Гора пяти сокровищ* icon

Гора пяти сокровищ*



НазваниеГора пяти сокровищ*
Дата конвертации27.10.2012
Размер158.91 Kb.
ТипДокументы

ГОРА ПЯТИ СОКРОВИЩ*


На рассвете протрубила труба, и кто-то внизу сказал: «Канченджанга видна». Я выглянула в окно и замерла. На темном полотне предрассветного неба ярко-розовой краской был нарисован зубчатый хребет священной горы. Он занимал половину неба, а там, где соприкасались с этим полотном его острые пики, мерцали и переливались красно-розовые отблески. Зрелище было таким неправдоподобным, что я не удивилась бы, если бы над розовыми снежными пиками по темному небу промчался сам грозный бог Канченджанга на снежном барсе. Я даже была уверена, что протрубил в трубу именно он. Однако эта уверенность исчезла, когда я увидела солдат, маршировавших вдоль каменной изгороди. Впереди отряда шел трубач и время от времени подносил трубу к губам. Небо стало светлеть, где-то разгоралось солнце, и взбодренные его лучами туманы стряхнули последние остатки сна и устремились вверх, унося с собой только что начавшуюся сказку.

Канченджанга на рассвете, Канченджанга на закате, Канченджанга в ярких лучах дневного солнца, Канченджанга в призрачном свете холодных звезд... Снежный гигант, таинственный и непостижимый, вечный и каждый раз новый. Гора-миф, гора-бог, царствующая над маленьким королевством, прикрывающая его от невзгод, защищающая от всевозможных бед. Гора, заставившая поклоняться себе, молиться и страшиться. Миллионы лет протекли сквозь ее снега и пики и оставили на них свои зарубки, свои следы, свои легенды. Канченджанга неприступная и почти непокоренная.

«Канченджанга побила нас. Мы обшарили каждый уголок гор между Ротангским ледником и подходами к ней. Нигде не было ни трещины в латах гиганта, нигде не было пути... Другие, скептически относящиеся к нашим доказательствам истины, могут пойти по нашим следам, но их ждет та же неудача. Так же как и мы, они будут потом просыпаться по ночам и будут дрожать, как дрожит земля от грохота огромных ледяных обвалов, несущих им гибель. Их надежды и оптимизм будут безжалостно сокрушены у ледяного подножья Канченджанги»1.

Так писал в 1930 году один из известных альпинистов мира А.Хант. История покорения Канченджанги — одна из самых драматических страниц мирового альпинизма. Канченджанга не сдавалась в течение долгих лет. Ее начали штурмовать англичане еще в конце XIX века. До вершины в 1955 году дошел только Чарльз Эванс. Была ли победа полной — трудно сказать. Сиккимский король Таши Намгиял взял с англичан обещание, что они не поставят ногу на священный пик, там, где была условная отметка в 8585 метров. Было ли сдержано обещание? Кто может проверить? Восемнадцать раз подходили к вершине на разных высотах, но взять смогли только на девятнадцатый. Англия, Швейцария, Италия посылали своих альпинистов к подножью священной горы. Пять раз это сделала Германия, из них трижды — гитлеровская Германия. Почему ее так влекла Канченджанга? Когда-нибудь мы об этом узнаем. Но Канченджангу они не смогли одолеть.


Впервые я увидела Канченджангу на полотнах Рериха. Ее хребет, «похожий на хребет ящера», как писал сам Николай Константинович, возникал на многочисленных его картинах. Сколько раз он изображал священную гору? Сказать трудно. Он писал ее с Дарджилинга и с Тигровой горы, из Фалюта и Сандакпу, от Пемаянцзе и Ташидинга. Его полотна были точны, и в то же время в них присутствовал тот непостижимый дух Канченджанги, который больше ощущаешь, чем видишь. Это были не только снега и горы, но и еще что-то, что стояло за всем этим и свивалось в прозрачный и сверкающий мираж легенд, сказаний и мифов. Это была не только Канченджанга, но и Гора Пяти Сокровищ.

Старинную книгу «Описание Сиккима» переводил мне с тибетского языка Рингу Тулку.

«В Восточной части Канченджанги, — медленно, стараясь быть точным, читал он, — есть сокровище соли. Это белая скала около двадцати фантомов2 высоты и семи фантомов ширины. Кроме одного слоя сверху — остальное соль. В будущем вы сможете брать соль оттуда и использовать. За этой белой скалой находится Вторая снежная гора. Там скрыто сокровище золота и бирюзы. В Третьей же снежной горе находится сокровище сокровищ».

— Как это понимать — «сокровище сокровищ?» — поинтересовалась я.

— Это самое драгоценное, что мы имеем в этом мире. Знания, заключенные в книгах и рукописях.

— «В Четвертой снежной горе, — продолжал Рингу, — находится сокровищница оружия. В Пятой снежной горе хранится сокровищница разных семян и лекарств. Остальные горы заключают тоже много полезного».

Рингу закрыл книгу и аккуратно положил ее рядом с собой.

Так я узнала о пяти сокровищах Канченджанги. Рассказ о них был похож на сказку, за которой, как в цветном тумане, выступали какие-то очертания неведомой мне реальности.

О Канченджанге и удивительных событиях, происходивших около нее, повествовали легенды местных лепча, которые в древности называли себя народом ронг.

Вот одно из таких преданий.

Вначале была только вода. Очень большая вода от горизонта до горизонта. Не было ни земли, ни людей. Единственным живым существом являлся древний бог Ташидинг, создатель и родоначальник народа ронг. Ташидинг создал сначала землю, которая плавала по безбрежной поверхности первозданного океана. Затем сотворил горы Ланг-ук Лунг-Дал, впоследствии известные под именем Гималаев. У их подножья бог посадил бамбук. И только потом сотворил первых мужчину и женщину — Фудунгтинга и Назонгньи. Говорят, что он сделал их из вечного льда Канченджанги. От этих двух пошли люди, которые распространились по всему миру. Но жизнь у них была очень странной. Они не знали ни рождения, ни смерти.

То, что не было смерти, — еще можно понять. Но вот как увязать отсутствие рождения с множеством людей, пошедших от родителей, неясно. Старый сказитель, который пришел в монастырь Пемаянцзе по каким-то своим неотложным делам, утверждал, что здесь и понимать нечего.

— Тогда люди могли появляться и без рождения, — твердо сказал он и решительно дернул себя за седую редкую бородку. — Тогда все было по-другому.

Первые мужчины и женщины научили своих многочисленных детей возделывать землю и дали им семена тех культур, которые до сих пор выращивают лепча. Но поскольку люди не умирали, да к тому же размножались неизвестным способом, который был, возможно, легче и результативней принятого теперь, то их оказалось так много на земле, что не осталось даже свободного клочка. И тогда Парил-лю — могущественный король нагов — перегородил все реки своим огромным извивающимся телом, и реки все разом разлились. Сначала вода затопила предгорья, затем дошла до низких гор, потом до средних, а за ними — до высоких. И только вершина гигантской Канченджанги стояла нетронутой. Она подпирала небеса, вблизи которых бушевала разъяренная водная стихия. Все люди устремились к спасительной вершине. Но многие из них утонули по дороге, пропали в густых зарослях и замерзли в холодных снегах и льдах. И только двое из них спаслись, благополучно достигнув вершины Канченджанги. Место, где они поселились, сейчас называется Майял-Кьонг.

Бог Ташидинг решил помочь беде. Он послал на землю бесстрашного героя Йонг-ли-поно с приказом убить короля нагов, который перегородил реки и не желал внимать никаким увещеваниям. Герой сделал свое дело. Он рассек мечом на части змеиного короля и освободил реки. Вода стала сходить и опускалась все ниже и ниже. Остатки же убитого нага окаменели и превратились в синий хребет, который можно увидеть из долины Ронгпо-Чу. Земля высохла и превратилась в плодородные долины. В эти долины с вершины Канченджанги и сошли те двое, которые спаслись. Женщина и мужчина, Никонг-гнал и Тикунг-тек. Они стали Дедушкой и Бабушкой народа ронг. Почему именно дедушкой и бабушкой, а не отцом и матерью, объяснить никто не может. Все тот же старый сказитель, поначалу удивившись моему вопросу, резонно заметил:

— Потому, что дедушка и бабушка бывают раньше, чем отец и мать. Эти двое, сошедшие с вершины Канченджанги, были такие старые и древние, что годились нам только в дедушки и бабушки.

С тех пор священная гора Канченджанга считается местом, откуда расселились все народы Гималаев. Но расселились они тоже не просто и не по своей воле. Людям однажды пришла в голову великолепная идея: соорудить башню, которая поднимется не только до вершины Канченджанги, но и до самого неба. Необходимость такого строительства диктовалась возможностью прямого попадания в прекрасную страну Рум, которая по ряду сведений находилась то ли на вершине Канченджанги, то ли на небесах. В качестве основного строительного материала были выбраны глиняные горшки. Сколь высока была башня к моменту того трагического события, о котором повествуют легенды, сказать трудно. Да, впрочем, это и неважно, потому что башня все равно никогда не была построена. Более существенен другой вопрос: почему она разрушилась и что случилось потом? На этот счет у народа ронг нет единой точки зрения. Я вообще давно заметила, что народ ронг, как, впрочем, и любой другой народ, не склонен придерживаться единого мнения по части своего далекого прошлого.

Существуют две версии относительно случившегося в глубокой древности. Говорят, что строители поссорились между собой, поэтому стройка рухнула. Другая версия связана с богом Ташидингом, которого возмутила дерзкая мечта людей достигнуть небесного царства напрямую. И бог сделал так, чтобы те, которые были внизу, перестали понимать тех, кто оказался наверху. Стройка, естественно, не продержалась и дня и к вечеру рухнула. Все строители, вместе с семьями, со страху побежали куда глаза глядят и обратно дорогу найти не смогли. Каждый остался на том месте, куда успел добежать. С тех пор они живут только в своих долинах и Канченджангу видят только издалека. А глиняные горшки, из которых строили башню, тоже разлетелись в разные стороны, и люди иногда их находят. Говорят, что они отличаются от обычных горшков и называются «дален партан». Что же касается легенды о башне, то она напоминает библейское сказание о Вавилонской башне, которая тоже рухнула при сходных обстоятельствах. Полагаю, что эта легенда так же, как и предание о потопе, имеет свои истоки в Гималаях и является органичной частью гималайского фольклора.

Народ ронг сохранил еще одну интересную легенду. Когда-то, очень давно, гласит она, на Земле было два солнца. Одно из них светило днем, другое — ночью. Поэтому было очень жарко и отсутствовала темнота. И все люди страдали от жары и бессонницы. Люди долго думали, как сделать, чтобы на Земле были сносные условия существования. И тогда самый мудрый из них сказал, что все дело во втором — ночном солнце. Если убить это второе солнце, то не будет так жарко, ночами станет темно, и люди смогут спокойно спать. Так и порешили. Сделали большую стрелу, выстрелили в ночное солнце, старшего брата дневного, и убили его. Младший брат в печали закрылся большой черной тучей. И в мире стало темно и днем и ночью. И только искорки маленьких светлячков время от времени вспыхивали в этой кромешной темноте. Но что можно увидеть в таком свете? Поэтому половину людей съели тигры и покусали ядовитые змеи. Остальных ждала та же участь.

Тогда на помощь людям пришла летучая мышь. Она взяла лук, и один его конец зажала ступнями, а другой сунула себе в нос. И от этого голос мыши стал гнусавым. Она подлетела к солнцу и прогундосила: «Если ты еще будешь укрываться, то весь мир погибнет от холода». Услышав этот гнусавый голосок, солнце удивилось и от любопытства приоткрыло черную тучу. И когда оно увидело мышь, то ему стало так смешно, что оно громко рассмеялось. От этого солнечного смеха черная туча рассеялась и стало так жарко, что мышь не выдержала и потеряла равновесие. Она свалилась на землю и переломала себе все кости. Поэтому у всех летучих мышей с тех пор такой странный вид. Они спят, повиснув вниз головой, потому что боятся повредить поломанные кости. Солнце же исправно светит каждый день. А мертвое солнце теперь называется Луной.

Море, бушующее среди гор, два солнца, таинственный наг, застывший голубым хребтом. И над всем этим снежный массив Канченджанги, священной и легендарной горы. Канченджанга — гора, Канченджанга — бог, Канченджанга — сокровище, Канченджанга — таинственная страна Рум. Культ священной горы тянется из немыслимой глубины веков, проходит через всю историю Сиккима и до сих пор звучит барабанами и медными трубами на монастырских праздниках. Древнейшие мегалитические святилища в предгорьях Канченджанги — это дань ей. Храмовые праздники красношапочников — тоже дань священной горе.

Мегалитические святилища складывал народ ронг, монастыри строили тибетцы. Но для тех и других неизменным оставалось поклонение священной Канченджанге. Ее снежный массив символизирует нечто вечное, неизменное, не зависящее ни от людей, ни от обстоятельств. Время Канченджанги — это Большое время. Время одного поколения людей — Малое время. Но Большое и Малое время тесно связаны между собой, ибо Большое складывается из Малого. Большое время порождает культ, а Малое — лишь его ритуал.

Последний ритуал родился сравнительно недавно, при короле Чадоре Намгияле, который правил горным королевством в конце XVII — начале XVIII века. Король видел странные сны, которые потом воплотил в праздничную явь «Панг Лабсола» — «Моления снежному хребту». Сейчас трудно сказать, что действительно пригрезилось королю, но праздник получился красочным и шумным, как любой монастырский праздник, где участвуют танцоры в масках, музыканты с барабанами и трубами. Праздник катится от монастыря к монастырю. И от монастыря к монастырю весело и шумно путешествует празднично разодетая, яркая толпа прихожан, собравшаяся со всех концов королевства.

Преимущество отдается королевскому монастырю. С него и начинается этот необычный праздник. На зеленой лужайке перед монастырем, откуда в августовские и сентябрьские дни прекрасно видна Канченджанга, разыгрывается действо. Гремят барабаны и трубят трубы. И под эти звуки движутся танцоры в масках, взмахивая рукавами-крыльями. Собравшиеся, затаив дыхание, ждут появления главного героя действия. Это бог Канченджанга. И бог появляется. Но пока не бог, а демон. Ибо у Канченджанги две ипостаси: демон и бог. Демон грозен, воинственен и непримирим. Его поступки непредсказуемы, и от него можно ожидать чего угодно.

Канченджанга-демон пришел из далекой древности, когда люди еще не отличали богов от демонов, изначальные божества были теми и другими, являя собой нечто целостное, еще не разделенное. Они были злыми и добрыми, разрушителями и хранителями, воинственными и мирными. Великий волшебник Падма Самбхава был первым, кто начал «чистку» древних божеств перед тем, как найти им достойное место в ламаистском пантеоне. Волшебник смело вступил в сражение с ними и одного за другим победил. Самой трудной была победа над Канченджангой.

Много дней грохотали лавины и обвалы на священной горе. Ее вершина то затягивалась грозовыми тучами, то швыряла снежными зарядами в великого волшебника. Канченджанга вела неравный бой с Падма Самбхавой. Тот же несся на снежном барсе, выставив вперед крепкое, не знавшее поражений копье, и разноцветные флаги развевались над его головой. Вся священная гора сотрясалась от подножья до вершины. Люди, понимая, что идет великая битва, боялись даже приблизиться к горе. Но наступил день, когда поднявшееся солнце озарило снега Канченджанги, и люди увидели ее сверкающую вершину. В этот день Падма Самбхава бросил на колени ее божество и поднял меч над его головой. Но что-то помешало великому волшебнику опустить меч на эту упрямую голову. Он понимал, что народ ронг не простит ему убийства такого важного божества. Демона надо было укротить и превратить в бога. В знак своей победы великий волшебник отрубил Канченджанге уши и взял с него обещание перестать быть демоном. Обещание свое Канченджанга немедленно выполнил. Но отсутствие ушей явно портило внешность нового бога, и в таком виде его нельзя было помещать в ламаистский пантеон. Тогда Падма Самбхава сорвал на альпийском лугу два синих цветочка и приставил Канченджанге вместо ушей.

В монастыре Ташидинг висят две маски. Одна — прежнего Канченджанги, другая — теперешнего. У прежнего — плотоядный оскал зубов-клыков, неистовость в широко раскрытых глазах, грозный взлет золотых бровей, человеческие черепа на шапке. У теперешнего — пухлые губы мягко очерченного рта, умиротворенное выражение глаз, аккуратно расчесанные золотые усы и спокойные брови. У одного уши настоящие, у другого — цветочки. И хотя красношапочные ламы завладели неистовым богом Канченджангой, тот до сих пор имеет своих служителей. Это жрецы и жрицы народа ронг. И несмотря на то, что данный народ считает себя приверженцем буддизма и исправно посещает буддийские храмы, тем не менее в его недрах остается нечто такое, что не позволяет считать победу основателя красношапочной секты Падма Самбхавы над богом Канченджангой окончательной. Жрецы и жрицы принадлежат древнейшей религии этого региона — религии бон, остатки которой до сих пор сохранились в северном Сиккиме, в непосредственной близости от снежного хребта Канченджанги. Монастырей в этом районе нет, а есть то, что мы называем мегалитическими святилищами. Они — одни из самых древних на Земле.

Мегалитические памятники были открыты экспедицией Рерихов на территории Тибета в Трансгималаях. Их подробно описал Юрий Николаевич Рерих и высказал ряд своих предположений. Николай Константинович Рерих изобразил одно из них на картине «Меч Гесэра». Датский ученый Халфдан Зингер из Национального музея в Копенгагене, увидевший мегалитические святилища северного Сиккима в 1949 году, отметил их явное сходство с рериховским изображением. О самих же святилищах он написал следующее:

«На первый взгляд кажется, что камни хаотично разбросаны, но их порядок стал ясным, когда мне сказали, что они представляют горные вершины. Мой информатор, местный лепча, смог дать мне названия нескольких самых больших камней, представлявших самые известные пики. Камни были уложены в две группы, в каждой из которых больший камень был центральным. Один из таких камней (около метра высотой) и несколько меньших, окружавших его, представляли Канченджангу и меньшие вершины, которые именовались его приближенными или солдатами. Другой центральный камень был женой Канченджанги, и меньшие камни, окружавшие его, представляли ее приближенных. Стало очевидным, что святилище являлось имитацией горной панорамы, и что касается самого пика (Канченджанги. — Л.Ш.), то он являлся рукотворным отражением божественного и духовного места»3.

К этому святилищу раз в год приходит народ ронг из района Джонгу. Люди идут целой процессией и ведут яка, который предназначен для жертвоприношения в честь Канченджанги и окрестных духов — мунг. Процессию возглавляет жрец, тот, чей род идет от сотворения мира. Накануне жрец молится и читает заклинания в честь грозного бога. Он просит Канченджангу уберечь народ ронг от болезней и напастей. На следующий день он гонит обреченного яка, а сзади грохочут барабаны, звенят колокольчики и танцоры в праздничных одеждах начинают ритуальный танец в честь бога Канченджанги. Сам жрец время от времени высоким голосом затягивает древний гимн. Он поет о стародавних, забытых богах, о сотворении мира из большой воды, о создании плодородных земель, о чудесном появлении риса, кукурузы, овощей и всего того, чем жив человек. Процессия движется через горы и, как большая река, вбирает в себя ручейки тех, кто выходит навстречу. И, наконец, к вечеру третьего дня достигает места, где у подножья священной Канченджанги стоит древнее святилище — лхато.

Лхато — жилище богов, сложенное из древних, как и этот мир, камней. Солнце уходит за лилово-синюю зубчатую стену гор, снега Канченджанги становятся розовыми, потом гаснут, и на пологе ночного неба вспыхивают одна за другой цветные колкие звезды. Утром, когда лучи солнца озарят самую прекрасную из гор, полуобнаженный жрец выйдет с копьем к древнему святилищу, смажет маслом самый большой камень и вознесет молитву грозному богу, который скачет где-то в снегах на снежном барсе. У древних камней жреца будет ждать другой человек, тоже полуобнаженный, с сильными, мускулистыми руками. В полной тишине он возьмет священное копье, резко им взмахнет и безошибочно попадет в сердце жертвенного яка. Животное вскрикнет, рухнет на передние ноги, а затем неловко завалится набок, устремив глаза, наполненные смертной тоской, к недосягаемым снегам священной Канченджанги. И тогда снова загрохочут барабаны, зазвенят колокольчики и наиболее искусные мужчины народа ронг бросятся к поверженному яку, чтобы снять с него, еще не остывшего, шкуру, покрытую густой длинной шерстью. Потом начнут делить мясо и шкуру между богом, духами и людьми. Канченджанге достанутся самые лакомые куски. Приняв эту жертву, бог будет защищать народ ронг от бедствий и духов мунг до следующего такого праздника.

От поселка Сандакпу до Канченджанги всего пятьдесят километров. Увидеть священную гору оттуда — зрелище редкое. Еще в Дарджилинге меня стали отговаривать от этой поездки. Был конец апреля, и над Сиккимом бушевали грозы, шли проливные дожди, и на окрестности и ближние горы наплывали жемчужные туманы. Канченджанга скрывала за ними свой сверкающий лик, и все реже и реже ее громада, увенчанная снегами и ледниками, появлялась на предгрозовом небе. Временами возникало ощущение, что священной горы вовсе нет и никогда не было, а остались лишь слухи да легенды о ней.

В тот день пришел заказанный мною «джип», и коренастый приветливый шофер-непалец помог уложить мне мой нехитрый багаж, состоящий в основном из фотоаппаратов и фотопленок. С утра над Дарджилингом и его окрестностями стоял густой туман, который к полудню еще более сгустился, и поэтому мы двигались в нем, как в молоке. Туман скрывал даже обочину дороги, и казалось, что дорога, размытая по краям, становится призрачной и течет куда-то в странное и туманное никуда. От Дарджилинга до Сандакпу было всего пятьдесят восемь километров. Асфальтированная дорога кончилась где-то в самом начале пути, и потом пошла вполне сносная — грунтовая. Но то, что началось после нее, дорогой назвать было нельзя. Рытвины и ухабы чередовались с участками, покрытыми крупными острыми камнями. «Джип» подскакивал на этих камнях, потом нырял в рытвину, долго боролся с ней, выползал и снова резко подпрыгивал вверх. Я вцепилась в фотоаппараты, боясь, что после такой езды от них останется лишь смутное воспоминание. Стрелка спидометра, как приклеенная, замерла на цифре пять. Пять километров в час. Не больше и не меньше.

Туман все сгущался, и только по каким-то ощущениям и усиливавшейся тряске я поняла, что дорога ползет куда-то вверх. Потом все как-то странно изменилось. Туман стал клубиться, свиваясь в беспорядочные волны, и казалось, что дорога пролегает по дну какого-то древнего моря. Из этих странных, неправдоподобных волн призраками возникали черные, причудливо изогнутые ветви деревьев. Мхи, похожие на водоросли, свешивались с их ветвей, которые то угрожающе надвигались на нас, то вновь уходили в туманные волны. Время от времени красными призраками кораллов вспыхивали фантастически пышные цветы рододендронов. Потом черные деревья и рододендроны уходили куда-то в глубину, где все было спутано — и время и пространство, и земля и вода, и настоящее и прошлое. Из каких-то неведомых бездн и провалов возникали обросшие мшистыми водорослями неведомые погребения, разрушенные ступени лестниц, ведущих как будто в никуда, руины стен, сложенных из крупных блоков, грубо обработанных камней. Бесшумно выплыла белая пирамида ступы, на ней мерцали продолговатые глаза Учителя. Волны лениво шевелили молитвенные флаги, скользили по башням скал и теребили зеленую накипь водорослей на зубцах обрушившихся крепостных стен. Казалось, мы пробирались сквозь затонувшую страну, неожиданно возникшую у подножья Канченджанги.

На нас давила толща тумана, но там, где-то наверху, завывал и рвался ветер. Призрачное море сопротивлялось и не хотело впускать его порывы в свои сокровенные глубины, где на каменистом неровном дне спало его прошлое. И только тогда, когда мы поднялись очень высоко, ветер настиг нас, «джип» жалобно застонал под его напором и наконец остановился. Я с трудом открыла дверцу и увидела совсем близко от себя табличку, прибитую к покосившемуся столбу: «Сандакпу. 3618 м над уровнем моря». Где-то, чуть в стороне, неверно и боязливо мигал огонек.

Мы направились в его сторону и наткнулись на деревянный домик. Я открыла дверь, и мне показалось, что косматая волна тумана устремилась вслед за мной в это прибежище. Сторож, диковатого вида молодой парнишка, но предельно вежливый и отменно корректный, сбросил вязанку дров у камина и сразу же принес откуда-то стаканы с горячим чаем. Дрова долго не хотели разгораться. Ветер и туман глушили огонь. Но наконец они вспыхнули, победно затрещали и загудели ровным пламенем. Я смотрела на пламя, грела озябшие руки о стакан с горячим чаем, и блаженное ощущение покоя и тепла разливалось по всему телу. Я могла бы просидеть так еще долго, наблюдая бесконечную пляску живого огня, но усталость взяла свое. Ветер бесновался всю ночь, и под его порывами дрожали и скрипели тонкие деревянные стенки домика. В эту ночь ветра и туманов мне приснился сон. Я видела Канченджангу, яростную и светлую, вздымавшую свои сверкающие снега к пронзительно-синему небу.

Утром меня разбудила тишина, и сон превратился в явь. Сначала я увидела зеленый островок плоской вершины, на котором стояло несколько таких же деревянных домиков, как и тот, в котором я ночевала. От островка куда-то вниз уходила дорога на Фалют, и дальше на многие километры тянулись лесистые хребты, похожие на застывшие волны. И над ними ясно и прочно, заслоняя полнеба, стоял массив священной Канченджанги с красно-розовыми снегами. На северо-западе от нее вонзался в рассветное небо розовый треугольник далекого Эвереста. Между этим треугольником и Горой Пяти Сокровищ тянулись бесконечные снежные хребты непальских Гималаев. Они уходили в голубую бесконечность, мерцая снегами, которых еще не коснулись солнечные лучи. Где-то на востоке, скрытно и невидимо, совершалось великое таинство. Лиловые тени поползли по снегам, потом они на мгновение вспыхнули пурпуром, растекшимся затем ровным розовым цветом. А вершина Канченджанги уже горела расплавленным золотом, предвестником солнечной голубизны снегов. Я смотрела на все это, не смея пошевелиться, не смея даже дышать. И в тот миг мне показалось, что я понимаю тех, кто стремится поклониться Горе Пяти Сокровищ и вознести молитвенную хвалу всей этой красоте...


1* Мир Огненный. 1997. № 2 (13). С. 82-88.

 P.N.Chopra. Sikkim. N.-Delhi, 1979. P. 4.

2 Фантом — 1,5м.

3 International Congress of Anthropological and Ethnological Sciences. Vienna, 1952. Actes. Vienna, 1955. Vol. II. P. 186.




Похожие:

Гора пяти сокровищ* iconГора Большое Богдо
Эта гора, представляющая собой соляной купол, является самой высокой точкой области. Высота ее над уровнем моря 149,6 м. Эта удивительная...
Гора пяти сокровищ* iconГора таму гора, хто пары не мае

Гора пяти сокровищ* iconИ туда гора и сюда гора

Гора пяти сокровищ* iconОстров сокровищ

Гора пяти сокровищ* iconДокументы
1. /Стоимость сокровищ в зависимости от стычек.doc
Гора пяти сокровищ* iconШтрихи к портрету красотки Тур 25. 08. – 08. 09. 2007 Сирмионе – оз. Гарда – Мальчезине + гора Монте Бальдо – Брешия – Виченца – Верона !«Севильский Цирюльник»
Сирмионе – оз. Гарда – Мальчезине + гора Монте Бальдо – Брешия – Виченца – Верона (!«Севильский Цирюльник» на Арена-ди-Верона)– Лидо-ди-Езоло...
Гора пяти сокровищ* iconЛитературно спортивная игра «Остров сокровищ»
Цели: повышение мотивации обучения литературы, развитие художественного вкуса учащихся, формирование творческих способностей учащихся,...
Гора пяти сокровищ* iconПрипев: Зелена гура, зеленая гора

Гора пяти сокровищ* iconДокументы
1. /Пятая гора.doc
Гора пяти сокровищ* iconДокументы
1. /5-я гора.doc
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов