Философское наследиε григорий сковорода icon

Философское наследиε григорий сковорода



НазваниеФилософское наследиε григорий сковорода
страница7/29
Дата конвертации10.12.2012
Размер5.9 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   29
«Свята се мудрость, однак не манерна»,

Сам себе мыслит. После, сыскав верна

По перью друга, принял марш в учены

Стороны, чтоб ум добыть совершенный.

Взяли молодца силою до пруса,

Когда он имел войну на француза.

А как дюжина годов миновала,

Домой Уликса 14 судьбина припхала.

Принял марш прямо в лес до Филарета,

Вспомянул его мудрые декреты.

«Спасайся, отче!» «Ты что за персона?»

«Помнишь ли, отче святой, Филидона?»

«Ах, коль же ты стал манерна фигура!»

«Замучила меня мирская буря!»

«На правом оке что то за затула?»

«Се мне вышибла контузию пуля».

«А то откуда на лбу страшна яма?»

«Треснуло ружье». «А то что два шрама

На щеке?» «Эту рану взял на бойке».

«Во фронте?» «О нет, в трактире в напойке».

«Так как прилеплен тебе шматок носа

Прилечен?» «Он был отсечен от француза».

«И по всем лицу мушки?» «Се короста».

«Она, думаю, французска, не проста.

Ты теперь, сыну, и ходишь отменно?»

«Упал с лошади, выкрутил колено.

И кроме того лекари лечили,

Когда та болезнь позмикала 15 жилы».

«Чего ж ты плакать стал? Плач не поможет

Теперь уже». «О боже мой, боже,

Ах, помоги мне, отче святейший!»

«Не могу теперь, сыну любезнейший!

Не слушал тогда моего совета,

Проси ж теперь помощи у света».

Похвала астрономии (Ех Ovidii «Fastis») 16

Счастливы, кои тщились еще в век старинный Взвести ум выспрь и примечать звездных бегов

чины.

Можно верить, что они, все земные здоры оставя, взошли сердцем в небесные горы. Не отвлекло сердец их угодие плоти, Ни воинские труды, ни штатские заботы, Ни ветреная слава, ни праздные чести, Ниже безмерных богатств приманчивы лести. Придвинув пред очи нам, сделали известны И подвергли под ум свой течения звездны. Так-то должно восходить на круги перегорны. Не так, как исполины когдась богоборны.

Quid est virtus? 17

Трудно покорить гнев и прочие страсти, Трудно не отдать себя в плотские сласти, Трудно от всех и туне снести укоризну, Трудно оставить свою за Христа отчизну, Трудно взять от земли ум на горы небесны, Трудно не потопиться в мира сего бездне. Кто может победить всю сию злобу древню. Се царь — властитель крепок чрез силу душевну.

Разговор о премудрости

Мудрость и человек

Человек. Любезная сестра иль как тебя назвать?

Доброты всякой ты и стройности ты мать. Скажи мне имя ты, скажи свое сама; Ведь всяка без тебя дурна у нас дума.

Мудрость. У греков звалась я София в древний век, А мудростью зовет всяк русский человек, Но римлянин меня Минервою назвал, А христианин добр Христом мне имя дал 18.


Человек. Скажи, живешь ли ты и в хинских

сторонах? 19

Мудрость. Уже мне имя там в других стоит словах. Человек. Так ты и в варварских ведь сторонах

живешь?

Мудрость. Куда ты мне, друг мой, нелепую поешь?

Ведь без меня, друг мой, одной черте

не быть?

И как же мне, скажи, меж хинцами

не жить,

Где ночь и день живет, где лето и весна, Я правлю это все с моим отцом одна. Человек. Скажи ж, кто твой отец? Не гневайсь

на глупца.

Мудрость. Познай вперед меня, познаешь и отца. Человек. А с хинцами ты как обходишься, открой? Мудрость. Так точно, как и здесь: смотрю, кто мой,

тот мой.

Человек. Там только ведь одни погибшие живут? Мудрость. Сестра вам это лжет так точно, как и тут. Человек. А разве ж есть сестра твоя?

Мудрость. Да, у меня.

Сестра моя родна, точно ночь у дня. Человек. И лжет она всегда, хотя одной родни? Мудрость. Ведь одного отца, но дети не одни. Человек. Зовут же как? Мудрость. Ей сто имен. Она,

Однак, у россиян есть бестолковщина. Человек. С рогами ли она? Мудрость. Дурак! Человек. Иль с бородой?

Иль в клобуке? Мудрость. Ты врешь! Она войдет и в твой

Состав, если хотишь. Ах ты! Исчезни прочь!

Ведь я возле тебя, как возле света ночь. [Человек]. Исчезни лучше ты! Беги с моих прочь глаз!

Ведь глупа ты сама, если в обман далась.

Чего здесь не слыхать нигде, ты все врешь

И, подлинно сказать, нелепую поешь.

Родился здесь народ и воспитан не так,

Чтоб диких мог твоих охотно слушать врак.

Чуть разве сыщется один или другой,

Чтоб мог понравиться сей дикий замысл

твой.

О святой вечери, или о вечности20

Телом ты зришь хлеб и вино, но умом усматривается то, Что скрывается под видом тела — сам бог. Кто скрыт, тот остается; что является, то сон и тень. Итак, то, что скрыто, есть вещь: то, что является, ничто. Является эта великая машина мира, но она сновидение

и тень.

Вещь и истинно сущее то, что скрыто под этим звуком. Так, при закате солнца, когда дуб отбрасывает тень, Тень хотя и велика, однако она не дерево. Зачем же мы следуем плоти, говоря, что она видимость,

но не сущность? Почему мы бежим смерти? Смерть нас скроет. А если скроет, то позволит по-настоящему существовать. Именно вещь скрыта, одна лишь тень является. Вставай скорее, о мой верный разум! Поднимись от теней! Уже укрепленный, ты обрел силу; уже наполненный светом,

ты видишь.

Иди вперед, мой свет! За тобой пусть этот спутник следует.

Это душа, которая посвящает тебе свою волю.

Ты солнечный луч, и тебя, скрытого, не подавляет тень.

Без тебя нет ни одной вещи, и ни одна тень не является.

Ты — вещь и тело теней; но вещам ты тень.

Через тебя любая вещь обладает своим бытием.

Итак, ты скрыта в прелестном облике, обнаруживаясь

в тенях,

И в скрытом обнаруживаешь прелестный облик, А там, где не обретаешь привлекательный облик, Существо или вещь перестает быть тем, чем было. Когда бежишь, ты не убегаешь; когда перестаешь, ты

обретаешь бытие, Ты снова открываешься как новая форма. Зачем играешь с моим умом, святой изменчивый змей? Убегая, ты остаешься и, оставаясь, убегаешь. То скрываешься, то являешься тенью вещей, открываясь

в них.

Когда убегаешь, без тебя, однако, ничего не может

случиться.

Таково изображение в разных зеркалах, если сто зеркал

расположить вокруг. Принимая тебя, я тебя не беру, возвращая, удерживаю. Разделяясь на части, остаешься, однако, при этом целым. Все тебя берут, но ты никогда не расходуешься; Тебя все принимают, но ты не можешь принадлежать

никому.

Никому не принадлежа, для всех остаешься одним

и тем же.

Чем больше меня насыщаешь, тем больше я чувствую

голод.

Ты — пища; теперь нужно, чтоб ты, скрытый, был мне

причастен,

Для детей же достаточно одной твоей тени.

О изменчивая змея! Скрываешься, как крючок в приманке,

Дабы неразумных детей вовлекать в свое царство!

Хвалю твои ухищрения, лобызаю твои эти козни,

И через твою святость святою также становится твоя тень.

Когда рыбка поймана, она уже не нуждается в приманке;

Так и мне, уже пойманному, не нужна твоя тень.

Сними маску. Удостой прийти без тени:

Я уже вкусил тебя; ты мне уже был лотосом.

Укрепленный этим, я смог убить порочные учения

Глупости, порождающие всякое беззаконие. Наполненный этим, я смог и смогу победить жестокие

страсти,

Если только ты мне поможешь.

Дай мне твою тишину на все последующие времена моей

жизни;

Будь мне сладким медом, мой свет, моя жизнь! Возраст уже скоро, скоро украсит мои виски сединой; Уступи моим слезам и предоставь твои последние дары. Я прошу, сделай меня дважды старым — душой и телом

вместе.

И ты это сделаешь, если наполнишь мне светом душу. Если силы оставят тело, ты не оставляй Сердце и ум мой. О свет мой! Жизнь моя! Если удовольствия плоти исчезнут, ты будь мне

наслаждением. И ты будешь им, если ум мне наполнишь светом. Если не будет плотских богатств, будь мне персидским

сокровищем. И ты будешь им, если наполнишь мне ум светом. Если меня будет поносить чернь, ты распространи

на меня свою милость. И ты ее распространишь, если наполнишь мне душу

светом.

Скорее поднимайся! Почему не уведешь меня от теней

вещей?

Но прежде наполни мне эту грудь светом. Я — пепел, тень, ничто: но когда наполнишь меня светом, Я стану сущим и вещью, а не пеплом, тенью, ничем. Освободи меня от всего, от любви к бездейственной земле. Так будет мир! И ты сделаешь это под сиянием твоего

света.

Дай мне побольше этого света, дай мне презирать смерть; Дай мне желать смерти, дай мне любить смерть!

О призрачном удовольствии 21

Если легкая тень тебя укрывает, стоит ей исчезнуть,

тебя опалит зной. Если же дом тебя укрывает, найдешь в нем покой

и ночью, и днем. Такова же телесная сладость. То чувствуешь сладость

меда,

Но скоро она, как тень, убегает, наполняя грудь горькой

желчью.

О! беги, беги, любезный богу человек, от приманки: в ней

скрыт крючок.

Приманка скрывается быстро, но в ней остается жадный

крючок.

Но не такова добродетель: она делает душу мужественной; Сначала она тягостнее желчи, а затем нравится. Так же бывает, когда ты неохотно принимаешь горькое

лекарство,

Однако после каждый род пищи тебе становится приятен. И кто не хочет уступить лихорадке, располагающей

ко сну,

У того скоро возвращается радость здоровья.

Кто вынес зиму от начала до конца, у того придет

приятная весна. У кого сначала дождь, у тех затем наступает туман. Бог везде справедлив, умеряя все вещи. Нет ничего чистого: бог все смешал. Ибо горькое покрывается сверху сладким. Что начинается сладким, будет иметь горький конец. Напротив, сладость предполагает муравьиный труд. Сладкое вкусит позднее тот, кто в силах поглотить

неприятное,

И слабые сердца в силах начать сладким,

Но только у превосходных людей сладким венчается труд.


^ БАСНИ ХАРЬКОВСКИЕ

Любезный приятель! 1

В седьмом десятке нынешнето века, отстав от учительской должности и уединяясь в лежащих около Харькова лесах, полях, садах, селах, деревнях и пчельниках, обучал я себя добродетели и поучался в Библии; притом, благопристойными игрушками забавляясь, наппсал полтора десятка басен, не имея с тобою знакомства. А сего года в селе Бабаях 2 умножил оные до половины. Между тем, как писал прибавочные, казалось, будто ты всегда присутствуешь, одобряя мои мысли и вместе о них со мною причащаясь. Дарую ж тебе три десятка басен, тебе и подобным тебе.

Отеческое наказание заключает в горести своей сладость, а мудрая игрушка утаивает в себе силу.

Глупую важность встречают по виду, выпроваживают по смеху, а разумную шутку важный печатлеет конец. Нет смешнее, как умный вид с пустыми потрохами, и нет веселее, как смешное лицо с утаенною дельностью. Вспомните пословицу: «Красна хата не углами, но пирогами».

Я и сам не люблю превратной маски тех людей и дел, о которых можно сказать малороссийскую пословицу: «Стучит, шумит, гремит... А что там? Кобылья мертвая голова бежит» 3. Говорят и великороссийцы: «Летала высоко, а села недалеко» — о тех, что богато и красно говорят, а нечего слушать. Не люба мне сия пустая надменность и пышная пустошь, а люблю то, что сверху ничто, но в середке чтось, снаружи ложь, но внутри истина. Такова речь, и человек назывался у эллинов σιληνός, картинка, сверху смешная, но внутри благолепная4.

Друг мой! Не презирай баснословия! Басня и притча есть то же. Не по кошельку суди сокровище, праведен суд

суди. Басня тогда бывает скверная и бабья, когда в подлой и смешной своей шелухе не заключает зерно истины, похожа на орех пустой. От таких-то басен отводит Павел своего Тимофея5 (I к Тимофею, гл. 4, ст. 7). И Петр не просто отвергает басни, но басни ухищренные, кроме украшенной наличности, силы Христовой не имущие. Иногда во вретище дражайший кроется камень. Пожалуй, разжуй сии Павловские слова: «Не внимая иудейским басням, ни заповедям людей, отвращающих от истины». Как обряд есть без силы божьей — пустошь, так и басня, но без истины. Если ж с истиною, кто дерзнет назвать лживою? «Все ибо чистое чистым, оскверненным же и неверным ничто же чисто, но осквернися их ум и совесть» (К Титу, I)6. Сим больным, лишенным страха божия, а с ним и доброго вкуса, всякая пища кажется гнусною. Не пища гнусна, но осквернился их ум и совесть.

Сей забавный и фигурный род писаний был домашний самым лучшим древним любомудрцам. Лавр и зимою зелен. Так мудрые и в игрушках умны и во лжи истинны. Истина острому их взору не издали болванела так, как подлым умам, но ясно, как в зерцале, представлялась, а они, увидев живо живой ее образ, уподобили оную различным тленным фигурам.

Ни одни краски не изъясняют розу, лилию, нарцисс столь живо, сколь благолепно у них образуется невидимая божия истина, тень небесных и земных образов. Отсюда родились hieroglyphica, emblemata, symbola, таинства7, притчи, басни, подобия, пословицы... И не дивно, что Сократ, когда ему внутренний ангел-предводитель во всех его делах велел писать стихи, тогда избрал Эзоповы басни8. И как самая хитрейшая картина неученым очам кажется враками, так и здесь делается.

Само солнце всех планет и царица Библия их тайнообразующих фигур, притчей и подобий богозданна. Вся она вылеплена из глинки и называется у Павла буйством. Но в сию глинку вдохнен дух жизни, а в сем буйстве кроется мудрое всего смертного. Изобразить, приточить, уподобить значит то же.

Прими ж, любезный приятель, дружеским сердцем сию небезвкусную от твоего друга мыслей его воду. Не мои сии мысли и не я оные вымыслил: истина безначальна. Но люблю — тем мои, люби — и будут твои. Знаю, что твой телесный болван далеко разнится от моего чучела, но

два разноличные сосуда одним да наполняются ликером, да будет едина душа и едино сердце. Сия-то есть истинная дружба, мыслей единство. Все не наше, все погибнет и сами болваны наши. Одни только мысли наши всегда с нами, одна только истина вечна, а мы в ней, как яблоня в своем зерне, скроемся.

Питаем же дружбу. Прими и кушай с Петром четвероногих зверей, гадов и птиц. Бог тебя да благословляет! С ним не вредит и самый яд языческий. Они не что суть, как образы, прикрывающие, как полотном, истину. Кушай, пока вкусишь с богом лучшее.

Любезный приятель! Твой верный слуга, любитель

священной Библии Григорий Сковорода.

1744 г., в селе Бабаях, накануне 50-тницы.


Басня 1 Собаки 9

В селе у хозяина жили две собаки. Случилось мимо ворот проезжать незнакомцу. Одна из них, выскочив и полаяв, поколь он с виду ушел, воротилась на двор.

— Что тебе из сего прибыло? — спросила другая.

— По крайней мере не столь скучно,— отвечала она.

— Ведь не все ж,— сказала разумная,— проезжие таковы, чтоб их почитать за неприятелей нашего хозяина, а то бы я и сама должности своей не оставила, несмотря на то, что с прошедшей ночи нога моя волчьими зубами повреждена. Собакою быть дело не худое, но без причины лаять на всякого дурно.

Сила10. Разумный человек знает, что осуждать, а безумный болтает без разбору.


Басня 2 Ворона и Чиж

Неподалеку от озера, в котором видны были жабы, Чиж, сидя на ветке, пел. Ворона в близости тоже себе квакала, и, видя, что Чиж петь не перестает:

— Чего ты сюда же дмешься п, жаба?

— А отчего ты меня жабою зовешь?—спросил Чиж Ворону.

— Оттого, что ты точно такой зеленый, как вон та жаба.

А Чиж сказал: — О, ежели я жаба, тогда ты точная лягушка по внутреннему твоему орудию, которым пение весьма им подобное отправляешь.

Сила. Сердце и нравы человеческие, кто он таков, свидетельствовать должны, а не внешние качества. Дерево из плодов познается.


Басня 3 Жаворонки

Еще в древние века, в самое то время, как у орлов черепахи летать учились, молодой Жаворонок сидел недалече того места, где одна из помянутых черепах, по сказке мудрого Эзопа12, летанье свое благополучно на камне окончила с великим шумом и треском. Молодчик, испугавшись, пробрался с трепетом к своему отцу:

— Батюшка! Конечно, возле той горы сел орел, о котором ты мне когда-то говорил, что она птица всех страшнее и сильнее...

— А по чему ты догадываешься, сынок?— спросил старик.

— Батюшка! Как он садился, я такой быстроты, шуму и грому никогда не видывал.

— Мой любезнейший сынок! — сказал старик. — Твой молоденький умок... Знай, друг мой, и всегда себе сию песенку пой:

Не тот орел, что высоко летает, Но тот, что легко седает...

Сила. Многие без природы изрядные дела зачинают, но худо кончат. Доброе намерение и конец всякому делу есть печать.


Басня 4 Голова и Туловище

Туловище, одетое в великолепное и обширное с дорогими уборами одеяние, величалося перед Головою и упрекало ее тем, что на нее и десятая доля не исходит в сравнении с его великолепием...

— Слушай, ты дурак! Если может поместиться ум в твоем брюхе, то рассуждай, что сие делается не по большему твоему достоинству, но потому, что нельзя тебе столь малым обойтись, как мне, — сказала Голова.

Фабулка сия для тех, которые честь свою на одном великолепии основали.


Басня 5 Чиж и Щегол

Чиж, вылетев на волю, слетелся с давним своим товарищем Щеглом, который его спросил:

— Как ты, друг мой, освободился?.. Расскажи мне!

— Чудным случаем, — отвечал пленник. — Богатый турок приехал с посланником в наш город и, прохаживаясь из любопытства по рынку, зашел в наш птичий ряд, в котором нас около четырехсот у одного хозяина висело в клетках. Турок долго на нас, как мы один перед другим пели, смотрел с сожалением, наконец:

— А сколько просишь денег за всех? — спросил нашего хозяина.

— 25 рублей, — отвечал он.

Турок, не говоря ни слова, выкинул деньги и велел себе подавать по одной клетке, из которых, каждого из нас на волю выпуская, утешался, смотря в разные стороны, куда мы разлетались.

— А что же тебя, — спросил товарищ, — заманило в неволю?

— Сладкая пища да красная клетка,— отвечал счастливец. — А теперь, пока умру, буду благодарить бога следующею песенкою:

Лучше мне сухарь с водою, Нежели сахар с бедою.

Сила. Кто не любит хлопот, должен научиться просто и убого жить.


Басня 6 Колеса часов

Колесо часовой машины спросило у Другого:

— Скажи мне, для чего ты качаешься не по нашей склонности, но в противную сторону?

— Меня, — отвечало Другое, — так сделал мой мастер, и сим вам не только не мешаю, но еще вспомоществую тому, дабы наши часы ходили по рассуждению солнечного круга.

Сила. По разным природным склонностям и путь жития разный. Однако всем один конец — честность, мир и любовь.


Басня 7 Орел и Сорока

Сорока Орлу говорила:

— Скажи мне, как тебе не наскучит непрестанно вихрем крутиться на пространных высотах небесных и то в гору, то вниз, будто по винтовой лестнице шататься?..

— Я бы никогда на землю не опустился, — отвечал Орел, — если б телесная нужда к тому меня не приводила.

— А я никогда бы не отлетывала от города, — сказала Сорока, — если бы Орлом была.

— И я то же бы делал, — говорил Орел, — если бы был Сорокою.

Сила. Кто родился для того, чтоб вечностью забавляться, тому приятнее жить в полях, рощах и садах, нежели в городах.

Басня 8 Голова и Туловище 13

— Чем бы ты жива была, — спросило Туловище Голову, — если бы от меня жизненных соков по частям в себя не вытягивала?

— Сие есть самая правда, — отвечала Голова, — но в награждение того мое око тебе светом, а я вспомоществую советом.

Сила. Народ должен обладателям своим служить и кормить.


Басня 9 Муравей и Свинья

Свинья с Муравьем спорили, кто из них двоих богаче. А Вол был свидетелем правости и побочным судьею.

— А много ли у тебя хлебного зерна? — спросила с гордою улыбкою Свинья. — Прошу объявить, почтенный господин...

— У меня полнехонька горсть самого чистого зерна. Сказал как только Муравей, вдруг захохотали Свинья

и Вол со всей мочи.

— Так вот же нам будет судьею господин Вол, — говорила Свинья. — Он 20 лет с лишком отправлял с великою славою судейскую должность, и можно сказатьрчто он между всею своею братиею искуснейший юрист и самый острый арифметик и алгебрик. Его благородие может нам спор легко решить. Да он же и в латынских диспутах весьма, кажется, зол.

Вол после сих слов, мудрым зверьком сказанных, тотчас скинул на счеты и при помощи арифметического умножения следующее сделал определение:

— Понеже бедный Муравей только одну горсть зерна имеет, как сам признался в том добровольно, да и, кроме зерна, ничего больше не употребляет, а, напротив того, у госпожи Свиньи имеется целая кадь, содержащая горстей 300 с третью, того ради по всем правам здравого рассуждения...

— Не то вы считали, господин Вол, — прервал его речь Муравей. — Наденьте очки да расход против приходу скиньте на счеты...

Дело зашло в спор и перенесено в высший суд. Сила. Не малое то, что в обиходе довольное, а довольство и богатство есть то же.


Басня 10 Две Курицы

Случилось Дикой курице залететь к Домашней.

— Как ты, сестрица, в лесах живешь? — спросила Домовая.

— Так слово в слово, как и прочие птицы лесные, — отвечала Дикая. — Тот же бог и меня пптает, который диких кормит голубей стадо...

— Так они же и летать могут хорошо, — промолвила хозяйка.

— Это правда, — сказала Дикая, — и я по тому ж воздуху летаю и довольна крыльями, от бога мне данными...

— Вот этому-то я, сестрица, не могу верить, — говорила Домоседка, — оттого, что я насилу могу перелететь вон к этому сараю.

— Не спорю, — говорит Дичина, — да притом же то

извольте, голубушка моя, рассуждать, что вы с малых лет, как только родились, изволите но двору навозы разгребать, а я мое летанье ежедневным опытом твердить принуждена.

С и л а. Многие, что сами сделать не в силах, в том прочим верить не могут. Бесчисленные негою отучены путешествовать. Сие дает знать, что как практика без сродности есть бездельная, так сродность трудолюбием утверждается. Что пользы знать, каким образом делается дело, если ты к тому не привык? Узнать не трудно, а трудно привыкнуть. Наука и привычка есть то же. Она не в знании живет, но в делании. Ведение без дела есть мученье, а дело — без природы. Вот чем разнится scientia et doctrina (знание и наука).


Басня 11 Ветер и Философ 14

— О, чтоб тебя черт взял, проклятый!..

— За что ты меня бранишь, господин Философ? — спросил Ветер.

— За то, — ответствует Мудрец, — что как только я отворил окно, чтобы выбросить вон чеснокову шелуху, ты как дунул проклятым твоим вихрем, так все назад по целому столу и по всей горнице разбросал, да еще притом остальную рюмку с вином, опрокинувши, расшиб, не вспоминая то, что, раздувши из бумажки табак, все блюдо с кушаньем, которое я после трудов собрался было покушать, совсем засорил...

— Да знаешь ли, — говорит Ветер, — кто я таков?

— Чтоб я тебя не разумел? — вскричал Физик. — Пускай о тебе мужички рассуждают. А я после небесных планет тебя моего внятня не удостаиваю. Ты одна пустая тень...

— А если я, — говорит Ветер, — тень, так есть при мне и тело. И правда, что я тень, а невидимая во мне божья сила есть точно тело. И как же мне не веять, если меня всеобщий наш создатель и невидимое все содержащее существо движет.

— Знаю, — сказал Философ, — что в тебе есть существо неповинное постольку, поскольку ты Ветер...

— И я знаю, — говорил Дух, — что в тебе столько есть разума, сколько в тех двух мужиках, из которых один,

нагнувшись, поздравил меня заднею бесчестною частью, задравши платье, за то, что я раздувал пшеницу, как он ее чистил, а другой такой же комплимент сделал в то время, как я ему не давал вывершить копну сена, и ты у них достоин быть головою.

Сила. Кто на погоды или на урожай сердится, тот против самого бога, всестроящего, гордится.


Басня 12 Оселка 15 и Нож

Нож беседовал с Оселкою.

— Конечно, ты нас, сестрица, не любишь, что не хочешь в стать нашу вступить и быть ножом...

— Ежели бы я острить не годилась, — сказала Оселка, — не отреклася бы вашему совету последовать и состоянию. А теперь тем-то самым вас люблю, что не хочу быть вами. И конечно, став ножом, никогда столько одна не перережу, сколько все те ножи и мечи, которые во всю жизнь мою переострю; а в сие время на Оселки очень скудно.

Сила. Родятся и такие, что воинской службы и женитьбы не хотят, дабы других свободнее поощрять к разумной честности, без которой всяка стать недействительна.

Басня 13 Орел и Черепаха 16

На склоненном над водой дубе сидел Орел, а в близости Черепаха своей братии проповедовала следующее:

— Пропадай оно летать... Покойная наша прабаба, дай бог ей царство небесное, навеки пропала, как видно из Историй, за то, что сей проклятой науке начала было у Орла обучаться. Сам сатана оную выдумал...

— Слушай, ты, дура! — прервал ее проповедь Орел.— Не через то погибла премудрая твоя прабаба, что летала, но через то, что принялась за оное не по природе. А летанье всегда не хуже ползанья.

Сила. Славолюбие да сластолюбие многих поволокло в стать, совсем природе их противную. Но тем им вреднее бывает, чем стать изряднее, и весьма немногих мать родила, например, к философии, к ангельскому житию.

Басня 14 Сова и Дрозд

Как только Сову усмотрели птицы, начали взапуски щипать.

— Не досадно ли вам, сударыня,— спросил Дроздик,— что без всякой вашей виновности нападают? И не дивно ли это?

— Нимало не дивно,— отвечала она.— Они и между собою то же самое всегда делают. А что касается досады, она мне сносна тем, что хотя меня Сороки с Воронами и Гранами щиплют, однако Орел с Пугачом не трогают, притом и афинские граждане имеют меня в почтении 17.

Сила. Лучше у одного разумного и добродушного быть в любви и почтении, нежели у тысячи дураков.


Басня 15 Змея и Буфон

Как Змея весною скинула линовище, Буфон, ее усмотрев:

— Куда вы, сударыня,— сказал с удивлением,—отмолодели! Что сему причиною? Прошу сообщить.

— Я вам с охотою сообщу мой совет,— Змея говорит.— Ступайте за мною!

И повела Буфона к той тесной скважине, сквозь которую она, с великою трудностью продравшись, всю старинную ветошь из себя стащила.

— Вот, господин Буфон, извольте пролезать сквозь узкий сей проход. А как только пролезете, тот же час обновитесь, оставив всю негодность по другую сторону.

— Да разве ты меня тут хочешь задушить?— вскричал Буфон. — А хотя мне сюда удастся протащиться, тогда с меня последнюю кожу сдерет...

— Прошу ж не погневаться, — сказала Змея, — кроме сего пути нельзя вам туда дойти, где мне быть удалось.

Сила. Чем лучше добро, тем большим трудом окопалось, как рвом. Кто труда не перейдет, и к добру тот не прийдет 18,


Басня 16 Жабы

Как высохло озеро, так Жабы поскакали искать для себя новое жилище. Наконец все вскричали:

— Ах, сколь изобильно озеро! Оно будет нам вечным жилищем.

И вдруг плюснули в оное.

— А я,— сказала из них одна,— жить намерила в одном из наполняющих ваше озеро источнике. Вижу издали приосененный холм, многие сюда поточкп посылающий, там надеюсь найти для себя добрый источник.

— А для чего так, тетушка? — спросила молодка.

— А для того так, голубка моя, что поточки могут отвестись в иную сторону, а ваше озеро может по-прежнему высохнуть. Родник для меня всегда надежнее лужи.

Сила. Всякое изобилие оскудеть и высохнуть, как озеро, может, а честное ремесло есть неоскудевающий родник не изобильного, но безопасного пропитания. Сколь многое множество богачей всякий день преобразуется в нищих! В сем кораблекрушении единственною гаванью есть ремесло. Самые беднейшие рабы рождаются из предков, жительствовавших в луже великих доходов. И не напрасно Платон сказал: «Все короли из рабов, и все рабы отраживаются из королей». Сие бывает тогда, когда владыка всему — время — уничтожает изобилие. Да знаем же, что всех наук глава, око и душа есть — научиться жизнь жить порядочную, основанную на законе веры и страха божьего, как на главнейшем пункте. Сей пункт есть основание и родник, рождающий ручейки гражданских законов. Но есть глава угла для зиждущих благословенное жительство, и сего камня твердость содержит все должности и науки в пользе, а сие общество в благоденствии.

Басня 17

Два ценных камушка: Алмаз и Смарагд

Высоких качеств Смарагд, находясь при королевском дворе в славе, пишет к своему другу Адамантию следующее:

— Любезный друг!

Жалею, что не радишь о своей чести и погребен в пепле живешь. Твои дарования мне известны. Они достойны честного и видного места, а теперь ты подобен светящему свечнику, под спудом сокровенному. К чему наше сияние, если оно не приносит удивления и веселья народному взору? Сего тебе желая, пребуду — друг твой Смарагд.

— Дражайший друг! — ответствует Алмаз.— Наше с видного места сияние питает народную пустославу. Да взирают на блестящие небеса, не на нас. Мы слабый небес список. А цена наша, или честь, всегда при нас и внутри нас. Грановщики не дают нам, а открывают в нас оную. Она видным местом и людскою хвалою не умножается, а презрением, забвением и хулою не уменьшится. В сих мыслях пребуду— друг твой Адамантий.

Сила. Цена и честь есть то же. Сей, кто не имеет внутри себя, приемля лживое свидетельство снаружи, тот надевает вид ложного алмаза и воровской монеты. Превратно в народе говорят так: «Сделали Абрама честным человеком». А должно было говорить так: «Засвидетельствовано перед народом о чести Абрама». Просвещение или вера божия, милосердие, великодушие, справедливость, постоянность, целомудрие... Вот цена наша и честь! Старинная пословица: «Глупый ищет места, а разумного ив углу видно».


Басня 18 Собака и Кобыла

Кобыла, поноску носить научена, чрезмерно кичилась. Она смертно не любила Меркурия — так назывался выжель — и, желая его убить, при всяком случае грозила ему задними копытами.

— Чем я виноват, госпожа Диана? — говорил выжель Кобыле. — За что я вам столь противен?..

— Негодный!.. Как только стану при гостях носить поноску, ты пуще всех хохочешь. Разве моя наука тебе смех?..

— Простите, сударыня, меня, не таюся в сем моем природном пороке, что для меня смешным кажется и доброе дело, делаемое без природы.

— Сукин сын! Что ж ты хвастаешь природою? Ты неученая невежа! Разве не знаешь, что я обучалась в

Париже? И тебе ли смыслить то, что ученые говорят: Ars perficit naturam 19. А ты где учился и у кого?

— Матушка! Если вас учил славный патер Ппфпкса, то меня научил всеобщий наш отец небесный, дав мне к сему сродность, а сродность — охоту, охота — знание и привычку. Может быть, посему дело мое не смешное, но похвальное.

Диана, не терпя, стала было строить задний фронт, а выжель ушел.

Сила. Без природы, как без пути: чем далее успеваешь, тем беспутнее заблуждаешь. Природа есть вечный источник охоты. Сия воля, по пословице, есть пуще всякой неволи. Она побуждает к частому опыту. Опыт есть отец искусству, ведению и привычке. Отсюда родились все науки, и книги, и хитрости. Сия главная и единственная учительница верно выучивает птицу летать, а рыбу — плавать. Премудрая ходит в Малороссии пословица: «Без бога ни до порога, а с ним хоть за море».

Бог, природа и Минерва есть то же. Как пахнущая соль без вкуса, как цвет без природного своего духа, а око без зеницы, так несродное делание всегда чего-то тайного есть лишенное. Но сие тайное есть глава, а называется по-гречески τδ πρέπον, сиречь благолепие, или красота, и не зависит от науки, но наука от него. Госпожа Диана, как чересчур обученное, но с недостатком благоразумия животное, изволит противоставить: Ars perficit naturam.

Но когда сродности нет, тогда скажи, пожалуй, что может привести в совершенство обучение? Словцо perficit значит точно то: приводит в совершенство или в окончание. Ведь конец, как в кольце, находится всегда при своем начале, зависящий от него, как плод от семени своего. Знать то, что горница без начала и основания крышею своею с венчиком не увенчается.


Басня 19 Нетопырь и два птенца — Горлицын и Голубицын

Великий преисподний зверь, живущий в земле так, как крот, кратко сказать, Великий Крот, писал самое сладкоречивейшее письмо к живущим на земле зверям и к воздушным птицам. Сила была такая:

а Слово эллинское, значит обезьяна рода и роста большого.

— Дивлюсь суеверию вашему: оно в мире нашло то, чего никогда нигде нет и не бывало: кто вам насеял сумасброд, будто в мире есть какое-то солнце? Оное в собраниях наших прославляется, начальствует в делах, не-чатлеет концы, услаждает жизнь, оживляет тварь, просвещает тьму, источает свет, обновляет время. Какое время? Одна есть только тьма в мире, так одно и время, а другому времени быть чепуха, вздор, небыль... Сия одна ваша дурость есть плодовитая мать и других дурачеств. Везде у нас врут: свет, день, век, луч, молния, радуга, истина. А смешнее всего — почитаете химеру, называемую око, будто оно зерцало мира, света приятелище, радости вместилище, дверь истины... Вот варварство! Любезные мои друзья! Не будьте подлы, скиньте ярем суеверия, не верьте ничему, пока не возьмете в кулак. Поверьте мне: не то жизнь, чтоб зреть, но то, чтоб щупать.

От 18 дня, апр. 1774 года. Из преисподнего мира.

Сне письмо понравилось многим зверям и птицам, например Сове, Дремлюге, Сычу, Удоду, Ястребу, Пугачу, кроме Орла и Сокола. А паче всех Нетопырь ловко шатался в сем высокородном догмате и, увидел Горлицыиа и Голубицына сынов, старался их сею высокопарною философиею осчастливить. Но Горлицын сказал:

— Родители наши суть лучшие тебе для нас учителя. Они нас родили во тьме, но для света.

А Голубчик отвечал:

— Не могу верить обманщику. Ты мне и прежде сказывал, что в мире солнца нет. Но я, родившись в мрачных днях, в днешнпй воскресный день увидел рано восход прекраснейшего всемирного ока. Да и смрад, от тебя и от Удода исходящий, свидетельствует, что живет внутри вас недобрый дух.

Сила. Свет и тьма, тление и вечность, вера и нечестие — мир весь составляют и одно другому нужно. Кто тьма — будь тьмою, а сын света — да будет свет. От плодов их познаете их.

Басня 20 Верблюд и Олень

Африканский Олень часто питается змеями20. Сей, нажравшись досыта оных и не терпя внутри палящей ядом жажды, быстрее птиц в полудни пустился на

источники водные и на горы высокие. Тут увидел Верблюда, пьющего в поточке мутную воду.

— Куда спешишь, господин Рогач? — отозвался Верблюд.— Напейся со мною в сем ручейке.

Олень отвечал, что он мутной пить в сладость не может.

— То-то ваши братья чрезмерно нежны и замысловаты, а я нарочно смущаю: для меня мутная слаще.

— Верю,— сказал Олень.— Но я родился пить самую прозрачнейшую из родника воду. Сей меня поточек доведет до самой своей головы. Оставайся, господин Горбач.

Сила21. Библия есть источник. Народная в ней история и плотские имена есть то грязь и мутный ил. Сей живой воды фонтан подобен киту, испускающему вверх из ноздрей сокровенную нетления воду, о которой писано: «Вода глубока — совет в сердце мужа, река же исскачущая — и источник жизни» (Притчи, 18 и 20) 22.

Кто Верблюд, тот возмущение потопных глаголов пьет, не достигая к той источничьей главе: «Маслом главы моей не помазал». А Олень к чистой воде воетекает с Давидом: «Кто напоит меня водою из рва, который в Вифлееме при вратах?» (2-я Книга Царств, 23, стих 15). Слово, имя, знак, путь, след, нога, копыто, термин есть то тленные ворота, ведущие к нетления источнику. Кто не разделяет словесных знаков на плоть и дух, сей не может различить между водою и водою, красот небесных и росы. Взгляни на 33 гл. ст. 13 Второзакония: «И есть скот нечистый, не раздвояющий копыто». А каков есть сам, такова ему и Библия. О ней-то точно сказано: «С преподобным преподобен будешь...» Описатели зверей пишут, что верблюд, пить приступая, всегда возмущает воду. Но олень чистой любитель.

Сия басня писана в светлое воскресение по полудни, 1774 в Бабаях.


Басня 21 Кукушка и Косик

Кукушка прилетела к черному Дроздику.

— Как тебе не скучно? — спрашивает его.— Что ты делаешь?

— Пою,— отвечает Дроздик,— видишь...

— Я и сама пою чаще тебя, да все, однако, скучно...

— Да ты ж, сударыня, только то одно и делаешь, что, подкинув в чужое гнездо свои яйца, с места на место перелетая, поешь, пьешь и ешь. А я сам кормлю, берегу и учу своих детей, а свои труды облегчаю пением а.

Сила. Премножайшие, презрев сродную себе должность, одно поют, пьют и едят. В сей праздности несносную и большую терпят скуку, нежели работающие без ослабы. Петь, пить и есть не есть дело, но главного нашего сродного дела один только хвостик. А кто на то ест, пьет и поет, чтоб охотнее после отдыха взяться за должность, как за предлежащий путь свой, сему скуку прогнать не многого стоит: он каждый день и делен, и празден, и о нем-то пословица: «Доброму человеку всякий день праздник». Должность наша есть источник увеселения. А если кого своя должность не веселит, сей, конечно, не к ней сроден, ни друг ее верный, но нечто возле нее любит, и как не спокоен, так и не счастлив. Но ничто столь не сладко, как общая всем должность. Она есть искание царствия божиего и есть глава, свет и соль каждой частной должности. Самая изрядная должность не веселит и без страха божиего есть, как без главы, мертва, сколько бы она отправляющему ни была сродна. Страх господен возвеселит сердце. Оно, как только начнет возводить к нему мысли свои, вдруг оживляется, а бес скуки и уныния, как прах ветром возметаемый, отбегает. Все мы не ко всему, а к сему всяк добрый человек родился. Счастлив, кто сопряг сродную себе частную должность с. общею. Спя есть истинная жизнь. И теперь можно разуметь следующее Сократово слово: «Иные на то живут, чтоб есть и пить, а я пью и ем на то, чтоб жить» 23.

Басня 22 Навоз и Алмаз

Тот-то самый Навоз, в котором древле Эзопов петух вырыл драгоценный камушек24, дивился Алмазу и любопытно вопрошал:

— Скажи мне, пожалуйста, откуда вошла в тебя цена гтоль великая? И за что тебя люди столь почитают? Я удобряю нивы, сады, огороды, красы и пользы есть

Самое доброе дело есть скучным без ослабы, а одно только безделье делать во сто раз скучнее.

я податель, а при всем том ни десятой долп не имею чести в сравнении с твоей.

— И сам не знаю,—отвечает Алмаз.— Я та же, что и ты, есть земля и гораздо хуже тебя. Она есть пережженный солнечным зноем пепел. Но только в сухих моих водах благолепно изображается блистание солнечного света, без которого силы все твои удобрения пустые, а произращения мертвы, по старинной пословице: «В поле пшеница годом родится, не нивою, не навозом».

Сила. Светские книги, бесспорно, всякой пользы и красы суть преисполнены. Если бы они спросили Библию: для чего сами пред нею нп десятой доли чести и цены не имеют, для чего ей создаются алтари и храмы? — И сама не знаю,— отвечала бы она.— Я состою с тех же слов и речей, что вы, да и гораздо с худших и варварских. Но в невкусных речи моей водах, как в зерцале, боголепно сияет невидимое, но пресветлейшее око божие, без которого вся ваша польза пуста, а краса мертва.

Конечно, сим-то древом жизни услаждается невкусных речей ее горесть, когда обычная вода ее претворяется в вино, веселящее сердце человеку. А точно о ней одной сказывает Соломон следующее: «Превознеслася ты над всеми. Ложного угождения и суетной доброты женской нет в тебе». Взгляни на конец притчей. Бог часто в Библии означается годом, погодою, благоденствием, например: «Лето господне приятно...» «Се ныне время благоприятно...» Прочти начало Соломонова проповедника о времени. «Время» — по-римски tempus, оно значит не только движение в небесных кругах, но и меру движения, называемую у древних греков ρυβμός. Сие слово значит то же, что такт: и сие греческое же от слова (τάσσω — располагаю) происходит. Да и у нынешних музыкантов мера в движении пения именуется темпо. Итак, темпо в движении планет, часовых машин и музыкального пения есть то же, что в красках рисунок. Теперь видно, что значит ρυθμός и tempus. И премудро пословица говорит: «В поле пшеница годом родится...» Премудро и у римлян говаривали: Annus producit, поп ager25. Рисунок и темпо есть невидимость. Басня наша да заключится спми Аристотеля о музыке словами: ρυ&μω δέ κα φομευ διά το γνώριμον και σοντεταγμένον 26. Кто сие разжует, тот знает, что значит рифм. Сие слово в России во многих устах, но не во многих умах.

Басня 23

Собака и Волк

У Титира, пастуха, жили Левкон и Фиридам, две собаки, в великой дружбе 27. Они прославились у диких и домашних зверей. Волк, побужден их славою и сыскав случай, поручал себя в их дружбу.

— Прошу меня жаловать и любить, государи мои,— говорил с придворного ужимкою Волк.— Вы меня высоко-лепно осчастливить в состоянии, если соизволите удостоить меня места быть третьим вашим другом, чего лестно ожидаю.

Потом насказал им о славных и богатых предках своих, о модных науках, в которых воспитан тщанием отцовским.

— Если ж, — промолвил Волк, — фамилиею и науками хвалиться у разумных сердец почитается за дурость, то имею лучшие меры для приведения себя в вашу любовь. Я становитостью с обеими вами сходен, а голосом и волосом с господином Фпридамом. Самая древнейшая пословица: «Simile ducit deus ad simile» 28. В одном только не таюсь, что у меня лисий хвост, а волчий взор.

Левкон отвечал, что Титир на них совсем не похож, однако есть третий для них друг, что он без Фирн-дама ничего делать не начинает. Тогда Фиридам сказал так:

— Голосом и волосом ты нам подобен, но сердце твое далече отстоит. Мы бережем овец, довольны шерстью и молоком, а вы кожу сдираете, съедая их вместо хлеба. Паче же не нравится нам зерцало твоей души лукавый взор твой, косо на близ тебя ходящего барашка поглядывающий.

Сила. И фамилия, и богатство, и чин, и родство, и телесные дарования, и науки не сильны утвердить дружбу. Но сердце, в мыслях согласное, и одинаковая честность человеколюбной души, в двоих или троих телах живущая, сия есть истинная любовь и единство, о котором взгляни 4 гл. стих 32 в «Деяниях» 29 и о котором Павел: «Не есть Иудей, не эллин...» «Все бо вы едино есть во Христе Иисусе» (Послание к галатам, гл. 3)30,

Басня 24 Крот и Лиекс31

По сказкам, зверь Линкс имеет столь острый взор, что в несколько аршин землю прозирает. Сей, в земле увидев Крота, начал смеяться слепоте его.

— Если бы ты, негодная тварюшка, имел моей прозорливости сотую долю, ты бы мог проникнуть сквозь самый центр земли. А теперь все щупаешь, слеп, как безлунная полночь...

— Пожалуйста, перестань хвастать, — отвечал Крот.— Взор у тебя острый, но ум весьма слеп. Если тебе дано, чего я лишен, и я ж имею, чего у тебя нет. Когда помышляешь об остром твоем взоре, тогда не забывай и острого моего слуха. Давно бы имел, если бы для меня нужны были очи. Вечная правда блаженной натуры никого не обижает. Она, равное во всем неравенство делая, в остроте моего слуха вместила чувство очей.

Сила. Глупость в изобилии гордится и ругается, а в скудости оседает и отчаивается. Она в обеих долях несчастна. Там бесится, как в сумасбродной горячке, а тут с ног валится, как стерво. Сия вся язва родится оттуда, что не научился царствию божию и правде его, а думают, что в мире все делается на удачу так, как в беззаконном владении. Но распростри, о бедная тварь, очи твои и увидишь, что все делается по самой точной правде и равенству, а сим успокоишься. Если в богатстве есть, чего в нищете нет, справься — и сыщешь в нищете, чего в богатстве нет. В которой земле менее родится плодов, там в награду здоровость воздуха. Где менее клюквы и черницы, там менее скорботной болезни; менее врачей — менее больных; менее золота—менее надобности; менее ремесел— менее мотов; менее наук—менее дураков; менее прав — менее беззаконников; менее оружия — менее войны; менее поваров — менее испорченного вкуса; менее чести — менее страха; менее сластей — менее грусти; менее славы — менее бесславия; менее друзей — менее врагов; менее здоровья — менее страстей. Век и век, страна и страна, народ и народ, город и село, юность и старость, болезнь и здоровье, смерть и жизнь, ночь и день, зима и лето,— каждая стать, пол и возраст и всякая тварь имеет собственные свои выгоды. Но слепая глупость и глупое неверие сего не разумеет, одно только худое во всем ви-

дпт, подобна цирюльничьим пиявкам, негодную кровь высасывающим. Для сего век над веком возносит, народ выше народа, недовольна своею ни статью, пи страною, ни возрастом, ни сродностью, ни участью, ни болезнью, ни здоровьем, ни смертью, ни жизнью, ни старостью, ни юностью, ни летом, ни зимою, ни ночью, ни днем и при удаче то восходит до небес, то нисходит отчаянием до бездн, лишена как света и духа веры, так и сладчайшего мира с равнодушием и жжется собственным своих печалей пламенем, дабы исполнилось для нее: «А не верующий уже осужден есть». Все же есть благое кроме не видеть царствия божия и правды его, кроме болеть душою и мучиться из роптания неудовольствием; сие одно есть злое. Сие есть гордость сатанинская, воссесть на престоле вышнего покушающаяся. Сей есть точный центр ада и отец страстей. «И не дает Иов безумия богу». «Благословлю господа на всякое время». Сей есть свет истины и видения божиего. Посему и священники именуются сердца, в неверии сидящие, божиим светом озаряя. «Выесть свет миру». «Столь прекрасны ноги благовествующих мир...» «Святи их в истину твою...»

Басня 25 Лев и Обезьяны

Лев спит навзничь, а спящий весьма схож с мертвым. Толпа разного рода Обезьян, почитая его мертвым, приблизившись к нему, начали прыгать и ругаться, забыв страх и почтение к царю своему. А как пришло время восстания от сна, подвигнулся Лев. Тогда Обезьяны, одним путем к нему пришедшие, седмицею путей рассы-палися. Старшая из них, придя в себя, сказала:

— Наши и предки ненавидели Льва, но Лев и ныне Лев и во веки веков.

Сила. Лев есть образ Библии, на которую восстают и ругают идолопоклонничьи мудрецы. Они думают, что она мертва и говорит о мертвости стихийной, не помышляя о том, что в тленных ее образах скрывается жпзнь вечная и что все сие восстает и возносится к тому: «Бог наш на небесах и на земле...» И не разумея, что исходы ее суть исходы жизни, ругаются, слыша сие. «О горнем мудрствуйте...» «Нет здесь» а.

а Сие Хамово племя смеется наготе отчей.

97

А как только блеснул свет восстания ее, тогда исполняется на них: «Расточатся враги его». Вот для чего Василии Великий 32 говорит о Евангелии, что оно есть воскресение мертвых.

Иуда, сын Иакова, вместо Льва образом невидимого царя и бога лежит, и посему то написано: «Возлег почил, как Лев. Кто воздвигнет tero?» Лежит львица и царица наша, чистая дева, Библия, и о ней-то жизнь и воскресение наше Христос сказывает: «Не умерла девица, но спит...»

Блажен, не смежающий очей перед блистанием ее! Сей да поет с Давидом: «Сколь возлюбленны селения твои...» «Сколь красны дома твои, Иаков...»

Зверей описатели пишут, что Лев, родившись, лежит мертв, пока ужасным рыком возбудит его отец его, а сие делает в третий день. Возможно ль найти благолепнейший для божественной книги образ?

Басня 26 Щука и Рак

Щука, напав на сладкую еду, жадно проглотила. Но вдруг почувствовала сокровенную в сладости уду, увязшую во внутренностях своих. Рак сие пздали приметил и, на утрешний день увидев Щуку, спросил:

—- Отчего вы, сударыня, не веселы? Куда девался ваш кураж?

— Не знаю, брат, что-то грустно. Думается, для увеселения поплыть из Кременчука в Дунай. Днепр наскучил 33.

— А я знаю вашей грусти родник, — сказал Рак, — вы проглотили уду. Теперь вам не пособит пи быстрый Дунай, ни плодоносный Нил, ни веселоводный Меандр, ни золотые крыльца.

Сила. Рак точную правду сказывает. Без бога и за морем худо, а мудрому человеку весь мир есть отечество: везде ему и всегда добро. Он добро не собирает по местам, но внутри себя носит опое. Оно ему солнце во всех временах, а сокровище во всех сторонах. Не его место, но он посвящает место, не изгнанник, но странник и не отечество оставляет, а отечество переменяет; в которой земле пришелец, той земли и сын, имея внутри себя народное право, о котором Павел: «Закон духовный есть».

Страх господен — источник мудрости и веселья, и долгоденствия, а неверие есть сладчайшая еда, скрывающая горчайший яд. Трудно сей яд приметить. Трудно проникнуть беззаконие. «Грехопадение кто разумеет?» Тот, кто пронпкнул страх божий. Корень его горький, но плоды сладчайшие. А беззаконие есть уда, сладостью обвитая, уязвляющая душу.

Честолюбие ли тебя ведет ко греху? Оно есть сладость, обвившая уду. Плотская ли сласть пленила? Проглотил ты уду. За серебром ли погнался и впал в неправду? Пленен ты удою. Зависть ли, месть, гнев или отчаянность увязла в душе твоей? Проглотил ты уду, о которой Павел: «Жало же смерти — грех». Безбожие ли вселилося в сердце твоем? Проглотил ты уду, о которой Исайя: «Не радоваться нечестивым». «Говорит безумный в сердце своем: нет бога...» Вражда ли с богом воцарилась внутри тебя? Пожер ты уду, о которой Мойсей: «Проклят ты в городе, проклят ты на селе...» Мучит душу твою страх смерти плотской? Увязла в ней уда, о которой Исайя: «Беззаконные взволнуются и почить не смогут». Грех, значит, жить по закону плотских членов и страстей наших, воюющих против закона ума нашего. Таков где скроется? Какое место увеселит его? Какая прибыль раскуражит сердце его? В душе своей и в сердце своем везде и всегда носит несчастие. Взгляни и послушай несчастного раба! «Которое бо хотеть, принадлежит мне, а что делать не обретаю...»

Вот истинный плен! «Всяк согрешающий раб есть греха».


Басня 27 Пчела и Шершень

— Скажи мне, Пчела, отчего ты столь глупа? Знаешь, что трудов твоих плоды не столько для тебя самой, сколько для людей полезны, но тебе часто и вредят, принося вместо награждения смерть, однако не перестаете дурачиться в собирании меда. Много у вас голов, но безмозглые. Видно, что вы без толку влюбилися в мед.

— Ты высокий дурак, господин Советник,— отвечала Пчела.— Мед любит есть и Медведь, а Шершень тоже лукаво достает. И мы бы могли воровски добывать, как иногда наша братия и делает, если бы мы только есть любили.

Но нам несравненно большая забава собирать мед, нежели кушать. К сему мы рождены и не перестанем, пока умрем. А без сего жить и в изобилии меда есть для нас лютейшая смерть.

С и л а. Шершень есть образ людей, живущих хищением чужого и рожденных на то одно, чтоб есть, ппть и проч. А пчела есть герб мудрого человека, в сродном деле трудящегося. Многие шершни без толку говорят: для чего сей, например, студент научился, а ничего не имеет? На что-де учиться, если не иметь изобилия?.. Не рассуждая слов Сираха34: «Веселье сердца — жизнь человеку»,— и не разумея, что сродное дело есть для него сладчайшее пиршество. Взгляните на правление блаженной натуры и научитесь. Спросите вашу борзую собаку, когда она веселее? — Тогда,— отвечает вам,— когда гоню зайца. Когда вкуснее заяц? — Тогда,— отвечает охотник,— когда гоняю.

Взгляните на сидящего пред вами кота. Когда он куражнее? Тогда, когда целую ночь бродит или сидит возле норки, хотя, уловив, и не ест мышь. Запри в изобилии пчелу, не умрет ли с тоски в то время, когда можно ей летать по цветоносным лугам? Что горестнее, как плавать в изобилии и смертно мучиться без сродного дела? Нет мучительнее, как болеть мыслями, а болят мысли, лишаясь сродного дела. И нет радостнее, как жить по натуре. Сладок здесь труд телесный, терпение тела и самая смерть его тогда, когда душа, владычица его, сродным услаждается делом. Или так жить, или должно умереть. Старик Катон чем мудр и счастлив? Не изобилием, не чином — тем, что последует натуре, как видно в Цицероновой книжечке «О старости» 35. Спя одна есть премилосердная мать и премудрая путеводительница. Спя преблагая домостроительница несытому дарует много, а мало дает довольному малым.

Но раскусить же должно, что значит жить по натуре. Не закон скотских членов и похотей наших, но значит блаженное оное естество, называемое у богословов три-солнечное, всякой твари свою для нее часть и сродность вечно предписывающее. О сем-то естестве сказал древний Епикур следующее: «Благодарение блаженной натуре за то, что нужное сделала нетрудным, а трудное ненужным» 36.

А поскольку в боге нет мужского пола, ни женского, но все в нем и он во всем, для того сказывает Павел: «Который есть всяческое во всем...»


Басня 28 Оленица и Кабан

В польских и венгерских горах 37 Оленица, увидев домашнего Кабана:

— Желаю здравствовать, господин Кабан,— стала приветствовать,— радуюся, что вас...

— Что ж ты, негодная подлость, столь не учтива! — вскричал, надувшись, Кабан.— Почему ты меня называешь Кабаном? Разве не знаешь, что я пожалован Бараном? В сем имею патент, и что род мой происходит от самых благородных Бобров, а вместо епанчи для характера ношу в публике содраную с овцы кожу.

— Прошу простить, ваше благородие,— сказала Оленица,— я не знала! Мы, простые, судим не по убору и словам, но по делам. Вы так же, как прежде, роете землю и ломаете плетень. Дай бог вам быть и Конем!

Сила. Не можно довольно надивиться глупцам, пренебрегшим и поправшим премного честнейший и бесценный добродетели бисер на то одно, чтоб продраться в чин, совсем ему не сродный. Какой им змий в ухо нашептал, что имя и одежда преобразят их в бытии, а не жизнь честная, достойная чина? Вот точные граки Эзоповы, одевающиеся в чужие перья38. Из таковых сшитое жительство подобное судну, в котором ехали морем одетые по-человечески обезьяны, а ни одна править не умела. Если кто просвещенное око имеет, какое множество видит сих Ослов, одетых в львиную кожу! А на что одеты? На то, чтоб вполне могли жить по рабским своим прихотям, беспокоить людей и проламываться сквозь законов гражданских заборы. А никто из достойных чести на неучтивость скорее не сердится, как сии Обезьяны с Ослами и Кабанами. Древняя эллинская пословица: «Обезьяна обезьяною и в золотом характере».

Вспоминает и Соломон о свинье с золотым в ноздрях ее кольцом (Притчи, гл. И, стих 22). Знаю, что точно он сие говорит о тленных и бренных фигурах, в которых


погрязло и скрылося кольцо вечного царствия божия, а только говорю, что можно приточить и к тем, от которых оное взято для особливого образования в Библию. Добросердечные и прозорливые люди разными фигурами изображали дурную душу сих на одно только зло живых и движимых чучел. Есть и в Малороссии пословица: «Далеко свинья от коня».


Басня 29 Старуха и Горшечник

Старуха покупала горшки. Амуры молодых лет еще и тогда ей отрыгалися.

— А что за сей хорошенький?..

— За того возьму хоть 3 полушки,— отвечал Горшечпик.

—· А за того гнусного (вот он), конечно, полушка?..

— За того ниже двух копеек не возьму...

— Что за чудо?..

— У нас, бабка,— сказал мастер,— не глазами выбирают: мы испытываем, чисто ли звенит.

Баба, хотя была не подлого вкуса, однако не могла больше говорить, а только сказала, что и сама она давно сие знала, да вздумать не могла.

Сила. Конечно, спя премудрая Ева есть прабаба всем тем острякам, которые человека ценят по одежде, по телу, по деньгам, по углам, по имени, не по его жития плодам. Сии правнуки, имея тот же вкус, совершенно доказывают, что они суть плод от сей райской яблони. Чистое, и как римляне говорили, candidum — белое, и независтное сердце, милосердное, терпеливое, куражное, прозорливое, воздержное, мирное, верующее в бога и уповающее на него во всем — вот чистый звон и честная души нашей цена! Воспоминает и сосуд избранный Павел о сосудах честных и бесчестных (2, «К Тимофею», гл. 2, стих 20, и «К римлянам», 9, стих 21) 39. «Утроба буйно как сосуд сокрушен и всякого разума не удержит» (Сирах, гл. 21, ст. 17).

Известно, что в царских домах находятся фарфоровые, серебряные и золотые урыналы, которых, конечно, честнее глиняная и деревянная посуда, пищею наполняемая, так как ветхий сельский храм божий почтенпее господского бархатом украшенного афедрона. Изрядная велико

российская пословица спя: «Не красна изба углами, а красна пирогами».

Довелось мне в Харькове между премудрыми эмблематами на стене залы видеть следующий: написан схожий на черепаху гад с долговатым хвостом, среди черепа сияет большая золотая звезда, украшая оный. Посему он у римлян назывался stellio, а звезда — stella, но под ним толк подписан следующий: «Sub luce lues», сиречь под сиянием язва. Сюда принадлежит пословица, находящаяся в Евангелии: «Гробы повапленные»40.


Басня 30 Соловей, Жаворонок и Дрозд41

Среди высокой степи стоял сад — жилище Соловьев и Дроздов. Жаворонок, прилетев к Соловью:

— Здравствуй, господин певчий,— сказал ему.

— Здравствуй и ты, господин Соловей,— отвечал ему певчий.

— Для чего ты меня твоим именем называешь? — спросил Жаворонок.

А ты для чего меня называешь певчим?..

Жаворонок. Я тебя не без причины назвал певчим: твое имя у древних эллинов было αηδών, сиречь певчий, а ωδή - песня.

Соловей. А твое имя у древних римлян было alauda, сиречь слава, а славлю — laudo.

Жаворонок. Если так, теперь начинаю тебя больше любить и прилетел просить твоей дружбы.

Соловей. О простак! Можно ли выпросить дружбу? Надобно родиться к нейа. Я часто дою сию мою песенку, научен от отца моего:

Ojxotov προς δμοιον άγει θεός б.

Жаворонок. И мой батька сию песенку поет. Я ж тебе как в прочем, так и в сем подобен, что ты поешь Христа, всей твари господа, а я его ж славлю, и в сем вся наша забава.

Соловей. Хорошо, я совершенный твой друг, если в саду жить станешь.

а Один бог есть сеятель дружбы.

6 Сиречь подобного к подобному ведет бог.

Жаворонок. А я искренний твой любитель, если в степи жить станешь.

Соловей. Ах, не волоки меня в степь: степь — мне смерть. Как ты в ней живешь?..

Жаворонок. Ах, не волоки ж меня в сад: сад — мне смерть, как ты в нем живешь?..

— Полно вам, братья, дурачиться,— молвил, недалече сидя, Дрозд.— Вижу, вы рождены к дружбе, но не смыслите любить. Не ищи то, что тебе нравно, но то, что другу полезно: тогда и я готов быть третьим вашим другом.

Потом, всяк своим пением пропев, утвердили в боге вечную дружбу.

Сила. Сими тремя птичками образуется добрая дружба. Дружбы нельзя выпросить, ни купить, ни сплою вырвать. Любим тех, кого любить родились так, как едим то, что по природе, а у бога для всякого дыхания всякая пища добра, но не всем. И как нельзя коня с медведем, а собаку с волком припрячь к коляске, так не можно, чтобы не оторвалось ветхое сукно, пришитое к свежему, а гнилая доска, приклеенная к новой. Равное же несогласие есть между двумя разных природ людьми, а самая вящая несродность между злым и добрым сердцем. Жаворонок с Дроздом и Соловьем дружить может, а с ястребом, нетопырем — не может. Если бог разделил, тогда кто совокупит? Премудрая и предревняя есть сия пословица: «Οαοιον προς δμοιον άγει θεός». «Подобного к подобному ведет бог». Одна только несносность жаворонку жить в саду так, как соловью в степи. Сие у эллинов именовалось αντιπάθεια а. А в прочем во всем между ими равная сносность συμπάθεια6.

Не должно же друга нудить к тому, что тебя веселит, а его мучит. Многие помянутой пословице противоречат, должно-де и врагов любить. Бесспорно, но дружба так, как милостыня; многие степени окружают центр престола ее. Всем доброжелателем быть можешь, но не наперстником. Иначе благодетельствуем домашним и сродственникам, иначе прихожим и странным. Бог всем благодетель, но не для всех сие его слово: «Обрел Давида, мужа по сердцу моему», а только для тех, которые сердце свое в божественную совсем преобразив волю, о всем благода

а Разностность, шит противострастие.

6 Равностиость, или сострастие.

ряше веруют, надеются, любят его и слышат: «Вы друзья мои...» (от Иоанна, гл. 15).

Счастлив, кто хоть одну только тень доброй дружбы нажить удостоился. Нет ничего дороже, слаще и полезнее ее. Великая Русь просвещенно поговаривает: «В поле пшеница годом родится, а добрый человек всегда пригодится». ««Где был?» —У друга. «Что пил?» — Воду, лучше неприятельского меду»». Носится и в Малороссии пословица: «Не имей ста рублей, как одного друга». Но не достоин дружеской любви превозносящий что-либо выше дружбы и не положивший оную остатним краем и пристанищем всех своих дел и желаний. Соловей преславное свое имя уступает самовольно другу. Сладка вода с другом, славна с ним и безименность. Катон сказал: «Пропал тот день, что без пользы прошел» 42. Но Траян43 (чуть ли не Тит) 44 яснее сказал: «О друзья, погиб мой день — никому я не услужил».

Всякой власти, званию, чину, состоянию, ремеслу, наукам начало и конец — дружба, основание, союз и венец обществу. Она создала небо и землю, сохраняя мир миров в красоте, чине и мире. «Бог любви есть...»

А кто пленился ею, тот высший законов гражданских, самим управляется богом. «Всяк, кто в нем пребывает, не согрешает...» (I Иоанна, гл. 3, стих 7) 45. «Праведнику закон не положен, но беззаконным» (I, К Тимофею, гл. 1, стих 9).

Не надобно приводить трубами воду туда, где отрыгает чистейшее питье сам источник — всех поточков отец и глава. «Своему господу стоит или падает» (К римлянам, гл. 14).

К сей главе нас возводить есть должность богословия, одной из трех главнейших наук, содержащих в благоденствии жительство. Сих одних учителя именуются в Европе doctores.

Единственный их предмет есть человек. Медицина врачует тело; юриспруденция страхом приводит каждого к должности, а богословие из рабов делает сынами и друзьями божиими, вливая в сердце их охоту свободную к тому, к чему гражданские законы силою волокут. «Уже ты не раб, но сын...» (К галатам,,, гл. 4). Чем множе таковых в жительстве, тем оно счастливее, и не напрасно есть пословица: «Доброе братство лучше богатства».

А что сказано о дружбе, то ж разумеется и о состоянии. Как в том, так и к сему вождь верный есть природа; счастлив же последующий ему. Впрочем, как помянутые птички образуют верного, избранного по природе, сиречь по богу, друга, так друг есть фигура и образ священной Библии. Взгляни на гл. 6, стих 14 Сираха. Читай их подалее и понимай, что Христос есть всех тех слов цель. Он есть премудрость божия, глаголящая к нам: «Вы друзья мои... Се мать моя и братья...» (Марка, гл. 3) 46.

А как творящие волю божию суть мать и братья Христовы, так взаимно им Библия. Взгляни на конец 14 гл. и на начало 15 Сираха. Точно о Библии речь: «Вырастит его, как мать...»

Скажи мне, что есть друг? Слуга и доброжелатель. Какая ж лучшая услуга, как привести к ведению божию? Все есть ложь, сиречь непостоянное и нетвердое, кроме бога. Но Библия учит о боге: «Я на сие родился... чтоб свидетельствовать истипу» (От Иоанна, стих 37, гл. 18). «Слово твое истина есть» (гл. 17, От Иоанна) 47. Вся наша жизнь в руке божпей; сие значит врожденное пам предписание пищи, состояния, дружбы... Самое маленькое дело без его руководства есть неудачное. «Без меня не можете...» Кто знает бога, тот знает план и путь жития своего. Что есть житие? Есть всех дел и движений твоих сноп. Видишь, что познавший бога все свое разумеет. Вот для чего сказано: «Друг верен — покров крепок...»

Ничему нас Библия не учит, кроме богознания, но сим самим всего учит. И как имеющий очи все видит, так чувствующий бога все разумеет и все имеет —все, что для себя. А если черепаха крыльев не имеет, какая нужда? Они для птицы нужны. Не в том совершенная премудрость, чтоб весь мир перезнать. Кто может сие? А невозможное и ненужное есть то же. Но если все знаешь, что тебе надобно, сие значит совершенную мудрость. Пересмотрев все планеты и приобрев все миры, не имея и не зная то, что для тебя, и скуден, и не зпаток, и не весел ты, так как, перевидав все дороги, но не увидав твою, ничего и не знаешь, и не имеешь, и не куражен. Да и как быть можешь куражен, лишен для тебя нужного? Как иметь станешь, не сыскав? А как сыщешь, не узнав? Как же узнаешь, лишен сладчайшего и всевожделеннейшего твоего руководителя— света божиего? Старипная пословица: «Охота пуще неволи». Злая охота побуждает злодея

к ужасным предприятиям. Но не менее сильна и святая охота. Охота, любовь, огонь, свет, пламень, разжжение есть то же, «Бог любви есть...»

Сия распалила и устремила апостольские, пророческие и мученические сердца на лютые страдания, а пустынников и постников к горчайшим подвигам разожгла и оживляла их. О сем просвещающем и распаляющем, но не опаляющем огне Соломон в Песне Песней48:

Крепка, как смерть, любовь, Жестока, как ад, ревность, Крылья ее — крылья огня; Углие огненное — пламя ее (гл. 8).

Сей божественный кураж просвещал тьму их, согревал отчаяние, прохлаждал зной, услаждал горести, а без сего всякое счастье есть несчастное. Итак, Библия есть наш верховнейший друг и ближний, приводя нас к тому, что есть единое дражайшее и любезнейшее. Она есть для нас предками нашими оставленный завет, хранящий сокровище боговедения. Боговедение, вера, страх божий, премудрость есть то же. Сия одна есть истинная премудрость. Сей друзей божиих и пророков готовит (Премудрости Соломона, гл. 4) 49.

«Сию возлюбил и поискал из юности моей». «Сия благолепнее солнца». «Проницающая, как утро, добра, как луна, избрана, как солнце». «Труды ее суть добродетели: ибо целомудрию и разуму учит, правде и мужеству, их же потребнее ничто же есть в житии людям» (Песнь Песней и Премудрости Соломона, гл. 7 и гл. 8).


^ ТРАКТАТЫ. ДИАЛОГИ


НАЧАЛЬНАЯ ДВЕРЬ К ХРИСТИАНСКОМУ ДОБРОНРАВИЮ1

Написана в 1766 году для молодого шляхетства Харьковской губернии, а обновлена в 1780 году


Преддверие

Благодарение блаженному богу о том, что нужное сделал нетрудным, а трудное ненужным 2.

Нет слаще для человека и нет нужнее, как счастье; нет же ничего и легче сего. Благодарение блаженному богу. Царствие божие внутри нас Счастие в сердце, сердце в любви, любовь же в законе вечного.

Сие есть непрестающее ведро и незаходящее солнце, тьму сердечной бездны просвещающее. Благодарение блаженному богу.

Что было бы, если бы счастие, пренужнейшее и любезнейшее для всех, зависело от места, от времени, от плоти и крови? Скажу яснее: что было бы, если бы счастие заключил бог в Америке, или в Канарских островах, или в азиатском Иерусалиме, или в царских чертогах, или в соломоновом веке, или в богатствах, или в пустыне, или в чине, или в науках, или в здравии?.. Тогда бы и счастие наше и мы с ним были бедные. Кто б мог добраться к тем местам? Как можно родиться всем в одном коем-то времени? Как же и поместиться в одном чине и стати? Кое же то и счастие, утвержденное на песке плоти, на ограниченном месте и времени, на смертном человеке? Не сие ли есть трудное? Ей! Трудное и невозможное. Благодарение же блаженному богу, что трудное сделал ненужным.

Ныне же желаешь ли быть счастливым? Не ищи счастья за морем, не проси его у человека, не странствуй по планетам, не волочись по дворцам, не ползай по шару земному, не броди по Иерусалимам... Золотом можешь купить деревню, вещь трудную, как обходимую, а счастие как необходимая необходимость туне везде и всегда даруется.

11

Воздух и солнце всегда с тобою, везде и туне; все же то, что бежит от тебя прочь, знай, что оно чуждое и не почитай за твое, все то странное есть и лишнее. Что же тебе нужды? Тем-то оно и трудное. Никогда бы не разлучилось с тобою, если бы было необходимое. Благодарение блаженному богу.

Счастие ни от небес, ни от земли не зависит. Скажи с Давидом: «Что мне есть на небесе? Иот тебя что восхотел на земле?»

Что же есть для тебя нужное? То, что самое легкое. А что же есть легкое? О друг мой, все трудное, и тяжелое, и горькое, и злое, и лживое есть. Однако что есть легкое? То, друг мой, что нужное. Что есть нужное? Нужное есть только одно: «Едино есть на потребу».

Одно только для тебя нужное, одно же только и благое и легкое, а прочее все труд и болезнь.

Что же есть оное едино? Бог. Вся тварь есть рухлядь, смесь, сволочь, сечь, лом, крушь, стечь, вздор, сплочь, и плоть, и плетки... А то, что любезное и потребное, есть едино везде и всегда. Но сие едино все горстию своею и прах плоти твоей содержит.

Благодарение ж блаженному богу за то, что все нас оставляет и все для нас трудное, кроме того, что потребное, любезное и единое.

Многие телесные необходимости ожидают тебя, и не там счастие, а для сердца твоего едино есть на потребу, и там бог и счастие, не далече оно. Близ есть. В сердце и в душе твоей.

В сей ковчег ведет и наша десятоглавая беседа, будто чрез десять дверей, а я желаю, дабы душа твоя, как Ное-ва голубица, не обретши нигде покоя, возвратилась к сердцу своему, к тому, кто почивает в сердце твоем, дабы сбылося оное Исаино: «Будут основания твои вечные родом родов, и назовешься создателем оград, и пути твои посреди успокоишь».

Сего желает Григорий, сын Саввы Сковороды.


^ ТВЕРДЬ БЕСЕДЫ

«Истина господня пребывает вовеки». «Вовек, господи, слово твое пребывает». «Закон твой посреди чрева моего». «Слово плотью было и вселилось в нас». «Посреди вас стоит, его же не знаете».

Глава 1-я О боге

Весь мир состоит из двух натур: одна— видимая, другая — невидимая.

Видимая натура называется тварь, а невидимая — бог3.

Спя невидимая натура, или бог, всю тварь проницает и содержит; везде всегда был, есть и будет. Например, тело человеческое видно, но проницающий и содержащий оное ум не виден.

По сей причине у древних бог назывался ум всемирный. Ему ж у них были разные имена, например: натура, бытие вещей, вечность, время, судьба, необходимость, фортуна и проч.

А у христиан знатнейшие ему имена следующие: дух, господь, царь, отец, ум, истина. Последние два имени кажутся свойственнее прочих, потому что ум вовсе есть невеществен, а истина вечным своим пребыванием совсем протпвна непостоянному веществу. Да и теперь в некоторой земле называется бог иштен4. Что касается видимой натуры, то ей также не одно имя, например: вещество, или материя, земля, плоть, тень и проч.


Глава 2-я О вере вселенской

Как теперь мало кто разумеет бога, так не удивительно, что и у древних часто публичною ошибкою почитали вещество за бога и затем все свое богопочптание отдали в посмеяние.

Однако же в то все века и народы всегда согласно верили, что есть тайная некая, по всему разлившаяся и всем владеющая сила.

По сей причине для чести и памяти его по всему шару земному общенародно были всегда посвящаемы дома, да и теперь везде все то же. И хотя, например, подданный может ошибкою почесть камердинера вместо господина, однако ж в том никогда не спорит, что есть над ним владелец, которого он, может статься, в лицо не видывал. Подданпый его есть всякий парод, и равно каждый признает пред ним рабство свое.

Такова вера есть общая и простая.


Глава 3-я О промысле общем

Сия-то блаженнейшая натура, или дух, весь мир, будто машинистова хитрость часовую на башне машину, в движении содержит и, по примеру попечительного отца, сам бытие есть всякому созданию. Сам одушевляет, кормит, распоряжает, починяет, защищает и по своей же воле, которая всеобщим законом, или уставом, зовется, опять в грубую материю, или грязь, обращает, а мы то называем смертию.

По сей причине разумная древность сравнила его с математиком или геометром, потому что непрестанно в пропорциях или размерах упражняется, вылепливая по разным фигурам, например: травы, деревья, зверей и все прочее; а еврейские мудрецы уподобили его горшечнику.

Сей промысл есть общий, потому что касается благосостояния всех тварей.


Глава 4-я О промысле, особенном для человека

Сей чистейший, всемирный, всех веков и народов всеобщий ум излил нам, как источник, все мудрости и художества, к провождению жития нужные.

Но ничем ему так не одолжен всякий народ, как тем, что он дал нам самую высочайшую свою премудрость, которая природный его есть портрет и печать.

Она столь превосходит прочие разумные духи, или понятия, сколь наследник лучше служителей.

Она весьма похожа на искуснейшую архитектурную симметрию или модель, которая по всему материалу, нечувствительно простираясь, делает весь состав крепким и спокойным, все прочие приборы содержащим.

Так слово в слово и она, по всем членам политического корпуса, из людей, не из камней состоящего, тайно разлившись, делает его твердым, мирпым и благополучным.

Если, например, какая-то фамилия, или город, или государство по сей модели основано и учреждено, в то время бывает оно раем, небом, домом божипм и прочее.

А если один какой-то человек созиждет по нему житие свое, в то время бывает в нем страх божий, святыня, благочестие и прочее. И как в теле человеческом один ум, однако разно по рассуждению разных частей действует, так и в помянутых сожительствах, сею премудростию связанных, бог чрез различные члены различные в пользу общую производит действа.

Она во всех наших всякого рода делах и речах душа, польза и краса, а без нее все мертво и гнусно. Родимся мы все без нес, однако для нее. Кто к ней природное и охотнее, тот благороднее и острее, а чем большее кто с нею имеет участие, тем действительнейшее, но не понятое внутри чувствует блаженство или удовольствие. От нее одной зависит особенный в созидании рода человеческого промысл. Она-то есть прекраснейшее лицо божие, которым он со временем, напечатуясь на душе нашей, делает нас из диких и безобразных монстров, или уродов, человеками, то есть зверьками, к содружеству и к помянутым сожительствам годными, незлобивыми, воздержными, великодушными и справедливыми.

А если уже она вселилась в сердечные человеческие склонности, в то время точно есть то же самое, что в движении часовой машины темпо (tempo), то есть правильность и верность. И тогда-то бывает в душе непорочность и чистосердечие, как бы райский некий дух и вкус, пленяющий к дружелюбию.

Она различит нас от зверей милосердием и справедливостью, а от скотов — воздержанием и разумом; и не иное что есть, как блаженнейшее лицо божие, тайно на сердце написанное, сила и правило всех наших движений и дел. В то время сердце наше делается чистым источником благодеяний, несказанно душу веселящих; и тогда-то мы бываем истинными по душе и по телу человеками, подобны годным для строения четвероугольным камням, с каковых живой божий дом составляется, в котором он особливою царствует мплостию.

Трудно неоцененное сие сокровище проникнуть и приметить, а для одного сего любить и искать ее нелегко5.

Но сколь она снаружи неказиста и презренна, столь внутри важна и великолепна, похожа на маленькое, например, смоквинное зерно, в котором целое дерево с плодами и листом закрылось, или на маленький простой

камушек, в котором ужасный пожар затаился. Для оказалости намечали ее всегда признаками, и она, будто какой-то принц, имела свои портреты, печати и узлы, разные в разных веках и народах. Ее то был узел, например, змий, повешенный на колу пред иудеями.

Ее герб— голубь с масличного во устах ветвию. Являлась она в образе льва и агнца, а царский жезл был ее ж предметом и прочее.

Таилась она и под священными у них обрядами, например под едением пасхи, под обрезанием и прочее.

Закрывалась она, будто под разновидным маскарадом, и под гражданскими историями, например под повестью о Исаве и Иакове, о Сауле и Давиде 6 и проч., и одним тайным своим присутствием сделала те книги мудрыми. А в последовавшие уже времена показалась она в образе мужском, сделавшись богочеловеком.

Каковым же способом божия спя премудрость родилась от отца без матери и от девы без отца, как-то она воскресла и опять к своему отцу вознеслась и прочее,— пожалуй, не любопытствуй. Имеются и в сей так, как в прочих науках, праздные тонкости, в которых одних может себе запять место та недействительная вера, которую называют умозрительною. Поступай и здесь так, как на опере, и довольствуйся тем, что глазам твоим представляется, а за ширмы и за хребет театра не заглядывай. Сделана спя занавесь нарочно для худородных и склонных к любопытству сердец, потому что подлость, чем в ближайшее знакомство входит, тем пуще к великим делам и персонам учтивость свою теряет.

На что тебе спрашивать, например, о воскресении мертвых, если и самый дар воскрешать мочь ничего не пользует бездельной душе — ни воскрешающей, ни воскрешаемой? От таковых-то любопытников породились расколы, суеверия и прочие язвы, которыми вся Европа беспокоится. Важнейшее дело божие есть: одну беспутную душу оживотворить духом своих заповедей, нежели из небытия произвести новый земной шар, населенный беззаконниками.

Не тот верен государю, кто в тайности его вникнуть старается, но кто волю его усердно исполняет.

Вечная спя премудрость божия во всех веках и народах неумолкно продолжает речь свою, и она не иное что есть, как повсеместного естества божиего невидимое лицо

и живое слово, тайно ко всем нам внутрь гремящее. Но не хотим слушать советов ее, одни за лишением слуха, а самая большая часть — по несчастному упрямству, от худого зависящему воспитания.

Прислушивались к нетленному сему гласу премудрые люди, называемые у иудеев пророками, и со глубочайшим опасением повелеваемое исполняли.

Она начало и конец всех книг пророческих; от нее, чрез нее и для нее все в них написано. По сей причине разные себе имена получила. Она называется образ божий, слава, свет, слово, совет, воскресение, живот, путь, правда, мир, судьба, оправдание, благодать, истина, сила божия, имя божие, воля божия, камень веры, царство божие и проч. А самые первейшие христиане назвали ее Христом, то есть царем, потому что одна она направляет к вечному и временному счастию все государства, всякие сожительства и каждого порознь7. Да и, кроме того, у древних царственным называлось все, что верховным и главнейшим почиталось.

Провидел, было, Авраам блаженнейший свет ее и, на ней уверившись, сделался со всею фамилиею справедливым, а с подданными благополучным. Однако она и прежде Авраама всегда у своих любителей живала. А Мойсей, с невидимого сего образа божиего будто план сняв, начертил его просто и грубо самонужнейшими линиями и, по нему основав иудеевское общество, сделал оное благополучным же и победительным. Он по-тогдашему написал, было, его на каменных досках и так сделал, что невидимая премудрость божия, будто видимый и тленный человек, чувственным голосом ко всем речь свою имеет.

Сия речь, понеже от него разделена на десять рассуждений, или пунктов, потому названа десятословием.


Глава 5-я О десятословии I

«Я есть господь бог твой, да не будет тебе богов иных!..» и прочее.

Яснее сказать так: Я глава твоего благополучия и свет разума. Берегись, чтоб ты не основал жития твоего на

иных советах, искусствах и вымыслах, хотя б они из ангельских умов родились. Положись на меня слепо. Если ж, меня минув, заложишь век твой на иной премудрости, то она тебе будет и богом, по не истинным, а посему и счастие твое подобно будет воровской монете.

И

«Не сотвори себе кумира!..» и проч.

А как на подлых камнях, так еще больше не велю тебе строиться на видимостях. Всякая видимость есть плоть, а всякая плоть есть песок, хотя б она в поднебесной родилась; все то идол, что видимое.

III

«Не приемли имени!..» и проч.

Смотри ж, во-первых, не впади в ров безумия, будто в свете ничего нет, кроме видимостей, и будто имя сие (бог) пустое есть. В сей-то бездне живут клятвы ложные, лицемерия, обманы, лукавства, измены и все тайных и явных мерзостей страшилища. А вместо того напиши на сердце, что везде всегда присутствует тайный суд божий, готов на всяком месте невидимо жечь и сечь невидимую твою часть, не коснясь ни точки, за все дела, слова и мысли, в которых меня нет.

IV

«Помни день субботний!..» и проч.

Сие ты повсюду и внутри тебя кроющееся величество божие с верою и страхом в день воскресный прославлять не забывай, а поклоняйся не пустыми только церемониями, но самым делом, сердечно ему подражая. Его дело и вся забава в том, чтоб всеминутно промышлять о пользе всякой твари, и от тебя больше ничего не требует, кроме чистосердечного милосердия к ближним твоим.

А сие весьма легко. Верь только, что сам себя десятью используешь в самое то время, как используешь других, и напротив того.

V

«Чти отца твоего!..» и проч.

Прежде всех отца и мать почитай и служи им. Они суть видимые портреты того невидимого существа, которое тебе столько одолжает.

А вот кто отец твой и мать: будь, во-первых, верен и усерден государю, послушен градоначальнику, учтив к священнику, покорен родителям, благодарен учителям твоим и благодетелям. Вот истинный путь к твоему вечному и временному благоденствию и к утверждению твоей фамилии. Что же касается прочих общества частей, берегись следующего:

VI

«Не убий!»

VII

«Не прелюбодействуй!»

VIII

«Не воруй!»

IX

«Не свидетельствуй ложно, или не клевещи!» Осуждаем винного, а клевещем невинного. Сия есть страшнейшая злоба, и клеветник по-эллински — дьявол.

X

«Не пожелай!..»

Но понеже злое намерение семя есть злых дел, которым числа нет, а сердце рабское неисчерпаемый есть источник худых намерений, для того по век твой нельзя быть тебе честным, если не попустишь, дабы вновь бог переродил сердце твое. Посвяти ж оное нелицемерной любви. В то время вдруг бездна в тебе беззаконий заключится... Бог, божие слово, к его слову любовь — все то одно.

Сим троеличным огнем разожженное сердце никогда не согрешает, потому что злых семян или намерений иметь не может.

Глава 6-я Об истинной вере

Если б человек мог скоро понять неоцененную великого сего совета божиего цену, мог бы его вдруг принять и любить.

Но понеже телесное, грубое рассуждение сему препятствует, для того нужна ему вера. Она закрытое всем

советом блаженство, будто издали в зрительную просматривает трубку, с которою и представляется.

При ней необходимо должна быть надежда. Она слепо и насильно удерживает сердце человеческое при единородной сей истине, не позволяя волноваться подлыми посторонних мнений ветрами. По сей причине представляется в виде женщины, держащей якорь 8.

Сиb добродетели сердце человеческое, будто надежный ветер корабль, приводит, наконец, в гавань любви и ей поручает.

В то время, по открытии глаз, тайно кричит в душе дух святой следующее: «Правда твоя, правда вовек, и закон твой — истина».

Глава 7-я Благочестие и церемония — разнь8

Вся десятословия сила вмещается в одном сем имени — любовь. Она есть вечный союз между богом и человеком. Она огонь есть невидимый, которым сердце распаляется к божиему слову или воле, а посему и сама она есть бог.

Сия божественная любовь имеет на себе внешние виды, или значки; они-то называются церемония, обряд, или образ благочестия. Итак, церемония возле благочестия есть то, что возле плодов лист, что на зернах шелуха, что при доброжелательстве комплименты. Если же сbя маска лишена своей силы, в то время остается одна лицемерная обманчивость, а человек — гробом раскрашенным. Все же то церемония, что может исправлять самый несчастный бездельник.

Глава 8-я Закон божий и предание — разнь

Закон божий пребывает вовеки, а человеческие предания не везде и не всегда.

Закон божий есть райское древо, а предание — тень.

Закон божий есть плод жизни, а предание — лпствпе. Закон божий есть божие в человеке сердце, а предание есть смоковный лист, часто покрывающий ехидну. Дверь храма божия есть закон божий, а предаyие есть приделанный к храму притвор. Сколь преддверие от алтаря,

а хвост от головы, столь далече отстоит предание [от закона божия].

У нас почти везде несравненную сию разность сравнивают, забыв закон божий и смешав с грязью человеческою воедино, даже до того, что человеческие враки выше возносят; и, на оныя уповая, о любви не подумают, да исполнится сие: «Лицемеры! За предания ваши вы разорили закон». Все же то есть предание, что не божий закон.

Глава 9-я О страстях, или грехах

Страсть есть моровой в душе воздух. Она есть беспутное желание видимостей, а называется нечистый или мучительный дух. Главнейшая всех есть зависть, мать прочих страстей и беззаконий. Она есть главный центр оной пропасти, где душа мучится. Ничто ее не красит и не пользует. Не мил ей свет, не люба благочинность, а вред столь сладок, что сама себя десятью съедает.

Жало адского сего дракона есть весь род грехов, а вот фамилия его: ненависть, памятозлобие, гордость, лесть, несытость, скука, раскаяние, тоска, кручина и прочий неусыпаемый в душе червь.

Глава 10-я О любви, или чистосердечии

Противится сей бездне чистосердечие. Оно есть спокойное в душе дыхание и веяние святого духа.

Оно подобно прекрасному саду, тихих ветров, сладко-дышущих цветов и утехи исполненному, в котором процветает древо нетленной жизни.

А вот плоды его: доброжелательство, незлобие, склонность, кротость, нелицемерие, благонадежность, безопасность, удовольствие, кураж и прочие неотъемлемые забавы.

Кто таковую душу имеет, мир на нем, и милость, и веселие вечное над головою сего истинного христианина!


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   29



Похожие:

Философское наследиε григорий сковорода iconГригорий распутин и магия секса
Существуют легенды, что Григорий Распутин практиковал "духовное исцеление" жен высокопоставленных особ из высшего света с помощью...
Философское наследиε григорий сковорода iconЛысков григорий Васильевич
Лысков григорий Васильевич (1907 – 1967), старейший капитан управления «Мурмансельдь». В начале 1960-х годов возглавлял экипаж срт-22...
Философское наследиε григорий сковорода iconУльянов григорий Никандрович
Ульянов григорий Никандрович, капитан-промысловик. В 1960-х годах возглавлял экипажи срт-718, срт-713, срт-717, срт- 4229 управления...
Философское наследиε григорий сковорода icon1-е информационное письмо Международная научная конференция «клиодинамика: философское осмысление и математическое моделирование макроисторических процессов»
«клиодинамика: философское осмысление и математическое моделирование макроисторических процессов»
Философское наследиε григорий сковорода iconМаштамера григорий Иосифович

Философское наследиε григорий сковорода iconДокументы
1. /Гастон Башляр - Философское отрицание.doc
Философское наследиε григорий сковорода iconДокументы
1. /Гулыга А.В. Философское наследие Шеллинга.doc
Философское наследиε григорий сковорода iconДокументы
1. /Соколов В.В. - Философское дело Эразма из Роттердама.txt
Философское наследиε григорий сковорода iconДокументы
1. /Соколов В.В. Философское дело Эразма из Роттердама.doc
Философское наследиε григорий сковорода iconДокументы
1. /Громыко Ю.В. Научно-философское наследие П.Г.Кузнецова.pdf
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов