Лекции по русской словесности XVIII века введение icon

Лекции по русской словесности XVIII века введение



НазваниеЛекции по русской словесности XVIII века введение
страница9/9
Дата конвертации26.09.2012
Размер1.1 Mb.
ТипЛекции
1   2   3   4   5   6   7   8   9


Желает ли она узреть себя в картинах?

В иной — к ней фауны несут Помонин рог,

И вяжут ей венки, и рвут цветы в долинах,

И песни ей дудят, и скачут в круговинах.

В другой — она, с щитом престрашным на груди,

Палладой нарядясь, грозит на лошади...


«Легкий слог» Богдановича, его сюжетное мастерство не раз провоцировали позднейших авторов на прямые подражания, а в ряде сцен «Руслана и Людмиле» молодого Пушкина прослеживается парафрастическая связь с текстом «Душеньки» (Душенька в чертогах Амура — Людмила в садах Черномора).

Вольный стих, ранее удачно примененный Сумароковым в баснях, был находчиво использован Богдановичем в крупнообъемном произведении, выполнив тут функции, аналогичные функциям онегинской строфы у Пушкина: раскрепостив речевые интонации повествователя, излагающего сюжет в непринужденно-разговорной манере:


В средине сих лугов

И вод, и берегов

Стоял богинин храм меж множества столпов.

Сей храм со всех сторон являл два разных входа:

Особо — для богов,

Особо — для народа.

Преддверия, врата, и храм, и олтари

И каждая их часть, и каждая фигура,

И обще вся архитектура

Снаружи и внутри

Изображала вид игривого Амура...


Старинная повесть в стихах «Добромысл» (опубл. 1805) стилистически примыкает к «Душеньке»: основные свойственные ей стилизаторские приемы и стихотворные находки здесь повторены, но выглядят несравненно бледнее.

О образе петербургской жизни Богдановича Карамзин вспоминает, что он жил «на Васильевском острову, в тихом, уединенном домике, занимаясь музыкою и стихами, в счастиливой беспечности и свободе; имел приятные знакомства, любил иногда выезжать, но еще более возвращаться домой, где муза ожидала его с новыми идеями и цветами...»*.{сноска* Карамзин Н. М. Указ. соч., с. 118.}Тем не менее этот застенчивый добродушный человек в 70-е годы по тогдашнему модному поветрию был активным масоном и даже мастером ложи «Девять муз». Впрочем, для ученика Хераскова это вполне «ожидаемо». Поэма «Блаженство народов» (1773), получившаяся в результате саморедактирования ранней поэмы «Сугубое блаженство», в некоторых своих мотивах несет отпечаток связи с масонскими увлечениями Богдановича.

Сборник «Русские пословицы» (1785) — еще одна работа И. Богдановича (порученная ему непосредственно Екатериной II). Это авторские переложения, парафразисы настоящих русских народных пословиц, нередко сильно переработанных и превращенных в стихи, а также «пословицы», просто сочиненные самим Богдановичем. Стилизаторская основа этого творения вполне в духе времени, а его высокая просветительская ценность несомненна.

И. Богданович был одной из наиболее весомых фигур в кружке Хераскова, а его «Душенька» — живая и читаемая поэзия по сей день.


6.
Василий Иванович Майков (1728 — 1778) был сыном ярославского помещика; смолоду тянул солдатскую лямку в лейб-гвардии Семеновском полку, где за восемь лет поднялся от рядового до капитана; позже сменил ряд крупных гражданских должностей.

Будучи старше Хераскова, он вряд ли может рассматриваться как его ученик в строгом смысле. Творчество Майкова вообще стоит в русском классицизме несколько особняком. Жанр «ирои-комической поэмы» («ирой» — герой), который им разрабатывался, был нечужд еще только Богдановичу с его «Душенькой». Однако в «Душеньке» сильно несомненное лирическое начало — это скорее лирическая поэма с обилием шутливых интонаций, внутренней формой для которой послужил сказочный сюжет*. {сноска* Внутренняя форма понимается в соответствии с книгой: Минералов Ю. И. Теория художественной словесности.}Ирои-комическими же (по выражению Сумарокова из эпистолы II, «смешными геройческими поэмами») как таковыми можно признать поэмы Майкова «Игрок ломбера» (1763) и «Елисей или раздраженный Вакх» (1771). В первой с наигранным ироническим пафосом, словно о великой битве, повествуется о карточной игре. Во второй автор, если еще раз использовать характеристику Сумарокова, «бурлака Энеем представляет» — повествует о пьяных похождениях ямщика Елисея словно о великих подвигах античного эпического героя.

А. С. Пушкин, любивший творчество Майкова и испытавший влияние его стиля («Граф Нулин», «Домик в Коломне»), писал А. А. Бестужеву 13 июня 1823 года: «Еще слово: зачем хвалить холодного однообразного Осипова, а обижать Майкова. «Елисей» истинно смешон. Ничего не знаю забавнее обращения поэта к порткам:


Я мню и о тебе, исподняя одежда,

Что и тебе спастись худа была надежда!


А любовница Елисея, которая сожигает его штаны в печи:


Когда для пирогов она у ней топилась:

И тем подобною Дидоне учинилась*».

{сноска* Пушкин А. С. Собр. соч. в 10 томах. Т. IX. М., 1962, с. 67.}


Это сравнение с Дидоной из «Энеиды» Вергилия у Майкова опять-таки прямо восходит к теоретическим указаниям Сумарокова из эпистолы II, согласно которым автор ирои-комической поэмы «в подлу женщину Дидону превращает». 1-я песнь «Энеиды» была незадолго до этого (1770) под названием «Еней» переведена на русский язык Василием Петровым. Давно замечено, что «Елисей» в ряде эпизодов пародийно перекликается с этим произведением Вергилия, причем пародируется не только сюжет «Энеиды» (романные отношения Елисея с начальницей Калинкиного дома — любовь Энея и Дидоны, сожжение уже упомянутых порток Елисея — самосожжение Дидоны и пр.), но и слог перевода Петрова. К Петрову, считавшему себя продолжателем дела Ломоносова, как бы «по наследству» перешло ревнивое отношение Сумарокова и его учеников к ломоносовской литературной манере. Стилистические принципы Петрова были им еще более чужды, чем ломоносовские. Петров в их среде то и дело подвергался нападкам, по тону и сути весьма далеким от спокойной объективности. В. Майков начинает передразнивать петровского «Енея» уже на самых первых страницах своего «Елисея». Так, у Петрова говорится:


Против Италии на бреге удаленном,

От устий Тибровых пучиной отделенном,

Богатый древле цвел и бранноносный град,

Зовомый Карфаген, селенье тирских чад...


Майков же повествует:


Против Семеновских слобод последней роты

Стоял воздвигнут дом с широкими вороты,

До коего с Тычка не близкая езда:

То был питейный дом с названием «Звезда».


Немного далее насмешки Майкова начинают адресоваться и вообще сотоварищам по профессии — поэтам:

Как мыши на крупу ползут из темных нор,

Так чернь валила вся в кабак с высоких гор,

Которы строило искусство, не природа,

Для утешения рабочего народа;

Там шли сапожники, портные и ткачи

И зараженные собою рифмачи,

Которые, стихи писавши, в нос свой дуют

И сочиненьями, как лаптями, торгуют...

Впрочем, в целом сюжет о том, как древнегреческий бог виноделия Вакх решил руками русского петербургского буяна Елисея наказать российских винных откупщиков, из жадности взвинтивших цены на спиртное, имеет мало общего с сюжетом «Энеиды». В поэме изображен современный Майкову Петербург с его окрестностями, в котором однако появляется Гермес (Ермий), а Елисей разгуливает в шапке-невидимке. Параллельно идут споры и распри древнегреческих языческих богов на Олимпе, одни из которых поддерживают Елисея, а другие ему противоборствуют (эта линия напоминает уже пародию на «Илиаду», а не только на «Энеиду»). В финале поэмы происходит кулачный бой купцов с ямщиками, описанный также в пародийнно-эпическом тоне, после которого волею Зевса Елисея отдают в солдаты.

«Нравоучительные басни и сказки» (1766— 1767) Майкова отображают еще одно направление его творчества. В них этот ярчайший иронист как бы постепенно набирает опыт и силы, которые вскоре потребовались ему для написания «Елисея». В многообразном творчестве В. Майкова можно отметить и драматургические попытки (трагедии «Агриопа», «Фемист и Иеронима»).


7. Итак, принципы сумароковского классицизма разделяли и воплощали в своем творчестве (особенно на протяжении 1750 — 1770-х годов) несколько крупных художников слова. Однако одновременно с ними в литературе действовал еще ряд писателей, и не вникавших в сумароковскую творческую программу, и по характеру личного дарования объективно ей не соответствовавших.

Во-первых, то были прозаики. Прозаическое творчество изначально не вполне укладывалось в жанровые рамки классицизма (Херасков с его романами — почти одиночное явление, притом у него не совсем обычная проза), а потому образовавшуюся нишу и заполняли в основном авторы, в том или ином отношении творчески диссонировавшие с принципами поэтики Сумарокова*. {сноска* Уже упоминалось, что когда заходит речь о «прозе классицистов», на деле фактически разговор идет чаще всего просто о прозе каких-то русских писателей XVIII века, вряд ли имеющих отношение к классицизму в строгом смысле слова. } Их проза быстро стала в середине века популярна у русского читателя.

Ее примером могут послужить романы Федора Александровича Эмина (1735 — 1770) «Непостоянная фортуна, или Похождение Мирамонды» (1763), «Письма Эрнеста и Доравры» (1766) и др. Личность самого Эмина («Магомета Али Алжирского») и его «авантюрная» биография (которая, как выяснилось в XX веке, отнюдь не была выдумкой писателя) — биография, тоже способная лечь в основу приключенческого романа, — как бы служили дополнением и обрамлением его произведений. Журнал Эмина «Адская почта, или Переписки Хромоногого беса с Кривым» (1769), где сам издатель был и автором, впоследствии стал авторитетным творческим примером для молодого Крылова с его публикациями в журнале «Почта духов».

Проза Михаила Дмитриевича Чулкова (1744 — 1792) также была выдающимся явлением литературы XVIII века. Современный исследователь пишет, что «Чулков создал образцы непринужденного, естественного повествования. Его фраза проста, свободна, незамкнута»*. {сноска* Горшков А. И. Язык предпушкинской прозы. М., 1982, с. 53.}Его повесть «Пригожая повариха, или Похождения развратной женщины» (1770) отличается яркой индивидуальностью слога, каламбурной живостью речевой образности. Героиня повести, от лица которой она и написана, — сержантская вдова по имени Мартона. Она любит блеснуть книжным, хотя часто и безвкусным, оборотом (так как грамотна и читывала «мещанские» любовные и авантюрные романы). Однако по воле автора она же как рассказчица то и дело играет оборотами русского языка («бегал весьма неосторожно и в великом отчаянии, то есть без памяти и притом без очков»; «собиралося к ней множество остроумных молодых людей, кои для хороших их наук и художеств посещали ее всегда в отсутствие ее мужа» и т. п.*).{сноска* Примеры А. И. Горшкова.}

Как выразился в свое время Г. А. Гуковский, «Сумароков с его изощренной ритмической, семантической, композиционной техникой смотрел свысока... на топорную работу построения романа у Чулкова и на корявый язык у Эмина»*.{сноска* Гуковский Г. А. Очерки русской литературы XVIII века. Л., 1938, с. 17.}

Отмечая такое ироническо-пренебрежительное отношение Сумарокова к названным авторам, Гуковский констатирует реальный факт*. {сноска* Впрочем, вряд ли можно согласиться с явно вульгарно-социологическим продолжением цитированного рассуждения, типичным для довоенных работ данного советского исследователя: «И по отношению к Чулкову и Эмину он (Сумароков. — Ю. М.) был прав более глубоко, чем он мог понять это сам; потому что Эмин и Чулков были слабы, — и прежде всего своей политической робостью, оппортунизмом, уступчивостью по отношению к хозяину страны — помещику» (Там же).} Однако помимо того, что их личному творчеству были присущи свои недостатки, таково отношение отца русского классицизма к роману и повести того времени вообще. Именно то, что в XX веке иногда нравилось, казалось «первыми ростками реализма», «мастерством бытописания» и т. п., — закономерно раздражало в современниках писателя-классициста, так как шло вразрез с тем, что он считал высокими задачами литературы, и потому казалось ему низкопробным занятием.

Особое место в писательском наследии Чулкова занимает его неоднократно издававшееся «Собрание разных песен» (1770 — 1774), в которое вошли почти четыреста песен, большая часть из которых — подлинные народные, остальные же — реально певшиеся в XVIII веке и считавшиеся народными удачно стилизованные «под фольклор» песни дворянских авторов, в основном неустановленных.

«Ванька Каин» Матвея Комарова (1733 — 1812), «Русские сказки» Василия Алексеевича Лёвшина (1746 — 1826) — другие примеры популярных у читателя второй половины XVIII века произведений прозы. Лубочно-стилизаторский характер этих произведений обеспечивал им определенную популярность, но человек, воспитанный на творчестве художников школы Сумарокова, мог усматривать в них то же принижение и даже падение русской словесности, потакание «вкусам черни» и тому подобные отрицательные качества.
1   2   3   4   5   6   7   8   9



Похожие:

Лекции по русской словесности XVIII века введение iconКонференция состоится в октябре 2008 года (о точной дате проведения конференции будет cообщено дополнительно). Оргвзнос участника конференции составляет 200 руб
Институт лингвистических исследований Российской академии наук и Музей Г. Р. Державина и русской словесности его времени приглашают...
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconСергей Говорун из истории богословских споров XVIII века по проблеме латинского крещения
Православие. Мы не будем рассматривать этот вопрос полностью, но затронем его в контексте первой попытки его комплексного богословско-канонического...
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconКомедия – жанр драмы Аристофан Ж. Б. Мольер
Как и в XVIII, в середине XIX века начали появляться выдающиеся драматурги, только теперь это стало следствием открытия Александром...
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconЛекция Конец xviii-го века: Менталитет «конца века»
Менталитет «конца века»; масонские сообщества; зарождение класса профессиональных мыслителей и профессиональных литераторов; формирование...
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconЭкономическое развитие Европы XVII – XVIII века (в схемах) Ученика 7-а класса лицея имени Д. Кантемира
Социально-экономическое развитие Молдовы во второй половине xvii-середине XVIII веков
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconЛекции по истории Русской Православной Церкви
Поражение и бегство белой армии. Начало русской эмиграции и русского рассеяния (диаспоры). Церковная жизнь в условиях диаспоры
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconЛекции по истории Русской Православной Церкви
Поражение и бегство белой армии. Начало русской эмиграции и русского рассеяния (диаспоры). Церковная жизнь в условиях диаспоры
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconЛекция 16. Личность и творческий путь Ивана Александровича Гончарова. Сила незаметности М. А. Гончарова
Гончаров предстает как сплошное исключение, как будто секуляризации мышления не было, как будто никогда не формировался особый клан...
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconИздана уникальная энциклопедия общественная мысль России XVIII – начала XX века. Энциклопедия / Отв ред. Журавлев В. В. М.: «Российская политическая энциклопедия»
Общественная мысль России XVIII – начала XX века. Энциклопедия / Отв ред. Журавлев В. В. М.: «Российская политическая энциклопедия»...
Лекции по русской словесности XVIII века введение iconМинералова И. Г. Курс читается в Госиря (4 курс, бакалавры)
Общие тенденции в развитии русской литературы к концу 30-х гг. ХХ века. Характерные черты русской прозы. Проза русская и советская....
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов