тельно. В этом смысле они образуют определенный ряд, в кото­ром каждая последующая потребность менее насущна и менее значима, чем предыдущая.

Cкажем, потребность в воздухе для дыхания куда более значима, чем потребность в воде для питья, в свою очередь потребность в пить­евой воде заметно более значима, чем потребность в пище, потребность в пище более значима, чем потребность в одежде (впро­чем, последнее можно оспорить — иногда их соотношение прямо об­ратное), потребность в одежде более значима, чем потребность в укра­шениях и т.д. — ряд этот можно продолжить очень далеко, а человече­ская практика день за днем удлиняет его до необозримых пределов.

Поэтому общехозяй­ственная значимость, или стоимость, конкрет­ного объекта сферы пользования, владения или соб­ственно­сти зависит не только от той доли потребно­сти, удовлетворить которую он призван, но и от ранга, значимо­сти самой потребно­сти, так что те объекты, на долю которых приходится удовлетворение потребно­стей более высо­кого ранга, более насущных и более значимых, имеют соответ­ст­венно и боль­шую общехозяй­ственную значимость, или стоимость, и наоборот, те объекты, на долю которых приходится удовлетворение по­требно­стей ме­нее высокого ранга, менее насущных и менее значимых, имеют соот­вет­ст­венно меньшую общехозяй­ственную значимость, или стоимость.

В буржуазной субъективи­стиче­ской экономиче­ской теории этот факт в определенной мере отражен в так называемой шкале Менгера.

И не столь уж важно, что такая шкала, отражающая распределе­ние потребно­стей в соответ­ствии с их значимо­стью, динамична, что ранг каждой из со­ставляющих ее потребно­стей подвержен изменению с течением времени — в каждый конкретный момент времени общехозяй­ст­венная значимость, или стоимость, зависит не только от той доли соответ­ст­вующей потребно­сти, удовлетворение которой приходится на данный объект, но и от ранга, значимо­сти самой потребно­сти в иерархии потреб­но­стей.

Однако в пределах одной и той же сферы владения хозяй­ственная значимость, стоимость, доля потребно­сти, выражаемая данной вещью, на­столько тесно сращена с ее натуральным выражением, формой ее проявления, телесно­стью вещи (хоть нередко и отличается от нее количе­ственно), что отличить их друг от друга, на­сколько мне изве­стно, до сих пор не удавалось, ибо обладание ограниченными ресурсами и их по­требление, при анализе которых это становится возможным, считались столь ясными и понятными, что необходимость их столь детального ана­лиза казалась совершенно излишней. И лишь со становлением обмена, когда разнородные по своим те­лесным свой­ствам вещи (объекты сфер владения или соб­ственно­сти), обретя меняемость, начинают сопо­став­ляться друг с другом, по­степенно выясняется, что за этой их натуральной вещно­стью скрывается нечто общее — общехозяй­ственная значимость, или стоимость, для которой совершенно безразлично, выражается ли она 4 курицами, 2 гусями, 1 кг пшеницы, 20 аршинами хол­ста, 1 тон­ной железа, 15 фунтами серебра, 2 унциями золота или еще чем-либо иным, — а тот факт, что каждой данной вещью выражается не только возможность ее потребления, но и сама потребность, и что это не одно и то же, на­столько скрыт от человече­ского глаза, что до сих пор не нашел должного отражения в обще­ст­вен­ном сознании.

Вопрос же о природе стоимо­сти возник лишь тогда, когда сам процесс обмена стал источником обогащения одних и обнищания других, т.е. со становлением капитали­стиче­ского способа производ­ства.

До сих пор мы, в общем-то, аб­страгировались от трудового про­исхож­дения подавляющего большин­ства человече­ских жизненных средств. А ведь именно оно позволило создателям классиче­ской буржуазной политиче­ской экономии У. Петти, А. Смиту, Д. Рикардо, а вслед за ними и их последователю К. Мар­ксу прийти к интуитивному убеждению, что то общее, что присуще всем обмениваемым вещам и определяет их количе­ст­венные соотношения в процессах обмена, получившее на­звание стоимость, есть не что иное, как “накоплен(ный) человече­ский труд” (К. Маркс. Капитал. Т. I, с. 47).

Попутно “классиче­ская политиче­ская экономия заим­ствовала из промышленной практики ходячее пред­ставление фабриканта, будто он покупает и оплачивает труд (выделение Ф. Энгельса) своих рабочих” (Введение Ф. Энгельса к изданию 1894 г. работы К. Мар­кса “Наемный труд и капитал” — К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения, Т. I, с. 145). Правда, К. Мар­ксу удалось посред­ством утверждения, что то, что капиталист покупает у рабочего, — вовсе не труд, а “рабочая сила” этого рабочего (что тоже в общем-то неверно, но речь сейчас не об этом), отмежеваться от первой ча­сти этого пред­ставления, но от второй его ча­сти (о том, что капиталист оплачивает труд своих рабо­чих) он от­межеваться оказался не в со­стоянии (еще бы! — откажись он от него — и главное в марксизме — утверждение, что суть капитали­сти­че­ской эксплуатации заключается в присвоении капитали­стом неопла­чен­ного труда рабочих {Ф. Энгельс. Анти-Дюринг. С. 22.}, — рухнет).

Ведь базируется оно на все том же пред­ставлении о труде как пред­мете оплаты (а, следовательно, и покупки!) капитали­ста.

Получается (по К. Ма­рксу, разумеется), что капиталист покупает “ра­бочую силу”, которая является не трудом, а лишь его источником:

“Итак, самое большее, что он может продать, — это свой будущий труд… он отдает в наем, иначе говоря, продает, свою рабочую силу” (выделение Ф. Энгельса — цит. выше Избранные произведения, Т. I, с. 149), —

а оплачивать почему-то обязан труд рабочих (которого он, как утверждает К. Маркс, не покупал); а ведь оплачивать-то положено лишь то, что купил!

По этой логике продающий, скажем, на рынке теленка (будущую корову) вполне может рассчитывать на оплату взрослой коровы и обманывающего его ожидания покупателя считать грабителем и эксплу­ата­тором! Абсурдность такой “логики” очевидна (любопытно, что сам К. Маркс этого вопиющего противоречия одного из основополагающих мо­ментов своих воззрений даже не заметил; впрочем, никакие неправильно­сти теоретиче­ских пред­ставлений не мешают капитали­стам вполне успешно покупать на рынке “труда” и оплачивать именно то, что там продается, чем бы оно ни было и как бы оно ни называлось — для успешной деятельно­сти адекватное ее осо­знание желательно, однако, как видим, не так уж и обязательно).

И если, скажем, У. Петти ограничился про­сто декларативным про­возглашением своего интуитивного убеждения, то К. Маркс, напротив, по­старался прикрыть его алогиче­ское, интуитивное, основанное больше на вере, эмоциональной убежденно­сти, потребно­стях политиче­ской конъ­юнктуры, чем на доводах разума, происхождение:

“Если отвлечься от потребительной стоимо­сти товарных тел, то у них остается лишь одно свой­ство, а именно то, что они — продукты труда” (Капитал, Т. I, с. 46).

На первый взгляд вроде бы до­статочно убедительно, однако его ана­лиз показывает, что именно в этом предложении совершена та логиче­ская ошибка, которая позволила исподволь протащить совершенно ложное толкование природы стоимо­сти.

И логиче­ским источником этой ошибки является недо­статочная определенность самого термина товар (“товарные тела”), под которым можно подразумевать как “предметы”, специально произведенные с целью обмена, так и те ресурсы, “жизненные сред­ства в самом широком смысле слова” (К. Маркс. К критике политиче­ской экономии, с. 8), которые вообще-то для обмена специально не предназначались и подвергаются об­мену в общем-то более или менее случайно.

Убедимся, что в обоих случаях рассматриваемый тезис равно несо­стоятелен.

Сначала проанализируем этот тезис с точки зрения современного содержание термина товар, т.е. подразумевая под товаром ресурс, спе­циально произведенный с целью обмена:

“ТОВАР, продукт труда, произведенный для продажи (т.е. для обмена на деньги — А. Т.).” (Сергеев А. А. — Экономиче­ская энциклопедия. Политиче­ская экономия, Т. 4, с. 136.)

А коль “произведенный”, то, значит, на его производ­ство уже затрачен труд и, следовательно, он является продуктом (от лат. produc­tus — произведенный) уже по самому терминологиче­скому смыслу.

К тому же он не обменивается в связи с производ­ством и наличием, а, наоборот, производится в связи с пред­стоящим обменом.

Уточнив таким образом недо­статочно определенный термин товарные тела и лишив рассматриваемый тезис стили­стиче­ских особенно­стей, сведем его к следующему тривиальному виду:

^ Все специально произведенные с целью обмена (“товарные”) тела являются продуктами (труда).”

В таком виде его несо­стоятельность становится очевидной. Ведь искомый признак уже по определению содержится в исследуемом пред­мете. То есть в завуалированном виде имеет ме­сто банальная тавтология: “То, на что затрачен труд, содержит затраты труда”. Более отчетливо эта тавтология выражена Д. Рикардо:

“… говоря о товарах, их меновой стоимо­сти и законах, регулирующих их относительные цены, мы всегда имеем в виду только такие товары, количе­ство которых может быть увеличено человече­ским трудом…” (Д. Рикардо. Соч., Т. I, с. 34.)

Исследователи “находят” то, что сами же в предмет пои­ска заложили!1 У нас на Украине о подобных “находках” говорят так: “Знайшов сокирку під лавкою”.

А коль так, то для того, чтобы такие “тела”, являясь продуктами, были сред­ствами потребления, обмен вовсе не необходим — ведь потреблять их можно и без предварительного обмена.

И наоборот — для последующего обмена вовсе не обязательно, чтобы его объекты являлись продуктами. То есть закономерная связь об­мена с затратами труда в дей­ст­вительно­сти отсут­ствует. А ведь предметом по­иска является именно тот фактор, который однозначно не­обходим для того, чтобы “тела” могли быть подвергнуты обмену!


Ясно (и К. Мар­ксу тоже), что генетиче­ски обмен товаров происходит из обмена нетоварных “жизненных средств”, ресурсов. А коль они нетоварны, т.е. не произведены специально с целью обмена (но обмениваются!), то у нас нет никаких оснований считать их произведенными вообще, продуктами — ведь обмениваются они не как “про­дукты” (труда — это добавление уже пред­ставляет из себя тавтологию ввиду только что приведенной этимологии самого слова, применяемого для обозначения соответ­ствующего понятия), а как “предметы потребления” (Ка­питал, Т. I, с. 97), точнее, как это будет показано далее (глава Ãëàâà 10. , с. 74), средства выражения потребностей. А “предметы потребления” вполне могут и не быть продуктами (труда), т.е. не содержать в себе трудовых затрат.

Не пред­ставляет труда показать, что и в случае такого толкования термина “товарные тела” рассматриваемый тезис ничуть не более со­стоятелен, чем в предыдущем случае:

^ Все подвергаемые обмену жизненные сред­ства (“товарные тела”) являются продуктами (труда)”.

Как только что указывалось, обмениваемые “предметы потребления”, как и вообще все предметы потребления, вовсе не обязаны быть продуктами (труда) — хотя могут быть и ими — и, следовательно, содержать “накопленный человече­ский труд” (там же, с. 46).

Для опровержения такого тезиса, являющегося — и это очевидно — индуктивным выводом, вполне до­статочно даже одного противоречащего ему ча­стного (но, разумеется, истинного) суждения.

И далеко за ним ходить не надо: подвергаются обмену, но не являются продуктами (труда)

“… дев­ственные земли, есте­ственные луга, дикора­стущий лес и т.д.” (Капитал, Т. I, с. 49).

Кроме того, уже сам факт обмена “предметов потребления” (а не продуктов), которого, как видим, не отрицает и К. Маркс, вполне очевидно противоречит приведенному утверждению.

Конечно, подавляющее большин­ство “товарных тел”, вещей, подвергаемых обмену, дей­ствительно являются продуктами труда, но ведь далеко не все же! К. Маркс явно прошел мимо того перевода Ари­стоте­ля, который он приводит на первой же странице своей работы “К кри­тике политиче­ской экономии”, в котором “благо” (следовательно, жизненное сред­ство, ресурс) именуется “объектом владения” и адекватный анализ которого вполне мог дать ключ к дей­ствительному пониманию проблемы основы обмена.

“Вещи, которые сами по себе не являются товарами, например совесть, честь и т.д., могут стать для своих владельцев пред­метом продажи и, таким образом, благодаря своей цене приобре­сти товарную форму. Следовательно, вещь формально может иметь цену, не имея сто­имо­сти. Выражение цены является здесь мнимым, как изве­стные величины в математике. С другой стороны, мнимая форма цены, — например, цена не подвергавшейся обработке земли, которая не имеет сто­имо­сти, так как в ней не овеще­ствлен человече­ский труд, — может скрывать в себе дей­ст­вительное стоимо­стное отношение или отношение, производное от него” (там же, с. 112 ).

Как видим, есть до­статочно много предметов, подвергаемых об­мену, имеющих “меновую стоимость”, за которой не скрывается “на­коп­лен­ного человече­ского труда”, “трудовой” стоимо­сти. Но — “нет бога, кроме аллаха”. К. Маркс полагает, что раз нет “трудовой стоимо­сти”, зна­чит, нет стоимо­сти вообще.

При изложении основных положений своей трудовой теории сто­имо­сти К. Маркс “откупился” (или отмахнулся?) от этого возражения своеобразным логиче­ским векселем:

“Эта проблема решается в учении о земельной ренте”(К критике политиче­ской экономии. — Соч., изд. 2-е, Т. 13, с. 48).

Оплачивать вексель богат­ствами марксова наследия выпало на долю его друга Ф. Энгельса:

“… цена предметов, которые сами по себе не имеют стоимо­сти, то есть не являются продуктами труда, как, например, земля, или, по крайней мере, не могут быть воспроизведены трудом, как, например, па­мятники древно­сти, художе­ственные произведения определенных ма­сте­ров и т.д., может опре­деляться весьма случайными об­стоятель­ст­вами” (выделение мое — А. Т.) (К. Маркс. Капи­тал, Т. III, Ч. 2, с. 689).

Вексель на поверку оказался фальшивым, а должник, выдавший его, — несо­стоятельным. Платить долги оказалось нечем. Если бы было что по этому поводу сказать, Ф. Энгельс не преминул бы вставить при­мерно следующее: “В соответ­ствии с учением К. Мар­кса о земельной ренте цена таких предметов определяется…” — подобные вставки мы в до­статочном количе­стве находим на страницах III тома “Капитала”.

Один из многочисленных последователей и толкователей К. Мар­кса Д. Розенберг, разъясняя недо­статочно понятливым (и до­ста­точно доверчивым) совет­ским читателям хитросплетение марксовых до­водов, указывает, что это возражение отводится (не опровергается, ибо опровергнуть нечем, а именно отводится) К. Мар­ксом:

“Другое возражение против теории стоимо­сти сводится к указа­нию на то, что есть целый ряд вещей, которые имеют цену, хотя и не яв­ляются продуктами труда, т.е. не имеют стоимо­сти. Следовательно, цена и каче­ственно не всегда есть выражение сто­имо­сти. И это возражение отводится (выделение мое — А. Т.) К. Мар­ксом. (Розен­берг Д. И. Ком­ментарии к “Капиталу” К. Мар­кса, с. 86.)

Уже само изложение этого возражения совершено с принципи­аль­ными ошибками, порожденными тем, что излагается оно в понятий­ной си­стеме трудовой теории стоимо­сти: возражение это не против те­ории стоимо­сти вообще, а конкретно против трудовой теории стоимо­сти; “вещи”, о которых идет речь, имеют не только “цену”, но и меняе­мость (“меновую стоимость”) — способность к обмену, — но не являются про­дуктами труда. Отожде­ствление стоимо­сти с трудовым происхождением “вещей” опирается, как мы только что видели, на в корне ошибочный тезис К. Мар­кса, принятый и упорно от­стаиваемый вопреки совершенно очевидным фактам. Что они не имеют стоимо­сти, следует только из кон­цепции трудовой стоимо­сти А. Смита — К. Марк­са, а вовсе не из реального положения вещей.

Имеют они стоимость или не имеют — это еще надо решить. А Ро­зенберг вслед за К. Мар­ксом выдает этот вопрос за уже решенный.

Поэтому и вывод Д. Розенберга, учениче­ски-старательно и ментор­ски-на­ставительно повторя­ющего и “разъясняющего” домыслы К. Мар­кса о том, что “цена и каче­ственно не всегда есть выражение стоимо­сти”, со­стоятельным признать никак нельзя.

Если за ценой не стоит стоимость, значит за ней нет реального экономиче­ского содержания, значит, покупатель платит ни за что. Совершенно очевидно, что этот вывод противоречит реальной экономиче­ской дей­ствительно­сти.

Если считаться в первую очередь с экономиче­ской реально­стью, фактами, которые, как изве­стно, “упрямая вещь”, а не с умозрительными заключениями, противоречащими этим фактам, какие бы высокие авторитеты за ними ни стояли, следует признать, что, как правило, за ценой все-таки скрывается реальное экономиче­ское содержание.

И этим содержанием может быть только стоимость (во всяком случае, обще­ст­венная практика дала ему такое название). И един­ст­вен­ное, что нам надо сделать, — это “всего лишь” уточнить его истинную экономиче­скую природу.

Вообще говоря, для дей­ственной критики мало показать не­со­сто­ятельность суще­ствующих воззрений. Необходимо предложить концепцию, непротиворечиво увязывающую все относящиеся к про­блеме факты и явления друг с другом и решающую те вопросы, перед кото­рыми оказа­лась бессильной подвергаемая критике концепция. И имен­но это мы сейчас по­стараемся сделать.

По­скольку за ценой конкретно и меняемо­стью (“меновой стоимо­стью”) вообще далеко не всегда стоят затраты труда (как реального, так и “обще­ст­венно необходимого”), а стоимость — всегда, приходится признать, что стоимость и затраты труда — это все-таки не одно и то же и что прямой зависимо­сти стоимо­сти от этих затрат не суще­ствует.

По­скольку стоимость есть атрибут всех обмениваемых (и не только обмениваемых, но обмениваемых — всех {!}), продаваемых и покупаемых вещей, независимо от того, являются ли они “сгу­стками труда” или не имеют к труду ни малейшего отношения, значит, для уточнения его природы необходимо искать другой точно такой же, то есть относящийся ко всем обменива­емым “вещам”, атрибут.

При всем старании я нашел лишь один такой атрибут — хозяй­ст­вен­ную, экономиче­скую значимость “объектов владения” (кто хочет, мо­жет эти пои­ски продолжить).

С другой стороны, даже и с ортодоксальных позиций трудовой те­ории стоимо­сти невозможно понять (не сделать вид, что понял, — этому, слава богу, мы за многие годы обучены хорошо, — а дей­ствительно понять! — принять в каче­стве руковод­ства к дей­ствию), как это “мни­мая форма цены” может скрывать в себе “дей­ствительное стоимо­стное отношение”, что это такое и чем от него отличается “отно­шение, производное от него”.

Как видим, оба возможных толкования марксова термина товарные тела равно убедительно вскрывают логиче­скую ошибочность (т.е. ошибку типа “2 • 2 = 5…”) трактовки им стоимо­сти как затрат труда.

Из всего изложенного следует однозначный вывод: и после К. Мар­кса трудовое происхождение стоимо­сти, строго говоря, “доказа­но” не более убедительно, чем после его предше­ственников, и удоволь­ст­во­ваться им может лишь тот, кто в доказатель­ствах не очень-то и нуждается, для кого это положение является в значительно боль­шей степени догматом веры, чем результатом добросове­стных объек­тивных научных изы­сканий (и на сегодня, особенно в среде совет­ских экономи­стов, не­сколько поколений которых воспитаны на неуклонном следова­нии трудовой концепции стоимо­сти, таких более чем до­статоч­но; не так давно в период написания этих строк один из них, молодой кандидат экономиче­ских наук, этот вопрос даже обсуждать категориче­ски от­ка­зался).

Недо­статочная определенность одного из основополагающих тер­ми­нов товар вновь и вновь приводит к необходимо­сти последующего его уточнения:

“Наконец, вещь не может быть стоимо­стью” (К. Маркс нередко отожде­ствляет реальное бытие самой “вещи” с отдельными ее свой­ст­ва­ми, чаще всего “потребительной стоимо­стью” и стоимо­стью, т.е. упо­треб­ляет соответ­ствующие термины в двояком смысле, что само по себе уже является источником возможных логиче­ских ошибок  А. Т.), “не будучи предметом потребления” (то есть она не может быть “сгу­стком труда”, если не является предметом потребления; значит, стоимость может иметь лишь полезная вещь, “предмет потребления”, вещь, обладающая определенной совокупно­стью потребительных свойств, потребляемо­стью). “Если она бесполезна, то и затраченный на нее труд бесполезен, не считается за труд и потому не образует никакой стоимо­сти” (К. Маркс. Капитал, Т. I, с. 49).

Когда речь заходит о соответ­ствии “вещи” (т.е. предмета потреб­ления) потребно­стям человека, все мудр­ствования по поводу труда как источника стоимо­сти приходится оставить в стороне и про­сто при­знать, что для того, чтобы она имела стоимость, ей крайне необходимо обла­дать совокупно­стью потребительных свойств, соответ­ствовать челове­че­ским потребно­стям — в противном случае “труд” уже “не считается за труд” — и вот здесь К. Маркс говорит правильно: он “не образует никакой стоимо­сти”. Только в дей­ст­вительно­сти он не обра­зует сто­имо­сти не только в этом случае — он не образует стоимо­сти вообще. А “обра­зует стоимость”, как мы убеждаемся, та человече­ская потреб­ность, которой соответ­ствует данный предмет.

И спу­стя почти 20 лет необходимость в уточнении не отпала:

“Для того чтобы стать товаром, продукт должен быть передан в руки того, кому он служит в каче­стве потребительной стоимо­сти, посред­ством обмена” (там же).

И сегодня, уже через более чем 120 лет, необходимость в уточнении все еще сохраняется.

Дело в том, что в последнем уточнении, кроме все еще сохраняющейся неясно­сти, о стоимо­сти чего идет речь, неясным остается содержание понятия обмен. И до тех пор, пока в анализ не введены понятия сфер владения и соб­ственно­сти — основных экономиче­ских сфер, — не вполне, скажем так, ясным остается вопрос о том, из чего и во что передается “вещь” в процессе обмена. А без этого исчерпывающего определения понятия товар и уяснения соответ­ствующего явления получить не удается.

Утвердившись в пред­ставлении о трудовой природе стоимо­сти и пытаясь све­сти “концы с концами”, К. Маркс вынужден “уточнить”: источником стоимо­сти является не любой конкретный человече­ский труд вообще, а “обще­ст­венно необходимый”:

“… величина стоимости данной потребительной стоимости определяется лишь количеством труда, или количеством рабочего времени, общественно необходимого для ее изготовления” (Ка­пи­тал, Т. I, с. 48),

да к тому же еще и “усреднен­ный”, тот, который человече­скому обще­ству необходимо или который оно вынуждено затратить на производ­ство того или иного сво­его жизненного сред­ства, затрата не про­сто “рабочей силы”, а сред­ней “рабо­чей силы”:

“Но тот труд, который образует суб­станцию стоимо­стей, есть одинаковый человече­ский труд, затрата одной и той же человече­ской рабочей силы, которая… обладает характером обще­ст­венной средней рабочей силы и функционирует как такая обще­ст­венная средняя рабочая сила…” (Капитал, Т. I, с. 47).

Но ведь усредненный труд, являющийся результатом затраты “сред­ней рабочей силы”, есть такая же фикция, как и та половина курицы, пришедшаяся в среднем на каждого из двоих, один из которых съел обе эти половины, а второй лишь при этом присут­ствовал, глотая слюну. К тому же неясен механизм “сложения” и “разделения” конкретных реальных трудовых усилий — затрат конкретных “рабочих сил” — с образованием (где?) средних, “обще­ст­венно необходимых” затрат труда и “рабочей силы” — все это слишком сложно в каче­стве основополага­ющих положений для того чтобы соответ­ствовать дей­ствительно­сти.

Все гениальное, говорят, про­сто. Не все про­стое гениально — прост, говорят, бывает не только “как правда”, но и “как пять копеек”. Но все гениальное про­сто. Оставим, однако, в стороне деликатный вопрос о том, что считать гениальным. Но все, претендующее на основополагаемость, обязано быть про­стым и понятным.

Кроме того, через эту самую “обще­ст­венную необходимость” ис­под­воль в анализ прота­скиваются потребно­сти. Отвергая потребно­сти (по­требно­сти в ресурсах любого характера, в конечном итоге — предметах по­требления) в каче­стве основополагающих моментов человече­ской экономики, трудовая концепция вме­сто них “под­брасывает” потребность в труде — вещь совершенно мифиче­скую и крайне трудно до­казуемую (если придерживаться логической определённости и под трудом понимать только преобразующую деятельность человека и не прыгать на трех ногах от нее к труду-товару и труду-“овеществлению”).

“Потребность в труде” характерна для капитали­стиче­ского способа производ­ства, точнее, для ведущего субъекта этого производ­ства — ка­пи­тали­ста. Мало того — это главная, важнейшая потребность капитали­стиче­ского обще­ства вообще. Но эта потребность — потребность вовсе не в том труде (труде-деятельности), который после К. Мар­кса имеют в виду и сторонники трудовой теории стоимо­сти. Капиталист испытывает потребность в том “труде”, который находит на “рынке труда”, когда на­нимает наемного работника, пролетария — специфиче­ском товаре. Но это вовсе не тот труд, с помощью которого человек создает свои сред­ства потребления, свои жизненные блага.

И именно смешение труда (деятельно­сти человека) со специфиче­ским товаром, находимым капитали­стом на “рынке труда”, и является одним из главных источников трудовой концепции стоимо­сти и логиче­ской ошибочно­сти всего экономиче­ского анализа, проводимого на этой основе.

А ведь не кто иной, как сам К. Маркс, до­статочно убедительно доказал коренное отличие их друг от друга.

Что бы ни утверждал К. Маркс, внимательный и детальный анализ его обоснования трудовой концепции стоимости показывает, что мыслил он, обосновывая “общественно необходимый труд” в качестве основы сто­имости, все-таки тем “трудом”, который капиталист находит на “рын­ке труда” (который посредством труда рабочего на рабочем месте “овеще­ствляется” в продукте-товаре) и который он тут же (Капитал, Т. I, с. 46). называет “ра­бочей силой” (называть-то называет, но в действительности считает все тем же трудом — “будущим трудом”{см. цитату на с. 40}), то есть самыми что ни на есть обиходными представлениями доминирующей экономической фигуры своего вре­мени — бур­жуа-капиталиста.

Таким образом, политическая экономия марксизма при всей своей громогласно провозглашаемой “пролетарскости” в действительности по своей сокровенной сути является, как и все остальные экономические кон­цепции, буржуазной экономической теорией. И именно в этом одна из главных глубинных причин того грандиозного краха, который в конце концов постиг марксизм. “Cермяжная правда”, заключающаяся в том, что рассматривает экономику К. Маркс1 все-таки в интересах главного субъекта капиталистического общества — буржуа-капиталиста, правда, с позиций не самого капиталиста, а его слуги, ревностно за копейку сбе­ре­гающего хозяйский рубль, но втайне мечтающий купить на эти копейки веревку и в удобный момент удавить хозяина, на поверхность все-таки выплыла (на­де­ющихся, что, удавив хозяина, вчерашний слуга отпустит на волю его рабов, ждет жестокое разочарование — преступление совершается не для того, чтобы его результатами воспользовался кто-то другой, хоть в результате нередко именно так и бывает) — вот ключ к пониманию того, что творили и творят российские большевики и их наследники.

Удоволь­ст­вовавшись эмпириче­ским фактом затрат человеком тру­да на производ­ство его жизненных средств (или, скорее, фактом затрат капиталистом того “труда”, который он приобретает на “рынке труда”) и положив его в основу ана­лиза экономиче­ской дей­ст­вительно­сти, К. Маркс даже не по­ставил пря­мо-таки напрашивающийся вопрос: но почему люди вообще тратят свой труд на производ­ство своих жизненных средств? Может быть, у них дей­ст­ви­тельно есть потребность в труде как таковом? Но ведь каждый знает — “если он даже ничего более не знает” (К. Маркс. Капитал, Т. I, с. 57), — что человек всегда предпочитает ми­нимум “тру­довых затрат” при одновременном стремлении к мак­си­мальному результату и отнюдь не впадет в отчаяние, если этот результат будет до­стигнут при нулевых “трудовых затратах”.

Из этого непреложно следует: затраты труда человеком носят вынужденный характер, и в основе этих затрат лежат те потребно­сти, удовлетворить которые человек может только через эти затраты, точнее, через свою активно-преобразующую деятельность — труд, — ибо другим путем тех жизненных средств, которыми эти потребно­сти могут и должны быть удовлетворены, человек заполучить для себя не в со­стоянии (ссылка на грабеж не спасает — и объект грабежа в конечном итоге является результатом чьей-то преобразующей деятельно­сти — труда; кроме того, грабеж не является явлением экономиче­ским).

Следовательно, основным, исходным пунктом анализа человече­ской экономики должны быть именно потребно­сти, а вовсе не “затра­ты труда”, которые, как мы видели, являются производным моментом человече­ских потребно­стей.

Однако и К. Маркс, как и его предше­ственники и вообще все адепты трудовой теории стоимо­сти, оказался непоследовательным (и неудивительно — противоречивость и непоследовательность основополагающих моментов неизбежно должна приводить к последующей непоследовательности). Анализируя земельную ренту и процессы реализации то­варных масс в условиях буржуазного рынка, К. Маркс сам вынужден был неза­метно для себя фактиче­ски выйти за рамки трудовой концепции сто­имо­сти и молчаливо подразумевать под стоимо­стью не что иное, как хозяй­ст­венную, экономиче­скую значимость:

“Но если потребительная стоимость отдельного товара зависит от того, удовлетворяет ли он сам по себе какую-либо потребность, то потребительная стоимость (выделение мое — А. Т.) изве­стной массы обще­ст­венных продуктов зависит от того, адекватна ли она количе­ственно определенной обще­ст­венной потребно­сти в продукте особого рода и, следовательно, от того, пропорционально ли, в соответ­ствии ли с этой обще­ст­венной, количе­ственно определенной потребно­стью распределен труд между различными сфе­рами производ­ства”1 (К. Маркс. Капитал, Т. III, Ч. 2, с. 691 — 692).

Уме­стно здесь спросить: какой труд имеется в виду? Из контек­ста следует, что аб­страктный, ибо обще­ство в целом может распределять лишь аб­страктный труд, труд вообще. Но здесь он оказывается источ­ником не стоимо­сти, а потребительной стоимо­сти! К этому времени К. Маркс уже, видимо, забыл, что писал на стр. 55 I тома “Ка­питала”:

“Всякий труд есть, с другой стороны, расходование человече­ской рабочей силы в особой целесообразной форме, и в этом своем каче­стве конкретного полезного труда он создает потребительные стоимо­сти(выделение мое — А. Т.).

Источником чего в дей­ствительно­сти является труд — вопрос до­статочно спорный. Во всяком случае автор этих строк имеет до­статочно ве­ские основания утверждать, что источником стоимо­сти он не является. Но коль вы уж сказали, что аб­страктный труд является источником стоимо­сти, а конкретный — потребительной стоимо­сти, то уж будьте добры придерживаться этого до конца и не затушевывать суще­ство вопроса еще и логиче­скими ошибками и подтасовками!

Итак, по К. Мар­ксу периода написания I тома “Капитала” аб­ст­ракт­ный труд есть источник стоимо­сти, конкретный же — потребительной стоимо­сти, по К. Мар­ксу периода работы над III томом “Капи­тала” аб­страктный труд уже является источником потребительной сто­имо­сти. Кроме того, в I томе “Капитала” потребитель­ная стоимость отражает каче­ст­венную сторону товара, меновая же стоимость — количе­ст­венную:

“Как потребительные стоимо­сти товары различаются прежде всего каче­ственно, как меновые стоимо­сти они могут иметь лишь количе­ственные различия…” (там же, Т. I, стр. 46).

Для тех, кто смущен употреблением термина меновая стоимость (а не стоимость), уточним:

“Таким образом, то общее, что выражается в меновом отно­шении, или меновой стоимо­сти товаров, и есть их стоимость” (там же, с. 47).

В III же томе “Капитала” “потребитель­ская стоимость” определяет количе­ственное соотношение произведенной массы продуктов и обще­ст­венной потребно­сти.

Как видим, даже такому ортодоксальному стороннику трудовой кон­цепции стоимо­сти, как К. Маркс, “втиснувшему” себя в прокру­стово ложе догмы о трудовом происхождении соб­ственно­сти и стоимо­сти, при рассмотрении экономиче­ской природы вещей явно нетрудового (да и трудового тоже!) происхождения приходится обращаться к потребно­стям, путаясь, правда, при этом в соб­ственных понятиях аб­страктного и конкретного труда, стоимо­сти и потребительной стоимо­сти и прикрывая эту путаницу исходным общеупотребительным термином труд, на который, строго говоря, автор после его разделения на “аб­страктный” и “кон­крет­ный” уже не имеет права.

“Обще­ст­венная потребность, то есть потребитель­ская сто­имость в обще­ст­венном масштабе, — вот что определяет здесь долю всего обще­ст­венного рабочего времени (выделенное мое — А. Т.), которая приходится на различные особые сферы производ­ст­ва” (там же, Т. III, Ч. 2, с. 692).

Если вспомнить, что, по К. Мар­ксу, “рабочее время” определяет сто­имость (К. Маркс. Капитал, Т. I, с. 48, см. цитату на с. 47), из этого следует, что именно потребность (в данном случае “обще­ст­венная”, то есть в масштабах всего обще­ства) определяет ту стоимость, которая приходится на “раз­личные сферы производ­ства”, точнее, на совокупную род­ственную продукцию определенной группы сфер владения или соб­ственно­сти.

Более наглядно это видно на гипотетиче­ском конкретном примере:

“Пусть, например, хлопчатобумажных тканей произведено непропорционально много, хотя во всем этом продукте, в этих тканях реализовано лишь необходимое для этого при данных условиях рабочее время. Но вообще-то на эту особую отрасль затрачено слишком много обще­ст­венного труда, то есть часть продукции бесполезна. Поэтому весь продукт уда­стся продать лишь так, как если бы он был произведен в необходимой пропорции” (там же, Т. III, Ч. 2, с.692).

Если это выразить языком развиваемой здесь концепции, назвать которую можно хотя бы воспроизвод­ственной (так как основывается она на анализе всего комплекса экономиче­ского воспроизвод­ства человече­ской жизни — и производительного, и потребительного) те­орией стоимо­сти, это ме­сто будет выглядеть примерно так:

Пусть, например, хлопчатобумажных тканей произведено заметно больше (максимальной) обще­ст­венной потребно­сти. По­скольку выра­жением этой потребно­сти является та максимальная сумма денег, кото­рую совокупный покупатель (масса отдельных внешне разрозненных по­ку­па­те­лей) согласен затратить на приобретение этих тканей, превы­шение предложением (при сохранении уровня цен) этого макси­мума не может приве­сти к ро­сту совокупного дохода продавцов, явля­ющегося суммой стоимо­стей предлагаемых товаров, и избыток тканей останется нереализованным (либо — при адекватном сни­жении цены — вся ткань будет реализована по заниженной цене, возможно, даже ни­же уровня издержек производ­ства). Но в любом случае максимальный совокупный доход продавцов этих тканей не может превысить денеж­ного выраже­ния максимальной обще­ст­венной потребно­сти.

Из этой логиче­ской кон­струкции закономерно вытекает: стоимость есть не что иное, как потребность (в данном случае “обще­ст­вен­ная”), рас­пределенная на всю произведенную (точнее, предлагаемую к реализации — обмену на деньги либо какой-нибудь другой эквивалент) массу товара.

Строго говоря, в данном случае марксово мнение о том, что “часть продукции бесполезна”, неверно (во всяком случае, оно противоречит ранее вы­сказанному его же мнению по этому вопросу):

“Если бы жизненные сред­ства были дешевле или денежная заработная плата была бы выше, то рабочие покупали бы их больше, и обнаружилась бы более значительная “обще­ст­венная потребность” в данных видах товаров” (К. Маркс. Капитал, Т. III, Ч. 1, с. 206).

Конечно, можно сказать, что я придираюсь к словам, что сказано это в разных контек­стах и т.д. Все так. Однако, если бы концепция автора была бы логиче­ски цельной, таких противоречий у него, даже придираясь, найти было бы нельзя. Кроме того, если бы вытекающая из этих пред­ставлений экономиче­ская политика была бы безупречна, никто бы этих противоречий не искал.

Сопо­ставляя банков­ский ссудный процент и земельную ренту, К. Маркс, по сути дела, и денежный капитал, и землю считает объекта­ми соответ­ствующих сфер владения или соб­ственно­сти с вполне определенной хозяй­ственной значимо­стью: 5, скажем, процентами го­дового дохода:

“Если капиталист покупает за 4000 ф. ст. землю, приносящую годовую ренту в 200 ф. ст., то он получает средний годовой доход в 5% — совершенно так же, как если бы он вложил этот капитал в процентные бумаги или прямо отдал его в ссуду из 5%. Это — увеличение стоимо­сти капитала в 4000 ф. ст. из 5%” (там же, Ч. 2, с. 678).

И возможность обмена денег банков­ского капитала в 4000 ф. ст. на уча­сток земли базируется именно на их равной экономиче­ской, хозяй­ственной значимо­сти (5% годового дохода в виде процента либо ренты; капиталист при этом превращается в земельного соб­ственника — эту тонкость К. Маркс упустил из виду, считая ее, видимо, несуще­ственной).

Неясно, правда, как “капитал”, не имеющий стоимо­сти (земля-то сама по себе стоимо­сти, по утверждению К. Мар­кса, не имеет!) может увеличить свою стоимость. Здесь одно из двух: либо то, что рассматри­вает К. Маркс, имеет к дей­ствительно­сти, скажем так, не­сколько отдален­ное отношение, либо “ка­пи­тал” этот (земля) стоимость все-таки име­ет (но в таком случае это не та сто­имость, которую он имеет в виду).

В каком-то смысле до К. Мар­кса трудовая концепция стоимо­сти была более стройной: капиталист приобрел на рынке уникальный специфиче­ский товар — труд, “выжал” из него еще большее его (те­перь уже “ове­ще­ствленного”) количе­ство, продал (обменял на другого рода “овеще­ст­вленный” труд либо его эквивалент), купил следующую “пор­цию” такого же товара — и т.д. — процесс возра­стания капитали­стиче­ского богат­ства помечен “широкой столбовой дорогой” (ведущей, прав­да, прямиком к пе­репроизвод­ству и недореализации, но тем не менее прямой и “удобной”).

Возникают, правда, сомнения в идентично­сти того труда, который в виде товара капиталист приобретает на “рынке труда”, и, как минимум, того труда, который в “овеще­ствленном” виде тот же капиталист продает на рынке уже в каче­стве про­сто товара (не говоря уже о том труде, который капиталист использует на каждом рабочем ме­сте своего предприятия — труде-деятельно­сти). И червь этого сомнения не­у­станно точит все с таким трудом возведенное здание этой теории.

Кроме того, вопрос об источнике пополнения ресурсов того специфиче­ского товара, который капиталист приобретает на “рынке труда”, остается в этом случае нерешенным, начи­сто выпадая из этой концепции.

К тому же по­стоянные затруднения на фазе реализации — продаже — вплоть до же­сточайших кризисов перепроизвод­ства, — которых в принципе по этой схеме быть не должно. То есть факты, прямо ей противоречащие.

Эти три момента порождают сомнения в жизненно­сти этой “строй­ной” концепции.

А так, если эти “мелочи” оставить в стороне, концепция весьма строй­ная и, можно сказать, “логичная”.

К. Маркс, доказав (для других — для себя, как мы видели, он это так и не принял), что тот товар, который капиталист приобрета­ет на рынке труда у рабочего, является не трудом (с положительной ча­стью этого вопроса, правда, у него получилось не­сколько хуже — подробнее см. гл. Ãëàâà 16. , с. 123) эту стройность начи­сто разрушил: капиталист, приобретая уже не труд, а “рабочую силу”, оплачивает (с “недо­платой”!) труд, который по преж­нему продолжает оставаться основой стоимо­сти — труд-де­ятельность и труд “овеще­ствленный” для него (и, соответ­ст­венно, всех его по­следователей) все еще идентичны.

Таким образом, можно считать доказанным, что труд (если под этим термином понимать ту деятельность, посред­ством которой чело­век превращает исходные материалы в продукты, пригодные для даль­нейшего по­требления) вовсе не является источником стоимо­сти. Он, яв­ляясь активной деятельно­стью человека по преобразованию исход­ных (в конечном итоге есте­ственных, суще­ствующих от природы) материалов в необходимые сред­ства удовлетворения человече­ских потребно­стей, в экономиче­ском плане является источником тех бо­гатств, жизненных средств, ресурсов, которые являются сред­ствами ее выражения, или вы­ражением экономиче­ской значимо­сти которых явля­ется их сто­имость (но не стоимо­сти — источником стоимо­сти являются сами человече­ские потребно­сти).

Политиче­ская экономия мар­к­си­зма, как и ее пред­шественница — клас­сиче­ская буржуазная политиче­ская экономия, — по сути есть людо­ед­ская наука выжимания жизненных сил из человека — вполне адекват­ная идейная основа людоед­ского общественного строя — капитали­зма (и со­ци­али­зма тоже — реальный рос­сий­ско-со­вет­ский социализм по сути своей был не чем иным, как го­су­дар­ст­вен­но-сверх­мо­но­по­ли­сти­че­ским капитали­змом, го­раздо худшим “вы­жи­ма­те­лем”, чем “клас­си­че­ский” и даже монополи­стиче­ский капитализм, ухитрившимся {и именно в этом, а вовсе не в том, в чем их обвиняют конъюнктурщики-пигмеи типа Д. Вол­когонова, главная “за­слуга” реального мар­к­сизма и лично В. И. Ленина; недаром “кре­до” со­временного мар­к­сиз­ма-ле­ни­ни­зма вплоть до последних его приверженцев, тоже конъюнктурщиков — и цепляться за старое бывает в достаточной степени выгодно  — А. Зю­га­но­ва, П. Си­мо­ненко и Н. Вит­ренко — перефразированное му­сульман­ское “нет учения, кроме учения К. Мар­кса, и Ленин его про­рок”} со­вме­стить “вы­жи­ма­ние” экономиче­ское с прямым волюнтари­сти­че­ским чиновничьим выжиманием ору­дия обще­ст­венного насилия — го­су­дар­ст­ва). Если западный государ­ст­вен­но-мо­но­по­ли­сти­че­ский капитализм всего лишь дополняет “вы­жи­ма­ние” экономиче­ское выжиманием политиче­ским, то в рос­сий­ско-со­вет­ском сверх­монополи­стиче­ском капитализме (сверхимпериализме, если придерживаться взгляда В. И. Ленина и считать государ­ст­вен­но-мо­но­по­ли­сти­че­ский ка­питализм империализмом) эти два момента слиты, переплетены в ор­ганиче­ском един­ст­ве. С лож­ными ис­ходными посылками, извращенной логикой, не­ли­це­при­ятными и не вполне адекватными вы­водами и морально-этиче­скими оценками, но по сути своей вполне приемлемая. Гораздо более людоедская, чем любая “наука побеждать” любой, самой жестокой и агрессивной, армии мира. И вовсе не случайно при всем своем не­приятии мар­к­си­зма ка­питали­сты всего ми­ра пре­спо­койно и не без успеха поль­зу­ются всеми до­стижени­ями этого учения. Если учесть все послед­ст­вия основанной на ней экономической политики и вырастающей на основе этой политики всей остальной политики, то, пожалуй, вряд ли удастся отыскать те­орию, хотя бы приближающуюся к ней по тем неисчислимым социальным бедствиям, которые она принесла людям и человечеству. Однако не надо забывать, что возникла она как одна из реакций обще­ст­венной мысли на обще­ст­венную реальность капитали­сти­че­ского общества, т.е. что и она есть порождение самого капитализма, или что в данном случае вначале было дело — капитализм, — а уж затем слово — марксизм (с со­циализмом же было наоборот — в полном соот­вет­ст­вии с библейским “в начале было Слово” (евангелие от Иоанна) идея зла пред­ше­ст­вовала реальному злу — благими намерениями выстлана дорога в ад).

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18



Похожие:

А. торубара витал (к основам экономики) iconА. торубара витал (к основам экономики)
Уточнены формы стоимости, получена математическая зависимость цены и стоимости от рыночной конъюнктуры. Выяснено происхождение чистого...
А. торубара витал (к основам экономики) iconА. Торубара k вопросу о природе стоимости
Результат — чудовищное и всё нарастающее отставание экономики всех этих стран от остальных стран мира — хорошо известен. Причины...
А. торубара витал (к основам экономики) iconНаучно-педагогическое досье доктора экономических наук, доцента И. Н. Молчанова Молчанов Игорь Николаевич
Мгу имени М. В. Ломоносова. Специалист в области экономики, статистики образования, экономики общественного сектора, экономики сферы...
А. торубара витал (к основам экономики) iconБыл ли триумф советской экономики?
Отклик на статью Г. И. Ханина «50-е годы – десятилетие триумфа советской экономики» (эко. 2001. №11)
А. торубара витал (к основам экономики) iconЭлективный курс по обществознанию «Основы экономики» Пояснительная записка
Программа курса предназначена для углубления знаний по обществознанию и для ознакомления учащихся 10 класса с основами экономики
А. торубара витал (к основам экономики) iconПримерная программа основного общего образования по основам безопасности жизнедеятельности Пояснительная записка Статус документа
Примерная программа по основам безопасности жизнедеятельности составлена на основе федерального компонента государственного стандарта...
А. торубара витал (к основам экономики) iconТема Часть Инструменты собственности Подготовила Карасева Ирина
Перераспределяют денежные средства (капиталы) между отраслями и сферами экономики, территориями и странами, группами и слоями населения,...
А. торубара витал (к основам экономики) iconЭкономика малого предприятия е. В. Гражданкина
Экономика любого государства это единая система взаимосвязанных отраслей. В условиях рыночной экономики предприятие является основной...
А. торубара витал (к основам экономики) iconРешение Об утверждении тем письменных эссе заочного этапа Олимпиады школьников по «Основам управления (менеджменту)»
В связи с началом заочного тура Олимпиады школьников по «Основам управления (менеджменту)» 28 декабря 2009 года и на основании голосования...
А. торубара витал (к основам экономики) iconПриказ 19 мая 2009 года №133 Об организации и проведении учебно-полевых сборов по основам военной службы
Новохоперского муниципального района №161 от 7 мая 2009 г. «О проведении пятидневных учебных сборов с гражданами, проходящими подготовку...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов