Лекции по русской словесности XVIII века введение icon

Лекции по русской словесности XVIII века введение



НазваниеЛекции по русской словесности XVIII века введение
страница8/9
Дата конвертации26.09.2012
Размер1.1 Mb.
ТипЛекции
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Царя Ивана во сне посещает чудесное и страшное видение:


Отверзлось небо вдруг вздремавшего очам,

И видит Иоанн печальных предков там,

Которы кровию своею увенчались,

Но в прежнем образе очам его являлись;

Батыев меч во грудь Олегову вонзен;

Георгий, брат его, лежит окровавлен;

Несчастный Феогност оковы тяжки носит,

Отмщения ордам за смерть и раны просит;

Склонив главы свои, стонают князи те,

Которы мучимы в их были животе.

Там видится закон, попранный, униженный,

Лиющий токи слез и мраком окруженный;

Погасшим кажется князей российских род;

Вельможи плачущи, в унынии народ;

Там лица бледные в крови изображенны,

Которы в жизни их ордами пораженны;

Он видит сродников и предков зрит своих,

Их муки, их тоску, глубоки раны их.


Если сравнить с Тредиаковским или Ломоносовым, бросается в глаза, насколько умеренно прибегает классицист Херасков к церковнославянизмам, выдерживая «высокий стиль» эпической поэмы в опоре в основном на современную ему русскую лексику. Поучительно и сравнение «естественного» словопорядка у Хераскова с теми сложными инверсиями, которые можно наблюдать в более ранние периоды у Кантемира или Тредиаковского (а после самого Хераскова, в конце XVIII века, снова можно наблюдать, например, у Державина). Слог повествования в «Россияде» медлителен, но весьма ясен.


И тень рекла ему: «Отшед в мученье многом,

Роптая на тебя, сии стоят пред Богом;

Последний убиен злодейскою рукой

Твой предок Александр, я, бывший князь Тверской,

Пришел с верхов небес от сна тебя восставить,

Твой разум просветить, отечество избавить...»


Тень князя Тверского выступает Божиим посланником и взывает к Ивану как христианскому государю, на котором лежит долг защищать Россию. Страна так же изранена, как некогда убитый ордынцами князь:


«Зри язвы ты мои, в очах тоску и мрак,

Се точный при тебе страны российской зрак!

Зри члены ты мои, кровавы, сокрушенны,

И селы вобрази и грады разрушенны;

Днесь тот же самый меч, которым я ражен

И тою же рукой России в грудь вонзен,

Лиется кровь ее!.. Омытый кровью сею,

Забыл, что Бога ты имеешь судиею;

Вопль каждого раба, страдание и стон,

Взлетев на небеса, текут пред Божий трон;

Ты подданным за зло ответствовать не чаешь,

Но Господу за их печали отвечаешь.

Вздремавшую в тебе премудрость воскреси,

Отечество, народ, себя от зла спаси;

Будь пастырь, будь герой, тебя твой Бог возлюбит;

Потомство позднее хвалы тебе вострубит.

Не мешкай! возгреми! рази! так Бог велел...
»


Вещал, и далее вещати не хотел.

Чертог небесными лучами озарился,

Во славе Александр в дом Божий водворился.

Смущенный Иоанн не зрит его во мгле;

Страх в сердце ощутил, печали на челе;

Мечта сокрылася, виденье отлетело,

Но в царску мысль свой лик глубоко впечатлело

И сна приятного царю не отдает;

С печального одра он смутен восстает,

Кидает грозные ко предстоящим очи.

Как странник во степи среди глубокой ночи,

Послыша вкруг себя шипение змиев,

К убежищу нигде надежды не имев,

Не знает, где ступить и где искать спасенья,

При каждом шаге он боится угрызенья, —

Таков был Иоанн, напомнив страшный сон...


С той же эпической медлительностью разворачивает Херасков повествование о дальнейших событиях «Россияды». В поэме масса подробностей, сюжет ее сложно и мастерски выстроен. Особенно важно, что «Россияда» была первым образцом русского эпоса (ранее Ломоносов начал эпическую поэму «Петр Великий», но создал только две первых ее песни).

Далее, среди русских классицистов именно Херасков упорно писал прозу. Ему принадлежит роман «Нума Помпилий, или процветающий Рим» (1768), а также опыты своеобразной «стихотворной прозы» — романы «Кадм и Гармония» (1786) и «Полидор, сын Кадма и Гармонии» (1794). С. Т. Аксаков вспоминает: «Первая попавшаяся мне книга была «Кадм и Гармония», сочинение Хераскова, и его же «Полидор, сын Кадма и Гармонии». Тогда мне очень нравились эти книги, а напыщенный мерный язык стихотворной прозы казался мне совершенством»*.{сноска* Аксаков С. Т. Собр. соч. в 3 томах. М., 1986. Т. 1, с. 402.

Литературная техника «стихотворной прозы» предполагала подбор последнего слова (во вполне прозаической фразе и в тексте, записанном в строку, а не в столбик, как в стихах) по слоговому объему его заударной части (дактилическое, женское, мужское окончание). Систематически ставя в конец предложений подобранные таким образом слова, иногда чередуя их в соседствующих предложениях так, как чередуются стиховые клаузулы (например, дактилическое-женское, дактилическое-женское окончания и т. п.), автор придавал тексту своеобразную ритмичность.}

Херасков-драматург был весьма самостоятельным в своих принципах автором. Уже в ранней его трагедии «Венецианская монахиня» (1758) вводятся приемы, напоминающие скорее о шекспировском театре, чем о театре западных классицистов (например, героиня выходит на сцену с окровавленной повязкой на выколотых глазах подобно Глостеру из «Короля Лира» — классицисты в своих пьесах предпочитали устами различных вестников рассказывать зрителям о бедах, случившихся с их героями, а не демонстрировать кровь на сцене). Затем он продолжал писать трагедии — «Борислав» (1774), «Идолопоклонники, или Горислава» (1782) и др. Однако происходила и эволюция Хераскова-драматурга от классицизма к «слезной» («мещанской») драме — «Друг нещастных» (1771), «Гонимые» (1775) и др., несмотря на осуждение его учителем Сумароковым «сего нового пакостного рода». В таланте Хераскова явно присутствовали объективные предпосылки к творчеству в этом именно роде.

Довольно многочисленны морально-религиозные поэмы Хераскова — «Селим и Селима» (1771), «Владимир возрожденный» (1785), «Вселенная» (1790), «Пилигримы, или Искатели счастья» (1795) и «Бахарияна, или Неизвестный» (1803). Писал он и в других стихотворных жанрах, выступал в качестве критика. Масонские мотивы в творчестве Хераскова, о которых немало говорилось разными авторами, являются отзвуками его реальной работы в ложах (в масонстве, как и в гражданской службе, он достиг значительных степеней). Херасков (совместно с Н. И. Новиковым) некоторое время издавал масонский журнал «Утренний свет» (1777). Понимать людей того времени порою довольно трудно, но несомненный факт, что, как это ни диковинно, в Хераскове его масонские увлечения уживались с искренним патриотизмом и православным вероисповеданием. Впрочем, «внутренне» этот факт все же не столь прост: например, в «Нуме Помпилии» немало многозначительных выпадов против церкви, монашества и церковного богослужения.

Но главное — его организаторская деятельность как писателя: именно вокруг Хераскова вслед за Сумароковым долгое время концентрировались силы русского классицизма. В Хераскове-человеке не было сумароковской вызывающей яркости, зато он умел обходиться с людьми и при этом был человеком неравнодушным, участливым. Не случайно к нему тянулись поэты, составившие «кружок Хераскова» — Алексей Андреевич Ржевский, Михаил Никитич Муравьев, Ипполит Федорович Богданович и др.


3. Уже упоминались поэтические эксперименты Алексея Андреевича Ржевского (1737 — 1804) — фигурные стихи, «узлы», опыты со строфикой и ритмикой и т. п. Хотя Ржевский активно работал в поэзии, по-существу, лишь несколько лет — после чего с головой ушел в семейную жизнь и занятия службой, — их влияние на технику русских поэтов XVIII века (как и последующих веков) дает себя знать самым широким и самым неожиданным образом. Например, «как установил Г. А. Гуковский, среди ранних стихов Державина есть прямые подражания Ржевскому, стихи которого, очевидно, поразили начинавшего поэта формальной изощренностью, легкостью и в то же время сложностью строфических и ритмических построений»*. {сноска* Серман И. З. Гаврила Романович Державин. Л., 1967, с. 27.

См. также: Гуковский Г. А. Ржевский. — Сб. «Русская поэзия XVIII века». Л., 1927. }К этому можно прибавить, что Державин впоследствии сдружился со Ржевским, а о семье его рассказал в своей оде «Счастливое семейство».

У А. Ржевского есть стихотворение «Портрет» (1763), все остроумно построенное на глаголах в неопределенной форме, которые применены так, что обеспечивают компактную обрисовку психологического портрета героя:


Желать, чтоб день прошел, собраний убегать,

Скучать наедине, с тоской ложиться спать,

Лечь спать, не засыпать, сжимать насильно очи,

Потом желать, чтоб мрак сокрылся темной ночи,

Не спав, с постели встать; а встав, желать уснуть,

Взад и вперед ходить, задуматься, вздохнуть,

И с утомленными глазами потягаться,

Спешить во всех делах, опять остановляться,

Все делать начинав, не сделать ничего,

Желать, желав — не знать желанья своего.

Что мило, то узреть всечасно торопиться,

Не видя — воздыхать, увидевши — крушиться.

Внимав, что говорят, речей не понимать,

Нескладно говорить, некстати отвечать,

И много говоря — ни слова не сказать,

Идти, чтоб говорить, прийти и все молчать,

Волненье чувствовать жестокое в крови:

Се зрак любовника, несчастного в любви!


В истории нашей поэзии известно лишь еще несколько текстов, так неожиданно, систематически и тонко использующих в художественных целях возможности русской грамматики (например, назывные предложения у Фета в «Шепот. Робкое дыханье. Трели соловья» или у Блока «Ночь. Улица. Фонарь. Аптека»). Державин, видимо, был восхищен произведением Ржевского и парафразировал его структуру в своем стихотворении «Модное остроумие». Оно имеет две редакции (1776 и 1780), вторая из которых звучит так:


Не мыслить ни о чем и презирать сомненье,

На все давать тотчас свободное решенье,

Не много разуметь, о многом говорить;

Быть дерзку, но уметь продерзостями льстить;

Красивой пустошью плодиться в разговорах

И ДРУГУ и врагу являть приятство в взорах;

Блистать учтивостью, но, чтя, пренебрегать,

Смеяться дуракам и им же потакать,

Любить по прибыли, по случаю дружиться,

Душою подличать, а внешностью гордиться;

Казаться богачом, а жить на счет других;

С осанкой важничать в безделицах самих;

Для острого словца шутить и над законом;

Не уважать отцом, ни матерью, ни троном;

И словом, лишь умом в поверхности блистать,

В познаниях одни цветы только срывать;

Тот узел рассекать, что развязать не знаем,—

Вот остроумием что часто мы считаем!*


{сноска*Если сравнить этот текст с ранней редакцией, бросается в глаза, что Державин, перерабатывая стихотворение в 1780 году, заметно усилил в нем «ржевское» начало — еще более последовательно провел через текст глаголы в инфинитиве. Например, в редакции 1776 года были такие «безглагольные» строки, теперь снятые:


Таланты гибкие, по случаям подвижны,

Проворный оборот, понятия постижны...


Снято также их смысловое продолжение в следующем двустишии:


Имети свойствы те, что свойствы удивленья;

Коль если льзя, всходить сил выше рассужденья...


В итоге редакция 1780 года весьма выразительно подчеркивает преднамеренную взаимосвязь текстов Ржевского и Державина}

Изощренная работа со словом отличает и другие стихи А. Ржевского. Например:


Как я стал знать взор твой,

С тех пор мой дух рвет страсть;

С тех пор весь сгиб сон мой;

Стал знать с тех пор я власть.


Хоть сплю, твой взор зрю в сне,

И в сне он дух мой рвет:

О коль, ах, мил он мне!

Но что мне в том, мой свет?

(«Ода 2, собранная из односложных слов»)


Перестав систематически публиковаться, Ржевский был быстро забыт читательской публикой. Интерес к его творчеству возродился однако в XX веке. Это был мастер неожиданных решений, изобретательный и находчивый новатор, притом поэт с редкостным слухом на русское слово. Его «Муж и жена», «Сонет, заключающий в себе три мысли», «Сонет, три разные системы заключающий» и т. п. произведения всегда будут привлекать внимание своей оригинальной структурой. Его элегии, притчи, стансы, оды принадлежат к числу наиболее ярких явлений поэзии XVIII века.


4. Творчество Михаила Никитича Муравьева (1757 — 1807) также было надолго забыто, да и мало оценено современниками, хотя это проникновенный лирик, чей чистый голос нередко напоминает голоса поэтов пушкинской плеяды, как здесь:


Протекай покойно, плавно,

Горделивая Нева,

Государей зданье славно

И тенисты острова!


«Легкая поэзия» Муравьева подготовила не только русский сентиментальный романтизм («сентиментализм»), но и некоторые мотивы в раннем творчестве Пушкина и поэтов пушкинского круга. Словно из первой четверти XIX века пришли такие строки цитируемого муравьевского стихотворения:


Я люблю твои купальни,

Где на Хлоиных красах

Одеянье скромной спальни

И амуры на часах.


Полон вечер твой прохлады,

Берег движется толпой,

Как волшебной серенады,

Слух наносится волной.

(«Богине Невы»)


Движущийся берег (впечатление, реально создаваемое движением заполонившей его во время народного гуляния толпы) — образ, заставляющий вспомнить самые яркие метафорические находки Ломоносова вроде «брегов Невы», которые «руками плещут». Звук серенады неуловимо «переименован» в «слух» серенады. Всюду у Муравьева проявляет себя квалифицированная работа крупного поэта.

Человек весьма разносторонний, Муравьев был чрезвычайно начитан, владел несколькими языками и всю жизнь продолжал самообразование.

По-сумароковски «вычищенный» литературный слог Муравьева элегантен и сразу узнаваем. Его «Дщицы для записывания», «Ночь», «Неверность», «К Музе», «Сила гения», «Размышление» и другие его произведения — из числа самых сильных явлений нашей литературы XVIII века. М. Н. Муравьев-лирик энергично преодолел, например, холодноватую созерцательность и отвлеченность, характерную для стихов о природе многих поэтов XVIII века:


Проникнув из земли, былинка жить не чает,

И клонится, томна,

И кажется, сама природа примечает,

Что рушится она.

‹...›

Приди скорей, зима, и ветров заговоры,

Владычица, низринь;

Меж ними рождена решить их буйны споры,

Ослушных в бездну кинь.

‹...›

О, как я восхищен, влеку свое дыханье,

Сверши зима, сверши!

Лишь крылья ты сплеснешь, пойдет их осязанье

По жилам до души.

(«Желание зимы»)


Муравьевский слог содержит регулярные эллипсисы, которые вводятся почти незаметно, как бы одним изящным движением. Порою это пропуски конкретных подразумеваемых слов («Меж ними рождена ‹чтобы› решить...» и т. п.), порою же тонкие «недоговоренности», которые создают в произведении атмосферу загадочной многозначительности («владычица, низринь», «влеку дыханье», «сверши зима» — нарочито не уточняется, куда низринь и влеку, что свершить и т. п.). Обычные слова, употребленные в неожиданной форме, неожиданном смысле или непривычном сочетании — также принадлежность слога Муравьева («проникнув из земли», «крылья сплеснешь», «пойдет осязанье» и т. п.).

К сожалению, этот прекрасный поэт успел опубликовать при жизни очень немногое (прижизненные издания его сборников неоднократно срывались) и остался мало известен читателю. Тем не менее М. Муравьев повлиял на крупных поэтов-современников, с которыми общался: именно он первым насытил стихи конкретно-автобиографическими мотивами, отзвуками своей личной судьбы и многое как бы подсказал в этом плане Державину.


5. Ипполит Федорович Богданович (1743 — 1803) — высокоталантливый поэт, оказавший большое личное влияние на поэзию пушкинской эпохи и на самого Пушкина. Он был сыном мелкого украинского дворянина-«шляхтича». В десять лет Ипполит Богданович был записан юнкером Юстиц-коллегии в Москве; позже учился в некоем «при Сенатской конторе математическом училище», затем познакомился с М. М. Херасковым.

По рассказу Н. М. Карамзина, «Однажды является к директору Московского театра мальчик лет пятнадцати, скромный, даже застенчивый, и говорит ему, что он дворянин и желает быть — актером! Директор, разговаривая с ним, узнает его охоту к стихотворству; доказывает ему неприличность актерского звания для благородного человека; записывает его в университет и берет жить к себе в дом. Сей мальчик был Ипполит Богданович, а директор театра (что не менее достойно замечания) — Михайло Матвеевич Херасков. ‹...› Тогда Богданович узнал правила языка и стихотворства, языки иностранные и приобрел другие сведения, необходимые для успехов дарования; наука не дает таланта, но образует его»*.{сноска* Карамзин Н. М. О Богдановиче и его сочинениях. — Карамзин Н. М. Избранные статьи и письма. М., 1982, с. 114.}

Впоследствии Богданович служит в Петербурге переводчиком в Иностранной коллегии, затем в Дрездене секретарем русского посольства в Саксонии; издает журнал «Собрание новостей», редактирует газету Академии наук «Санктпетербургские ведомости» (наконец отстранен за «типографские погрешности»); «высочайшая благосклонность» после прочтения Екатериной II поэмы «Душенька»; с 1783 г. Богданович академик, участвует в создании «Словаря Академии Российской»; в 1796 г. поселился в семье брата в г. Сумы, оттуда переехал в Курск; умер одиноким холостяком.

Первые крупные публикации Богдановича — перевод поэмы Вольтера «Поэма на разрушение Лиссабона» (1763) и его собственная дидактическая поэма «Сугубое блаженство» (1765), обращенная к наследнику Павлу Петровичу, которому поэт напоминает о разнице «венцов» государей «кротких» и государей «злых»:


Одни получатся народною любовью,

Предзнаменуя мир, спокойство, тишину;

Другие купятся злодействами и кровью:

Им будет ненависть покорствовать в плену.

Пребудут первые спокойны, безопасны,

И слава возгласит по свету имя их;

Но будут наконец последние несчастны,

Собою делая несчастными других.

‹...›

Чтоб счастье приобресть сугубое сим веком,

Учись, великий князь, числом примеров сих,

Великим быть царем, великим человеком,

Ко счастью твоему и подданных твоих*. {сноска* О строке «Им будет ненависть покорствовать в плену» Карамзин писал, что это, по его мнению, «лучший стих в поэме» (См. Карамзин Н. М. Указ. соч., с. 117). Действительно, это чрезвычайно емкий и неожиданный словесный образ.}


Впоследствии в своем сборнике «Лира» (1773) Богданович напечатал поэму в сокращенном почти вдвое виде под названием «Блаженство народов»; цитированные строки (в том числе и обращение к Павлу, уже пребывавшему в немилости у своей матери) были им сняты.

Поэма «Душенька» — лучшее произведение И. Богдановича, оказавшее немалое влияние на русскую поэзию XIX века. Первая его часть публиковалась в 1778 году в качестве «сказки в стихах» «Душенькины похождения», затем текст был подвергнут переработке, продолжен и превратился в «древнюю повесть в вольных стихах» уже под названием «Душенька» (1783), которую издал А. Ржевский. Сюжет о любви нимфы Психеи и Амура был известен в России по произведениям Апулея и Лафонтена. Лафонтенову повесть вместе со стихотворными вставками перевел в 1769 году под названием «Любовь Псиши и Купидона» Федор Иванович Дмитриев-Мамонов (1727 — 1805), личность весьма занятная (к переводу приобщено основное сочинение Мамонова — натурфилософская аллегория «Дворянин-Философ»). Богданович однако написал даже не вольный перевод, а русифицированную творческую вариацию этого сюжета, шутливо-грациозные интонации которой сохраняют свое обаяние и сегодня. По сути дела, древнегреческий миф был окутан атмосферой русской волшебной сказки, так что нимфа Психея, у Богдановича предназначенная оракулом в жены некоему страшному «чудовищу», затем оказалась в обстоятельствах, известных, например, по сюжету сказки «Аленький цветочек», а богиня Венера — в одном мире со Змеем Горыничем, источником живой и мертвой воды, Кащеем, Царь-Девицей и садом с золотыми яблоками... Одновременно читателю эпохи Екатерины II в произведении то и дело предъявлялись современные ему реалии (предметы быта, элементы женской моды и т. п.). В одной из сцен поэмы про Венеру рассказывается:


Богиня, учредив старинный свой парад

И в раковину сев, как пишут на картинах,

Пустилась по водам на трех больших дельфинах.

П. Н. Сакулин в начале XX века заметил по данному поводу: «Это то самое описание шествия Венеры, которое мы часто можем встретить на картинах с мифологическими сюжетами. Поэт этого не скрывает, прибавив: «...как пишут на картинах»»*.{сноска* Сакулин П. Н. Филология и культурология. М., 1990, с. 171.}

Чертоги Амура, совсем как петербургские дворцы, увешаны картинами, портретами Душеньки:


Везде ее портреты

Являлись по стенам,

В простых уборах и нарядных

И в разных платьях маскарадных.

Во всех ты, Душенька, нарядах хороша:

По образу ль какой царицы ты одета,

Пастушкою ли где сидишь у шалаша,

Во всех ты чудо света...

Это аллегорическая и эмблематическая живопись, популярная в России во времена Богдановича:
1   2   3   4   5   6   7   8   9



Похожие:

Лекции по русской словесности XVIII века введение iconКонференция состоится в октябре 2008 года (о точной дате проведения конференции будет cообщено дополнительно). Оргвзнос участника конференции составляет 200 руб
Институт лингвистических исследований Российской академии наук и Музей Г. Р. Державина и русской словесности его времени приглашают...
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconСергей Говорун из истории богословских споров XVIII века по проблеме латинского крещения
Православие. Мы не будем рассматривать этот вопрос полностью, но затронем его в контексте первой попытки его комплексного богословско-канонического...
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconКомедия – жанр драмы Аристофан Ж. Б. Мольер
Как и в XVIII, в середине XIX века начали появляться выдающиеся драматурги, только теперь это стало следствием открытия Александром...
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconЛекция Конец xviii-го века: Менталитет «конца века»
Менталитет «конца века»; масонские сообщества; зарождение класса профессиональных мыслителей и профессиональных литераторов; формирование...
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconЭкономическое развитие Европы XVII – XVIII века (в схемах) Ученика 7-а класса лицея имени Д. Кантемира
Социально-экономическое развитие Молдовы во второй половине xvii-середине XVIII веков
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconЛекции по истории Русской Православной Церкви
Поражение и бегство белой армии. Начало русской эмиграции и русского рассеяния (диаспоры). Церковная жизнь в условиях диаспоры
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconЛекции по истории Русской Православной Церкви
Поражение и бегство белой армии. Начало русской эмиграции и русского рассеяния (диаспоры). Церковная жизнь в условиях диаспоры
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconЛекция 16. Личность и творческий путь Ивана Александровича Гончарова. Сила незаметности М. А. Гончарова
Гончаров предстает как сплошное исключение, как будто секуляризации мышления не было, как будто никогда не формировался особый клан...
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconИздана уникальная энциклопедия общественная мысль России XVIII – начала XX века. Энциклопедия / Отв ред. Журавлев В. В. М.: «Российская политическая энциклопедия»
Общественная мысль России XVIII – начала XX века. Энциклопедия / Отв ред. Журавлев В. В. М.: «Российская политическая энциклопедия»...
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconМинералова И. Г. Курс читается в Госиря (4 курс, бакалавры)
Общие тенденции в развитии русской литературы к концу 30-х гг. ХХ века. Характерные черты русской прозы. Проза русская и советская....
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов