Философское наследиε григорий сковорода icon

Философское наследиε григорий сковорода



НазваниеФилософское наследиε григорий сковорода
страница14/29
Дата конвертации10.12.2012
Размер5.9 Mb.
ТипДокументы
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   29

Памва. Ах, не могу больше терпеть! Вот вам еще одна дева1 «Богу благодарение, всегда победителями нас творящему, о Христе Иисусе, и благовоние разума его являющий нам во всяком месте, как Христово благоухание, мы есть богу в спасаемых и в погибающих».

Квадрат. Для чего ж ты, Памва, замолчал? Там следует вот что: «Мы не так, как многпе, нечисто проповедующие слово божие, но от чистоты, но от бога, пред богом во Христе глаголем». Примечайте, не совершенное ли согласие тут? Не чисто проповедующие и кущи пастырские? Видно ж, что таковые не узнали себя. А как таковые не познавшие себя и сами с собою раздружившиеся не чувствуют внутри себя благоухания божия, так и в священном доме Библии. Один дух дышит в обоих сих церквах. И как послушаешь и соблюдешь вне тебя на бумаге написанное, если пренебрегаешь внутри дома твоего гремящее? О сих-то двоих домах Павел говорит: «Кто знает из людей, что в человеке? Только дух, живущий в нем, также и божиего никто не знает, только дух божий». Не слушаешь внутри себя? Кто ж тебя пошлет к Силоаму священнейших и живых вод библейных? Не пойдешь самовольно? Послушай Исайи: «И будет вместо благовония смрад и вместо (пояса препояшешься вре

тиглем) и вместо украшения златого, которое на голове, плешь иметь будешь». Для чего? Дел твоих ради. Беззаконие твое пренебрегает тайный голос живущего в тебе духа божия. О сем голосе Павел сказывает: «Закон духовен есть». Сей-то закон загремел к нему: «Савел! Савел!31»

Потом послушного сего раба посылает к Библии. Так вот: «Приняв пищу, укрепись». Закон послал его к закону, брат к брату, друг к другу, родня к родне, Иаков к Иосифу, Товит к Рагуилу, царь к царю. И в сей-то силе приточник: «Брат, от брата помогаемый, как град тверд и высок, укрепляется же, как основанное царство». По сей-то причине Павел себя называет посланным не от человека, но от бога, а не из числа тех, о которых Иеремия: «Не посылал пророков, а они текли, не глаголал к ним, и те пророчествовали». «Если бы, — продолжает там же бог,— от моего парламента и совета посланы были, слышанны были бы слова мои. А каковые? Отвратили бы людей моих от пути их лукавого и от начинаний их лукавых. Но кто может сие?» «Только знающие душу свою и размышляющие в законе вышнего», как Иисус Сирах говорит: «Сей-то премудрости всех древних взыщет и в пророчествиях поучаться будет».

Антон. Вот же вам еще с носом, полным благоухания божия, одна дева, сладчайший запах дышущий Исайя! «Дух господен на мне». Ах, Исайя! И твой нард дал запах свой? Он, благовествуя нищим, кажется, со Сираховым сыном весьма согласно поет: «Послушайте меня, преподобные сыновья, и прозябните, как розы и как ливан, дадите благовоние, преподадите запах». А какой? «Воспойте песнь, благословите господа во всех делах его». Узнав брата своего, и других к нему ж ведут за собою. «Приведутся царю девы...
» «Мы же не духа мира сего приняли, но духа, который от бога, да знаем, что от бога дарованное нам, что и скажем не в наученных человеческой премудрости словах, но в научениях духа святого, о духовном с духовными рассуждающем».

Лука. Куда далече нас завел слепой да хромой с курносым! Пожинай, Израиль, и внеси все в дом господа бога твоего. Пожинай с радостпю, говоря с возлюбленною сестрою: «Да сойдет брат мой в сад свой и да ест плод овощей своих». Библия твоя твой-то есть виноград: да молчит тут всякая плоть человеческая! «Если твой сей виноград, то на что нам его осквернять плотскою жатвою?

Станем плоды собирать с тобою, через тебя и для тебя. Но все то не твое, что скверное,— все то скверное, что земля, плоть и кровь. Ты посеял на земле, ты и жнешь от землп, но не землю. Землю, но землю твою. Есть земля земленная и есть земля нагорняя, обетованная, небесная, господня, духовная. Ты насадил на земле рай твои, ты обирай и плоды его. Если ты ему был началом, будь ты ж и концом ему. Что ты нам, Павел, говоришь? «Сеющий,— говорит,— в плоть свою от плоти пожнет петление, а сеющий в дух от духа, пожнет живот вечный». По сие время на божественной сей ниве сеял я и разумел все по плоти. И что ж пожинал? Смертные снопы и один яд.

А теперь хорошо понимаю то, в чем наставляет меня Осия: «Сейте себе в правду, соберите плод живота, просветите себе свет виденпя. Пока время, взыщите господа, пока придут вам жита правды». Благословен ты, господь бог мой. Се начинаю чувствовать сладчайшее благоухание разлившегося без границ духа животворящего твоего, как сладковоннейшего фимиама, готов вслед его течь. Впиши меня в число и влеки вслед тебя с темп отроковицами, о которых Амос: «В тот день оскудеют девы добрые». А Захария, радуясь, кричит: «Пшеница — юношам и вино благоуханно — девам... жните, друзья, жните!»

Памва. Если слепота, хромота, курносость, сокрушение членов и прочие пороки не могут в храме господнем быть никоим образом, ни отнюдь приносить жертвы и таковые скоты, как нечистые и к познанию божию не годные, не посвящаются ему, так впдно, что напротив того, чистые скоты и птицы не иное что значат, как людей, имеющих сердце, способное к увидению божию. Рассуди, пожалуй: бог велит себе посвящать тех зверей и скотов, кои имеют раздвоенное копыто. А сего еще не довольно. Он ищет, чтоб сверх того та животина отрыгала жвание, то есть по два раза бы жевала пищу, в желудок опускаемую. Таков есть вол, коза, олень.

Не смех ли таковая премудрость? А конечно ж, она премудрость божия, то есть истинная и всеблаженная, если разжевать ее два раза или хорошенько. Можно ли, чтоб через перебор в пище сделался человек счастливым? Ведь сей единственный есть конец божией премудрости. Какое несогласие! «Сын, дай мне сердце твое. Посвяти мне душу твою. Она для тебя ж и будет». А здесь бог будто бы позабылся: «Дай вола, козла, барана». Сии

все церемонии ежедневно, как в театре, представляемые, тайным мановением давали знать, чтоб человек вникнул во внутренности свои и со временем добрался бы до уви-дения божия, сими обрядами как бы дядькою путеводствуемый. Да всей же то силе точно и говорит Павел: «Закон учитель нам был во Христе».

Однако ж во всех веках и народах полно везде таковых, которые в сей законной тени, не сродными находясь к жванию, засели и поселились. И о сих-то Осия говорит: «С овцами и тельцы пойдут искать господа и не обретут его, ибо уклонился от них». А для чего? Для того, что они жертвенных тайн не почитали средством, ведущим к чему-то тайному, и, не могучи разжевать их, отчуждались от того конца, куда их церемония, как некая тропинка, привести имела. Вот вся причина!

«Как господа,— продолжает Осия,—- оставили, ибо детей чуждых породили себе, ныне поест их ржа». Сих несмышленых скотин весьма ясно наставляет Михей. Вот: «В чем постигну господа? В чем найду господа моего вышнего? Найду ли его всесожжением? Тельцами единолетними? Примет ли господь в тысячах баранов и в тьмах козлищ тучных? Дам ли первенцев моих о нечестии моем — плод утробы моей, за грехи души моей? Возвестилося ли тебе, человек, что добро? Или чего господь ищет от тебя? Разве что творить суд, и любить милость, и готовым быть, чтобы ходить с господом богом твоим».

Вот тебе конец всех-на-всех обрядов и тайн — милость и суд. А что ж есть милость и суд? Слушай Давида: «По милости твоей, по судьбе твоей живи меня». «Милость и истина встретились». «Правда твоя — правда вовек, и закон твой — истина». «Мир многий любящим закон твой». «Правда и мир облобызалися». «Ищите прежде парствия божия и правды его». «Царствие божие внутри вас». В чем постигну господа? Первое жвание в том состоит, чтоб разобрать корку или шелуху историческую, церемониальную, приточническую, кратко сказать, плотскую. Но понеже плоть вся-на-вся и кровь не царствие то божие и не божия правда, но наша то правда нечиста, как одежда жены нечистой, для того проходить подале надобно, к другому жванию и после бесполезной ореховой корки искать сокровенного вкуса наподобие зерна, внутри своей корки утаенного, как коринфянам написано: «Дух все испытывает, и глубины божие». Вот

тебе скотина со жванием! Слышь: «Вменяю всю тщетность быть за превосходящее разумение Христа Иисуса, господа моего. Ради него всех отчаявшихся и вменяю все умение быть, да Христа приобрету и обрету себя в нем, не имея моей правды, которая от закона, но и есть вера Иисуса Христова, сущая от бога правда в вере». Вот как пережевывает: «Чтоб разуметь его, и силу воскресения его, и сообщение страстей его, боже мой! Сообразуясь смерти его...» Авось достигну, может быть, в воскресение мертвых... Возможно ли избраннее скотину избрать богу? Все оставил — жует. А что жевал, то опять пережевывает. Смиряет себя, будто бы еще не постиг, чтоб тем самым иных заохотить. Будто льстец, но истинен. Вот вам еще один зверь со жванием, возлюбленный богу: «Тем же образом желает олень в источнике...» Ах! «Когда приду и явлюся лицу божию?» Вот зверина, достойна быть посвященною богу, угодна к исканию правды божией, коей ничто не может быть слаще. И о сих-то молится сын человеческий: «Святи их в истине твоей». Спи-то постигают гору правды божией. «Горы высокие оленям». «На гору высокую взойди, благовествуя Сиону».

Вон, посмотри! Скачет олень в «Деяниях» 32, Петром исцеленный. «Вскочив, встает и ходит: ходит, и скачет, и славит бога». О сих-то зверьках с великою важностью спрашивает бог Иова: «Уразумел ты время рождения коз, живущих на горах каменных? Усмотрел ли ты болезнь при рождении оленей?» Вот коза! «Тавифа, восстань!» Вот! Посмотри на оленя родящего, на Исайю: «Страха ради твоего, господи, во чреве принял, и поболел, и родил духа спасения твоего, его же сотворил на земле, не надемся, но падутся все живущие на земле». От сих-то скотин родилась и истина божия, и с человеками поживет. Они ее для себя разжевали, а родили на земле для благосчастия иных. Вот тебе еще чистая скотина с хорошими зубами! Выслушай, что такое говорит Иаков сыну своему Иуде, начальнику фамилии тех скотов и зверей, кои для жвания доброродными зубами одарены. «Иуда, тебя похвалят братья твои. Не оскудеет князь от Иуды и вождь от чресел его. Радостотворные очи его больше вина, и белые зубы его лучше молока». Поощряет Давид потомков Иудиных: «Вкусите и увидите, сколь благ господь».

Павел из молодых лет негодненькие имел зубы. «Ког

да был младенец, мудрствовал, как младенец». И до приятелей своих, не взросших в меру возраста исполнения Христова: «Молоком,— говорит,— питал вас, а не мукой». Мукой называет пшеницу, которой снабжал братию свою Иосиф и о коей Захарпя: «Пшеница — юношам». Она есть зерно воскресения, семя слова и премудрости божией, погребенное в грязи плоти и крови, о коем сказуется: «Кто разумеет ум господен?» Сия пища пшеница есть для совершенных, у коих зубы Пудины, то есть повыше уже младенческого молока. Молоком называет верхнюю ореховую корку, заключающую зерно, которое младенческое жвание раскусить не может. Об одном только себе и о подобных себе говорит: «Мы ум Христов имеем». И удивительно, как-то он везде жует действительно! Не могут ли лучшие зубы быть от сих: «Ибо сей знает книги, не учившись». Мало читать, много жевать. Ах, сколь благородный вкус! Куда не сходны со вкусом своим те, к коим вопиет: «Не сего ли ради прельщаетесь, не зная писания, ни силы божией?»

О господи мой! Как же они не знают? Они с маленьких лет начали болтать Библию твою, на ней состарились, не оставили ни стишка, ни словца, не оспорив его; имя твое, крест твой всегда у них на грудях, на губах, на одеждах, на стенах, на блюдах, на церемониях... Но что пользы жевать и вкуса не чувствовать? По сей-то причине сих беззубых скотов отсылает: «Шедшие, научитесь». Что то такое значит — «милости хочу, а не жертвы»? Не любит сих неугодных господу зверей и избранный Павел. «Водимые похотями различными, всегда учащиеся и никогда же в разум истины прийти не могущие». Называет их врагами креста Христова, а Давид — мужами кровей и лести. А для чего? Засмотрелись на церемонии, засели на мясных пирах, не взяли в ум свой искать истины божией, к коей вела их церемония, а оставив свет ее, вернулись к тьме своей, к своей плоти и лжи, возвратясь на вечерю.

Итак, прельстясь тленными своими мясами, лишаются той пищи, о коей сын Спрахов: «Всякую муку ест чрево; есть же мука муки добрее». Но что то? «Блажен, кто съест обед в царствии божием!» Но что то за мука? «Блаженны алчущие и жаждущие правды». Вот послушай: «Плоть моя истинная есть мука». Что за плоть? «Есть тело душевное, и есть тело духовное». Что за тело? «Сей

есть хлеб, сходящий с небес...» Что за хлеб? «Дух есть, который оживляет, плоть не использует». О сей-то животворящей истине воспевает Давпд: «Истина господня пребывает вовеки». «Живи меня по словам твоим». От нее-то они возвратились на свой плачевный вечер, не захотев с Павлом гнаться за истиной. «Братья, я себе не помышляю достигнуть, только ж минувшее забывая, в будущее простираясь, к намеченному теку...» Се-то те, Сирахова сына дураки, кои, услышав доброе слово, бросают за плечи свои, о коих в псалме: «Да возвратятся вспять и постыдятся...» И Исайя: «Увы, язык грешный! Сыновья беззаконные! Люди, исполненные грехов! Семя лукавое! Оставьте господа и разгневайте святого Израилева, отвратитеся вспять». Се-то то Хамово племя. «Проклят Ханаан отрок и ангелы, не соблюдшие своего начальства».

На коих столь ужасно гремит раб Христов Иуда, называя их, между прочим, звездами прелестными, для которых мрак тьмы вовеки блюдется, и плотью, духа не имущею. Спи хамы несмышленые совсем обнажили бога, отца своего, и все дела его, в вере и в духе находясь, уничтожив, сыскали на то место свои руки, свои ноги, свою плоть и дрянь и всей оной мудрствуют, чтоб постигло их страшное проклятие из «Второзакония»: «Понеже не послужил ты господу богу твоему с весельем и благим сердцем и послужил врагам твопм, и наведет господь язык на тебя издалека, от края земли, и сокрушит тебя во всех градах твоих, пока разорятся стены твои высокие и крепкие, на них же ты уповаешь, и съешь детей утробы твоей, плоть сынов и дочерей твоих, их же дал тебе господь бог твой...»

Вот какая погибель паходит тех, кои худые зубы имеют! Послушаем об них еще Иова: «У них погибло скончание». Приметь тотчас, что они к намеченному с Павлом не достигают. А что же далее? «В скудости и голоде безводные». Для чего? «Они бежали в безводное вчерашнее стеснение и бедность». Не удивительно, что попали в скудость. Не надобно было бежать им в тесноту вчерашнюю, вечер всегда голодный. «Взалчут на вечерю».

Вон было чего искать должно! «Дух есть, который оживляет... Разве они не разумеют, что.такое дух? В том-то и беда, что худо жуют. Для того-то далее Иов: «Они обходили, — говорит, — былие в дебрях, им же былие было мукою, бесчестные же и похуленные, скудные всякого бла

га, они и коренья деревьев жевали от голода великого». Можно ли сквернее сих зубов? Скажи, пожалуй? Сии уроды не родные ли потомки оказуются страшного того у Даниила зверя, кой все перевел и пережевал, но то беда, что останки ногами потоптал! Приметь, что останок топчут те же сами, о коих теперь же Иов: «У них погибло скончание» — сказал. Что за чудо? Все порвали, пожрали, поглотали зубами отца своего железными, да без останка. Где ж ваш останок? Ах! Потоптали вы останок! «Увы, язык грешный! Семя змииное! «Потоптали вы того, кто жалуется у Давида: «Попрали меня враги...» И того: «Я есть начало и конец».

Один Израиль гонится и постигает всеблаженнейшее начало свое — то, о котором Мойсей, благословляя их, говорит Асиру: «Покроет тебя божие начало». Один он постигает и останок. «Останок Израилю есть». Он один все съедает, сокрушает, топчет, лишь бы только добраться и сохранить себе то, о чем пишется: «Благословен ты во граде и благословен ты на селе, благословенны исчадия чрева твоего, и плоды земли твоей, и стада волов твоих, и паствы овец твоих; благословенны житницы твои и останцы твои!» Куда как не сходны зубы твои, род, спасаемый от господа! Как небо от земли, разнятся от проклятых тех железных.

Вот послушаем, до чего дожевался любезный Давид. «Начало». А что ж, скажи, начало? «Начало словес твоих— истина». Так, следовательно, знал ты, Давид, и кончину? Конечно, так. Начало и конец — все одно. Ах, хорошее твое кушанье тем, что останков не топчешь. Да и как тебе топтать, если сам просишь: «Скажи мне, господи, кончину мою». Она тебе меда и сота слаще. Я уже получил сие от господа: «Всякой кончины видел конец». А что ж то такое за конец? Ах, куда широка заповедь его! «Все, как риза, обветшают...» «Небо и земля мимо идут...» Подлинно, Давид, белые зубы твои, и радосто-творные очи, и красные ноги твои! Вкусил господа, увидел его, постиг истину, правду и царствие божие. Вот вам скотина и зверь, отрыгающий жвание!..

Ко нон. Подлинно сие животное чистое! Ни хромое, ни слепое, ни.., сказать, никакого порока не имеющее. Не напрасно оно любезно богу. Оно достойно господа, а господь его. Теперь, кажется, я и неграмотный начинаю разуметь то, что часто мы с Филоном слышим в собрании

читаемое: «Сыновья человеческие, зубы их — оружие и стрелы.., бог сокрушит зубы их».

Филон. «Ах, Конон! Нам бы молчать надобно и слушать. Но за тобою и я не умолчал. Нас, простаков, называют скотинами. Но дал бы бог, чтоб мы немного пороков имели! По крайней мере будем беззлобны. Мне любо, что будто нечто разжевать могу то, что вбилось в память. «Вменил себе, как овцы на заколение». «Благословен господь, который не дал нас в добычу зубам их...»

Квадрат. Памва! Сказанные тобою слова Иовлевы сии: «Коренья деревьев жевали от голода великого» — привели мне на память притчу о блудном сыне. Бедный свиной пастырь! Сам иссох от голода, а свиней пасет. Видно, что у пастыря и у паствы такие же зубы и тот же вкус. Вот что делает незнание себя! Оставил дом свой, дом отца своего, расточил по посторонним внешностям мысли свои, душу свою, выбросив ее от сокровища своего внутреннего, как гроздь от виноградной лозы отсеченную, вырвав, как вербу, при живых водах насажденную, а еще желает насытиться и иных накормить. Но стаду его никогда не бывать ни волами, ни козлами, ни овцами, ни оленями, пока не возвратятся к отцу своему в дом свой. Правда, что свинья имеет копыто раздвоенное, но не посвящается богу в жилище за неимением двойного жвания. Да и как можно богу в сем стаде жить, когда бесы к нему на жилье отсылаются? Кроме того, свинья грязь любит и не источники с оленями, но болотную и мутную воду. А сие не что иное значит, как душу с таковым вкусом и зубами, каковые описываются в «Книге Чисел», при ропоте жидовском. «Кто нас напитает мясом?» — с плачем вопиют. «Дай нам мяса поесть». Велит господь Мойсею очистить свиные толки и преобразить их в чистый и посвященный ему скот. Ах, сколь трудно узнать себя! Что есть одно и одинаковое жвание, если не одно только тленное вещество в себе самом разуметь? Одно египетское мясо в себе постигаем, не проницая зубами в наводнение исполнения божия, о коем Иов: «От запаха воды процветет, сотворит же жатву, ибо новопосаженное».

А как разумеем нас самих, так точно мудрствуем и в брате нашем, во Священном писании. Уже господь и перепелов дал им, новую пищу добыл из моря. Посушили себе на корм, вкусили духа, однак «мясо, — говорит, —

было им еще в зубах их прежде оскудения». Довольно еще господнего мяса, однак они свое мясо в зубах жуют.

Вот как трудно прогрызтись разуму нашему ко второму жванию! А тут-то все наше несчастие. «И господь разгневался очень на людей, и поразил господь людей язвою великою очень, и прозвалось имя месту тому — гробы похоти». Внемлите себе, несчастные толковники! Разжуйте себя покрепче! Не поминайте первых и ветхих не помышляйте! Скушайте ветхое ветхих! «Се я творю повое», — говорит господь. Будет ли, если ни есть для вас небо сшито, или век вам не восстать от сна гробов ваших? Жуем мясо, но наше собственное, и нашими ж зубами кушаем мертвечину нашу. Но для второго вкушения дайте мне зубы: «Зубы твои, как стада остриженных, которые вышли из купели, все двоеплодные, все близнецов рождающие». Дай, пожалуйста, мне Павловы зубы! «Имеем же алтарь, от него же не получат власти вкушать служащие сени». Дай зубы Давидовы: «Приготовил ты трапезу предо мною...» Не хочу зубов тех глупых скотов, которые говорят: «Жестоко есть слово сие, и кто может его послушать?»

Сих свиных зубы в одном квасе фарисейском вкус чувствуют, не в хлебе ангельском и животном, не в истинной плоти, в плоти господней, сошедшей с небес, к которой поощряет Давид: «Вкусите и увидите». «Дух есть, который оживляет». Разве думаете, что у вас одних только плоть есть, а у бога ее и не бывало? Кроме вашей, нет божией? Для чего ж разливаете на вашу землю кровь праведную, кровь истинную, кровь господню, кровь нетленную? Вот едящие хлеб болезни и скверну мертвечин своих! Вот Данииловы звери33, попирающие останки господни!

Вот волки арапские, о которых Софония34: «Князья его в нем, как львы рыкающие. Судьи его, как волки арапские, не оставляющие на утро». Проклятая прожорливость? Ночью все-на-все пожирают, не оставляя для утра, для прекраснейшего утра, что у Исайи: «Положи меня утром, утро...» Убиваете вы внутреннего вашего небесного человека мечом мыслей ваших, не признающих его среди тьмы вашей, рассуждая, что одна тленная тьма составляет существа вашего исту. Знайте ж, волки арапские, что я вам пророк, и сбудется страшное сие на вас: Воззрят на него его же прободавшие, и заплачут о нем

плаканием, как о возлюбленном, и поболят о нем болезнью, как о первенце». И сие: «Будет жизнь твоя висеть перед очами твоими, и убоишься в дни и в ночи, и не будешь верить житию твоему: утром говоришь, когда будет вечер, и вечером говоришь, когда будет утро? От страха сердца твоего, которым убоишься, и от видений очей твоих, которыми узришь...»

Но всему сему причину бедствию там же у Софония слышь: «О светлый и избавленный город голубиный! Не услышав голоса, ни приняв наказания, на господа не уповай и к богу своему не приближайся». Потом уже говорит: «Пророки его ветроносцы, мужи прозорливые, священники его сквернят святое и не чувствуют в законе...» Да где ж было им слышать голос божий? В том же то все и разорение, что не знали того, что там же следует: «Господь же праведен посреди его...» Вот куда след! Наговорил, друзья мои, и я несколько зверей и скотов, неугодных богу, ради худой жвачки их.

Антон. Как жвание, так раздвоенное копыто единственно касается к нашему наставлению. Павел, толкуя сии слова: «Да не заградишь уст волу молотящему». «Не думаете ли,— говорит,— что богу здесь речь о волах? Он тебя, друг мой, наставляет, тебя самого к познанию истины, оставив твоих волов для писателей экономических и физических. Что пользы тебе [быть] знатоком в волах, а слепым быть в познании себя самого? Двойное жвание вкушает истину господню, а раздвоенное копыто ей же последует». «Куда идем,— Петр отвечает,—и к кому? Слова жизни вечной имеешь». Раздвоить копыто есть то раздвоить ногу свою и путь свой с Давидом: «Стопы мои направь по слову твоему». Слушай Михея: «Возвестится тебе, человек, что добро?» Вот тебе истина! Уже вкушаешь ее. Чего ж, кроме сего, господь ищет от тебя? Вот: «Разве что творить суд, и любить милость, и готовым быть, и ходить с господом богом твоим». Начинаешь ли познавать истину? Люби же ее и поступай по ней. А без сего не годишься в ее посвящение. Доселе бродил ты твоим путем, ведущим в ров страстей, а теперь, узнав путь истины, признайся с Давидом: «Пути мои исповедал и услышал меня».

Для нового пути новые поги ищи. Одна то нога твоя и та же будет в одном только ступаний, будто в копыте, порознишь ее. Отличи шествие бога, твоего царя. Подни

майся от подлых низкостей на горы правды и царствия его, поколь совершит ноги твои, как оленьи, пока скажешь: «Нога моя стоит на правоте». А не се ж ли то значит быть волом-молотником? Вол топчет снопы, трет солому, вытрушивает зерно.

Ты, идя путем господним, то же самое делаешь. Все тление человеческое что такое есть, если не солома и полова?.. «Всяка плоть — сено», «как прах подобный»,— вопиет Исайя. В сем сене и половном прахе ищешь и находишь слово бога твоего, семя слова и царствия его бесконечного. Обойди все языческое. К тебе-то речь Михеина: «Не разумели помышления господнего и не домыслились совета его, когда собрал их как снопы гуменные. Восстань и измолоти их, дочь Сиона».

В то время ты и овцою делаешься, говоря с Давидом: «Незлобою моею ходил», «господь пасет меня...» Потому что уже твои ноги не на зло текут. И о таковых-то волах и овцах Исайя пророчит: «Не найдет там страх. Будет из кустов и из терния в паству овцам и в попрание волу». Бываешь и козою: «Беги, брат мой, и уподобись серне или юнцу оленей на горы Ароматов». Ах, сколь прекрасные ноги сии, на горах благовествующие мир! «Окрылатеют, как орлы, пойдут и не взалчут, потекут и не утрудятся, возрастут от силы в силу, пока сбудется над головою их следующее: «Познают люди мои имя мое в тот день, ибо я есть сам, говорящий: тут я есть». В тот день воспоют песнь сию в земле иудейской, говоря: се град крепок! И спасение нам положит стену и ограждение. Отверзите врата, да войдут люди, хранящие правду и хранящие истину, приемлющие истину и хранящие мир. И на тебя надеждой надеявшись, господь вовек, бог великий, вечный, который, смирив, низвел живущих в высоких, города крепкие разорив и обнизив их даже до земли, и попрут их ноги кротких и смиренных. Путь благочестивых прав был; и приготовлен путь благочестивых, ибо путь господен — суд». Вот и Амос: «В тот день восстановлю скинию Давидову падшую, постигнет жатва, собирание винограда, и созреют гроздья в сеятву, и искапают горы сладость... Возвращу плен людей моих Израиля...» «И насажу их на земле их, и не исторгнутся к тому от земли своей, которую дал им»,— говорит господь.

Теперь видишь или не видишь, что такое значит с двойным копытом нога? И куда должно ступать сие

чистое и посвящаемое богу животное? Догадайся ж, что то за быки, о которых Исайя: «Напасутся скоты твои в тот день на месте тучном и пространном, юнцы ваши и волы, возделывающие землю, наедятся половы, смешанной с ячменем извеянным...» Но послушай, друг мой, надеюсь, догадаешься, кого Исайя разумеет под животными, отрыгающими жвание и раздвоенным копытом одаренными. «Да отрыгнут веселие все вместе пустыни иерусалимские, ибо помиловал господь людей своих». Если ж по сие время стада скотские бродят в голове твоей, а не можешь разжевать, что все сие тебя касается, так выслушай последнего Давида: «Отрыгнуло сердце мое слово благое». «Отрыгнут уста мои пение...» А что до чистых ног принадлежит, вот Исайя: «Отступите, отступите, выйдите отсюда и к нечистоте не прикасайтесь». Сим-то зверькам умывает господь из умывальницы ноги какою водою? «Омоет господь скверны,— говорит Исайя,— сынов и дочерей сионских и кровь иерусалимскую очистит от них духом суда». И удивительно как-то сии зверьки из нечистых преобразуются в чистых.

Но возможно ли, чтоб ослабело слово божие? Оно-то им дает новый вкус и чистые ноги. Оно-то превращает Софониевых львов в тельцов и юниц, а его же волков, жвания не отрыгающих и через прожорство до утра не оставляющих, перерождает в агнцы, рысь — в козлище. Они те ж звери, что и были, но с бараньею уже отрыжкою и с оленьими ногами. Уже отрыгают веселье и скачут на горы Ароматов. Боже мой! Не се ли новое создание и новая тварь? Что за чудо? Рысь лютая — и козлище человеколюбное вместе; волк хищный — и незлобный агнец; лев, страшно рыкающий,— и теленок, рычущий к матери своей... О любезнейший Исайя! Ту самую правду поешь: «Пастись будут вместе волк с агнцем, и рысь почиет с козлищем, и телец, и юнец, и лев вместе пастися будут». Когда же се будет? Будет, не бойся! Дай бог только, чтоб процветала леторосль от кореня Иесеевого.

Лука. Священное писание есть фонарь, божиим светом блистающий для нас, путников. Верую, что так оно есть, а только удивляются, что речь его отличным течет образцом, не сходным с прочими писателями. Речь Библии подобна азиатской реке, именуемой Меандр. Сказывают, что река та по самым прекрасным местам протекает, но течение ее вьется, как змей, а запутывает ход

свой, как хоромы лабиринт. Пускай так будет хорошо, что человек, ищущий царствия божиего, различествует от прочих людей и подобен животному, жвание отрыгающему, а сие прочим зверям не сродно. Быть так! Пускай сие похоже на притчу! Пускай и раздвоенное копыто значит особенное шествие! Быть так! И конечно, из нового в путниковой голове понятия должна родиться другая дорога для него и отличное от первого шествие. Пускай будет так! Но только несколько чуднее, что нога значит склонность, любление и жадное желание.

Сие можно, кажется, видеть как из прочих, так из сих Аввакумовых слов: «Господь бог мой — сила моя, и учинит ноги мои на совершение и на высокое возводит меня, чтобы победить мне в песне его». Я понимаю, что многие могут разжевать и внушить благовоние духа, да и возвратиться в тех число, о которых сказано: «Многие из учеников его шли вспять и к тому не ходили с ним». И знаю, что весьма не без причины господь требует, дабы посвящаемый ему зверь сверх отрыжки в жвачке был бы с раздвоенным копытом, потому что не всегда то может нашему вкусу понравиться, что прикушиваем, а требуется к сему, чтоб были охотники с добрыми зубами. Но для чего аппетит обозначается ногою? Чудесный стиль...

Памва. Любезный друг! Приобучай вкус твой к пище библейной. Нет ее ни полезнее, ни слаще, хотя ее хоромы не красны углами. Но, во-первых, прошу тебя получшее взять мнение об угрюмой сей премудрости, создавшей себе дом семистолпный. Сколько она снаружи неказиста и презренна, столько внутри важна и великолепна. Она заимствует от тебя слова, подлую твою околичность значащие, например: ноги, руки, очи, уши, голову, одежду, хлеб, сосуды, дом, грунта, скот, землю, воду, воздух, огонь. Но сама она никогда не бродит по окружности, а поражает в самую тончайшую и главнейшую всего окружения точку, до которой и привести тебя единственно намерилась. Она твоими только словами говорит, а не твое. На твою свирелку, да свою песенку поет: «Чтобы победить мне в песне его». То ж то самое есть, дабы возвести тебя от дольней твоей грязи и от околичной твоей наружности к самой, существо твое и исту твою составляющей, невещественной и нераздельной точке на ту высоту, о которой сама премудрость изволит сказывать: «Исходы мои — исходы жизни».

К сему возвышению и воскресению, то есть, чтоб восставить тебя во тьме в крайнейшей наружности твоей лежащего на новые ноги, употребляет плотские слова, вытягивая тебя, будто удкою рыбу, обвитую тем, за что хватаешься, зная, что ничего не можешь разжевать и ничто для тебя не вкусно, не съедобно, кроме верхней плоти. Слыхал ли ты о дереве, называемом финик? Или представь себе растущее в твоей природной земле. Взгляни на сию прекрасную перед окошком яблоню. Видишь, что она сучья свои, будто множество рук своих, листом украшенных, возвышает. Но скажи, чего ты в ней не видишь? Коренья ее закрыты пред тобою. Пока ты не услышал слова сего (коренья), не мыслил о тайности его. А теперь, не видя, видишь оное. Ветви пред тобою молчанием вопиют, свидетельствуя о корении своем, посылающем для них влагу и распространяющем их поверхность.

Ах ты, друг мой, точная яблоня! Вижу твои ветви, но не вижу корений сердца твоего, души твоей, мыслей твоих. Утаилось оно в земле поверхности твоей. Вижу верхнее твое око, будто рукавицу на руке, но не вижу самого ока. Оно закрылось там... где там? Ох, не спрашивай! Как сказать? Не знаю! Как я могу тебе сказать? Довольно для тебя того, что не здесь, а там. Разумеешь ли, что значит здесь? Не разумею... Чего ж спрашиваешь? На что тебе знать там? Да и можно ль? Уразумей здесь, уразумеешь и там. Узнай, что значит низко, узнаешь и высоты касающееся. Усмотри ночь, потом само тебе воссияет утро. Если ж утро почтешь ночью, а ночь назовешь утром, тогда окончишь тьмою. Кто может узнать матерой земли сушу, не узнав жидкие, земле противные стихии? Черное и белое один взор видит. Твердое с непостоянным один луч разума постигает. Отдери бельмо от ока, скинь рукавицу с руки, снимп сапог твой с ноги твоей и увидишь в какой-то стороне там.

А теперь одно только тебе скажу: там, откуда произрастает поверхность вся твоя. Досадно тебе показалось, что Библия называет человеческое желание ногою. Но она ж человека называет и деревом, как фиником, так и смоковницею. И если раззуешь и разжуешь, то увидишь, что называемая тобою нога не что иное, как только голый верхний прах, будто деревной сук, из земли вылепленный, как болван глиняный, и будто сапог твоей ноги, свидетельствующий своею наружностью о пребывании ее

в кореньях сердца твоего сокровенных и весь прах, как сапог свой, надетый на ногу носящему. И в сию-то цель, думаю, попадал Иов, вот: «Положил ты ногу мою в запрещение, сохранил же дела мои все, в корени же ног моих пришел». О сем корне и Исайя: «Корень их как персть будет». А что он коренем сердца называет, так послушай его ж: «Посмотри, как пепел сердце их, и прельщаются». Приметь: там корень называется перстью, а тут сердце пеплом. Сердце есть корень. В нем-то живет самая твоя нога, а наружный прах есть башмак ее.

Так вот почему Библия называет сердечное желание ногою! Оно-то есть точная нога, хоть она чистая, хоть не чистая, как приточник учит: «Желания нечестивых злы, корения же благочестивых в твердостях...» И Давид сердце, гордостью тщеславия надменное, весьма прилично называет ногою: «Да не придет мне нога гордыни». Как только сердечная нога твоя надулась, тотчас и сапог на ней, голове последуя, в ту ж форму с нею сообразуется, как список с подлинником. А если то для тебя дивно, что нога твоя в сердце и она с ним одно и то же есть, то еще чуднее тебе покажется, если усмотришь, что не только нога, но и руки, и очи, и уши, и язык — и вся твоя окружность всех членов болванеющих есть не что иное, как одежда одна. А самые точные члены закрылися в сердце.

Вот тебе приточник все твое с сокровищем сердечных мыслей твоих вместе кладет! «Око досадителя, язык неправедный, руки, проливающие кровь праведного, и сердце, кующее мысли злые, и ноги, стремящиеся зло творить, истребятся. Приподнимай помалу слух твой и внушай, что то значпт: «Имеющий уши слышать...» «Если око твое соблазняет тебя». «Умертвите члены ваши». Но можно ли выколоть око? Умертвить члены? Можно. Тьфу! Легко можно. Нет ничего легче, но тому, если кто хоть несколько узнал себя. А тогда же, когда не знаешь себя, как выколешь? Как отсечешь? Как полечишь себя и исправишь? Ведь не слышишь, где твои руки, ноги, очи. То, что почитаешь ногою твоею, не бывала она никогда. Ты слеп! Ты змий, ползающий чревом твоим, едящий во всем себе прах и землю свою... Но можно ли земляные члены отсечь? Ты ли спрашиваешь меня, друг мой? Не можно, никак не можно. Для чего? А вот я тебе скажу, для чего. Для того, что дурно. Как так? О бедный

человек! Сколь худого ты мнения о боге! Не довольно ли тебе в ответ, что не можно. На что ты разделяешь невозможность от вреда, а пользу от способности? Все то одно: невозможно и неполезно. Не думай худо о божией к тебе милости. Сие блаженное естество все в пользу твою делает. Давно б уже оно сделано возможным, если бы было полезным. Без духа нельзя тебе и вздохнуть: где ж его нет для тебя? А если б воздух был неполезным, конечно б, сыскать тебе трудно. И здесь-то должно было тебе ответом удовольствоваться. Сказано, что нельзя отсечь. Не спрашивай же далее знать то, что неполезно. Но знай, тебе хочется в тонкости знать, почему то неполезно? Знай же: потому что не можно. А не можно затем, что неполезно. Еще ли не понимаешь? В мнении о божией милости плох, а в понятии туп. Ведь ты уже слыхал, что нога твоя наружная — не нога, а только одна обувь твоей ноги? Так точно... Какой же вздор? Лечить ногу, а прикладывать эмпластр к сапогу? Вот видишь! Для чего невозможно? Для того, что неполезно. И напротив того, недействительно и неполезно, так стало и невозможно. Действие в пользе, а польза в действии. Действие, сила, возможность и полезность — все то одно. И напротив того, бессилие и бесполезность — одно. Какая польза тебе отсечь наружную твою ногу, если она тебя не ведет в ров, по ты сам ее несешь? И какая ж она нога, если ты ее носишь, не она тебя? Что тебе виновато верхнее твое око? Ты сам оное открываешь, устремляясь на погубление свое, сердечным твоим змеиным оком, а оно не иное что есть, как нечувственные очки ока твоего. Учись! Не осмыслишь! Разбери сам себя получше! И не будь нагл в осуждении библейного стиля! Она одним смиренным своим любовникам открывается. Пойди, зачав от ноги твоей, по всем твоих членов крайностям или хотя один с них рассуди поумнее, то, может статься, узнаешь, что вся крайняя тела твоего наружность не что иное, как маска твоя, каждый член твой прикрывающая, по роду его и по подобию, будто в семени, в сердце твоем сокровенный. А по справке с собою о себе уразумеешь сие Иеремиино: «Глубоко сердце человека, паче всех, и человек есть, и кто познает его?» И не удивишься, что Давидово сердце имеет у себя уста и говорит — язык его радуется, а нога веселится. Кто видал, что язык радуется? Тот, кто узнал себя. И конечно, что бедные нимало не вникнули внутрь себя, кото

рые Христа с его друзьями называют меланхоликом. Отсюда родится и несмышленый тот запрос: смеялся ли когда Христос? Сей вопрос весьма схож с премудрым сим: бывает ли когда горячее солнце? Что ты говоришь? Христос есть сам Авраамов сын, Исаак, то есть смех, радость и веселье, сладость, мир и празднество... Сердце человеческое, премудрости закона божиего просвещенное, подобное кореню дерева, насажденного при источниках вод, а законопреступник есть проклятая смоковница. Какая польза лист снаружи зеленеющий, если корень жизненного напоения лишается? Скоро он отпадает. Какая веселость, если поверхний смех разводит челюсти, открывая зрителям зубы твои, а сердце твое сжимается тою тугою, о которой сказано: «Не радоваться нечестивым»? Распространи сердце твое, отвори внутренние уста с Давидом: «Уста мои отворил и привлек дух». В то время и без наружной улыбки всегда внутри смеяться будешь с Саррою: «Смех мне сотвори, господи». И с Давидом: «Дал ты веселие в сердце моем». Если сердце может тайно говорить, можно ему тайно и смеяться. В то время уподобишься зимнему дереву без листьев. Но они утаились в корене, сохраняемом тою жизненною водою, о коей приточник: «Вода глубокая — совет в сердце мужа». И Давид: «Помышления сердца его в род и род». А без сего не ты сам, но одна только мертвая уст твоих кожа улыбается. И такого смеха может ли что быть противнее-, лицемернее и невкуснее? Вот родной смех! Послушай: «Возрадовался духом Иисус...» Вот Самуилова мать смеется по правде: «Расширились уста мои на врагов моих, возвеселилася о спасении твоем...» Вот точно смеется Павел: «Уста наши отворилися к вам, коринфяне. Сердце наше распространилось. Распространитесь и вы». Вот и Давидова улыбка: «В скорби распространил меня ты, расширил ты сердце мое». Но то дивно, что и самые его следы расширяются: «Расширил ты шаги мои». Будто и самые следы его расширяются и его ступни смеются с ним.

Но что сие за чудо? Ведь ты слышал от Иеремии, что сердце точный есть человек. В сердце все члены! Так для чего ж не смеяться всем его членам, когда сам говорит: «Возвеселилось сердце мое и возрадовался язык мой?» Исполненное веселия сердце исполняет все члены того блаженного наводнения: «На воде спокойной воспитал меня». И смеха, о котором Иов: «Господь не отвергнет

незлобивого, всякого Ж Дара от нечестивого не примет, истинным же уста исполнит смехом». А потерявших сие несказанное такового сердца сокровище, спасение или благосостояние души своей с великим сожалением призывает бог у Исайи: «Приступите ко мне, погубившие сердце, сущие далеко от правды...»

Лука. Библия подобна ужасной пещере, в которой жил пустынник, братом своим посещенный. «Скажи, братец, что тебя держит в сем угрюмом обиталище?» После сих слов отворил пустынник висящую на стене завесу... «Ах, боже мой!» — закричал гость, узрев великолепие, всякий ум человеческий превосходящее. «Вот, братец, что меня забавляет»,— отвечал уединенный. Потом брат с братом жить остался навеки... В подлых и угрюмых наружностях, как в ветхом тряпище завита исходящая на сердце человеческое премудрость, какой вся и всякая драгоценность не достойна. Сею подлостью высокая спя божия лестница опустилася на простонародной улице, дабы вступивших возвести до самой крайней верхушки небесного понятия. И не то же ли внушает нам приточник: «На высоких краях есть, посреди же стезь стоит». Се-то то дурачество, Павлом у коринфян называемое. Открой покрывало и увидишь, что оно самое премудрейшее, а только прикрылось юродством. Но ах, любезные други! Теперь познаю, что не откроешь завесы, не узнав сам себя. Не узнав себя, как можно сыскать того: «Обрел желаемого». А без сего человека Павел кричит: «Не перестанет покрывать покрывало. Сей один открывает наши очи и переводит от земли к небесным».

Квадрат. Вся «Книга Исхода» сюда ведет, чтоб познать себя. Если исходы премудрости суть то исходы жизни, видно, что исходить из Египта — значпт выходить от смерти в жизнь, от познания в познание, от силы в силу, пока явится бог богов в Сионе. Но где та жизнь? Слушай Павла: «В смерть предаемся Иисуса ради, да и жизнь Иисусом явится в мертвенной плоти нашей». Везде есть бог. К чему ж переходить с места на место, от одной внешности к другой? Да где ж его ближе искать для тебя, как в тебе самом? Удивительно, если б землемер в другом месте сыскать центр земли был в силах, а под самим бы собою не мог. А если сыщешь, тогда он тебе, а ты ему явишься.

Антон. А разве Исайя не ясно толкует, что то есть

исход? «С весельем изойдете». Что же далее? «И с радостью научитесь». Перенеси, о человек, мысли твои от одного понятия в иное. Видишь, чем Давид переходил? «Поток перейдет душа наша. Душа наша перейдет воду непостоянную». А так перейти есть то научиться. Учиться беспутно, исходить беспутно — все то одно, и нельзя не заблудить ноге твоей, если заблуждает сердце твое. Вот учит Павел ходить: «Свидетельствую о господе: к тому не ходить вам, как и прочие язычники ходят в суете ума их, помраченные смыслом, будучи отчуждены от жизни божией за невежество, сущее в них, за окаменение сердец их...»

Друг. Идет Израиль царственным путем, не уклоняясь ни направо, ни налево, минует все тленное. Переходит языческие пределы. Разрушает все препятствия. Не держат его ни реки, ни море. Все разделяет надвое. Везде путь божий находит. Кратко сказать, то ж делает, что и Авраам. Растесывает на половины. А что ж се значит, если не то: «Ищите и обретете». Узнать себя трудится Израиль. Вот смотри, как один старается: «Прошлое забывая, в будущее же простираясь, к намеренному теку, к почести вышнего звания божия о Христе Иисусе...» Раздели себя, чтоб узнать себя. Вот! Бог учит Иеремию, как разделять: «Если изведешь честное от недостойного, как уста мои будешь». Усмотри, что в тебе подлое, а что дорогое?

Памва. Идет Израиль между огустевшими морскими степами сушею к суше. А куда он идет? Туда, куда Давид: «Когда приду и явлюся лицу божию?» Иди ищи, не ошибайся, внемли себе.

А и τ о и. Авраам на одном месте то же делает, что Израиль в походе своем. Там идет Израиль между двумя половинами вод, а здесь проходят между растесанными на половины телами свечи огненные. Вот что повидал Авраам! Чего от роду не видал. Узнай себя, пожалуй, увидишь никогда не виданное.

Квадрат. Если кто разуметь хочет огненные те свечи, пускай справится с Захарпею. Те-то суть мужи у него дивозрители, о которых вот что поет: «В день тот положу тысячники Иудины, как головню огненную в дровах и как свечу огненную в стеблии, и поедят справа и слепа всех людей окрест». Вот и Наум35 второй: «Усмотри путь, укрепи чресла, возмужай крепостню. Ибо восстановит господь величие Иакова и величие Израиля». Что ж

далее, пониже? «Вид их — как свечи огненные и как молния протекающая. Подобных им не было от века». Припевает третий Иоиль: «Всякое-де лицо, как опаление горшка...» Вот что увидел Авраам в растесаниях тел. Увидел новый род людей, от бога рожденных. Тогда же господь завещал ему завет, а скоро потом родился ему и наследник, никаким пространством не ограниченный. Что ж думаешь? Я четвертый, что тебе запою? Подобные родятся от подобного, от молниевидного — молниевидный. Внемли себе! Тут сыщешь того, о котором сказано: «Бог наш огонь поедающий есть». Тут ищи и племени всего его. Увидел его Даниил в себе и вот что поет: «Воздвиг очи мои и видел; и се муж един! Облечен в ризну льняну, и чресла его препоясаны златом светлым, тело же его — как фарснс (камень), лицо же его — как зрение молнии, очи же его — как свечи огненные...» Такое ж то и племя. Но где ж ты его сыщешь, благословенный род сей? Послушай же, что такое отвечает господь Ревекке: «И говорит ей господь: — Два языка в утробе твоей есть, и двое людей от утробы твоей разлучатся, и люди людей превзойдут, и больший поработеет меньшему...» Посреди тебя, друг мой, ищи. Тут в тебе первенец, Исав твой. Тут и Иаков, придерживающийся пяты Исавовой, или, справедливее сказать, он держит пяту Исавову, говоря у Давида: «Беззаконие пяты (моего брата) обойдет меня...» «Эти пяту мою беречь станут...» Узнай себя, разлучив между мужем кровей и мужем божппм, и скажи: «Первый человек от земли тленный, второй...»

Памва. Конечно ж, о сих-то двоих человеках, неразрывным союзом сопряженных между собою, говорит бог Иову: «Кто откроет лицо обличения его? В сгибение же грудей его кто войдет? Двери лица его кто отворит? Окрест зубов его страх, утроба его — щиты медяные, союз же его как смарагд камень, один к другому прилипают, дух же не пройдет его, как муж брату своему прилепится, содержатся и не отторгнутся; в чихании его возблистает свет, очи же его — видение денницы, из уст его исходят, как свечи горящие, и размечутся, как искры огненные, из ноздрей его исходит дым печи, горящие огнем угли. Душа же его, как угли и как пламя, из уст его исходит, на шее же его водворяется сила...»

Друг. Теперь-то ты изъяснил, Памва, следующий стих: «Когда же было солнце на западе, пламя было, и се

печь дымящаяся и свечи огненные! Она прошла между растесаниями сими». Теперь видно, отчего-то столь сильно испугался Авраам: «Когда заходит солнце, ужас нападает на Авраама. И сей страх темный очень нападает на него». В разделении он увидел того: «Окрест зубов его страх...»Как не задрожать? Увидел его? Чихает молниею, смотрит денницею, дышит искрами и горящим углем...

Антон. Сего ж то страшного мужа не менее испугался и Исайя: «Видел господа, о окаянный я! Исполни дом славы его». Тогда-то он покушал и сладчайшего угля от алтаря господнего, очистиплись его уста, исчезло беззаконие, сделался апостолом. «Кого пошлю? Се я есть! Пошли меня...» Аврааму завет завещается, а сей посланником делается. Блажен сыскавший племя в Сионе.

Квадрат. Исайя будто пальцем указывает на не познающих себя: «Горе полагающем тьму светом и свет тьмою... Горе, ибо мудрые в себе самих и перед собою разумные». Только лишь не сказал: во плоти своей.

Памва. Точно на сих он кричит, видно из следующего: «И сгорит трость от угля огненного и сожжется от пламени разгоревшегося. Корень их, как плоть будет, и цвет их, как прах, взойдет, не восхотели бо закона господа Саваофа».

Друг. Да там же ниже говорится, что поднимет господь знамение для народов, заблудившихся от дому своего на конец земли, и отзовет свистом своим. Свистом отзываются отдаленные заблуждением в поле или в лесу, живо на голос возвращаясь: «Не взалчут, не утрудятся, не вздремлют, не поспят, не распояшут поясов своих от чресел своих и не расторгнутся ремни сапог их, их же стрелы острые суть, и луки их напряжены, копыта коней их, как твердый камень, вмени лися; колеса колесниц их, как буря, злятся, как львы, и предстали, как львища». Видите, сей род уже не таков, потому что там же следует, что «воззрят на землю — и се тьма жестокая в недоумении их». Сего роду был и Авраам: «Ужас нападет на Авраама». Откуда ж возьмется недоумение и ужас? Из разделения между светом и тьмою: Израилю страх господен родится.

Антон. Пришел мне на ум Иаков. Сей также, пробудясь от сна, убоялся и говорит: «Как страшно место сие...» Пришел на ум и Павел, озаряемый светом небесным на пути: «Трепеща же и ужасаясь, говорит: «Господи!

Что мне хочешь творить?»» Но любезная невеста весьма отважно говорит: «Крепка, как смерть, любовь; жестока, как ад, ревность; крылья ее — крылья огня; угли огненные— пламя ее». Сия также, видно, родня есть Израилева. Разделила воды, нашла пламень с Авраамом и влюбилась в него: «Вода многая не может угасить любви». Не ужасается, но тает от любви.

Квадрат. Невеста давно уже обозналась, узнав себя, и не впервые то говорит так, как и Давпд: «Отразился на нас свет лица твоего». А прежде кричал: «Страх и трепет придет на меня...»

Памва. Самая правда. Она давно уже прежде сказала: «Душа моя изойдет во слово его». Вышла и сыскала того, что «небо и земля мимо идут», да не слова его. Искала ночью — не нашла. Потом, рассекши и бросив в стороны всю ночь, напала на то сокровище свое: «И свет во тьме светится». А сим самым истолковала для нас, что то значпт «Книга Исход».

Друг. «Книга Левитская» 36 вся согласна с нашим пением. А если она не по господу, правде и царствию его, тогда уже давно нет ее в числе духовных книг. «Дух есть бог», «господь дух есть». Воспойте господу! Но смотрите, чтоб была песнь новая. Принесите господу, по чтоб все то было чистое. Все то старое, что тленное, все то нечистое, что проходящее. Новому новое дай, чистому — чистое, невидимому — тайное. Представьте себе прекраснейший, благоуханный нагорный сад, непрестающей утехи исполненный. Сколь желательно гостям войти в него. Но продраться нельзя. Непроходимые чащи, непролазный терновник, струповатые .места окружают рай сей. О дражайший рай! Сладчайшая истина господня! Когда продеремся к тебе? Не допускает нас терновник церемониальный. В нем-то мы увязли.

А ты по ту сторону сей жестокой стены чуть-чуть блистаешь, радость наша. Но кто сквозь сию пустыню проведет нас? Блажен, кто узнал себя! Сей один имеет пастыря и вождя своего. С сим вождем Давид пролазит стену, не боится посреди самой тени смертной. Слово его был жезл внутренний Давиду. С сим жезлом он взошел на самую гору царствия божия и правды его. Страх божий вводит во внутреннюю Библии завесу, а Библия, тебя ж самого, взяв за руку, вводит в свой же внутренний чертог, которого ты отроду не видывал, к тому другу, о котором Соломон: «Великая вещь — человек и дорогая — муж, творящий милость. Мужа же верного великое дело обрести». И тогда-то бывает то приточниково ж: «Брат, от брата помогаемый, как город крепкий». Библия есть брат-то наш. Он родился для сохранения нас, братьев своих. К целой Библии, не к одному Иеремии, говорит господь: «Сын человеческий! Стражем дал тебя дому Из-раилевому». Разве не слышите, что невеста поет: «Положил меня стражем в виноградах». Бродишь неведомо где, по пустым околичностям, а она тебя старается ввести в спальню матери своей. Да и о Христе недурно написано: «Она же, возомнившая, что садовник есть». Конечно, схож на садовника. Все богословные пророки, будто хранители сада.

Мы ж уже слышали Исайю, что виноград господа Саваофа есть то дом Нзраилев. Мы тут же. Да мы ж то сами дом есть божий. Они-то берегут: дабы мы не сошли из дома господнего и от него самого с блудным сыном в страну далеко или в Иерихон с падшим в разбойники. Все сии стражи в одном человеке, я один во всех дух. Вот один! И первый сторож «возвратится в дом твой». Вот другой, Исайя: «Идите, люди мои, войдите в храмину вашу». Се-то те херувимы с пламенным оружием, хранящие внутрп себя путь дерева жизненного, их же стрелы острые; вид их — как свечи огненные, лицо — как опаление горшка, род, спасаемый от господа, серафимы, носящие уголь божией премудрости. А как сами они колесницею и престолом живущего внутри их господа суть, так и нас, заблуждающих на концы земли, возвращают во внутренность нашу, к главе нашей, к тому дереву жизненному, будто к безопасному ковчегу, о котором приточник: «Дерево жизни есть всем держащимся ее и поклоняющимся ей, как сила господа». Мы ж, повинуясь им, вот что слышим: «Вы, друзья мои, и творите то, что я заповедаю вам». Отселе ничего не слушаю, если оно не ведет меня во внутреннейшую во мне скинию откровения. Там-то для меня рай сладости, а в нем плод дерева живого и воды такой же. Полно! Не говори больше мне никто ничего...

И а м в а. Принесите господу, сыну божиему. Сын божий Израиль приносит живому богу своему жертвы и дары. На что? «Да не пропадет душа их». Рассуди сие, «чтоб не пропала душа их...» Дай нам, господи, хоть

немножко откушать, что оно значит? «Да заколют тельца перед господом»,—- говорится там... Не коли! Слышь, не коли! Знай себя! Слушай Исайю: «Что мне множество жертв ваших? — говорит господь.— Тука агнцев и крови юнцов и козлов не хочу. Кто взыскивает сего из рук ваших?..» Разве ты позабыл, что бог наш есть огонь? Какая ж глупость нестп мясо перед очи, перед пламеннодышащие очи того, пред которым всякая плоть, как солома, горит и исчезает? «Принесите господу, — слушай Давида,— славу и честь». Если можешь вкус чувствовать в том, чего ты никогда не жевал, то можешь и любить то, чего не разумеешь. Знай же себя! Тут-то он.

Антон. Не разумели сего глупые жрецы. Думали, что дело в том состоит, чтоб заколоть тельца и сделать пир хорошенький. Описывает их дурость Исайя: «Те сотворили радость и веселье, закалывая тельцов и жрущие овец, как есть мясо и ппть вино, говоря: — Едпм и пьем, ибо утром умрем...» Сих утученных скотов называет Амос телицами васанских пажитей: «Жрецы, послушайте! Слышите слово сие, юницы васанитидские...» Послушай, какого тельца палит и сокрушает за любовь к господу тот же Мойсей во «Второзаконии»: «И грех ваш, его же вы сотворили, т.е. тельца, взял его и сжег его на огне, избил его и стер его очень, чтобы был дробен и был как прах...» Заколи грех в тебе, о человек! Убей в себе упрямость твою и гордость, досаждающую голосу закона вышнего. Сотри и сожги ее жаром любви твоей к богу. Послушай Мойсея и искорени зло из себя самого. Вот жертва! Вот запах благоуханный господу! Вот приношение спасительное душе твоей! Разумейте сие вы, забывающие бога. Слушайте, что говорит: «Жертва хвалы прославит меня, и там путь, им же явлю ему спасение мое».

Квадрат. О сих упрямых богу тельцах можно сказать со Сираховым сыном: «Не возноси себя советом души твоей, да не расхищена будет, как юнец, душа твоя...» Нельзя упрямого юнца посвятить богу.

Памва. Иеремия точно тельцами и волами их называет: «Веселитесь и велеречивайте, расхищая наследие мое. Прыгайте, как тельцы на траве, и бодайте, как волы». Конечно, сим-то тельцам бог в «Книге Левитской» с угрозою говорит: «Если не послушаете меня и не сотворите повелений моих сих, не покоритесь им и о судьбах моих вознегодует душа ваша, изжену-де вас из насле

дия». А наследие божие — вот оно: «Наследовал откровения твои вовек».

Друг. Стефан в «Деяниях» на сих же упрямых волов кричит: «Жестоковыйные и не обрезанные сердцем...» Но вот же смиренный и обрезанный телец! «Сердце сокрушенное и смиренное бог не...» Когда такое кто сердце сыщет, вот тогда-то, боже, возложит на алтарь твой тельцов.

Антон. Ах! Изрядные юнцы! К сим-то тельцам говорится: «Возьмите иго мое на себя». О сладчайшее иго!» «Благо есть мужу, — плачет Иеремия, — когда возьмет ярмо в юности своей». «Благо мне, ибо ты смирил меня...» «В чем исправит юнейший (человек) путь свой?» Вот в чем: «Когда сохранит слова твои».

Брось, друг, тельцов да козлов. Примись за себя. Убей для бога в себе самом воловую упрямость. Останется в тебе другой бык. А вот он: «Иосифу Мойсей говорит: от благословения господнего земля его, от красот небесных и росы, как первородного юнца, красота его, рога единорога — рога его, ими языки избодает, вместе даже до края земли. Вот мужеский пол непорочен!»

Квадрат. Библия есть человек, и ты человек. Она есть телец, и ты тоже. Если узнаешь ее, один человек и один телец будешь с нею. Узнай же прежде себя. Она с дураком дурна, а с преподобным преподобна. Бездельниково падение, а доброму восстание. Узнай же себя. Раздели меж добром и злом, меж драгоценным и добрым, подлым и злым, узнаешь ее в ней, а без сего наешься яда. Без сомнения, се тот телец, что Авраам представляет всевожделеннеишему своему триликому гостю. К сему тельцу и премудрость: заколов свои жертвенные, зовет тебя. Сего представляет и отец блудному сыну, однако ж в то время, как он уже вернулся домой.

Сего-то тельца принеси богу. Сим одним умилостивишь его и очистишься от всех заблуждений твоих, а не тем, что в мясных рядах продается. Ему посвятишь, да и сам будешь есть с ним и для него, потому что и телец прекрасный сей его ж есть. Узнай же прежде себя. Не броди по планетам и по звездам. Воротись домой. Тут отец твой, и тельца того, он тебе сам представит его: бог — бога, правда — правду, истина — истину. Истина от земляной плоти тельцовой воссияет, а правда с небес отца твоего приникнет. Вот в то-то уже время правда и мир

встретятся и поприветствуют друг друга. Тогда скажешь: «Мир с богом имеем».

Антон. «Да возложит руку свою на голову тельца перед господом...» Сие делать должен жрец помазанный. А что ж есть, во-первых, помазанный? Вот слушай: «Дух господен на мне, его же ради помазал меня». Помазанный на помазанного возлагает руку, духовный на духовного тельца, потому что «душевный человек не приемлет» (видно ж, что и не возлагает руки), которые суть духа божия, юродство бо ему есть. Пожалуйста, узнай себя. Узнав в себе отца, возложить можешь руку на сына. Никто не может к сему тельцу прийти, если не отец к нему привлечет его. Послушан Павла: «Дух все испытывает, и глубины божие...» Павел, узнав себя, помазался духом: «Мы нее не духа мира сего приняли, но духа, который от бога». Потом уже приступает к таинственному тельцу, говоря: «Да знаем, которая от бога дарованная нам». Святейшая Библия спасительный есть телец, от бога нам дарованный.

Квадрат. Вот тебе телец. Иезекииль: «Была на мне рука господня, и видел...» Кто себя не знает, тому Иезекииль есть слепцом. Узнай же себя, помажься духом, наложи руку на него, вдруг скажет: «И видел...» А что ж он видел? Между прочим, видел и лицо телячее. Ах, друг мой! Пророк для тебя и слеп и мертв, если приходишь к нему без духа божиего. Возможно ль, чтоб увидеть тебе в нем силу божию, руку божию, если не увидел ты в себе того, до которого Давид: «Руки твои сотворили меня». Узнай себя и возложить можешь на него руку, сущую в тебе, божию. Дух духа познает; брат брату помогает; рука руку знает. Как приступишь, плоть, лишенная духа, к духу? Если бы ты узнал себя, мог бы сказать с тем же пророком: «Была на мне рука господня, и изведет меня в духе господнем, и поставит меня среди поля, оно же было полно костей человеческих». Оживляет Иезекииль мертвые кости, наводит на них жилы, плоть, кожу — все повое и дух жизни. Чудо! Встает на ноги свои собор многочисленный. Кости сии есть дом библейный, и ты сам дом. Как проречешь на сухие и бесплодные кости ее, не имея в себе духа? Одно говорю: все от тебя зависит — знай себя. Ты телец: на себя руку возложи, потом на брата, и будете как утвержденное царство.

Памва. А Лука богогласный разве не телец? Телец — Мойсей, телец — Исайя, телец — Павел. Сии все

есть от стада господнего, отрыгающие жвание и копыто раздвоившие. Видящие со Иезекиилем видение славы господней. «Видел славу его...» Со всеми сими была рука господня, и изошли, и взыграли, как тельцы, от уз разрешенные! Сии все суть в господе, а господь в них. Возьми из сих тельцов какого ни есть. Пожертвуй его, но пожертвуй господу. Господние тельцы суть. Вкушай их с господом и пред господом. Не примешивай ничего твоего. Вот Мойсей как учит есть: «И есть будете там, пред господом богом вашим, и возвеселитесь о всех, на них же возложите руки ваши вы и домашние ваши, как тебя благословил господь бог твой... Да не сотворите (слушай гораздо) там всех, кого вы творите здесь ныне, каждый угодное пред собою». Пожалуй, с рассуждением кушай. Внимай крепче, чтобы не есть крови. Что только там говорится, все то новое, чистое, все господнее. Не думай, что там очи, уши, ноги, руки твои. Не твое, но божие там все, до последнего сапожного ремня от ниточки. Как могут о плоти говорить, которые не от плоти, не от похоти ее, но от бога родились? Вот же тебе полная Библия непорочных мужеского пола, божиего рода тельцов для очищения твоего. Твое только дело взять одного любимого на жертву, наложить руку на него. Но первее загляни внутрь себя. Рука твоя — не рука. Рассудись сам с собою и сыщи в себе руку крепкую и мышцу высокую. В то время ей последуя, насладишься высоким умом сей бессмертной трапезы. Если ж сам не можешь, принеси к помазанному духом божиим толковнику: сей служитель божий послужит тебе. «Понеже уста Переовы,— говорит Малахия,— сохранят разум и закона взыщут от уст его, ибо ангел господа-вседержителя есть». Но все сие тогда сделается, как начнешь узнавать себя, а без сего никоим образом законные жертвы принести нельзя.

Друг. «Утробу и ноги (тельцу) да измоют водою...» Вот тебе один с омываемою утробою телец: «Сердце чистое создай во мне, бог, и дух...»

Антон. Вот тебе и другой! Других омывает, сам омытый: «Пзмойтеся и чисты будете...»

Квадрат. На, вот вам и третий: «Говорит Иаков дому своему и всем, кто с ним: «Отвергните богов чужих, которые с вамп, среди вас, и очиститесь, и измените ризы ваши, и, восстав, взойдем в Вефиль, и сотворим там жертвенник богу, послушавшему меня в день скорбения...»»

Памва. Вот вам еще прекрасный юнец! Брат невесты: «Умыл ноги мои, как оскверню их?»

Друг. А о нечистых молчите? Ах, когда б умножились сии! «Дам законы мои в мысли их, и на сердцах их напишу я, и буду им богом, и те будут мне людьми, и не научит каждый ближнего своего, говоря: «Познай господа, как все познают меня от мала до велика»». «Изолью от духа моего на всякую плоть, и прорекут сыновья ваши, и дочери ваши...» О сладчайшие пророки! Когда дождемся, чтоб и нам быть такими тельцами? Беда наша, что мы не узнали себя, а в себе того, о которого внутреннем присутствии повыше Иоиль говорит там же: «И увидше, что посреди Израиля есмь, и я господь бог ваш, и нет иного, кроме меня». Вот тогда-то уже следует: «Не посрамятся люди мои вовек». И тут-то рядом: «Изолью от духа моего на всякую плоть...»

Антон. Вот же вам и нечистого тельца вызодит Аввакум: «В злобе говорящему к дереву: ободрися, встань! и к камню: возвыспсь!» А то есть мечтание, кование золота и серебра, лишенного всякого духа.

Квадрат. Сей телец весьма годится для идолов. Он не знает о себе и о своем доме, о котором там же непрерывно говорит чистый наш телец Аввакум: «Господь же во храме святом своем, да убоится лица его вся земля».

Памва. Сей телец родной урод есть. Он жвания не отрыгает, потому что не может есть израильского тельца, да у него ж и копыто не двойное.

Друг. Языческие тельцы очень разнятся от израильских. Жвачка у них одинаковая и копыта вместе слитые. Так их природа велит. Язычники все означаются сим именем (Вавилон), а сие значит смешение, или слияние. Одну они наружную плоть видят и ей везде удивляются, описывают, измеряют, а находящуюся во плоти духовную истину, не зная ее, смешивают с плотью и называют мечтою. Но наш дивнозритель, телец Аввакум, примечай, что, напротив того, всякое дерево, камень и серебро и всю внешнюю плоть мечтою зовет, провидя в ней нетленную божию истину и познав дома того, которого наружностелюбцы, проминув, несыто волочатся по облакам. И се-то есть быть пророком, то есть глазастым и прозорливым.

Антон. О сих не истине, но идолам посвященных тельцах вот Варух: «Отвори, господь, очи твои и посмот

ри, как умершие, которые в аду, дух которых поднялся от утроб их, воздают тебе славу и оправдание господу, но душа, сетующая о величии зла, которая ходит слякотная и болящая, и очи исчезающие и душа алчущая воздадут тебе славу и правду, господь».

Квадрат. Варух говорит об обоем роде тельцов: чистых и нечистых. Вот тебе нечистые: «Которых поднялся дух от утроб их». Теперь скажи, чем умоются? Не нашли, потеряли в себе дух: «Поднялся дух от утроб их». Отнялось же от них и царствие божие и правда его. Отнялось затем, что не нашли. Не нашли же через то, что не узнали себя. Но душа алчущая не тех ли означает: «Блаженные алчущие?» Сии с Давидом сетуют, болезнуют, о злобе негодуют, ходят слякотные, исчезают очи их во спасение божие. «Когда утешишь меня?» «Да придет царствие твое!» Все сии по времени со Исаиею говорят: «Сего ради чрево мое на Моава, как гусли, возгласит, и внутренности мои, как стену, обновил ты».

И а м в а. Сие блаженное утроб тех обновление вот у Иезекииля: «Воскропят на вас воду чистую, и очиститесь от всех нечистот ваших, и от всех кумиров ваших, и дам вам сердце новое, и дух новый дам вам». А где тот счастливец, о котором можно сказать: «Омылся ты, оправдался ты»? Где те голубиные очи, сидящие на исполнении тех вод, о которых наперсник: «Аще кто жаждет, да придет ко мне и пьет. Реки от чрева его истекут воды живой». Сие же говорит о духе...

Друг. Сии-то чистые тельцы могут приносить в жертву святейшего тельца господу так, как Авраам Исаака. Но не омытые сею водою и, сказать, бессердечные сердца как могут возложить руку на голову тельца? Они в себе самих главу господа своего потеряли, и кто ж их приведет до тельцовой? Потеряв в себе, сыщут ли в другом? Вот разве как наложат руку: «Воспойте его, ибо на господа возвеличился. И поразит Моав руку свою о блевотину и будет в посмешище и сам...» Может ли сердце, смешением языческим обладаемое, разделить в сем тельце плоть и кровь от духа, а смерть от жизни, негодное от тука? Может ли содрать покрывало срамной кожи, не узнав того внутри себя, через что престает покрывало? Может ли возложить на алтарь огонь и дрова, не зная и не видя в доме своем нерукотворенном скинии откровения господнего? Вот кто дрова имеет: «И показал

ому господь дерево...» «Вот в невесте огонь!» «Крылья ее — крылья огня». Вон посмотри алтарь! Послушай: «Имеем же алтарь...» Вот отделяемый тук! «Да даст тебе бог от росы небесной и от тука земли...» Что то за тук? Послушан Моисея: «Возвел я на силу земли, насытил их житами сельскими, сосали мед из камней и елей из твердых камней, масло коровье и молоко овечье с туком овечьим и бараньим, сынов юнчих и козлих, с туком пшеничным и кровь гроздьев или вино».

Библия есть обетованная земля. На ней стадо божие и чистое есть Израиль. Вот тебе юнца сын, прекрасный Иосиф, насыщающий братию свою во время голодное туком пшеничным. Вот тебе другой сын барана, агнец. «Плоть моя истинная есть мука». Вот тук! «Плоть нпчто же...» Разве не знаешь, какого агнца омывает креститель? Но хочешь ли взойти на благоту и на тук земли божией? Вот так: «Се я пошлю ангела моего перед лицом твопм, перед очами твоими, над лбом твоим, да сохранит тебя на пути и да введет тебя в землю, которую приготовил тебе. Внимай же себе и послушай его». Хочешь ли принести тельца в жертву богу твоему или агнца? «Внимай же себе крепче, чтобы не есть крови, да благо тебе будет и сынам твопм по тобе вовеки...» Не упивайся кровью плотского твоего вина. «Пей кровь праведную (плоть ничто же), кровь господнюю, кровь духовную». Не говори, что одна твоя только лишь есть кровь. Сим опровергаешь истинного духовного человека, созданного по богу в правде и преподобии истины, и умножаешь число тех безбожников у приточника: «Сын, да не прельстят тебя мужи нечестивые; иди с нами, приобщись крови, скроем же в землю мужа праведного неправедно, пожрем его, как ад, живого и возьмем память его от земли». Таковая жертва есть идольская .мерзость, а не запах благоухания господу: бог божие любит.

Антон. О сих, оскорбляющих Израиля, вот что поет Исайя: «Оскорбившие тебя съедят плоть свою и выпьют, как вино новое, кровь свою, и упьются». И се-то те волки, до утра не оставляющие: «Да едим и пьем, ибо утром умрем».

Квадрат. Таковая-то была когда-то и дочь иерусалимская, которой вот что у Иезекиля бог говорил: «Корень твой и бытие твое от земли Хананейской: отец твой аморреянин, и мать твоя хеттеянка, и рождение твое:

в тот же день родилась ты, не отрезали тебе пупа и водою не омыли тебя на спасение, ни солью не осолили, ни пеленами не обвили. Но вот что дальше к ней говорится: «И простер крылья мои на тебя, и прикрыл стыд твой, и клялся тебе, и вошел в завет с тобою, — говорит Адонай-господь, — и была ты мне, и омыл тебя водою, и ополоскал кровь твою от тебя, и помазал тебя елеем». Дочери иерусалимские суть: Руфь, Юдифь, Есфирь, Сусанна, Мариам. Сии все блудннчьим покрывалом покрытые так, как невеста Иудпна Фамарь. Так тебя можно принести из сих юниц прекрасных и высокоскачущих коз в жертву господу. Узнай же прежде в себе того, кто говорит: «И покрыл стыд твой». А без сего будет тебе то, что старикам, влюбившимся в Сусанну. Или то, что пострадал первый сын Иудин, Ир: «Был зол перед господом, и убил его бог». То же случилось и меньшему его брату, Аукану. С сим та же прекрасная Фамарь женою жила. Но сей беспутный свое семя хотел восстановить, а не брату тому, о котором: «Брат мой мне, и я брату». И умертвил бог и сего. Для чего ж Иуде сия прекрасная в дочерях иерусалимских родила вселюбезнейшего Фареса? Вот для чего: «Уклонился же к ней путем». Каким? Оным: «Путь заповедей твоих тек». Видишь ли, с кем пришел к ней? Уже знал несколько себя, чувствовал внутри голос и, имея духа, дал ей в залог перстень. Что есть перстень? Есть циркуль, колесо, вечность. Слушай Иезекииля: «Дух жизни был в колесах». Слушай Давида: «Голос грома твоего в колесе». «Судьбы господни истинны, вожделенны паче золота...» А кон без сего перстня обручают себе невест сиих, не родится у них первенец, богу посвящаемый, потому что нельзя о них сказать сего: «Иосиф муж ее, праведен сущпй», но сие: «Соблудил Ефрем».

Памва. О сих, точно слепцах, крепко приказывается Моисею: «Да не приступит принести жертв богу твоему». И о таковых-то тупооких птичках говорит Осия: «Не возвратилися к господу богу своему, и не взыскали его во всех сих, и был Ефрем, как голубь безумный, не имущий сердца». А в начале «Левитской книги», после тельца, и агнца, и козла, говорится о птицах: «Принесет от горлиц или от голубей дар свой». Так вот безумные голуби! Знай себя!

Друг. Библпя ничего не говорит, что бы не касалось человека. Бестолковым голубям говорит Иеремия вот

что: «Оставьте города и пребывайте на камне, жители Моава, и будете, как голуби, гнездящиеся в камнях, у входа пещеры...» Вот камни, от которых пропали старики, влюбившиеся в Сусанну, и из коих безмозглую птицу Сомнаса, строителя дома, изгонит Исайя: «Что ты здесь и что тебе здесь? И вытесал ты себе здесь гроб, и там умрешь». Спи-то блудники силятся непорочную Сусанну растлить, Библию. Прилепляются блуднице, плененные плотью своею, и, превратившись в нее, заходят в ад. К ним у Иеремии: «Был ни во что блуд ее, и осквернила землю, и соблудила с камнем и с деревом». О них приточник: «Души мужей, женам подобных, взалчут, всегда учась, но никогда не научаясь». Но они сами виною, не распознав в себе языка злого от доброго. Для того там же вместе выше у приточника: «Уста безумного приводят его на зло, уста же его дерзостные призывают смерть».

Антон. Но кто есть чистая голубица? Вот вам одна: «Кто даст мне крылья, как голубиные?» Выпустите, любезные друзья, пред очи мои легкопарных и быстрозрачных голубей. Докучили уже мне сии Исаины: «Осяжут, как слепые, стену и как сущие без очей умирающие восстанут, как медведь и как голубь, вместе пойдут».

Квадрат. Вот же тебе одна посланница летит из ковчега: «И возвратилася к нему голубица к вечеру, и имела ветку масличную с листьями в устах своих».

Памва. О блаженные очи твои! Усмотрели сушу, увидели землю, рождающую обилие травное, сеющее семя по роду и по подобию. Кто тебе отделил от воды сушу? Скажи, любезная! Отец мой, Ной мой, мир мой. Я знаю его. Я с ним в доме его. Я сидела в ковчеге, не летела без него в мир сей, потопляющий беззаконников и омывающий грехи. Он сам меня послал к морю сему, к потопу божиего разума и премудрости его, к водам Священного писания. Послала меня истина к милости, а мир к правде. Для того-то не сожрала меня, как прочих, морская глубина. Вот! Несу ветку масличную оттуда, откуда многие — гибель, желчь и смерть.

Милость и истина встретились, а по семи днях иссякнет вода из лица всей земли. «Господня земля и исполнение ее». В то время уже не стану укрываться в ковчеге, почивая в том, что есть всяческое во всем. «И полечу, и почию».

Друг. Трудно усмотреть сию землю. Двенадцать старшин посылаются от Мойсея для того, чтоб рассудить, чтоб усмотреть, чтоб заглянуть в нее, но из самих тех выборных соглядателей два только годились: Халев да Иисус, а прочие только развратили людей. Одна прозорливая голубица, дражайший Халев, вот что сказывает: «Земля, которую соглядал, очень добра. Если любит нас господь, введет нас в землю ту».

Антон. Чтоб сию блаженную землю провидеть, возводит бог Мойсея на высокую гору. Гора сия Аварим то же значит, что пасха. На сей горе и он почил с голубицею. «И полечу, и почию». Но не отемнели очи его.

Квадрат. Разделяется суша от воды, разделяется обетованная земля от языческой. Там почивает голубица, а в нагорней земле Израиль. О которой: «Перестала земля воюемая быть». «Почила земля от брани». Ах, дражайшая земля! Покой нага! Кто нам возвестит о тебе? Где голубица? Где соглядатель?

Памва. Где те крылья голубиные, посребренные? Где красные ноги на горах благовествующих мир, благовествующпх благо? Кто нам по крайней мере скажет о той высокой и далекой земле, о которой: «Животные твои живут на ней, бог! Когда исходить тебе пред людьми твоими». Тогда разве за твоим предводительством земля сотрясется, разделится надвое, усмотрим сушу. Небеса росу дадут, а земля принесет плод свой.

Друг. Кто узпал себя, тому даст слово к благовествованию царь сил, тот, о котором приточник: «Царь праведен возвышает землю, муж же законопреступник раскапывает». Сию землю сколь трудно усмотреть, послушай Петра: «Таится сие от них, хотящих знать». А что такое? Вот что: «Небеса были сперва». А еще что? «И земля от воды и посреди воды составленная божиим словом». Один Израиль ее жаждет и видит. «Как душе жаждущей студеная вода благоприятна, так весть благая от земли издалека».

Памва. Кто ж нам жажду сию утолит? Где то око, о котором: «Видящее око доброе веселит сердце, слава же благая утучняет кости»?

Друг. Вот тебе летят благовестники! Слушай Исайи: «Господь Саваоф заповедал язычнику-оружеборцу прийти от земли издалека, от края основания небес, господь и оружеборцы его растлили всю Вселенную». О сих же

поминая, называет их птицею. «Все, что завещал, сотворю, призывая от востока птицу и от земли издалека...» Теперь вспомни и тех птиц, которые при Аврааме сели иа разделенных пополам телах.

Антон. Смотри, Квадрат! Вот еще голубь, Езекия у Исайи! «Как ласточка, так воспою и, как голубь, так поучусь. Исчезли очи мои, чтобы взирать на высоту небесную к господу, который избавил меня». Весьма согласно с Давидом говорит: «Помянул лета вечные и научился». «Помяните первое от века, что я есмь бог, и нет еще, кроме меня, возвещающего первее последующее, прежде чем быть ему, и тотчас сбылось». Видишь, куда голубиное око смотрит? На надежную вечность. Сюда-то исчезло целое сердце Давидово, ничего тленного не мыслящее. «И сперва познал от откровений твоих, что вовек основал я». Вот тебе и кольцо Иудино, прелюбезной Фамаре в залог данное, и золотая гривна, и жезл. Вот тебе и ветка масличная: «По милости твоей, по судьбе твоей живи меня».

Квадрат. Благодарю за сию пару, за Езекию с Давидом. На ж тебе за ппх одну голубку прелюбезную брату своему! Брат ее, лежавший до третьего дня не в брюхе китовом, но в каменном гробу, новый наш Иона, сиречь голубь, всемилостивейше изволит к ней говорить: «Ты, голубица моя, в покрове каменном близ предстення яви мне вид твой и сотвори слышимый мне голос твой, ибо голос твой сладок и образ твой прекрасен». Покров сей каменный, в котором она находится, не думай, что то пещера и ложе аспидское есть, поминаемое Исайею, но другая пещера, повыше аспидекой. «Отрок молодой на пещеры аспидов и на ложе исчадий аспидеких руку возложит». Приметь: «на пещеры», то есть над пещеры, повыше пещер тех. А то бы и ее Исайя из аеппдекпх ложей выгопял так, как Сомнаса: «Что ты здесь?» Или другой бы, кроме Исайи, молниевидный ангел сказал бы ей: «Нет здесь! Восстал!»

Ищи повыше! На высоких краях есть. О горнем мудрствуй. Зачем ползаешь по тленной подлости со змием? Хитрая ты, как змий, да не имеешь чистого ока голубиного и непорочного, о котором Аввакум: «Чистое око, чтоб не видеть зла и не взирать на труды болезненные. Труд и болезнь в сердце их». «Доколе положу советы в душе моей...» Но спя добровзорная птичка в ту расселину влетела: «Положу тебя в расселине камня». Там-то сия пти

ца обретет себе храмину. Сюда, кроме Мойсея, вводит бог и Иезекииля: «И ввел меня к предвратию двора, и видел, и се скважина единая в стене. И говорит ко мне: — Сын человеческий, раскопай стену.— И раскопал, и се дверь единая». Тут-то все его видение, пророчество и премудрость, как увидел скважину, как раскопал стену, которую и Давид пролазит, да однако ж, под руководством божиим. Так и не дивно, что не в стене, но близ предстения находится невеста. Близ предстения, но уже за стеною, по ту сторону, миновав ее, или с Давидом, или по-израильскому разделив с Авраамом: «И сядет близ них Авраам».

Антон. Ах! Сколько ты одолжил душу мою сею птицею! Достойна она такого брата, а брат такой же сестры. Заплачу ж тебе за нее целым стадом у Исайи: «Кто они, что, как облака, летят, и, как голуби, птенцами ко мне».

Квадрат. Мило мне сие стадо. Да и самому господу милы сии гости. Он будто вышел навстречу им и от радости спрашивает: «Какие суть?» И будто то же говорит к ним с простертыми к объятию руками, что к невесте: «Ты голубица моя!»; «Вы друзья мои!» Раб не знает, что творит господь его: ваши же очи блаженны. Светлый светлых, голубь голубей, отец сынов, дух духа встречает: «Возведи окрест очи твои и посмотри собранных детей твоих издалека».

Памва. Голубь — Иона, голубь — Исайя, и все прозорливцы — пророки. Принеси в жертву дары из сих голубей к богу твоему. Принеси ж (знай) пару. Другой голубь должен в тебе быть и есть, только узнай его. Узнай себя.

Друг. Омыв посвящаемого за грехи агнца, креститель увидел духа божия, сходящего, как голубя, и грядущего на него. Дух к духу, подобный к подобному идет. Но никогда б сего не было, если б прежде не узнал бы внутри голоса говорящего: «Сей есть сын мой...» Начало и конец тут: знай себя.

А и τ о п. «Видит духа божия, сходящего, как голубя». Сие сходно с тем: «Слетели же птицы на тела растесанные их». Там гром голоса, а тут ужас на Авраама.

Квадрат. Голубь есть всяк человек. Но должен слушать Софонии: «О светлый и избавленный град, голубица!» Но то беда, что далее говорит: «Не услышал голоса,

не принял наказания, и к богу своему не приблизится». Для того ж то самого и не приблизится, что не слушает голоса грома: знай себя.

Памва. Принесет от горлиц или от голубей дар свой. Что за горлицы? На что богу горлицы? Пускай их охотники и птицеловы ловят! А ты знай себя. Все то тебе надлежит. Ты сам горлица! В тебе горлица! Узнай себя! Вот тебе горлица! «Сколь возлюбленны селения твои, господи сил!» Чувствуешь ли горячее желание сей горлицы? «Желает и скончается душа моя...» Не спит и вздыхает сия горлица на уединенных ветвях. «Если дам сон очам моим?» Сон есть всякая плоть. Но ее взор острый презирает все то: не удостаивает смотреть, отвращаю око от суеты. «Что бо мне есть на небеси...» Ах! «Все, удаляющиеся от тебя, погибнут». «Сердце мое и плоть моя возрадовались о боге живом». Вижу дворы твои и псчезаю в них. Они гнездо мое. «Там птицы возгнездятся!» На краю небес! Вот тебе горлица! Посвяти ее господу твоему. Узнай себя!.. Там господь твой! А в нем — все.

Друг. Смотри, Памва! До твоей горлицы летит и моя. «Что украшенные ланиты твои, как горлицы?» Ланиты — соседи очам. В голубиных невесты очах живет проницающая, как денница, прозорливость, а на ланитах, как на красных ягодах, чистота, верность, ревность и то желание: «Желания благочестивых наслаждают душу, дела ж нечестивых далеко от разума».

Антон. А Иаков разве не горлица? Он так же поставил кущу свою на горе, как горлица гнездо себе, и до пего так же тесть Лаван вот что говорит: «Желанием возжелал ты отойти в дом отца твоего». «Желает и кончается душа моя в дворах господних».

Квадрат. Но что то за ланиты у горлицы? Ланиты — то ж само, что лицо, а о лице слушай приточника: «Лицо разумное мужа премудрого, очи же безумного на концах земли». Видите, что тут очи и лицо — все то одно. Так не дивно, что и богу в дар приносится хоть голубей, хоть горлиц пара. Голубица взором проницает, горлица того же жаждою желает. Как можно любить, не проникнув? Как же, не любя, и проникнуть? Сия-то сердечная пара богу любезная. Она-то прозирает божию землю, жаждет сыскать ветер милой любви и любезной милости. Голубица ищет: «Яви мне вид твой», а горлица жаждет: «Сделай слышимым мне голос твой». Голубица: «Как об-

раз твой прекрасен», горлица: «Как голос твой сладок». Та взор простирает, а сия — крылья вожделения и, в пару сопряжась, одну птицу составляют. Та находит ветвь на земле новой, на месте злачной, а сия там же на ветвях ворчит в красное весны время: «Се зима прошла! Дождь отошел, отошел себе. Собралася вода, которая под небесами, в собрания свои, и явилася суша, отошла себе зима, цветы явилися на земле, время обрезания винограда приспело, голос горлицы слышен в земле нашей...» Лицо разумное премудрой голубицы усмотрело сушу, а ревностная горлица тоже обрела надежнейшее для своих птенцов место. И как мудрое око той во главе ее, в начале ее, в господе ее, так и птенцы горлицы не на концах земли, не здесь, не внизу, но там — высоко во дворе господнем, перед господом. Там далеко, где города Хеврон и Давир, откуда прилетают птицы, откуда нисходят и восходят ангелы божии, где кроется Давид: «Покрыл меня в тайне лица своего...» А дабы кто не помыслил, что в сих господних птпцах наружное лицо и взор восхваляется, пусть слышит Сираха: «Сердце человеческое изменяет лицо его на добро». Сердце чистое рождает голубиное око и горли-цын голос. Уста безумных и очи в таком же их сердце живут, сердца же премудрых — корень и глава внешностей их.

Памва. Чудный образ, по которому велено приносить в жертву птиц. Велит оторвать голову и сцедить кровь долой. «Да отторгнет главу его (голубову) и исцедит кровь». Так же велит отлучить гортань с перьями и бросить против востока, там, где пепел: «Пусть отлучит гортань с перьем и бросит ее от алтаря на восток, на место пепла». Голубя не велит так, как скота, разделять, а только: «Да изломит его от крыльев и да не разделит». Такая-де жертва — запах благовония господу.

Вот вам поварня и дурачество божие!


1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   29



Похожие:

Философское наследиε григорий сковорода iconГригорий распутин и магия секса
Существуют легенды, что Григорий Распутин практиковал "духовное исцеление" жен высокопоставленных особ из высшего света с помощью...
Философское наследиε григорий сковорода iconЛысков григорий Васильевич
Лысков григорий Васильевич (1907 – 1967), старейший капитан управления «Мурмансельдь». В начале 1960-х годов возглавлял экипаж срт-22...
Философское наследиε григорий сковорода iconУльянов григорий Никандрович
Ульянов григорий Никандрович, капитан-промысловик. В 1960-х годах возглавлял экипажи срт-718, срт-713, срт-717, срт- 4229 управления...
Философское наследиε григорий сковорода icon1-е информационное письмо Международная научная конференция «клиодинамика: философское осмысление и математическое моделирование макроисторических процессов»
«клиодинамика: философское осмысление и математическое моделирование макроисторических процессов»
Философское наследиε григорий сковорода iconМаштамера григорий Иосифович

Философское наследиε григорий сковорода iconДокументы
1. /Гастон Башляр - Философское отрицание.doc
Философское наследиε григорий сковорода iconДокументы
1. /Гулыга А.В. Философское наследие Шеллинга.doc
Философское наследиε григорий сковорода iconДокументы
1. /Соколов В.В. - Философское дело Эразма из Роттердама.txt
Философское наследиε григорий сковорода iconДокументы
1. /Соколов В.В. Философское дело Эразма из Роттердама.doc
Философское наследиε григорий сковорода iconДокументы
1. /Громыко Ю.В. Научно-философское наследие П.Г.Кузнецова.pdf
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов