Лекции по русской словесности XVIII века введение icon

Лекции по русской словесности XVIII века введение



НазваниеЛекции по русской словесности XVIII века введение
страница1/9
Дата конвертации26.09.2012
Размер1.1 Mb.
ТипЛекции
  1   2   3   4   5   6   7   8   9

Ю. И. Минералов


ЛЕКЦИИ ПО РУССКОЙ СЛОВЕСНОСТИ XVIII ВЕКА


ВВЕДЕНИЕ


Термин «словесность» обозначает то же, что термин «литература», но исторически предшествовал ему. В отличие от своего синонима, заимствованного из западных языков, он содержит ясный образ, указывающий на то, что термином этим подразумевается словесное искусство, искусство художественного слова и словесного текста. Термин-синоним «литература» этой ценной особенности лишен.

Приблизительно до второй половины XIX века оба синонима сосуществовали в филологии и широком языковом употреблении, однако затем иностранное слово стало постепенно вытеснять термин «словесность». Ныне все чаще в филологии проявляет себя объективная потребность его возрождения. Филология — наука о культуре в ее словесно-текстовом выражении, и изучая литературу, необходимо прежде всего анализировать ее словесно-образную первооснову, которая обусловливает и самостоятельное место литературы среди форм искусства. Между тем нередко эта стадия анализа пропускается, и многие авторы начинают рассуждать, например, об идеях писателя, о его сюжетах и т. п. вне тех образно-ассоциативных словесных структур, в которых литературные идеи и сюжеты реально воплощены. Как следствие, оказывается неясной художестенно-смысловая специфика литературы в ряду форм искусства. С другой стороны, в силу многогранности этого сложнейшего явления — литературы — к ней могут испытывать интерес не только литературоведы-филологи, но и историки, и психологи, и представители еще иных многочисленных наук вплоть до политэкономии, юриспруденции и даже теологии. Об этом, впрочем, еще в прошлом веке академик Ф. И. Буслаев писал так: «Что же касается до внутреннего содержания, до истины, нравственности, изящества, то идет в особые науки — каковы философия, юриспруденция, история, эстетика и пр. Потому, чтобы не разбегаться во все стороны и не толковать обо всем, — следовательно, о многом кое-как, — лучше всего... смотреть на писателя, не выходя из области своего предмета... »*. {сноска* Буслаев Ф. И. Преподавание отечественного языка. М., 1992, с. 86. } Свою эстетику, свое содержание, идеи и даже свою философию, как справедливо рассуждает далее Буслаев, специалист-филолог найдет в словах и оборотах речи (словесно-текстовых образах) писателя, в «грамматике, в обширном смысле понимаемой». Смотреть на писательские произведения для литературоведа естественно в строго филологическом аспекте. Анализ текста и его компонентов в художественно-функциональном плане — основная литературоведческая задача.

Из этого отнюдь не следует, что надо отказаться от общераспространенного термина «литература». Однако явно необходимо осознанно обратитьться к целенаправленному изучению литературы как словесности, словесного искусства — то есть к изучению ее в том особом ракурсе, который и был основным ракурсом для филологии прежних времен.
Подход к произведению художественной литературы как к историческому или политическому документу, как к объекту социологического или психологического наблюдения может быть важен для представителей других наук, но для литературоведа представляет лишь прикладной интерес. Темы и идеи писателя неотделимы от своего реального словесного воплощения, и имено так их необходимо изучать. В дальнейшем будут употребляться оба слова (и «словесность» и «литература»), но наш историко-литературный анализ будет вестись именно в словесно-текстовом ракурсе, который первоочередно важен для исследователя-филолога. Рассмотрение литературных явлений в данном ракурсе есть первый необходимый этап их историко-литературного познания. Отсюда одно из отличий нашего курса от ряда публикаций других авторов на тему истории русской литературы XVIII века.

Литературоведческие термины, применяемые здесь, понимаются в соответствии с книгой: Минералов Ю. И. Теория художественной словесности. М., 1997.


^ ЭПОХА БАРОККО


1. Историческая периодизация литературы «по векам» достаточно условна. В частности, не следует думать, что с 1700 года начинается качественно новый период в истории русской словесности. Совсем напротив! В начале XVIII века, с одной стороны, продолжается целостный период, начавшийся несколькими десятилетиями ранее (приблизительно со второй половины предыдущего XVII столетия). С другой стороны, в первые два десятилетия XVIII века, при Петре I, литература в силу ряда причин даже проявляет себя экстенсивно — очень мало новых заметных произведений, мало новых талантов. Все подобные обстоятельства заставляют поступить двояко: сохранить традиционное понятие «литература XVIII века» в силу его несомненной наглядности, интуитивной понятности, однако четко разъяснить, что корни этой литературы уходят далеко назад, в предшествующее XVII столетие.

В XVII веке зародилась литература нового времени, пришедшая на смену литературе средневекового типа — древнерусской. Предпосылки к ее появлению постепенно создавались и незримо накапливались на протяжении нескольких предшествующих «древнерусских» столетий. Но это не отменяет того факта, что именно в XVII веке удивительно быстро — на протяжении жизни двух поколений — возникает и бурно развивается (по конкретным культурно-историческим причинам на фазу позже, чем в странах Запада) литература в узком строгом смысле слова — художественная словесность с присущей ей системой жанров (стихотворение, поэма, ода, роман, повесть, трагедия, комедия и т. д.). Нетрудно ощутить ее отличия от древнерусской, сравнив, например, «Житие Сергия Радонежского» (написанное в эпоху Дмитрия Донского Епифанием Премудрым) с романом Льва Толстого (или даже с «Житием протопопа Аввакума») или сравнив старинный православно-христианский акафист и духовную оду Державина. Кроме наглядно проявляющихся конкретных жанрово-стилевых различий были и глобальные.

Автор жития святого и составитель летописи, автор церковного акафиста занимались священным ремеслом — эстетическое начало в меру личного таланта, конечно, привходило в их произведения, но все же как побочное явление. В древнерусской письменности имелись отдельные творения, где, совсем как в литературе нового времени, превалирует художественная сторона («Слово о полку Игореве», «Поучение» Владимира Мономаха, «Слово о погибели русской земли», «Моление Даниила Заточника» и др.). Однако они немногочисленны и стоят особняком (хотя читателю XX века как раз эти художественные в узком смысле слова произведения, пожалуй, наиболее интересны и внутренне близки).

Творческим задачам летописца, автора исторического сказания, автора патерикового жития, торжественной церковной проповеди, акафиста и т. д. соответствовала особая (малопонятная человеку конца XX века без специальной филологической подготовки) «эстетика канонов» (или «эстетика тождества»). Такая эстетика исповедовала верность «боговдохновенным» авторитетным образцам и изощренное воспроизведение их основных черт в собственном творчестве (с тонкими новациями в деталях, но не в целом). Так, древнерусский читатель жития знал заранее и смог бы предсказать, как будет описан автором жизненный путь святого, — жанр жития включал систему канонически строгих правил, и житийные произведения походили друг на друга, словно родные братья. Эта черта древнерусской письменности, отражающая социально-психологические особенности людей русского средневековья, а также суть того сложного культурно-исторического феномена, который ныне именуется «древнерусской литературой», сменилась в XVII веке живой по сей день «эстетикой новизны». Писатели нового времени занимаются не «священным ремеслом», а искусством как таковым; эстетическое начало — первейшее условие их творчества; они заботятся о фиксации своего авторства, стремятся к тому, чтобы их произведения не походили на произведения предшественников, были «художественно оригинальны», а читатель ценит и считает естественным условием непредсказуемость развития художественного содержания, уникальность сюжета.

В той тональности, которую немедленно обрела уже в XVII веке и по сей день сохранила новая литература, и отечественные и зарубежные читатели неизменно выделяли как специфически «русские» черты особую высокую духовность (в XVII — XVIII вв. это будет по преимуществу православная духовность), философскую масштабность проблематики, идейную заостренность, «государственническую» гражданственность, психологическую проникновенность, нравственное здоровье и т. п. черты. Для понимания объективной основы этих черт немаловажно помнить, что у истоков русской художественной словесности стоят священнослужители или люди из духовного сословия (священники, монахи, выходцы из семей священников). Именно они были первыми русскими писателями нового времени. Именно они направили русло развития русской словесности в определенную сторону. Впоследствии это русло могло сдвигаться «влево» и «вправо», расширяться и сужаться; бурный поток литературного развития мог образовывать и боковые тупиковые «рукава», в которых постепенно глохло и погибало все, там на беду оказавшееся, — но он не мог уже побежать вспять, к противоположным идеалам и и так называемым «общечеловеческим» ценностям.

Родоначальник русской поэзии Симеон Полоцкий (1629 — 1680) — иеромонах. Основоположник русской художественно-психологической прозы Аввакум (1620 — 1682) — протопоп (старший священник). Первые крупные русские драматурги Феофан Прокопович (1681 — 1736) и св. Димитрий Ростовский (1651 — 1709) — монахи. Монахом был и Стефан Яворский (1658 — 1722) — драматург, поэт, мастер ораторской прозы*. С имен Симеона Полоцкого и Аввакума начинается наш курс. Именно эти писатели-священнослужители открывают в русской литературе интереснейшую эпоху барокко.

{сноска* Человеком с несомненным художественным дарованием был св. Тихон Задонский (1724 — 1783). Как писатель и переводчик начинал в молодости будущий митрополит Евгений Болховитинов (1767 — 1837). Большинство «Поэтик» и «Риторик» XVII — XVIII века — то есть руководств по теории словесности, теории литературного стиля — написано монахами и священнослужителями: риторики Макария, Феофана (Прокоповича), Моисея (Гумилевского), Амвросия (Серебрякова). Выходцами из семей священнослужителей были в XVIII веке В. К. Тредиаковский, Н. Н. Поповский, А. И. Дубровский, Е. И. Костров, В. П. Петров и др. — крупные писатели, к творчеству которых можно прямо отнести вышесказанное об особенностях русской литературы и ее «проповедническом» пути. Впрочем, в порядке контраста напомним, что сыном священника был и И. С. Барков (1732 — 1768) — человек с сильным даром иронического поэта, пародиста, переводчика поэзии, который однако охотно тратил свой дар на сочинение стихотворных шуток, переполненных непристойностями. }


2. Русское литературное барокко интенсивно изучается менее сорока лет. В прошлом столетии почти всех писателей XVIII века условно объявляли «классицистами». Такой «классицизм без берегов» выглядел аморфно и неубедительно. В советское время проявилась противоположная тенденция: некоторые литературоведы стали вообще отрицать русский классицизм. «Не имеет ли нам смысла отказаться от понятия и термина «русский классицизм XVIII века»? », — писал, например, П. Н. Берков*. {сноска* Берков П. Н. Проблемы изучения русского классицизма. — Сб. XVIII век, 6. М.-Л., 1964, с. 29. } Стали делаться искусственные попытки «переопределить» многих писателей XVIII века в «романтики», «реалисты», «предромантики» и некие «предреалисты». Однако в начале 60-х годов литературовед А. А. Морозов опубликовал свои статьи о барокко в русской литературе XVII — начала XVIII вв., и они стимулировали исследования ряда других филологов в данной плоскости. Картина стала выглядеть иначе.

Первоначально и барокко пробовали трактовать расширительно (А. А. Морозов, например, считает его представителями М. В. Ломоносова и В. К. Тредиаковского, а кое-кто пытался уместить на прокрустовом ложе барокко и великого новатора Державина). Ныне преобладает более гибкая точка зрения. Эпоху господства в нашей литературе барокко заканчивают на 40-х годах XVIII века, считая последним его представителем А. Д. Кантемира. (После этого говорят уже об отдельных чертах барокко, проявляющихся у позднейших писателей, и о явлениях, типологически схожих с барокко.)

Оправданность такого подхода очевидна. Поэзия барокко когда-то привнесла в русскую литературу силлабическую систему стихосложения (ранее существовали так называемые «досиллабические вирши»). Угловатый и капризный ритм силлабических стихов неотделим от художественной стилистики нашей барочной поэзии. Как выразился А. А. Илюшин, «силлабика — целая эпоха в русской поэзии (XVII и частично XVIII вв.), барокко... »*. {сноска* Илюшин А. А. «Силлабическая система» и «силлабический принцип» русского стихосложения (к разграничению понятий). — Вестник МГУ, серия 9. Филология, 1984, №2, с. 39. } Существует не лишенное наивности представление, что силлабика ушла из нашей поэзии якобы потому, что была чужда, «антиструктурна» для русского языка. Русская поэзия, согласно этому мнению, механически заимствовала силлабику из поэзии польского барокко, однако она так и «не прижилась». Но ведь то, что можно передать средствами языка, заведомо для него не чуждо! Силлабика как раз очень даже «прижилась» — была общераспространенной русской системой стихосложения без малого век. Однако она ушла, когда ушло барокко, вместе с барокко, потому что силлабика была органической составляющей, системным элементом литературной культуры барокко. Силлабическая ритмика с ее неожиданными темповыми скачками и сложными переходами от одного к другому как нельзя лучше соответствовала барочному художественному мышлению. Кстати, трудно поверить, что она ушла из русской словесности навсегда: и в наше время встречаются авторы, экспериментирующие с ней — например, в целях художественной стилизации старинного поэтического слога. Функционально она, кстати, довольно близка тактовику, с которым так много экспериментировали в начале нашего XX века крупные поэты.

Над теми, кто полагает, что русская поэзия просто скопировала польскую силлабику, великий славянский филолог А. А. Потебня вообще иронизировал: «Неужели... силлабическое стихотворство на русской почве было равно польскому»? Неужели, продолжал Потебня, «есть, например, в живописи и гравюре не только два народа, две школы, но даже два художника с одинаковой техникой? »* (* Потебня А. А. Из записок по теории словесности. Харьков, 1905, с. 194 — 195). Русская силлабика отличается от польской, как и само барокко в православно-христианской стране качественно отлично от барокко (особенно от «идеологии» бароко) в Польше и других католических странах.


3. Необходимо напомнить и о таком немаловажном моменте, который часто упускается из виду. Дело в том, что те, кого историки литературы ныне относят к писателям русского барокко, не имели никакого представления, что они будут когда-то названы «писателями барокко» (точно так же как позже классицисты не знали, что они «классицисты»). Стиль барокко был выделен историками искусства лишь в конце XIX века — первоначально по отношению к архитектуре. Затем и в скульптуре, и живописи, и в музыке, и в литературе тоже стали различать особую эпоху, произведения авторов которой при внимательном наблюдении обнаруживают ряд черт, отличающих их и от произведений Ренессанса и от произведений классицизма. Естественно, что у художников эпохи барокко были какие-то названия и самоназвания, но слово «барокко» к ним при их жизни не относили (пожалуй, чаще всего они называли себя «новыми», противопоставляя себе своих литературных противников в качестве «старых», старомодных). Сходным образом и термин «классицизм» укрепился только в начале XIX века, когда никого из классицистов на свете уже не было. Эти нюансы — реальные факты, которые часто упускаются из виду.

Хотя нас интересует художественная словесность, нельзя не отметить, что во второй половине XVII века и в последующие десятилетия она тесно связана, порою слита, с другими искусствами. Говоря по-иному, интересующую нас эпоху отличает сложный художественный синтез. Например, литературный образ нередко тесно переплетается в произведениях этого времени с живописным образом.

В сфере живописи XVII века происходили изменения, аналогичные литературным. Тут быстро складывается светская живопись — портрет, жанровая сцена, пейзаж (ранее здесь господствовала живопись религиозная — икона, фреска и т. п.). Сама иконопись эволюционирует — появляются авторы, создающие так называемые «живоподобные» иконы, и разгорается острая борьба между ними и сторонниками старой манеры*.

{сноска* Особенно характерна полемика иконописцев Иосифа Владимирова и Ивана Плешковича.

См.: Владимиров Иосиф. Трактат об искусстве. — История эстетики. Т. 1. М., 1962; Овчинникова Е. С. Иосиф Владимиров. Трактат об искусстве. — В кн.: Древнерусское искусство. XVIII век. М., 1964; Салтыков А. А. Эстетические взгляды Иосифа Владимирова (по «Посланию к Симону Ушакову»). — ТДРЛ. Т. XXVIII. Л., 1974. }

Словесно-текстовые руководства для иконописцев, так называемые «Подлинники», существовавшие и ранее, приобретают новые качества настоящих произведений словесности. Говоря об этом явлении, Ф. И. Буслаев писал:

«Таким образом, более и более расширяя свои пределы, и более и более сближаясь с интересами литературными, русский художественный Подлинник нечувствительно сливается с Азбуковником, который был для наших предков не только словарем и грамматикою, но и целою энциклопедиею Более дружественное, более гармоническое согласие интересов чисто художественных и литературных трудно себе представить после этого, так сказать, органического слияния таких противоположностей, каковы живопись и грамматика со словарем»*.

{сноска* Буслаев Ф. И. Сочинения. Т. II. С. 389 — 390. }

Буслаев разбирает далее пример живописного «символизма букв» в Подлиннике «эпохи силлабических вирш» (то есть эпохи барокко. — Ю. М.), где «на каждой странице киноварью написано в последовательном порядке по одной из букв» имени «Иисус Хистос», «а под буквою помещено объяснение в силлабических виршах, а именно:

I (первая буква имени в старой орфографиию. — Ю. М.) в виде столпа с петухом на верху:


До столпа Iисус Христос наш привязанный,

Егда от мучений злых велми бичеванный.


С с изображением внутри его сребренников:


За тридесять сребреник Iисуса купили,

Дабы на прелютую его смерть осудили.


У церковно-славянское, в виде клещей:


Гвозди из рук, из ног вынимали клещами,

Егда со креста снимали руками.


С с изображением внутри его четырех гвоздей. <... >

Х с изображением трости и копья, расположенных крестом. <... >

Р в виде чаши... <... >

И в виде лестницы... <... >

Т в виде креста... <... >

О в виде тернового венца... <... >

С с молотом и орудиями наказания... <... >»*.

{сноска* Буслаев Ф. И. Указ. соч. С. 390 — 391. }

Живописное начало проникало в словесность и более глубоко, чем в подобных силлабических двустишиях. Так, Симеоном Полоцким, киевлянином Иваном Величковским и другими авторами создан ряд стихотворений-рисунков (в виде звезды, сердца, креста, чаши и иных фигур), ими применялись буквы разных цветов и т. п..


4. Симеон Полоцкий (1629 — 1680) — белорус, выпускник Киево-Могилянской академии, иеромонах, который приехал в Москву в 1664 г. и стал воспитателем царевичей Алексея и Федора (позже некоторое время — и малолетнего Петра I). В силу личной близости к царской семье он нередко играл при Алексее Михайловиче роль советчика и даже литературного наставника (Алескей Михайлович пробовал свои силы в сочинении стихов).

Его творческая деятельность энергична и многопланова — это поэзия, драматургия, проповеди и трактаты, книгоиздательство (работа в так называемой Верхней типографии).

Книги Симеона Полоцкого: поэма «Орел Российский» (1667), «Жезл правления» (1667), рукописный сборник «Рифмологион» (1659 — 1680), «Псалтырь рифмотворная» (1680), «Вертоград многоцветный» (1676 — 1680).

Богатство литературной техники, отличающее творения Симеона, приводило к жанровому синтетизму (пример — «Вертоград многоцветный»), причем включало синтез слова и изображения.

«В помощь слову Симеон, — по выражению И. П. Еремина, — привлекал живопись, графику и даже отдельные архитектурные мотивы, следуя в данном случае, быть может, примеру своих современников-живописцев и зодчих, охотно во второй половине XVII в. экспериментироваших в том же направлении, с той, разумеется, разницей, что они внедряли литературу в свои композиции (*. Так многообразно проявлял себя в эту эпоху художественный синтез.

{сноска* Еремин И. П. Лекции и статьи по истории древней русской литературы. Л., 1987. С. 284. }

Разрисовывались киноварью заглавия, иллюстрация и орнамент вплетались в текст (например, в форме так называемого «лабиринта»), частью текста становились живописные эмблемы... Со смысловой структурой словесного текста тоже делались разнообразные опыты (акростихи, палиндромоны, «раки», «эхо», «узлы» и др.). Симеоном Полоцким опробованы ассонанс (неточная рифма) и диссонанс (рифма с несовпадением ударных гласных), которые нередко считаются «новооткрытием» поэзии начала XX века. Все это не было однако проявлениями художественного «формализма» (в современном значении данного термина). Напротив, это были попытки проникнуть в «сокровенный смысл» слова и словесного текста — попытки, характерные для барокко и у нас и на Западе. Для высокообразованного профессионала-богослова Симеона Полоцкого это были и попытки постигнуть во всей полноте, что вообще есть слово, что есть смысл — то есть разрешить важнейшие с его точки зрения теологические вопросы.

Судьба творческого наследия Симеона Полоцкого сложилась не вполне благоприятно. Его итоговый стихотворный сборник «Рифмологион» так и не был издан. Симеон умер в пятьдесят с небольшим лет уже при царе Федоре Алексеевиче. После его смерти было запрещено петь в церкви тексты из «Псалтыри рифмотворной» (положенные на музыку композитором В. П. Титовым) и было налажено церковное следствие по обвинению его в еретицизме. Однако, как выразился Ф. И. Буслаев, «ревнители православия явных улик найти не могли», мнения его так и не были официально осуждены церковью, а патриарх Иоаким заявил: «Каковою же мыслию писа он тая вся, от ревности ли каковыя, или ухищренно, ко еже прельстити православные и в Папежство ввести, совесть его весть»*. {сноска* См.: Буслаев Ф. И. История русской литературы, с. 170. }
  1   2   3   4   5   6   7   8   9




Похожие:

Лекции по русской словесности XVIII века введение iconКонференция состоится в октябре 2008 года (о точной дате проведения конференции будет cообщено дополнительно). Оргвзнос участника конференции составляет 200 руб
Институт лингвистических исследований Российской академии наук и Музей Г. Р. Державина и русской словесности его времени приглашают...
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconСергей Говорун из истории богословских споров XVIII века по проблеме латинского крещения
Православие. Мы не будем рассматривать этот вопрос полностью, но затронем его в контексте первой попытки его комплексного богословско-канонического...
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconКомедия – жанр драмы Аристофан Ж. Б. Мольер
Как и в XVIII, в середине XIX века начали появляться выдающиеся драматурги, только теперь это стало следствием открытия Александром...
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconЛекция Конец xviii-го века: Менталитет «конца века»
Менталитет «конца века»; масонские сообщества; зарождение класса профессиональных мыслителей и профессиональных литераторов; формирование...
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconЭкономическое развитие Европы XVII – XVIII века (в схемах) Ученика 7-а класса лицея имени Д. Кантемира
Социально-экономическое развитие Молдовы во второй половине xvii-середине XVIII веков
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconЛекции по истории Русской Православной Церкви
Поражение и бегство белой армии. Начало русской эмиграции и русского рассеяния (диаспоры). Церковная жизнь в условиях диаспоры
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconЛекции по истории Русской Православной Церкви
Поражение и бегство белой армии. Начало русской эмиграции и русского рассеяния (диаспоры). Церковная жизнь в условиях диаспоры
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconЛекция 16. Личность и творческий путь Ивана Александровича Гончарова. Сила незаметности М. А. Гончарова
Гончаров предстает как сплошное исключение, как будто секуляризации мышления не было, как будто никогда не формировался особый клан...
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconИздана уникальная энциклопедия общественная мысль России XVIII – начала XX века. Энциклопедия / Отв ред. Журавлев В. В. М.: «Российская политическая энциклопедия»
Общественная мысль России XVIII – начала XX века. Энциклопедия / Отв ред. Журавлев В. В. М.: «Российская политическая энциклопедия»...
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconМинералова И. Г. Курс читается в Госиря (4 курс, бакалавры)
Общие тенденции в развитии русской литературы к концу 30-х гг. ХХ века. Характерные черты русской прозы. Проза русская и советская....
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов