Лекции по русской словесности XVIII века введение icon

Лекции по русской словесности XVIII века введение



НазваниеЛекции по русской словесности XVIII века введение
страница5/9
Дата конвертации26.09.2012
Размер1.1 Mb.
ТипЛекции
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Через несколько лет после издания «Риторики» 1748 года Ломоносов пишет свою «Грамматику». И здесь он во многих моментах проявит себя уже как мыслитель послебарочной эпохи. В отличие «барочного» склада и хода теоретико-концептуальной мысли Ломоносова в обеих его «Риториках», для его грамматического учения характерны, напротив, своего рода «классицистские» черты.

«Российская грамматика» Ломоносова — первая напечатанная внутри страны грамматика русского языка (1757). Впрочем, на титуле книги указан 1755 год (год сдачи в набор). Ставя нормативные задачи, ее автор был особенно радикален в том, что в определенной мере предполагает всякая грамматика: в «отсеве» разнообразных средств, реально бытовавших в русском речевом обиходе (по уверенным словам Ломоносова, «худые примеры — не закон») *. {сноска* Ломоносов М. В. Полн. собр. соч.., т. VII. М. -Л., с. 860. } Роль личной культуры и филологической интуиции при проведении такого ответственного «отсева» очень велика; к счастью, в России им занимался такой блестящий и разносторонний мыслитель и крупный поэт, как Ломоносов — хотя и он был всего лишь человек, и мог ошибаться.

Забегая вперед, отметим здесь, что учебные грамматики второй половины XVIII века почти неизменно подражают «Российской грамматике» Ломоносова (несколько особняком стоят грамматики Н. Г. Курганова и Академии Российской* {сноска* См.: Курганов Н. Г. Письмовник, содержащий в себе науку российского языка со многим присовокуплением разного учебного и полезнозабавного вещесловия, ч. I — II. Изд. 7-е. СПб., 1802; Российская грамматика, сочиненная Российской императорской Академиею. СПб., 1802. } — впрочем, последняя издана уже на пороге XIX столетия). В. В. Виноградов имел все основания заявить: «Весь последующий период в истории разработки русского синтаксиса вплоть до 20 — 30-х годов XIX в., до появления грамматики русского языка А. Х. Востокова и грамматических руководств Н. И. Греча должен быть назван ломоносовским»*. {сноска* Виноградов В. В. Из истории изучения русского синтаксиса. М., 1958, с. 31. }

В отличие от барочного грамматиста (и своего заочного учителя) Мелетия Смотрицкого Ломоносов ни о какой допустимости писательского «глаголания противу правилом» не говорит в своей «Российской грамматике». Можно думать, что Ломоносов не считал допустимым нарушение кем бы то ни было правил грамматики, если последние уже сформулированы наукой. Ломоносов, по выражению научных комментаторов «Русской грамматики», критически оценивает «современную ему пеструю языковую практику» и «нигде не впадает в объективизм»*. {сноска* Ломоносов М. В. Указ. изд., Т. VII, с. 860; ср. с. 581 — 582. } Это различие подходов Мелетия и Ломоносова — не только отражение различия двух творческих индивидуальностей, но и лишний наглядный пример противоположности вообще многих принципов барокко и той культурно-исторической эпохи, что шла ему на смену.
В частности, Ломоносову как творческому человеку был до известной степени внутренне близок классицистский рационалзм.

Постломоносовские грамматики русского языка XVIII века (А. Барсова, А. Соколова, Е. Сырейщикова и др.), находясь в русле его разработок и «по-ломоносовски» вообще чрезвычайно кратко касаясь синтаксических вопросов, или не упоминают об «образном синтаксисе», синтаксисе «противу правилом», или касаются этого момента, но бегло (А. А. Барсов, Н. Г. Курганов). Так, Барсов в своей «большой» грамматике (оставшейся в рукописи и опубликованной лишь недавно Московским государственным университетом) слегка затрагивает феномен «фигур синтаксических», которые «называются образы, а употребление их в речи — словосочинение образное», рассматривая эти «синтаксические образы» (фигуры) в рамках крохотного параграфа*. {сноска* Барсов А. А. Российская грамматика. М., 1981, с. 165, 238 — 240. } Иначе говоря, никакого развития наукой данной темы сравнительно с грамматикой М. Смотрицкого (в конце XVIII века уже «старинной»!) мы в «ломоносовский» период русской грамматической мысли не наблюдаем. Впрочем, показательно и важно даже такое, как у Барсова, возобновление на русскоязычной (а не церковнославянской) почве соответствующих соображений Смотрицкого. Явным особняком стоит грамматика, включенная в «Письмовник» Н. Г. Курганова.

В. В. Виноградов писал: «Грамматика Курганова не ставит никаких нормативных задач. Она отражает многообразие речевого потребления самых разных общественных групп, преимущественно «среднего сословия» 60 — 80-х гг. XVIII в. »* {сноска* Виноградов В. В. Из истории изучения русского синтаксиса, с. 42. } Постломоносовскую грамматику Курганов, видимо, воспринимал как недостаточно широкую и неполную. Он и «стремился пополнить» ее «живым материалом конструкций разговорно-обиходной речи»; в результате Курганов «расширял рамки и содержание ломоносовской грамматики, но иногда в сторону той грамматической традиции, от которой Ломоносов отталкивался» (т. е. традиции М. Смотрицкого. — Ю. М.) *. {сноска* Виноградов В. В. Указ. соч., с. 46. } Н. Г. Курганов, например, полноправно вводит в свою грамматику так называемое «местопадежие» («антиптозис» М. Смотрицкого): «Местопадежие есть изменение падежей в речи: человека, которого видишь, мой брат; вместо человек. Картину, которую держишь, есть моя»*. {сноска* Курганов Н. Г. Письмовник..., с. 88. }

Разнообразные факты «изменения падежей», несомненно, изобилуют в реальной русской устной речи и по сей день составляют в ней внутреннюю закономерность. Барокко охотно и активно ими пользовалось для своего экстравагантного словесного образотворчества. Но людей конца XVIII века идеи и примеры грамматики Кургановане могли озадачивать — и сегодня многие испытывают психологическую потребность истолковывать подобные обороты лишь как «оговорки», «обмолвки» и т. п. *.

{сноска* Грамматическое «узаконивание» их Кургановым обусловило впоследствии ироническое отношение к его грамматике со стороны карамзинистов. Так, Батюшков в своем «Видении на брегах Леты», направленном против писателей — членов «Беседы любителей русского слова», — вкладывает в уста «славенофила» Шишкова слова: «Я также член, Кургановым писать учен». Но в конце XVIII века эмпирические факты устно-разговорной речи, богато представленные у Курганова в рамках грамматики (то есть в контексте филологического труда, причем труда, написанного живо и оригинально — пусть в ряде моментов и компилятивного) могли быть живым примером для писателей (естественно, и для Державина). Кургановский «Письмовник», содержащий в себе его грамматику, был чрезвычайно популярен, и именно его правила оказались широко известными. Они могли способствовать филологическому обоснованию писателями личной художественной практики. }

По словам враждебно настроенного к Ломоносову, но способного признать реальное положение дел А. П. Сумарокова, «по ево (Ломоносова — Ю. М.) правилам начали писати»*. {сноска* Сумароков А. П. Сочинения, т. Х. СПб., 1787, с. 37. } Нельзя не отметить, что эти слова относятся как к творчеству самого Сумарокова, так и к его ученикам — русским классицистам-сумароковцам. «Строгие правила» грамматики Ломоносова не только не сковывали их, а лишь помогали целенаправленно вести «очищение языка», в результате которого слог произведений наших классицистов XVIII века по ясности и прозрачности своей порою напоминает слог поэтов пушкинской эпохи. В отличие от поэтов барокко, современный человек входит в читательский контакт с их произведениями обычно без особых затруднений — проблема «понятности» их языковой оболочки возникает несравненно реже. Это относится прежде всего к самому Сумарокову.


17. Александр Петрович Сумароков (1717 — 1777) — выходец из старинной дворянской фамилии, кончивший привилегированный Сухопутный шляхетный корпус, учебное заведение для родовитых дворян; был в военной службе на адьютантских должностях; с 1756 г. стал директором новосозданного Российского театра и его режиссером; с 1761 г. после столкновений с начальством подал в отставку и сделался первым русским профессиональным писателем; с женой-дворянкой развелся и, бросая вызов дворянскому общественному мнению, женился на крепостной девушке; после ее смерти женился в третий раз — опять на крепостной, своей кухарке; умер в крайней бедности и похоронен московскими актерами на кладбище Донского монастыря).

Литературная деятельность Сумарокова весьма многообразна: знаменитый драматург и энергичный театральный деятель, он был автором девяти трагедий («Хорев» (1747), «Гамлет» (1748) «Синав и Трувор» (1750), «Димитрий Самозванец» (1771) и др.) и двенадцати комедий («Тресотиниус» (1750), «Опекун» (1764 — 1765), «Рогоносец по воображению» (1772) и др.); Сумароков — издатель первого литературного журнала «Трудолюбивая пчела»; лирик и сатирик (сатиры «О французском языке», «О худых рифмотворцах» и др.); он работал в жанре элегии, эклоги, идиллии, басни (свои басни именовал притчами — например, «Коловратность», «Ворона и Лиса», «Шалунья», «Посол Осел», «Ось и Бык», «Жуки и Пчелы» и др.) и в жанре оды; сочинял популярные у современников песни, пародии («оды вздорные»); Сумароков — крупный поэт-переводчик, создавший полное стихотворное переложение Псалтыри; фактический основоположник русского классицизма и его теоретик (см. его программные стихотворные эпистолы «О русском языке» и «О стихотворстве».); выдающийся критик; автор педагогического трактата «Наставление младенцам», создавший особую методику комплексного обучения детей.

Вслед за Тредиаковским и Ломоносовым Сумароков принял участие в реформировании русского стихосложения, обосновав роль в стихе пиррихиев и спондеев. Сумароковская школа особо точной рифмовки («рифмы, гладкие, как стекло») была новаторским антиподом ассонансной рифмовки русского барокко.


18. Творческая деятельность Тредиаковского, Ломоносова и Сумарокова протекала в атмосфере взаимного литературного соперничества. Примером его может послужить их «пиитическое состязание» — книга «Три оды парафрастические, чрез трех стихотворцев составленные» (1743) — рифмованные стихотворные переложения псалма 143 (Ломоносовым и Сумароковым применен ямб, Тредиаковским — его излюбленный хорей) *. {сноска* См. подробнее: Минералов Ю. И. Теория художественной словесности, с. 170 — 172. }

Несколько слов о терминологическом смысле слова «парафрастические». Многократно предпринимались попытки разграничить в филологии термины парафразис (парафраз) и перифразис (перифраз, перифраза). Одна из хронологически последних попыток такого рода содержится, например, в «Поэтическом словаре» А. П. Квятковского. В этом труде под «перифразом, перифразой» понимается «1) стилистический прием, заключающийся в замене какого-либо слова или словосочетания описательным оборотом речи... 2) Использование писателем формы известного литературного произведения, в которой, однако, дается резко противоположное содержание..., с параллельным соблюдением синтаксического строя и количества строф оригинала, а иногда и с сохранением отдельных лексических построений. В этом случае П. [ерифраз] является подражательной формой» (курсив наш. — Ю. М.) *. {сноска* Квятковский А. П. Поэтический словарь. М., 1966, с. 209. } Под парафразом же понимается «пересказ своими словами литературного произведения» и «сокращенное изложение больших художественных произведений»*. {сноска* Квятковский А. П. Указ. соч., с. 195. }Нетрудно заметить, насколько относительно предлагаемое здесь разграничение этих двух терминов*. { * По-древнегречески это просто два варианта одного слова; аналогично — в некоторых современных европейских языках. Ср.: Ахманова О. С. Словарь лингвистических терминов. М., 1966, с. 312. }Далее А. П. Квятковский утверждает, что «В старинной поэтике П. [арафразой] назывались переложения прозаического текста в стихи», приводя в качестве примера «переложение стихами 143-го псалма» В. К. Тредиаковским, А. П. Сумароковым и М. В. Ломоносовым*. {сноска* Квятковский А. П. Указ. соч., с. 195. }

Вопрос о «старинных» точках зрения на этот счет, видимо, имеет смысл обозреть несколько подробнее. Обратимся к конкретным примерам.

И. М. Борн в «Кратком руководстве к российской словесности» (1808) писал: «Перифразис или околичность... сею фигурою весьма часто украшаются сочинения. Она состоит в распространении и украшении простой идеи... <... > Перифразис не должно смешивать с парафразою, объясняющею недовольно ясно выраженное многими словами»*. {сноска* Борн И. М. Краткое руководство к российской словесности. СПб., 1908. с. 93.

Как видим, соотношение обоих терминов понимается иначе, чем у Квятковского, и оба они трактуются в узком смысле (как фигуры риторики и поэтики. } Итак, здесь применительно к «парафразе» не идет речи о переложении прозы стихами (само же разграничение обоих терминов опять весьма относительно и зиждется на зыбких критериях). А вот как понимал термин «парафраза» (парафраз, парафразис) один из участников упомянутого А. П. Квятковским известного «соревнования» трех поэтов: «Парафразис есть изображение одного или немногих слов через многие, н. п.: разоритель Карфагены вместо Сципиона; Дафнис облака и звезды под ногами видит, т. е. Дафнис на небе. Сей троп служит к распространению идей и оных важному представлению... н. п. вместо сего Троя разорена следующие парафразисы:


Троянских стен верхи уже во рвах лежат,

И где Приам судил, тут дики звери спят.

Лишь пепел капищ зрит на месте жертв Минерва;

Трава и лес растет, где были домы сперва»*.


{сноска* Ломоносов М. В. Краткое руководство к риторике на пользу любителей красноречия. — Ломоносов М. В. Полн. собр. соч., т. VII, с. 54. }

Как видим, и у Ломоносова речь идет не о переложении прозы стихами, а об индивидуально-творческом преобразовании (видоизменении и развитии по-своему) некоторой исходной «чужой» мысли («простой идеи» по Борну). Фактически поэты XVIII века расширили значение обсуждаемого нами термина, именуя «парафразисом» уже не отдельный троп, а целиком произведение, основанное на переложении «чужого» по-своему. Тредиаковский назвал «парафразисами» несколько переложений псалмов, включенных им в свои «Сочинения и переводы как стихами, так и прозою» (СПб., 1752, т. 1 — 2).

На весьма важную черту парафразиса указал впоследствии А. А. Потебня, подчеркнувший, что парафразис, «как эпитет, вместо отвлеченного слова ставит образ»*. {сноска* Потебня А. А. Теор., 217}. Именно таким переосмыслением в образах идей псалма 143 было каждое из трех произведений, представленных на состязании 1743 года*. {сноска* См.: Три оды парафрастические псалма 143 сочиненные чрез трех стихотворцев, из которых каждый одну сложил особливо. СПб., 1744 (Цит. по переизданию в кн.: Куник А. А. Сборник материалов для истории Императорской академии наук в XVIII веке, ч. II. СПб., 1865, с. 419 — 434). Этот любопытный «турнир» был в ту эпоху не единственным в своем роде*. {сноска* См.: Гуковский Г. А. К вопросу о русском классицизме. Состязания и переводы. — «Поэтика». М., 1928, с. 128 — 148; Шишкин А. Б. Поэтическое состязание Тредиаковского, Ломоносова и Сумарокова. — Сб. XVIII век, 14. Л., 1983, с. 232 — 247. } Однако нас интересуют в данном случае произведения, написанные именно «под него». Все три крупных поэта стремились продемонстрировать свои возможности, и это им удалось. Например, Тредиаковский в своем парафразисе неожиданно расширил единственный первый стих псалма 143 («Благословен господь Бог мой») в целую строфу:


Крепкий, чудный, бесконечный,

Полн хвалы, преславный весь,

Боже! Ты один превечный,

Сый Господь вчера и днесь:

Непостижный, неизменный,

Совершенств пресовершенный

Неприступна окружен

Сам величества лучами,

И огнепальных слуг зарями

О! Будь ввек благословен*. {сноска* См.: Куник А. А. Указ. изд., с. 425 и 428. }


Ср. сумароковское переложение первого стиха псалма 143: «Благословен творец вселенны», — и ломоносовское: «Благословен Господь мой Бог». Тредиаковский оказался изобретательнее всех. Что до соперничества русского хорея с русским ямбом, оба размера продемонстрировали свою функциональную полноценность, подтвержденную впоследствии на протяжении двух с половиной веков развития русской художественной словесности.


Бесспорным русским классицистом был именно третий участник состязания Александр Петрович Сумароков, вокруг которого сгруппировалось несколько последователей — писателей, образовавших «сумароковскую школу» — Михаил Матвеевич Херасков, Василий Иванович Майков, Алексей Андреевич Ржевский и др. Однако к подробному рассмотрению темы «сумароковского» классицизма и вообще русского классицизма XVIII века мы переходим в следующем разделе лекций.


^ КЛАССИЦИСТЫ И ПРОСВЕТИТЕЛИ


1. Те, кого мы зовем сегодня писателями-классицистами, никак не предполагали, что потомки дадут им такое наименование. В России термин «классицизм» впервые употреблен, по-видимому, критиком Орестом Сомовым в статье «О романтической поэзии» (1823). В это время не только литературная деятельность писателей-классицистов прекратилась, но и сами они уже ушли из жизни.

Основоположник русского классицизма А. П. Сумароков умер в 1777 году. Поэт М. А. Дмитриев со слов своего дяди поэта И. И. Дмитриева рассказывает: «Под конец своей жизни Сумароков жил в Москве, в Кудрине, на нынешней площади. Дядя мой был 17 лет, когда он умер. Сумароков уже был предан пьянству без всякой осторожности. Нередко видал мой дядя, как он отправлялся пешком в кабак через Кудринскую площадь, в белом шлафроке, а по камзолу, через плечо, анненская лента. Он женат был на какой-то своей кухарке и почти ни с кем не был уже знаком»*. {сноска* Дмитриев М. А. Мелочи из запаса моей памяти. М., 1869, с. 20—21.}Тем не менее и при таком образе жизни еще за три года до смерти Сумароков написал трагедию «Мстислав» (1774), а еще тремя годами раньше — лучшую свою трагедию «Димитрий Самозванец» (1771), которая и сегодня живет в театральном репертуаре.

Классицисты еще не стремились к подлинному реалистическому историзму, применяя имена известных деятелей разных стран и народов чаще всего для творческого конструирования персонажей, воплощающих ту или иную интересующую автора добродетель или тот либо иной порок. В их произведениях персонажи тяготеют к сценическим маскам — герой, государственный муж, красавица, злодей, ловкая служанка, плут и т. п.

По словам академика П. Н. Сакулина, у классицистов «Полагается по теории, чтобы герой пережил различные чувства, страсти и боролся с ними. ‹...›

Настоящий герой побеждает в себе всякие чувства. Это постоянный конфликт долга и должности, как говорили в XVIII веке, с чувством; причем, первый, как проявление добродетели, добра, разума, побеждает второе. На этом вертится вся психология. Она чрезвычайно проста, весь ее механизм перед нами, все пружины видны. Мы видим, как сталкиваются чувства; ничего неясного, непонятного; никаких полунамеков, что нам показывают позднейшие художники, или, раньше этого, романтики, здесь нет. Все просто и ясно, все понятно, все может быть рационалистически истолковано. Герой, как изображает его рационалистическая психология, подчиняет свою психику чему-то вне его стоящему, какому-то принципу. С этой психологией он соединяет свои идеи, свою гетерономную мораль, понятие о добре, благе. Это рационализирование психики героя.

Во-вторых, психологический схематизм в изображении героя. Тут классицизм продолжает очень давние традиции, традиции того времени, когда в театре существовали типические маски, и когда Феофраст писал «Характеры». В пиитиках XVI — XVII века мы также находим рассуждение о постоянных, устойчивых психологических типах, определяемых возрастом, полом, общественным положением, темпераментом и т. д. ‹...› Существовал особый жанр литературы, который так и назывался «характерами» ‹...› Были большие мастера этого жанра. Таков был знаменитый Лабрюйер ‹...›

Следовательно, в литературе были в ходу определенные устойчивые психологические типы. Эти готовые типы предполагают и готовые ситуации, даже готовые сюжеты. ‹...›

Таким образом получаются штампованные герои, раз навсегда данные. Их, можно сказать, дюжинами изготовляли и, чтобы не было сомнений в их природе, их наделяли соответствующими названиями. Они носят не те имена, какие бывают у всех православных людей, а соответствующие их назначению, как Вертопрах, Стародум, Правдин, Праводум, Кривосудов, Вздоров и т. д. Некоторые из этих имен повторяются у многих писателей. Они как бы образовали целую семью, с очень устойчивой наследственностью. Все эти персоны как бы на одно лицо. Требовалось немало таланта, чтобы преодолеть это общее место»*. {* Сакулин П. Н. Филология и культурология. Сост. Ю. И. Минералов. М., 1990, с. 185 — 186.}

Широко было распространено парафразирование известных литературных сюжетов. Например, одна из трагедий молодого А. П. Сумарокова носит название «Гамлет». Уже поэтому на данном его (не переиздававшемся с XVIII века) произведении имеет смысл задержаться.

Сумароков не раз говорил, что у него совсем другая пьеса, чем у Шекспира, и имел для этого основания. В подтексте у него сквозит скрытая ирония над драматургическими решениями Шекспира, полноправным соперником которого молодой Сумароков себя считал (в эпистоле «О стихотворстве» он даже назвал Шекспира «непросвещенным»). Сумароков не прибегает в каких-либо местах своей трагедии к прямой насмешке над Шекспиром, однако он демонстративно изменяет смысл ряда хрестоматийно известных моментов сюжета о Гамлете, принце Датском, как и сами конкретные перипетии сюжета. Главный герой у Сумарокова даже остается жив вопреки своему шекспировскому прообразу. Остается жива Офелия. Остается жива мать Гамлета Гертруда. Гамлет во главе народного восстания лично убивает узурпатора Клавдия. В пьесе нет Розенкранца и Гильдестерна, нет сюжетной линии с поездкой в Англию. Нет «друга Горацио» (Гамлетова друга у Сумарокова зовут Арманс, и он имеет мало общего с Горацио). Нет шута (шуту, как и иным комическим персонажам и не полагается быть в трагедии автора-классициста, чуждой смешения жанров). Сумароков лишил свое произведение мистики (Гамлет видит отца во сне, а не встречает его тень). Основное же, что он категорически не принял у Шекспира, и поступил противоположно, состоит в следующем.
1   2   3   4   5   6   7   8   9



Похожие:

Лекции по русской словесности XVIII века введение iconКонференция состоится в октябре 2008 года (о точной дате проведения конференции будет cообщено дополнительно). Оргвзнос участника конференции составляет 200 руб
Институт лингвистических исследований Российской академии наук и Музей Г. Р. Державина и русской словесности его времени приглашают...
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconСергей Говорун из истории богословских споров XVIII века по проблеме латинского крещения
Православие. Мы не будем рассматривать этот вопрос полностью, но затронем его в контексте первой попытки его комплексного богословско-канонического...
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconКомедия – жанр драмы Аристофан Ж. Б. Мольер
Как и в XVIII, в середине XIX века начали появляться выдающиеся драматурги, только теперь это стало следствием открытия Александром...
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconЛекция Конец xviii-го века: Менталитет «конца века»
Менталитет «конца века»; масонские сообщества; зарождение класса профессиональных мыслителей и профессиональных литераторов; формирование...
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconЭкономическое развитие Европы XVII – XVIII века (в схемах) Ученика 7-а класса лицея имени Д. Кантемира
Социально-экономическое развитие Молдовы во второй половине xvii-середине XVIII веков
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconЛекции по истории Русской Православной Церкви
Поражение и бегство белой армии. Начало русской эмиграции и русского рассеяния (диаспоры). Церковная жизнь в условиях диаспоры
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconЛекции по истории Русской Православной Церкви
Поражение и бегство белой армии. Начало русской эмиграции и русского рассеяния (диаспоры). Церковная жизнь в условиях диаспоры
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconЛекция 16. Личность и творческий путь Ивана Александровича Гончарова. Сила незаметности М. А. Гончарова
Гончаров предстает как сплошное исключение, как будто секуляризации мышления не было, как будто никогда не формировался особый клан...
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconИздана уникальная энциклопедия общественная мысль России XVIII – начала XX века. Энциклопедия / Отв ред. Журавлев В. В. М.: «Российская политическая энциклопедия»
Общественная мысль России XVIII – начала XX века. Энциклопедия / Отв ред. Журавлев В. В. М.: «Российская политическая энциклопедия»...
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconМинералова И. Г. Курс читается в Госиря (4 курс, бакалавры)
Общие тенденции в развитии русской литературы к концу 30-х гг. ХХ века. Характерные черты русской прозы. Проза русская и советская....
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов