Fine Jleur de la lignejhangaise я ее любил / я его любила Посвящается Констанс Новый роман автора мировых бестселлеров «Просто вместе» icon

Fine Jleur de la lignejhangaise я ее любил / я его любила Посвящается Констанс Новый роман автора мировых бестселлеров «Просто вместе»



НазваниеFine Jleur de la lignejhangaise я ее любил / я его любила Посвящается Констанс Новый роман автора мировых бестселлеров «Просто вместе»
страница1/7
Дата конвертации23.09.2012
Размер1.04 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7

Гавалъда

Fine Jleur de la lignejhangaise

Я ее любил / Я его любила


Посвящается Констанс


Новый роман автора мировых бестселлеров «Просто вместе» и «Мне бы хотелось...» «Я ее любил / Я его любила» - пронзительно груст­ная и красивая книга о любви, раскрывающая самые острые и потаенные грани этого прекрасного и зага­дочного чувства. Роман о супружеской верности. О нелегком выборе, который оказывается судьбонос­ным. О тех, кто уходит и тех, кто остается. Книга, в «фирменном» авторском стиле сочетающая внеш­нюю простоту с внутренней глубиной, тонкий психо­логизм с безукоризненной точностью каждого слова.

Анна Гавальда, по праву снискавшая себе славу «нежного Уэльбека» и новой звезды французской словесности, утверждает, что писательницей стано­виться не собиралась, однако писала с 17 лет, участ­вовала в различных литературных конкурсах и время от времени побеждала. Имя Анны Гавальда зазвуча­ло в 1999 году, когда после отказа нескольких изда­тельств, Le Dilettante опубликовал ее сборник новелл «Мне бы хотелось, чтоб меня кто-нибудь где-нибудь ждал...» Книга имела ошеломительный успех, огром­ные тиражи и была удостоена в 2000 году Гран-при RTL. Но это все было лишь прелюдией к настояще­му успеху, который принесли Анне Гавальде романы «35 кило надежды», «Я ее любил/Я его любила» и «Просто вместе», затмивший во Франции даже «Код да Винчи». Сегодня Анна Гавальда - среди самых читаемых авторов мира, ее произведения переведены на десятки языков и пользуются неизменной любовью читателей.

«Моя жизнь, моя работа, мое удовольствие — быть свидетелем и наблюдать за людьми, - признается Анна Гавальда. — В этом главная прелесть того, что я делаю».


Что ты сказал?

Говорю, что немедленно их увезу. Им будет полезно ненадолго уехать...

Но не сейчас же? - спросила моя свекровь.

Прямо сейчас.

Как? Ты же не собираешься...

Именно что собираюсь.

Да что все это значит, в конце-то концов? Сейчас по­чти одиннадцать! Пьер!..

Сюзанна, я разговариваю с Хлоей. Хлоя, выслушай меня: я хочу увезти вас подальше отсюда. Ты не против?

- Полагаешь, это неудачная идея? - Не знаю.

- Иди, собирай вещи. Мы уезжаем, как только ты бу­дешь готова.

- Я не хочу возвращаться к себе. - Ну и не надо. Разберемся на месте. - Но вы не...

- Хлоя, Хлоя, пожалуйста, доверься мне.


Свекровь не сдавалась:

- Что за безумие? Не станете же вы будить малышек, в такое-то время! В доме не топлено! Там ничего нет! Туда нельзя везти детей! Они...

Он встал.

Марион спит на детском сиденье, держа пальчик во рту. Рядом с ней, свернувшись калачиком, спит Люси.

Я смотрю на свекра. Он сидит прямо. Его руки крепко держат руль.
Он не произнес ни слова с тех пор, как мы выехали. Время от времени фары встречных машин вы­свечивают его профиль.

Мне кажется, он так же несчастен, как и я. А еще он очень устал. И разочарован.


Он чувствует мой взгляд:

Почему не спишь? Ты должна поспать, слышишь? Тебе надо опустить спинку и постараться заснуть. Нам еще ехать и ехать...

Не могу, - отвечаю я, - вас сторожу.

Он улыбается в ответ. Если это можно назвать улыбкой.

- Да нет... часовой сегодня я.

И мы возвращаемся каждый к своим мыслям. И я плачу, прикрыв лицо руками.

Мы остановились у заправки. Я пользуюсь его отсут­ствием, чтобы проверить сотовый. Ни одного сообщения. Ну конечно. Какая же я дура. Дура...

Включаю радио и тут же выключаю. Он возвращается. - Будешь выходить? Хочешь чего-нибудь?

Я киваю.

Ошибаюсь кнопкой, стаканчик наполняется какой-то тошнотворной жижей, и я отправляю его в урну.

В магазинчике покупаю памперсы для Люси и зубную щетку для себя.

Он не трогается с места, пока я, наконец, не соглашаюсь опустить спинку сиденья.

Я открыла глаза, когда он заглушил двигатель.

- Не суетись. Побудь с малышками здесь, пока в маши­не еще тепло. Я пойду в дом, включу обогреватели в спаль­не, а потом вернусь за вами. Снова вопрошаю свой телефон. В четыре-то утра... Какая же я дура!

Не могу уснуть.

Вместе с детьми лежу в кровати бабушки Адриана. Кро­вать ужасно скрипит. Когда-то она была нашей.

Занимаясь любовью, мы изо всех сил старались ее не раскачивать.

Весь дом был в курсе, стоило нам только пошевелить рукой или ногой. Помню намеки Кристин за столом, ког­да мы спустились вниз в первое утро. Никогда не забуду, как мы краснели, не поднимая глаз от своих тарелок и держась за руки под столом.

Мы хорошо запомнили урок и с тех пор предавались любовным утехам тихо, как мышки.

Я знаю, что он вернется в эту кровать с другой женщиной и, когда их терпенью придет конец, он так же, как некогда со мной, сдернет толстый матрас на пол.

Нас будит Марион. Она прогуливает свою куколку по одеялу, рассказывая ей сказку о сбежавших сосках. Люси трогает меня за ресницы: «У тебя глазки склеи­лись».

Мы одеваемся под одеялами, потому что в комнате слишком холодно.

Стенания кровати смешат девочек.

Свекор разжег в кухне камин. Я вижу его в глубине сада - он набирает дрова из поленницы под навесом.

Мы впервые остались с ним вдвоем.

Я никогда не чувствовала себя уютно в его компании. Он слишком бесстрастный. Слишком молчаливый. Да еще все эти рассказы Адриана о том, как пристально следил за ним отец, каким он был жестким, непримиримым, как легко выходил из себя, как придирался к школьным отметкам. То же самое и с Сюзанной. Я никогда не замечала ка­кой-либо нежности в их отношениях. «Пьер сдержан, но я знаю, что он чувствует ко мне», - сказала мне однажды свекровь, - мы лущили фасоль и говорили о любви.

Я тогда кивала, но не понимала. Я не понимала этого человека, столь скупого на эмоции, подавлявшего все свои чувства. Постоянно держать себя в узде из страха показаться слабым - этого я никогда не могла понять! В моей семье обниматься и целоваться было так же есте­ственно, как дышать.

Помню один бурный вечер на этой кухне... Моя невест­ка Кристин жаловалась на учителей своих детей: мол, все они некомпетентные и ограниченные. Потом разговор пе­решел на образование вообще и их с Адрианом в частно­сти. Обстановка мгновенно накалилась. Кухня преврати­лась в судилище, Адриан и его сестра - в обвинителей, а на скамье подсудимых - их отец. Как тяжело все это было... нет, бомба так и не взорвалась, язвили в меру - так, воткнули друг в друга пару-тройку отравленных шпи­лек.

Как всегда.

Впрочем, скандала все равно не получилось бы - мой свекор наотрез отказывался выходить на ринг. Он вы­слушивал колкости своих детей, но никогда на них не от­вечал. «Все ваши обвинения отскакивают от меня, как мячик от асфальта!» - так он всегда говорил с улыбкой и удалялся.

Правда, в тот раз спор вышел гораздо более желчным.

У меня в памяти стоит его искаженное лицо и руки, с такой силой, сжимающие графин с водой, словно он хо­тел его раздавить.

Я пыталась представить себе, что бы он мог сказать в ответ, пыталась понять. Что он чувствует на самом деле? О чем он думает, оставаясь один? Что у него на душе?

Выдохшаяся Кристин повернулась ко мне:

- А ты что обо всем этом скажешь, Хлоя?

Я устала, и мне хотелось, чтобы вечер поскорее закон­чился. С меня хватило этих семейных разборок.

- Я... - задумчиво начала я, - я считаю, что Пьер словно и не живет среди нас, не живет по-настоящему, он по­хож на марсианина, затерявшегося среди семейства Диппелей...

Все присутствующие пожали плечами и отвернулись. Кроме него.

Он поставил графин на стол, его лицо разгладилось, он улыбнулся мне. Так он улыбнулся мне в первый раз. И возможно, в последний. Мне кажется, в тот вечер между нами возникло некое взаимопонимание... Эдакая тон­кая ниточка. Я тогда попыталась защитить его, как могла, моего странного седого марсианина, который подходил сейчас к кухонной двери, толкая перед собой тачку с дро­вами.

- Все в порядке? Тебе не холодно?

- Все хорошо, спасибо, не беспокойтесь.

- А малышки?

- Они смотрят мультики.

- Мультики - в такое время?

- Во время каникул их показывают каждое утро.

- Ага... прекрасно. Ты нашла кофе?

- Да-да, спасибо.

- Кстати, Хлоя... По поводу каникул, ты не должна... Позвонить на работу? Да, впрочем, не знаю...

- Да-да, я позвоню, я... Я снова заплакала.

Свекор опустил глаза. И снял перчатки.

- Прости, я вмешиваюсь не в свое дело...

- Да нет, не в том дело, я просто... Чувствую себя поте­рянной... Я... вы правы, пойду позвоню шефу.

- Кто он, твой начальник?

- Подруга, надеюсь, что подруга, сейчас увидим...

Я забрала волосы старой резиночной Люси, которую на­шла в своем кармане.

- Скажи, что берешь несколько дней отпуска, чтобы ухаживать за злобным свекром... - предложил он.

- Да... За злобным и беспомощным. Так будет убедительней.

Он улыбался, дуя на кофе.

Лоры на месте не оказалось. Я пролепетала нечто не­внятное ее помощнице, которую ждал вызов по другой линии.

Позвонила домой. Набрала код автоответчика. Ничего не значащие сообщения.

А на что я, собственно, надеялась?

Снова подступили слезы. Мой свекор вошел в комнату и тут же вышел.

Я говорила себе: «Давай, надо выплакаться раз и на­всегда. Вылить все слезы, выжать, как губку, мое боль­шое печальное тело и перевернуть страницу. Думать о другом. Идти вперед мелкими шажками и все начать с начала».

Мне повторяли эти слова сотни раз. Думай о другом. Жизнь продолжается. Вспомни о дочерях. Ты не имеешь права так распускаться. Встряхнись.

Да, я знаю, прекрасно все знаю, но поймите же вы - у меня не получается.

Во-первых, что это такое - жить? Что означает это сло­во?

Мои дети... но что я могу им дать? Маму в депрессии? Перевернутый мир?

Я готова вставать по утрам, одеваться, завтракать, оде­вать и кормить дочерей, держаться до вечера, укладывать их и целовать на ночь. На это я способна. На это все спо­собны. Но не более того.

Будьте ко мне милосердны. Не более того.

- Мама!

- Да, - отвечаю я, вытирая нос рукавом.

- Мама!

- Я здесь, здесь...

Люси стояла передо мной в пальто, надетом прямо на ночную рубашку. В руках она крутила Барби, держа ее за волосы.

- Знаешь, что сказал дедушка? - Что?

- Что мы пойдем в Макдоналдс.

- Не верю!

- А вот и правда! Он сам сказал.

- Когда?

- Сейчас.

- Но я думала, он ненавидит Макдоналдс...

- А вот и не ненавидит! Он сказал - мы пойдем за по­купками, а потом в Макдоналдс, все, даже ты, даже Ма­рион, даже я и даже он!

Когда мы поднимались по лестнице, она взяла меня за руку.

Знаешь, у меня совсем нет одежды. Мы все оставили в Париже...

И верно, - согласилась я, - мы все там забыли.

- А знаешь, что еще сказал дедушка? - Нет.

- Он сказал нам с Марион, что купит нам одежду, когда мы пойдем по магазинам. И мы сами все себе выберем...

- Да неужели?

Я переодевала Марион, щекоча ей животик. Люси сидела на краю кровати и медленно, но неотступ­но подводила меня к главному.

- И он сказал, что согласен...

- На что?

- На все, что я у него попросила…

- Беда! А что ты у него попросила?

- Одежду для Барби.

- Одежду для твоей Барби?

- Для Барби и для меня. Одинаковую!

- Ты имеешь в виду эти ужасные сверкающие майки?

- Да, а еще розовые джинсы, и розовые тапочки с Бар­би, и носки с маленьким бантиком... Вот здесь... Сзади...

Она показала место на лодыжке. Я закончила с Марион.

- Зззаммечаательно! - воскликнула я. - Ты будешь неповторрриммма!!!

Ее маленький ротик скривился.

" Тебе все красивое не нравится... засмеялась и расцеловала ее чудную мордашку.

Она надевала платье и мечтала вслух.

- Я буду очень красивая, правда?

- Ты уже красивая, крошка, очень, очень красивая.

- Да, но тогда я буду совсем...

- Думаешь, такое возможно? Она задумалась.

- Наверное, думаю, да...

- Тогда повернись.

Девочки, какая же это прелесть, думала я, причесывая Люси, какая прелесть...

Пока мы стояли в очереди к кассам, мой свекор при­знался что уже лет десять не был в супермаркете. Я подумала о Сюзанне. Вечно одна со своей тележкой. Повсюду и всегда одна.

Съев наггетсы, девочки отправились играть в комнату, полную разноцветных шаров. Молодой человек попросил их снять обувь, и я держала на коленях чудовищные крос­совки Люси «You're a Barbie girl!»1.( Ты - Барби {англ.).)

Самым ужасным была прозрачная платформа...

- Как вы могли купить подобную мерзость!

- Ей они так понравились... Я стараюсь не повторять прежних ошибок с новым поколением... Взять, на пример - это заведение... Существуй такое тридцать лет назад, я бы никогда не пришел сюда с Кристин и Адрианом. Никогда! А сегодня я спрашиваю себя, почему - ну почему! - лишал их удовольствия? Что мне стоило, в конце - то концов? Четверть часа пострадать? Да что такое пят­надцать минут в сравнении с пунцовыми от счастья ли­цами твоих дочек?

- Я все делаю шиворот-навыворот, - добавил он, качая головой, - даже этот несчастный сэндвич - и тот держу неправильно, ведь так?

Он закапал майонезом все брюки.

- Хлоя?

- Да?

- Я хочу, чтобы ты поела... Прости, что уподобляюсь Сюзанне, но ты ничего не ела со вчерашнего дня...

- Не могу.

Он сделал новую попытку.

- Да и кто бы смог съесть подобную мерзость?! Кто? Ну, ответь. Кто? Да никто!

Я сделала попытку улыбнуться.

- Ладно, разрешаю тебе еще немного посидеть на дие­те, но уж вечером... Вечером я буду готовить ужин, и тебе придется меня уважить, поняла?

- Поняла.

- А то, что это такое? И как прикажете, есть эту пищу для космонавтов?

Он ткнул пальцем в подозрительный салат в пластико­вом стакане.

Остаток дня мы провели в саду. Девочки порхали вок­руг деда, который чинил для них старые качели. Я наблюдала за ними издалека, сидя на ступеньках крыльца. Было холодно и ясно. У дочек волосы сверкали в солнечном свете, и они казались мне прехорошенькими. Я думала об Адриане. Интересно, чем он сейчас занят?

Где он сейчас?

С кем?

И что будет с нашей жизнью?

Каждый новый вопрос погружал меня все глубже в тря­сину отчаяния. Как же я устала... Закрыв глаза, пред­ставляла себе, что вот он появляется. Во дворе раздает­ся урчание мотора, он садится рядом, обнимает меня, прикладывает палец к моим губам - хочет сделать сюрп­риз девочкам. Я ощущаю его нежные прикосновения к моей шее, слышу его голос, чувствую жар его тела, запах кожи. Все как всегда.

Все как всегда...

Достаточно закрыть глаза.

Сколько времени помнишь запах человека, который тебя любил? А когда сама перестаешь любить? Мне нужны песочные часы.

Когда мы обнимались в последний раз, я сама его поце­ловала. Это было в лифте дома на улице Фландр. Он позволил мне ласкать его.

Почему? Почему он позволил женщине, которую раз­любил, целовать себя? Зачем подставлял губы? Зачем об­нимал?

Это же бессмысленно.

Качели починены. Пьер украдкой смотрит на меня. Я от­ворачиваюсь. Не хочу встречаться с ним взглядом. Мне холодно, во рту горечь, пора отправляться в ванную, что­бы нагреть воды для купания. Чем я могу вам помочь?

Он обвязал полотенце вокруг талии.

- Люси и Марион легли? - Да.

- Они не замерзнут?

- Нет-нет, все в порядке. Лучше скажите, что мне де­лать...

- Можешь поплакать, а я не буду чувствовать угрызе­ний совести. Я буду, счастлив, что в кои-то веки ты по­плачешь просто так. На вот, возьми, нарежь это, - доба­вил он, протягивая мне три луковицы.

- Вы считаете, что я слишком много плачу?

-Да.

Молчание.

Я взяла деревянную доску, стоявшую у раковины, и уст­роилась напротив него. Он снова замкнулся. В камине по­трескивали дрова.

- Я не то хотел сказать...

- Простите?

- Я имел в виду другое - я не считаю, что ты слишком много плачешь, я просто ужасно огорчен. Ты такая хоро­шенькая, когда улыбаешься...

- Хочешь что-нибудь выпить? Я кивнула.

- Подождем, пока вино немного согреется, не станем портить впечатление... А пока не налить ли тебе *Bushmills*?

- Нет, спасибо.

- Почему?

- Не люблю виски.

- Несчастная! О чем ты говоришь! На вот, давай-ка попробуй...

Он поднес стакан к моим губам, и его виски показалось мне омерзительным. Я несколько дней ничего не ела и сразу опьянела. Нож скользил по луковой шелухе, заты­лок отпустило. Сейчас я отрежу себе палец. Мне было хорошо.

- Ну, как, оценила? Это мне Патрик Френдалл подарил бутылку на шестидесятилетие. Ты помнишь Патрика Френдалла?

- Э-э... нет.

- Конечно, помнишь, ты же видела его здесь, разве нет? Огромный мужик с длиннющими руками...

- Тот, что подбрасывал Люси в воздух, пока ее чуть не стошнило?

- Точно, - подтвердил Пьер, подливая мне еще. - Да, помню...

- Я очень его люблю и часто о нем думаю... Знаешь, это странно, я считаю его одним из лучших друзей, хотя мы едва знакомы...

- А у вас есть лучшие друзья?

- Почему ты об этом спрашиваешь?

- Да так... Просто... Откуда мне знать. Вы ведь никогда не говорили о своих друзьях.

Мой свекор старательно резал морковь кружочками. Всегда забавно наблюдать за мужчиной, который впер­вые в жизни готовит еду. Ох уж эта мне манера точно следовать рецепту, будто Жинетта Матио - верховная богиня кулинарного искусства!

" Здесь написано «нарезать морковь кружочками сред­ней толщины». Думаешь, так нормально? - Просто безукоризненно!

Я смеялась. Затылок был невесомым, и голова свобод­но болталась туда - сюда.

- Спасибо... Так на чем мы остановились? Ах да, на твоих друзьях... Вообще-то у меня, их было трое... Патрик, с которым я познакомился во время путешествия в Рим.. Благотворительная поездка от прихода... Впервые без родителей... Мне было пятнадцать. Я не понимал ни единого слова из того, что говорил этот ирландец в два раза с меня ростом, но мы с ним сдружились мгновенно. Его воспитывали самые фанатичные католики на свете, я только-только выбрался из-под семейного пресса... Два щенка, отпущенные на свободу в Вечном городе... Всем паломничествам паломничество!

Вспоминая, он и сейчас дрожал от возбуждения.

Он бросил в жаровню лук, морковку и копченую гру­динку - пахло очень вкусно.

- А потом Жан Терон - ты его знаешь - и мой брат Поль, которого ты никогда не видела, потому что он умер в 56-м...

- Вы считали брата лучшим другом?

- Даже больше... Насколько я тебя знаю, Хлоя, ты бы в него просто влюбилась. Он был умный и забавный, вни­мательный к окружающим и всегда веселый. Он рисо­вал... Завтра я покажу тебе его акварели, они у меня в кабинете. Он знал, как поют все птицы на свете. Любил подшутить, но всегда беззлобно. Он был очарователь­ный парень. Действительно очаровательный. Все его обо­жали...

- От чего он умер? Мой свекор обернулся.

- Отправился в Индокитай. Вернулся оттуда больным и полусумасшедшим. Умер от туберкулеза 14 июля 1956 года.

- Как ты понимаешь, после этого мои родители больше никогда не смотрели военные парады. Балы и фейервер­ки для них тоже перестали существовать.

Он добавил мясо в жаркое и начал переворачивать кус­ки, чтобы подрумянились.

- Хуже всего то, что он пошел добровольцем... Он тогда был студентом. Блестяще учился. Хотел работать в ^ ONF(Office National des Forets - Управление лесным хозяйством.) . Любил деревья и птиц. Он не должен был туда ехать. Не было никаких на то причин. Никаких. Поль был человеком мягким, пацифистом, он цитировал Жионо (французский писатель – прозаик, воспевавший красоту Верхнего Прованса)2, он...

- Так почему же поехал?

- Из-за девушки. Глупая любовная история. Да и ка­кая там девушка - девчонка. Такая нелепость. Вот я тебе сейчас рассказываю об этом и про себя всякий раз как
подумаю, так ужаснусь - сколь же абсурдна наша жизнь. Отличный парень отправляется на войну из-за капризной девицы... Дикость! Такие сюжеты хороши для бульвар­ных романов, для дешевых мелодрам!

- Она его не любила?

- Нет. А Поль с ума сходил. Он ее обожал. Он знал ее с двенадцати лет, писал ей письма, которые она вряд ли по­нимала. Он ушел на войну... из бахвальства. Чтобы она, увидела, что он за мужчина! Накануне отъезда этот осел еще хорохорился: «Когда она попросит у вас мой адрес, сразу не давайте, я хочу написать ей сам, первым...» А она три месяца спустя обручилась с сыном мясника с улицы Пасси.

Он всыпал в кастрюлю с дюжину разных специй - все, что нашел в шкафчиках. Не знаю, что подумала бы Жинетта.

- Этот тупой верзила целыми днями рубил мясо в под­собке в магазине отца. Можешь себе представить, какой шок мы испытали. Променять нашего Поля на этого дур­ня! Пока Поль где-то там, на другом конце земли, мечтал о ней, сочинял стихи, она думала только о том, как проведет вечер со своим боровом, которому папаша-мясник позволял брать свою машину. Небесно-голубой «Фрегат», если не ошибаюсь... Конечно, она была вольна, не любить нашего Поля, кто же спорит, но Поль всегда был такой восторженный, такой пылкий, блестящий юноша. Вот ведь какая ерунда получилась...

- И что было потом?

- А ничего. Поль вернулся, а мама сменила мясника. Брат провел много времени в этом доме, почти не выхо­дил. Рисовал, читал, жаловался на бессонницу. Тяжело болел, кашлял не переставая, а потом умер. В двадцать один год...

- Вы никогда об этом не говорите... - Нет.

- Почему?

- Я любил говорить о Поле с людьми, которые его зна­ли, так было проще...

Я отодвинула свой стул от стола.

- Я накрою. Где вы хотите ужинать?

- Здесь. В кухне очень уютно.

Он погасил верхний свет, и мы сели за стол друг про­тив друга.

- Восхитительно.

- Правда? По-моему, слегка пережарено?

- Да нет же, поверьте, великолепно.

- Ты слишком добра.

- От вашего вина еще не так подобреешь. Расскажите мне о Риме...

- О городе?

- Да нет, о том паломничестве... Каким вы были в пят­надцать лет?

- Ох... Ну, каким я был... Самым глупым мальчишкой на свете. Пытался не отстать от Френдалла. Болтал без умолку, рассказывал ему о Париже, о «Мулен Руж», вы­думывал бог знает что, врал напропалую. Он смеялся, что-то отвечал, я не понимал и тоже смеялся. Мы проводили время, вылавливая монетки из фонтанов и глупо хихи­кая при виде любой особи женского пола. Сегодня мне кажется, что мы оба выглядели очень трогательно... Я совершенно не помню, по какому случаю было организова­но тогда это паломничество. Но оно, безусловно, было чему-то посвящено, была у него, так сказать, благая цель и повод для молитвы... Не помню... Для меня Рим стал громадным глотком кислорода. Эти несколько дней из­менили мою жизнь. Я открыл для себя вкус свободы. Это было... Тебе положить еще?

- С удовольствием.

- Не забывай, какое тогда было время... Мы делали вид, что выиграли войну. А на самом деле осталось одно ра­зочарование. Стоило упомянуть кого-нибудь - соседа, продавца, родителей друга, - и мой отец немедленно за­носил его в разряд доносчика или оговоренного, труса или никчемного существа. Это было ужасно. Тебе трудно представить, но поверь мне, для детей это было действи­тельно ужасно... Кстати, мы с отцом практически не раз­говаривали... Так, для проформы, соблюдая минимум сы­новнего почтения... Однажды я все-таки спросил его: «Если все ваше человеколюбие оказалось столь никудыш­ным, зачем же вы за него сражались?»

- И что он ответил?

- Ничего... ответом было презрительное молчание.

- Спасибо, спасибо, хватит!

- Я жил на втором этаже мрачного серого здания где-то в глубине шестнадцатого округа. Унылое место... Моим родителям не хватало средств снимать эту квартиру, но шестнадцатый округ - это ведь так престижно, ты же по­нимаешь! Шестнадцатый округ! Мы ютились в унылой квартирке, в которую никогда не проникало солнце, и моя мать запрещала открывать окна, потому что внизу находилось автобусное депо. Она боялась, как бы занавески не закоптились...о-хо-хо, это замечательное бордо так развя­зало мне язык, чудеса, да и только! Я ужасно скучал. Я был слишком молод, чтобы интересовать отца, а мать порхала как бабочка.

Ее почти не бывало дома. «Время, отданное приходу», - говорила она, возводя глаза к небесам. Она из кожи вон лезла, поносила каких-то придуманных ею благочестивых дур, входя, устало снимала перчатки и бросала их, точно фартук, на консоль в прихожей, вздыхала, вертелась, тре­щала без умолку, лгала и путалась. Мы ей не мешали. Поль называл ее Сарой Бернар, а мой отец, стоило ей выйти из комнаты, возвращался к чтению «Фигаро», не утруждая себя комментариями... - Картошки?

- Нет, спасибо.

- Я находился на полупансионе в «Жансон-де-Сайи». И был таким же серым, как дом, в котором жил. Читал «Храбрые сердца» и увлекался приключениями Флэша Гордона. По четвергам играл в теннис с братьями Мортелье. Я... Я был очень благоразумным и совершенно неин­тересным ребенком. Мечтал сесть в лифт и подняться до седьмого этажа, чтобы посмотреть... Тоже мне приклю­чение... Подняться на седьмой этаж! Дурак дураком...

Я жил в ожидании Патрика Френдалла. Я ждал свидания с Папой!

Он встал, чтобы поворошить дрова в камине. - В общем... В той эскападе не было ничего революци­онного... Так, небольшая передышка. Я всегда считал, что... как бы это поточнее выразиться... что в один прекрас­ный день я освобожусь, «сорвусь с поводка». Но ничего подобного не произошло. Так и не произошло. Я остался благоразумным, благовоспитанным и неинтересным. К чему я все это тебе рассказываю? Почему вдруг стал таким болтливым?

- Просто я спросила...

- Ладно... Хотя это не причина! Я еще не надоел тебе своими ностальгическими воспоминаниями?

- Да нет же, совсем наоборот, мне очень интересно...

На следующее утро я нашла на кухонном столе запис­ку: «Я только на работу и обратно».

В кофейнике был свежесваренный кофе, перед ками­ном, на подставке, лежало огромное полено.

Почему он не предупредил меня о своем отъезде? Какой странный человек... Похож на рыбу... Вечно уво­рачивается и всегда выскальзывает из рук...

Я налила себе большую чашку кофе и выпила, стоя у кухонного окна. Смотрела на малиновок, суетившихся вокруг кусочков сала, которые девочки разложили нака­нуне вечером на скамейке.

Солнце поднялось чуть выше изгороди.

Я ждала, когда девочки встанут. В доме было слишком тихо.

Хотелось курить. Вот идиотство, я бросила много лет назад! Бросила-то бросила, но жизнь есть жизнь... Вы про­являете чудеса стойкости, а потом однажды зимним ут­ром плететесь по холоду четыре километра, чтобы купить пачку сигарет, или, например, любите мужчину, заводи­те с ним двоих детей и потом однажды зимним утром узнаете, что он от вас уходит, потому что полюбил дру­гую. Говорит, что ему жаль, что он ошибся.

Как по телефону: «Извините, я ошибся номером». Пожалуйста, пожалуйста...

Мыльный пузырь.

На улице ветрено. Я выхожу, чтобы убрать сало.

Вместе с дочками смотрю телевизор. Я подавлена. Герои их мультфильмов кажутся мне глупыми и капризны­ми. Люси злится, мотает головой, просит меня замолчать. А мне хочется поболтать с ней о Кэнди.

В детстве я обожала Кэнди. Кэнди никогда не говорила о деньгах. Только о любви. Но я промолчала - что толку уподобляться глупышке Кэнди...

Ветер завывает все сильнее. Поход в деревню придется отложить.

Вторую половину дня мы проводим на чердаке. Девочки наряжаются. Люси машет веером перед лицом сестры:

- Вам жарко, госпожа графиня?

Госпожа графиня не может шевельнуться, слишком уж много шляп надела.

Мы сносим вниз старую колыбельку. Люси говорит, ее надо покрасить.

- В розовый цвет? - спрашиваю я.

- Как ты догадалась?

- Я очень умная.

Звонит телефон. Люси снимает трубку. Долго слушает, наконец, спрашивает: - Хочешь поговорить с мамой?

Немного погодя вешает трубку. Но к нам не возвраща­ется. Я помогаю Марион разобраться с колыбелькой.

Спустившись на кухню, нахожу дочь за столом. Сажусь рядом. Мы смотрим друг на друга Вы с папой полюбите друг друга когда-нибудь снова? - Нет.

- Ты уверена? - Да.

- Я и так знала...

Встав, она добавляет:

- Знаешь, что я еще хотела тебе сказать?

- Нет. Что?

- А то... что птички, они все съели...

- Правда? Ты точно знаешь?

- Ну да. Пойди сама посмотри...

Она обошла вокруг стола и взяла меня за руку. Мы стоим у окна. Я и маленькая белокурая девочка в старом пластроне от смокинга и съеденной молью юбке. Ее «
  1   2   3   4   5   6   7




Похожие:

Fine Jleur de la lignejhangaise я ее любил / я его любила Посвящается Констанс Новый роман автора мировых бестселлеров «Просто вместе» iconА. П. Стахов «Код да Винчи»: лекция
За первую неделю продажи, роман «Код да Винчи» занял первое место в списке Нью-Йоркских бестселлеров. Позже роман стал хитом №1 среди...
Fine Jleur de la lignejhangaise я ее любил / я его любила Посвящается Констанс Новый роман автора мировых бестселлеров «Просто вместе» iconТы любил и ты любила

Fine Jleur de la lignejhangaise я ее любил / я его любила Посвящается Констанс Новый роман автора мировых бестселлеров «Просто вместе» iconТы любил, и я любила

Fine Jleur de la lignejhangaise я ее любил / я его любила Посвящается Констанс Новый роман автора мировых бестселлеров «Просто вместе» iconНиколай якимчук
Это произошло так…Собственно… Не знаю – стоит ли рассказывать…Отрываться от писания романа. Вот, смотрите! Это роман о Петербурге....
Fine Jleur de la lignejhangaise я ее любил / я его любила Посвящается Констанс Новый роман автора мировых бестселлеров «Просто вместе» iconЯ всегда любил зверей
Я всегда любил зверей. Я любил их, эге-гей Но, животные меня, сторонились как огня
Fine Jleur de la lignejhangaise я ее любил / я его любила Посвящается Констанс Новый роман автора мировых бестселлеров «Просто вместе» iconПодарок одному Дракону
Жители выходили на улицы и подставляли лица солнцу, они были солнечным народом, они очень любили солнце и радовались, встречая его....
Fine Jleur de la lignejhangaise я ее любил / я его любила Посвящается Констанс Новый роман автора мировых бестселлеров «Просто вместе» iconНазвание произведения: Обрывки Линий
От автора: Это просто несколько небольших рассказиков, может и просто зарисовок, по моему миру Тай. Они никак не связаны между собой,...
Fine Jleur de la lignejhangaise я ее любил / я его любила Посвящается Констанс Новый роман автора мировых бестселлеров «Просто вместе» icon© Терри прэтчетт
Посвящается тем читателям а почему бы и нет? которые после выхода “Вещих сестричек” буквально завалили автора собственными вариантами...
Fine Jleur de la lignejhangaise я ее любил / я его любила Посвящается Констанс Новый роман автора мировых бестселлеров «Просто вместе» icon-
Комментарий автора: Рекомендуется читать только женатым мужчинам. Написанные ниже убеждения являются точкой зрения автора по данному...
Fine Jleur de la lignejhangaise я ее любил / я его любила Посвящается Констанс Новый роман автора мировых бестселлеров «Просто вместе» iconПроектно-исследовательская работа Тема: Значение имен в романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»
Роман «Мастер и Маргарита» главный в творчестве Булгакова. Он писал его с 28-40 год, до самой смерти и сделал 8 редакций. Это «закатный»...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов