Жизнь и смерть чома де кёрёша* icon

Жизнь и смерть чома де кёрёша*



НазваниеЖизнь и смерть чома де кёрёша*
Дата конвертации27.10.2012
Размер235.39 Kb.
ТипДокументы

ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ ЧОМА ДЕ КЁРЁША*


Учения, принесенные из Шамбалы, попадаются и в трудах ученых Европы. На кладбище Дарджилинга погребен загадочный человек. Венгерец родом. Живший в начале XIX столетия. Пешком он прошел из Венгрии в Тибет и оставался много лет в неизвестных монастырях. В тридцатых годах прошлого века1 Чома де Кёрёш скончался. В трудах своих он указывает учение из Шамбалы, установившее следующую за Буддою Иерархию. Пришел этот ученый из Венгрии — характерно. Загадочна его деятельность.

Н.К.Рерих




^ Чома де Кёрёш
Третий день в горах бушевала метель. Морозный, обжигающий ветер, как безумный, метался по монастырскому двору и швырял заряды сухого колючего снега в массивные каменные стены монастырских построек. Временами казалось, что эти стены раскачиваются, жалобно стонут и вот-вот рухнут под неистовым напором ветра и снега. Неяркое зимнее солнце было не в состоянии пробить белую тьму разбушевавшейся метели, и на монастырь изливался странный свет поздних сумерек. Снег намел сугробы на лестницы переходов и плотно засыпал двери келий. Человек прислушался к вою ветра за стеной и поднес ко рту окоченевшие, потерявшие чувствительность руки, подул на них, и изо рта вырвалось белое густое облачко. Сквозь деревянные решетки окна в келью пробивался сумеречный слабый свет, и вязь тибетских букв сливалась в черные извилистые линии. Он напряг глаза, но по длинным страницам рукописи по-прежнему струились только эти извилистые линии.

«На сегодня хватит», — и положил рукопись на деревянный выщербленный пол, на котором сидел. В келье не было ничего, кроме грязной циновки, брошенной в углу. Свечи, которые он когда-то захватил с собой, уже давно кончились. Другого освещения не было. Не имелось даже очага, у которого можно было бы обогреться. Ноги затекли и окоченели, и он с трудом поднялся на них. Темнеющая серая мгла постепенно заливала келью, и он уже не мог различить ни стопки книг, сложенных в углу, ни единственного горшка, в котором варил рис и кипятил густой тибетский чай. Сегодня он не мог надеяться даже на чай. Трехдневная метель отрезала монастырь от внешнего мира, и запасы топлива кончились еще вчера. Он улегся на циновку и почувствовал, как в лицо ударил морозный ветер, свободно проникавший в келью из-под неплотно пригнанной и рассохшейся двери. На пороге, около двери, лежал наметенный ветром низкий снежный сугроб.
Чома повернулся спиной к двери, но овечья шкура, старая и изношенная, плохо защищала спину, и он понял, что заснуть будет трудно, а может быть, просто невозможно.

Он лежал в темноте с открытыми глазами, прислушивался к вою ветра, и ему казалось, что остатки тепла, хранящиеся где-то в глубинах его организма, исчезают с каждым новым порывом ветра и уносятся куда-то в неистовую ночь. В какой-то момент мелькнула тревожная мысль: «До утра не дожить». Но он отогнал ее. Двухлетний упорный труд не должен пропасть. Он работал каждый день в этой келье, не разгибая спины, над книгами и рукописями. По четырнадцать часов в день, а когда солнечный свет позволял, то и по шестнадцать. Он протянул руку в темноте, и замерзшие пальцы натолкнулись на бумаги. На них он записал немало тибетских слов. Слов, неизвестных ни одному европейцу. Та книжка, которую ему дал Муркрофт, ничего уже не стоила. Теперь он знал много больше. Тот же Муркрофт и подал ему мысль, за которую он ухватился, — изучить неизвестный еще в Европе тибетский язык. Ради этого он оказался в уединенном буддийском монастыре на границе между Индией и Тибетом. Было ли это отклонением от его главного пути? Пожалуй, нет. До Монголии он еще дойдет. А если те следы, которые он ищет, окажутся в этом таинственном и таком непохожем на другие языке? Вдруг в нем откроется и зазвучит что-то похожее на его родной, венгерский? Тогда великая цель станет ближе.

Чома представил лицо своего учителя, отрешенное, с узкими бесстрастными глазами мудреца. В монастыре его называли Великим ламой. Учитель приходил к нему каждый день в холодную и неуютную келью. Но так же, как и он, учитель не замечал холода, неудобств и скудной пищи. Лама был терпелив, благожелателен и никогда не показывал, как много знает. Таинственное и тревожащее слово «Шамбала» Чома услышал от него. Иногда учитель исчезал из монастыря, но потом возвращался, и оба они вновь сидели над книгами и рукописями. Учитель отлучался нечасто. Раз в год, не более.

Мощный порыв ветра новым взрывом ударил в дверь, и она зашаталась и заскрипела под его напором. Понизу поползли снежные струйки. Остатки тепла теперь, казалось, навсегда покинули иззябшее тело. «Не надо думать о холоде», — промелькнула мысль, надо думать о тепле. Но осталось ли на свете тепло? Может быть, морозные гималайские ветры разорвали его в клочки и разнесли по всей Вселенной, не оставив ничего на долю Земли? «Ну нет, — улыбнулся он в темноте, — эти ветры не могут долететь до Трансильвании и смести ее». Он увидел низкие горы, похожие на холмы, зеленые леса, пронизанные лучами полуденного солнца, коров, пасущихся на лугу, острый шпиль деревенской кирхи и приземистый дом за выщербленной оградой. Он вошел в этот дом, прошел по знакомым комнатам и остановился у небольшого колченогого стола. На столе стопкой лежали ученические тетради. На одной из них старательно было выведено: «Чома де Кёрёш». Это были его тетради. Он знал, что их хранят в его доме. В ту страшную морозную и метельную ночь, бушевавшую над Гималаями, он, Чома де Кёрёш, уроженец Венгрии, дожил до утра.

Венгрия, небольшая страна, долго бывшая австрийской провинцией, дала миру двух выдающихся ученых и путешественников, связавших свои судьбы с Востоком. Один из них был Чома де Кёрёш, другой — Вамбери. Когда умер Чома, Вамбери было десять лет от роду. Последнему повезло больше. Его имя стоит в Советской исторической энциклопедии, его жизни посвящено несколько книг советских авторов, среди которых удивительная и вдохновенная повесть Николая Семеновича Тихонова занимает особое место. Чома де Кёрёш остался известен только узкому кругу специалистов-тибетологов. История сохранила о нем скудные сведения. Но и их достаточно, чтобы понять, сколь целеустремленным, талантливым, мужественным и бескорыстным был этот человек. «Загадочный человек» — назвал его Рерих в своих экспедиционных дневниках, привлекая к нему наше внимание. И Рерих был прав. Жизнь Чома де Кёрёша в определенном смысле действительно была загадкой. Ибо трудно объяснить с обычной точки зрения побуждения, двигавшие им. Трудно также понять и тот удивительный заряд предопределенности, руководивший его поступками, склонностями и интересами.

Известно, что Чома родился в 1784 году в небольшой живописной деревушке в Трансильвании. Деревушка называлась Кёрёш. Отец Чома принадлежал к военному сословию. Но семья, несмотря на благородные корни, крайне бедствовала. У родителей не было денег на образование сына. Но Чома этот вопрос решил сам. Он отправился в соседний городок, где находилась гимназия, единственная на весь край, и нанялся в нее уборщиком, но с одним условием — деньги, заработанные им, пойдут на уплату за его учебу в той же гимназии. Свой первый взнос за обучение он копил несколько лет. В первый класс за парту сел уже пятнадцатилетний подросток. Можно представить, что перенес мальчик, намного переросший своих товарищей, не имевший приличной одежды и после уроков подметавший и мывший классные комнаты. Отчуждение, которое царило вокруг него, сделало его замкнутым и сдержанным, но не отняло ни природной мягкости, ни доброжелательности. Мальчик любил людей, но взаимности не находил.

Он был силен, физически вынослив и неизменно сдержан и вежлив со своими обидчиками, как с детьми, так и со взрослыми. Через несколько лет он стал первым учеником гимназии. Учителя, страдавшие явной предубежденностью, отмечали тем не менее большие способности, которыми был наделен этот странный переросток, так не похожий на других гимназистов. Более того, они заметили в нем талант лингвиста и стали прочить ему в старших классах блестящее будущее. Чома сдержанно и вежливо улыбался, выслушивая пророчества учителей. У него были свои планы. Он хотел отправиться в Центральную Азию, где надеялся найти прародину венгерских древних племен. Из книг он знал, что предки венгров, угорские кочевые племена, пришли с Востока.

Всю жизнь он будет уверен в правильности своего предположения. И, умирая в далеком Дарджилинге от жестокой лихорадки, он расскажет об этом врачу, пытавшемуся его спасти.

Тогда, еще в гимназические годы, он стал готовиться к путешествию в Центральную Азию. Чома окончил гимназию в двадцать три года. Оба товарища, которые разделяли его планы, к тому времени забыли о своей клятве и манящих просторах Центральной Азии. Чома де Кёрёш остался один. Таковым он останется до конца жизни. Больше он не будет давать клятв и искать товарищей и весь сужденный ему путь пройдет в одиночку. Но гимназических знаний было недостаточно, чтобы отправиться в желанное путешествие. Он хорошо это понимал и поступил в колледж, в котором одновременно преподавал и учился. Деньги, полученные за преподавание, вносил за право учиться. В 1810 году его как лучшего студента отправили в Германию в Геттингенский университет. Там он провел восемь лет, изучал арабский и английский в дополнение к языкам, которые знал, и вышел оттуда дипломированным лингвистом. Трудный и долгий этап подготовки был завершен.

Он вернулся на родину. В городке, где когда-то учился, уже забыли о нескладном подростке с красными натруженными руками, неловко торчавшими из коротких рукавов тесной залатанной куртки, а видели теперь перед собой талантливого ученого, получившего образование за границей. Таких в этом глухом городишке еще не было. Предложения посыпались одно за другим. Гимназия желала видеть его среди своих учителей, самые богатые горожане предлагали ему крупные суммы за репетиторство своих отпрысков. Перед Чома де Кёрёшем открывалась спокойная и обеспеченная жизнь.

Ноябрьским промозглым утром 1818 года он зашел к своему учителю, который обучал его простой грамоте в деревенской школе. Чома был одет по-дорожному. В руках — суковатая палка и небольшой узелок, в котором лежали пара белья, деревенский хлеб и несколько книг. Старый учитель засуетился и принес оплетенную бутыль с токайским вином. Они выпили по бокалу, закусили овечьим сыром и поднялись. Они ничего не сказали друг другу, а перекинулись лишь ничего не значащими словами. Учитель проводил его до небольшой реки, текшей на окраине деревни, обнял на прощание и долго смотрел ему вслед. Чома, не оборачиваясь, упруго зашагал по дороге. Палка с узелком на плече покачивалась в такт шагам. Через несколько минут он исчез за излучиной. Чома де Кёрёш больше никогда сюда не вернется. На родину через много лет придут лишь его труды и его поздняя слава, до которой он сам не доживет.

Когда Чома пересек пограничные горы Венгрии, то долго стоял на дороге и смотрел на них. Он почему-то знал, что никогда больше их не увидит. Спустя годы они ему будут являться только в снах, и он станет беспокойно метаться по холодному полу монашеской кельи, стараясь освободиться от тяжести безысходной тоски.

В Константинополь, с которого начинался Восток, ему не удалось попасть. Там была чума, и он обошел город стороной. Вместо Константинополя оказался в Египте, в большой и шумной Александрии. Но чума шла по пятам, он сбежал от нее в Сирию и пробыл несколько дней в Алеппо. Там сменил европейский костюм на одеяние бедного феллаха. С палкой и узелком, не привлекая праздного внимания посторонних, дошел до великой реки Тигр. У причала покачивались лодки с треугольными парусами. Он нашел лодочника, который плыл в Багдад, и попросил взять с собой. Лодочник согласился. Но в Багдаде Чома не задержался и вскоре присоединился к каравану, идущему в Тегеран. Кончался второй год его скитаний. В Тегеране он стал изучать персидский язык, который давался ему также легко, как прежде арабский. На улице, где поселился рядом с шумной харчевней, его все знали и называли Сикандер Беком. О том, что это европеец, никто даже не подозревал. Все принимали его за пришлого араба. Лицо потемнело от ветров и жарких лучей солнца, и он ничем не выделялся среди местных жителей.

К востоку от Тегерана, за границами Персии, начинались Туркестан и Средняя Азия. Оттуда через Алтай лежал путь в Монголию. Караванщики рассказывали страшные истории о нападении на караваны и гибели странников, которые пытались проникнуть в этот район. Рассказы не напугали Чома де Кёрёша, но, уходя из Тегерана, он оставил английским купцам, братьям Виллокам, свое европейское платье, университетский диплом, паспорт и рукописи. Он просил их переслать все это в далекую деревушку Кёрёш в Венгрии, если он не вернется. Братья дали слово и снабдили Чома де Кёрёша даже небольшой суммой денег на дорогу. Деньги, взятые из дома, давно уже кончились. Караван ранним утром покинул Тегеран и направился на восток. Позвякивали караванные колокольчики, раскачивались на верблюжьих горбах плотно упакованные мешки с товарами, покрикивали на верблюдов погонщики. Чома де Кёрёш шагал рядом с ними. За место на верблюде надо было платить. На сто двадцатый день путешествия караван вошел в ворота Бухары. Чома распрощался с погонщиками и отправился на шумный и пестрый бухарский базар порасспросить о дальнейшем пути.

Новости были неутешительные. Бухарский эмир Хайдар вел разорительную войну против Коканда, и путь на восток был закрыт. Караваны из Бухары шли только на Кабул. Другой дороги не было.

Чома знал, что между Индией и Монголией лежат Тибет и высочайшие горы Гималаи. Но его это не остановило. Он был силен и крепок, научился переносить все невзгоды и лишения. Его ноги упруго шагали по пескам пустыни и каменистым тропам. Он знал, что одолеет и снежные горы. Но не знал, что, пойдя по иному караванному пути, резко изменит свою судьбу, оставшись при этом до конца верным своей основной цели — попасть в Центральную Азию. Туда он будет стремиться всю жизнь, но никогда до нее не дойдет. Из Кабула Чома де Кёрёш направился в Пенджаб и дошел до Лахора. Там он встретился с умным и образованным махараджей Ранджит Сингом, который только что объединил разрозненные пенджабские княжества в единое хорошо организованное государство.

Махараджа был дальновиден и проницателен. Он знал, что ему предстоит последняя схватка с хитрым и сильным врагом — англичанами. Большая часть индийской территории уже находилась в их руках. Колониальное завоевание Индии подходило к концу, но наступление на какое-то время остановилось у ворот Пенджаба. Ранджиту Сингу странный пришелец из неизвестной ему страны понравился. Понравились его целеустремленность и огонь, полыхавший в темных глазах, когда он рассказывал о своей родине, своем народе, предков которого он так упорно хотел найти в далекой Азии. Махараджа разрешил ему беспрепятственное передвижение по своим владениям. Летом 1822 года Чома де Кёрёш дошел до Ладакха и увидел снежную стену хребта Каракорум. Перевалы Каракорума вели в Центральную Азию. Но получилось так, что в Ле не оказалось нужного проводника. Он сделал попытку пройти к перевалу самостоятельно, но это ему не удалось. Наступала зима, и Каракорум стал неприступен. С последним караваном Чома де Кёрёш ушел из Ле в Кашмир. Второй раз упрямая судьба отказала ему в исполнении намеченной цели, распорядившись по-своему и скрыв от него мотивы своих действий.

Где-то в пути между Ладакхом и Кашмиром он встретил английского ученого Муркрофта, который вручил ему уже упоминавшуюся книгу и посоветовал изучить тибетский язык. Чома де Кёрёш провел зиму в Кашмире, а когда перевалы освободились от снега, вновь отправился в Ладакх и дошел до малодоступного горного Занскара. Тут он и поселился в монастыре Канум, с описания которого начинается наш рассказ. Он провел в нем два года, и ему удалось схватить в общих чертах структуру неизвестного языка. Но следов венгерского в нем не обнаружил. Поэтому продолжение работы представлялось ему бессмысленным. Прародина далеких предков звала его. Он попрощался с Великим ламой. Бесстрастные глаза ламы смотрели спокойно и отрешенно. В какое-то мгновение Чома де Кёрёшу показалось, что в незамутненной их глубине мелькнуло что-то похожее на легкую, мимолетную усмешку. Лама покачал головой, но ничего не сказал, будто знал, что и в третий раз ему не удастся пройти в Центральную Азию.

Странная, упрямая судьба предстала в образе английского майора, который командовал постом в заброшенном местечке Сабату, расположенном у истоков Инда где-то между Индией и Тибетом. Еще несколько лет тому назад этого поста не было.

Майор был подозрителен и груб. Он решил, что поймал шпиона, принадлежавшего пока неизвестной державе. Возможно, даже — России. Чома де Кёрёша задержали до выяснения личности, а личность оказалась на редкость сложной. Без документов, со странными рассказами о прародине какого-то неведомого майору народа. Обыск тоже ничего не дал. В тощем узелке задержанного обнаружили листы бумаги с какими-то записями. Майор не смог разобраться в них. Странные, таинственные значки, похожие на шифр, плясали перед его глазами. Майор почувствовал свою беспомощность, и это его еще больше обозлило. Он послал донесение по инстанции и, будучи человеком аккуратным, приложил к донесению рассказ неизвестного и его рукописи.

С пойманным обращались плохо. Скверно кормили и издевались. Заключение продолжалось полгода. Трудно сказать, каким образом шло выяснение личности задержанного там, на жаркой равнине покоренной Индии. Но кто-то из английских чиновников догадался привлечь к расследованию ученых. В то время в Калькутте уже действовало знаменитое Азиатское общество Бенгалии. Английские ученые через него осваивали Индию. Они и разъяснили колониальной администрации, что в рукописи не шпионский шифр, а набросок словаря и грамматики тибетского языка. Англичане уже стояли у ворот Тибета, и тибетский язык, которого не знал никто из европейцев, был им нужен. Английская администрация была дальновидна. Чома де Кёрёшу предложили продолжать работу, а затем представить ее результаты в Азиатское общество Бенгалии. От своих щедрот власти выделили ученому пособие — пятьдесят рупий в месяц. Чома де Кёрёш не требовал больше, он привык обходиться и меньшим. Он обещал им довести дело до конца, а те посулили ему содействие в его путешествии в Монголию. Все случившееся с ним Чома рассматривал только как временную остановку на пути к своей заветной цели.

Летом 1825 года он покинул негостеприимный английский пост и направился к Тибету. По дороге он узнал, что Великого ламы в том монастыре, где он изучал тибетский язык, уже нет. После долгих блужданий по горам и монастырям он отыскал его в том же Занскаре. Легкая улыбка скользнула по тонким губам Великого, когда он вновь увидел Чома де Кёрёша.

— Ну, теперь за работу, — сказал учитель вместо приветствия.

На этот раз работа не ограничивалась только тибетским языком. Великий лама передавал ему свои знания. Он раскрывал ему сокровища древней тибетской литературы, о которых Европа еще и не подозревала. Склонившись над старинными рукописями, Чома де Кёрёш изучал древних богов и героев, созвездия и минералы, незнакомые растения и неслыханные легенды. Великий лама комментировал, пояснял. Его ученик усваивал знания быстро и цепко. И лама был доволен. Ученик не знал устали, не замечал ни холода, ни голода. Монастырь, где они жили, был беден, и их дневной рацион нередко состоял из нескольких чашек тибетского густого чая. Почти все свое скудное жалование Чома де Кёрёш тратил на книги и рукописи, которые удавалось добыть в монастырях. Но неожиданно Великий лама исчез. Как обычно, он не сказал, на сколько времени ушел и когда вернется. Чома прождал несколько недель, но от ламы не было никаких известий. Он пытался продолжить работу сам, но столкнулся с трудностями, которые мог преодолеть лишь с учителем.

Словарь и грамматика тибетского языка вырисовывались только в общих чертах. Теперь Чома де Кёрёш понимал, что для их завершения нужна еще долгая и кропотливая работа. Он увлекся ею, и она постепенно становилась его жизнью. Теперь он понимал, что это не только язык, но и новая область знания, в которой, по его мнению, нуждалась европейская наука, европейское востоковедение. Ради этого он просиживал целыми днями над бесценными книгами и рукописями, не позволяя себе даже размяться. Ради этого он переносил и холод, и голод, и все лишения. Отсутствие Великого ламы затягивалось. «Скоро ли он вернется?» Монастырские обитатели не отвечали на расспросы Чома де Кёрёша. Они странно смотрели сквозь него и пожимали плечами. И только однажды один из них бросил загадочную фразу:

― Оттуда скоро не возвращаются.

И Чома отправился на тот же английский пост в Сабату, чтобы известить своих благодетелей из Азиатского общества о задержке в работе. Наступила зима 1827 года, но она не остановила его. Он совершил многодневный переход по зимним Гималаям. Солдаты, бездельничавшие в глухое и холодное время года, не поверили своим глазам, когда этот странный человек появился вновь на посту...

Выяснение отношений с Азиатским обществом Бенгалии заняло не один месяц. Английская администрация была недовольна Чома де Кёрёшем. Она рассчитывала на быстрый практический результат его труда. Ее осведомителям, просачивавшимся в Тибет, нужно было знание языка. Администрацию не интересовало остальное. Ни богатая коллекция старинных книг и рукописей, ни знания в области тибетской астрономии или мифологии. Наконец, к концу лета пришло решение. Ему даровали еще три года неустанного труда, за который положили все те же пятьдесят жалких рупий в месяц. Известие обрадовало его. Теперь он знал, что окончит свой труд, чего бы это ни стоило.

Пешком, через горы, он ушел снова в монастырь Канум, расположенный на высоте трех тысяч метров. Там ждали его холодная, продуваемая всеми ветрами келья и Великий лама, возвратившийся в монастырь. И вновь потянулись дни, наполненные упорным трудом и постижением. Чома де Кёрёш сам никогда не рассказывал, как он прожил те три года. Но судьбе было угодно послать в эти горы человека, который и стал на какое-то короткое время свидетелем этой жизни. Иначе мы, пожалуй, ничего бы так и не узнали. Это был английский доктор Герард, который путешествовал по Гималаям и интересовался тибетской медициной. В 1829 году он появился в высокогорном монастыре с караваном яков и несколькими слугами. Пробыл там какое-то время, а затем написал воспоминания об этих днях. Самой яркой частью воспоминаний был Чома де Кёрёш и его учитель Великий лама. Герард не мог себе даже представить, что европеец может вынести то, что преодолевал малознакомый ему ученый из далекой Венгрии.

«Холод был страшный, — писал Герард, ― и всю прошедшую зиму он (Чома де Кёрёш. ― Л.Ш.) сидел над книгами с утра до ночи без перерыва и тепла, укутанный в шерстяное одеяло, питаясь в основном чаем»2. В келье, где жил Чома, по свидетельству доктора, не было ничего, кроме двух грубых деревянных скамей. Но повсюду лежали книги и рукописи. Все было сложено очень аккуратно, а келья была всегда чисто выметена и вычищена. Чома не выносил беспорядка ни в делах, ни в жилище.

К тому времени он сумел приобрести два свода буддийских священных книг «Канджур» и «Танджур» и немало старинных рукописей. Он показывал все это Герарду, и тот не мог скрыть своего удивления. Англичанин слышал об этих книгах, но знал, что еще ни одному европейцу не удалось их достать. Но не только это вызвало удивление английского доктора. Человек, ведший жизнь, полную тяжелого труда и жестоких лишений, оторванный от привычного мира, сохранял мягкость, благожелательность и готовность поделиться с каждым тем, что знал сам. Герард был не только удивлен, он был потрясен. Ничего подобного в своей жизни он не видел. Временами ему казалось, что перед ним в одинокой келье сидит не ученый-лингвист из Европы, а древний мудрый риши. С такими же, как у риши, проницательными и немного отрешенными глазами, с такими же, как у риши, непостижимыми для европейца знаниями. Для рационально мыслящего английского доктора Чома де Кёрёш так и остался загадкой.

К 1831 году Чома де Кёрёш закончил свой труд. Были готовы словарь и грамматика тибетского языка. Собрана большая коллекция тибетской классической литературы. Теперь он надеялся попасть в Центральную Азию и выполнить свое главное предназначение. Тогда Чома еще не понимал, что его предназначение уже исполнено. Он ушел в Гималаи безвестным скитальцем, а возвратился основателем новой области науки ― тибетологии. Он нес Европе знания, о которых она и не подозревала. В словаре и грамматике тибетского языка Чома сообщил об учении Калачакры ― «Колеса Времени», которое священные книги буддистов и сам Великий лама связывали с таинственной областью, называемой Шамбала. Он попытался даже определить ее координаты. Позже о Шамбале он напишет специальную статью, которую опубликуют в одном из журналов Азиатского общества3. Загадочное слово «Шамбала» войдет вместе с его именем в европейское востоковедение. Он упомянет о ее столице Калапе, «великолепном городе, резиденции многих блестящих королей, расположенной за рекой Сита, или Яксартес, где продолжительность дней от весеннего равноденствия до летнего солнцестояния увеличивается на двенадцать индийских часов, что составляет четыре часа сорок восемь минут по нашему счету»4.

Покидая монастырь, Чома нанял носильщиков и отдал им остаток денег, сбереженных в результате жестокой экономии. Носильщики несли книги, которые легли в основу тибетского отдела библиотеки Азиатского общества. После приезда в Калькутту положение его резко изменилось к лучшему. Из безвестного скитальца, замерзавшего и голодавшего в глухих горных монастырях, он превратился сразу в признанного ученого-тибетолога, чьи знания превосходили все, чем располагали английские востоковеды. Пренебрежительное недоверие, которое испытывали английские власти к этому странному человеку, прошло. Они щедро выделили пять тысяч рупий на издание его словаря и грамматики и удвоили, а затем учетверили его содержание. Словарь и грамматика вышли в свет в 1834 году. В этом же году его избрали почетным членом Азиатского общества. Журнал общества, отличавшийся строгостью в отборе научных статей, охотно предоставлял свои страницы для его публикаций.

В этих публикациях, каждая из которых была событием в научном мире, он анализировал и комментировал древние тибетские источники, делал их переводы, сообщал о различных системах, существовавших в тибетском буддизме, рассказывал о таинственной Калачакре, тибетской традиционной культуре и географии гималайских районов. Он принес Европе целую область знания, научно им осмысленную и прокомментированную. За знаниями стояли его неутомимый труд и мудрая мысль Великого ламы. Признание и материальный достаток не изменили его. Он по-прежнему оставался великим тружеником и многие часы просиживал за столом в своей скромной комнате рядом с библиотекой общества. Иногда позволял себе прогулку по длинному коридору, и то очень короткую. Все, что получал, откладывал для будущего путешествия. На себя же тратил минимально. Он носил единственный костюм, всегда тщательно вычищенный и выглаженный, а в комнате, кроме письменного стола, четырех ящиков для книг и циновки для спанья, ничего не было. Здесь, в душной и жаркой Калькутте, он жил так же, как и на высотах заснеженных Гималаев.

Но отшельником, замкнувшимся в себе, его назвать было нельзя. Он отдавал окружавшим людям все, что имел. Все, кроме времени, отведенного им для работы. Здесь он был непреклонен. У него был легкий, веселый характер, и коллеги его любили. Но он не признавал пустых, не по делу, разговоров и каждый раз уклонялся от пышных приемов и светских визитов. И только одна тема не имела для него границ. Этой темой была его Венгрия. При упоминании о родине он оживлялся, его худое, горбоносое лицо озарялось каким-то светом, идущим откуда-то изнутри, а в темных глазах появлялось выражение восторга, смешанного с грустью. О Венгрии он мог говорить часами. Его собеседники, зная за ним эту «слабость», но не понимая ее, старались уходить от таких разговоров.

За три года, с 1834 по 1837, он прошел пешком по Индии многие мили, разыскивая в индуистских храмах ученых-пандитов. Он слушал напевы древних Вед, заклинания-мантры и древние сказания о Великой войне Бхаратов. Он консультировался с брахманами-жрецами, стараясь проникнуть в суть нередко утраченного смысла слов. Он спорил с ними. И те удивлялись глубине познаний этого странного европейца, без слуг, без паланкина, который живет среди индийцев также легко и просто, как если бы он сам был индийцем. Чома де Кёрёш отвергал предложения английских чиновников поселиться в их просторных и удобных бунгало. Он жил в храмовых пристройках, глинобитных крестьянских хижинах, в пыльных и тесных кварталах городской бедноты. Так же, как и эти люди, он довольствовался горстью риса и чашкой крепкого и ароматного индийского чая. Больше ему не требовалось.

Он вернулся в 1837 году в Калькутту и стал признанным санскритологом. Еще пять лет он потратил на подготовку к путешествию в Центральную Азию. Он намеревался через Сикким пройти на Лхасу, а оттуда двинуться в Монголию. Таинственная Лхаса привлекала его так же, как и многих европейских путешественников. В феврале 1842 года он написал письмо на имя секретаря Азиатского общества Торренса, в котором благодарил общество за заботу и помощь.

Он оставлял на попечении общества свои книги и рукописи. Они были его единственным достоянием. Просил распорядиться всем этим по собственному усмотрению «в случае моей смерти в предстоящем путешествии»5.

В этом же месяце он покинул Калькутту и опять-таки пешком направился к Дарджилингу. Он дошел до предгорий Восточных Гималаев и углубился в сырые, душные джунгли, покрывавшие эти предгорья. Там свирепствовала тропическая лихорадка, и их надо было пройти засветло. Но Чома де Кёрёшу этого не удалось. Возможно, уже давал себя знать возраст — пятьдесят восемь лет. Ему пришлось заночевать в терраях6. Он проснулся с первыми лучами солнца и почувствовал ломоту во всех суставах. Сначала не обратил на это внимания, но к концу дня боль в суставах усилилась, и идти стало трудно. Слабость охватывала все тело, стал трясти озноб. До Дарджилинга было еще далеко, но он решил идти пока сможет. Двое носильщиков, несших его книги, со страхом поглядывали на сахиба. Они-то понимали, что произошло. Неизлечимая и опасная болезнь терраев скрутила их господина.

До Дарджилинга он все-таки дошел. Дошел в каком-то странном полусне, полузабытьи. Временами ему казалось, что он идет не через Гималаи, а по родным горам своей Трансильвании. Ручей, который он переходил, показался ручьем, текущим около его деревушки Кёрёш. Он жадно напился из него и смочил пылавший лоб. Но деревни все не было видно, и он испугался, что заблудился. Испугался так же, как когда-то совсем маленьким, выбежав за околицу и обернувшись, не узнал своей деревни. Ему вдруг почудилось, что его деревня исчезла, а на ее месте, как в страшной сказке, возникла какая-то другая, совсем чужая... Потом испуг отпустил его, и пришла страшная усталость, окутавшая плотным туманным одеялом. И пробиваясь сквозь эту усталость, как сквозь черное облако, он продолжал идти, уже плохо понимая, куда и зачем. Что было потом, уже не помнил. Он потерял счет времени и представление о пространстве.

Очнувшись, он увидел над собой не небо и деревья, а белый высокий потолок. Потолок стал снижаться, и ему показалось, что он сейчас обрушится на него и раздавит. Но потолок остановился и замер. Откуда-то сбоку глухой незнакомый голос произнес: «Это тропическая лихорадка. Он не выживет». Нет и нет. Он выживет, он должен выжить. И он стал быстро, захлебываясь, говорить. Пытался объяснить тому, кто приговорил его к смерти, почему ему надо выжить. Он говорил о венграх, об их древних предках, об утраченной прародине, которую он, Чома де Кёрёш, найдет, возможно, где-нибудь в Монголии.

— Это бред, — снова сказал незнакомый голос.

Доктор Кемпбелл из военного госпиталя в Дарджилинге вышел из палаты. Ему было все ясно. Вылечить пациента не удастся. У него тропическая лихорадка в самой ее жестокой форме. Чома снова пришел в себя за несколько мгновений до смерти. И опять говорил о венграх и их прародине. Как будто хотел, чтобы остающиеся запомнили это и что-то сделали... В этот же день доктор Кемпбелл составил опись вещей умершего, которые оказались при нем. «Вещи включают, — написал он ровным аккуратным почерком, — четыре ящика с книгами и бумагами, синий костюм, который он носил и в котором умер, несколько простыней и один горшок для стряпни»7. Вещей было не больше, чем у любого индийского нищего. Кемпбелл уже знал, что умерший был известным ученым, отправившимся в далекую экспедицию. Все это так не вязалось с описью, которую он составил...

Чома де Кёрёша похоронили за казенный счет на английском кладбище у подножия Березовой горы. Азиатское общество перевело тысячу рупий в Дарджилинг и просило соорудить над могилой одного из своих выдающихся ученых памятник. Памятник сделали. Это была неуклюжая восьмиугольная цементная тумба, непревзойденный образец творческой мысли и эстетических представлений колониальной администрации Дарджилинга. В феврале 1845 года Азиатское общество собралось на свое очередное годовое заседание. Среди прочих дел ученые мужи обсудили и надпись, которая должна была придать тумбе относительно респектабельный вид.

Теперь, много лет спустя, я стояла у тумбы-памятника, покрашенного желтой масляной краской и читала:

«Александр Чома де Кёрёш

Уроженец Венгрии, провел филологические исследования, относящиеся к Востоку, проявляя при этом редкую выносливость в течение долгих лет нужды. Его терпеливый труд на благо науки завершился составлением словаря и грамматики тибетского языка, являющихся лучшим и настоящим памятником.

Он умер в этом месте 11 апреля 1842 года в возрасте 58 лет по пути в Лхасу, где намеревался продолжить свои труды. Его коллеги по Азиатскому обществу Бенгалии установили в память о нем эту доску с надписью.

Да покоится в мире».

Около кладбищенской стены, проходившей рядом с памятником, цвели розовые и белые маргаритки. И стояла та особая тишина, которая бывает только на кладбищах.

Я долго искала этот памятник на старом дарджилингском кладбище. Весь склон Березовой горы был усеян надгробиями с именами английских чиновников и офицеров, плантаторов и священников, купцов и военных врачей. Со своими женами и потомками они покоились на этом тихом старинном кладбище. И мне казалось, что это было не просто кладбище, а какой-то странный общий памятник колониальному прошлому Индии. Тому прошлому, которое никогда больше не вернется, потому что те, кто олицетворял его, теперь спят вечным сном под этими тяжелыми надгробиями. Они выполнили свой долг перед могущественной Британской империей и были вознаграждены за это куском чужой земли на склоне Березовой горы. Британская империя перестала существовать, а время, ветры и дожди почти стерли имена тех, кто нес в себе ее могущество. Эсквайры и полковники, почившие в далекой чужой стране, оставили по себе недобрую память, но даже и она стирается, как стерлись их имена на каменных надгробиях дарджилингского кладбища. Имени Чома де Кёрёша я нигде не обнаружила. Возможно, я оставила бы свои поиски, если бы не наткнулась на аккуратный домик под черепичной крышей, у которого стоял кладбищенский сторож, такой же старый, как это кладбище и сам домик. У сторожа от старости слезились глаза и дрожали руки.

— Чома де Кёрёш? - надтреснутым голосом переспросил сторож.

— Да, — подтвердила я. — Чома де Кёрёш.

— Что-то такого не припомню. К старости я стал забывать имена.

— Он из Венгрии, — осторожно уточнила я.

— А! — обрадовался старик. — Знаю. Конечно же, знаю. Говорят, это был великий человек. Теперь все спрашивают о нем. И каждое лето разные люди из разных стран приезжают на его могилу. Очень разные люди. Но одного я запомнил на всю жизнь. Я тогда был совсем молодым и только что женился. У него были такие необычные глаза и борода.

Я замерла.

— Как его звали?

— Я же вам сказал, я забыл все имена. Я помог тому человеку найти памятник, и он рассказал мне о...

— Чома де Кёрёше? ― подсказала я.

— Да, о Чома де Кёрёше. Тогда никто не приходил к нему. Только этот человек.

— Из какой страны он был?

Старик посмотрел слезившимися глазами куда-то вдаль, стараясь что-то вспомнить.

— Кажется, из России, — тихо произнес он. — Но я не уверен. Это было так давно. Может быть, в 1923 году, а может быть, в 1924-м.

— Его звали Рерих, — сказала я.

— Не знаю. Может быть, и Рерих, — согласился старик. — Потом я видел его еще раз. Он рисовал что-то вон там. — И сторож показал куда-то вверх.

Больше я ничего от него не смогла добиться. Но два великих имени как-то странно и неожиданно прозвучали вместе около домика под черепичной крышей на старом кладбище в Дарджилинге. Там, внизу, где стоял памятник Чома де Кёрёшу возникло также неожиданно еще третье имя...

Из надписи на доске, укрепленной на стене рядом с памятником, я узнала, что он охраняется государством. «Этот монумент, — гласила надпись, — посвящен памяти Александра Чома де Кёрёша, родившегося 4 апреля 1784 года. Он умер в Дарджилинге 11 апреля 1842 года. Венгр родом, он стоит в ряду всемирно знаменитых ученых, изучавших тибетский язык и религию. В признание его вклада в филологические исследования этот памятник объявлен охраняемым и находится под защитой Генерального директора археологической службы Индии».

На самом монументе я увидела две мраморные доски, судя по всему, укрепленные совсем недавно: «В память великого венгерского востоковеда. Пал Лозонци, президент Венгерской Народной Республики, 12 декабря 1976 г.». И «Александру Чома де Кёрёшу. 1784—1842. Пионеру дружбы между народами Индии и Венгрии. Венгерская Академия наук».

Я читала все эти надписи и поэтому не сразу заметила медную, до блеска начищенную табличку. На табличке была вырезана фраза на венгерском языке. А под ней было написано: «Ракоци, 1980 г». Ракоци... Известный дворянский род Венгрии, сыгравший важную роль в ее истории. Загадочный Сен-Жермен иногда носил это имя. «Пришел этот ученый из Венгрии — характерно. Загадочна его деятельность»8, — это слова Рериха. Может быть, в них лежал ключ к разгадке? Я долго стояла у памятника. На нем не было креста. Лицевая часть монумента смотрела на север, туда, откуда в ясные дни выплывает торжественно и величаво священная Канченджанга. Ее снежные пики были видны из окон дома, который назывался «Талай-Пхо-Бранг» и где жил Рерих. Я смотрела на медную табличку с именем «Ракоци» и думала о цепи странных совпадений.

В 1933 г. Чома де Кёрёш был причислен в Японии к лику буддийских святых — бодхисаттв. В буддийском университете, в Токио, воздвигли статую первого европейского бодхисаттвы. В документе о канонизации Чома де Кёрёпш записано: «Он был тем, кто открыл сердце Запада учению Будды».


1* Мир Огненный. 1997. № 1 (12). С. 134-143.

 Уточнение: 11 апреля 1842 года. — Ред.

2 Duka J. Life and works of Alexander Csoma de Koros. N.-Delhi, 1972. P. XVIII.

3 См.: Bengal Asiatic Society's Journal. Б/д. Vol. 2.

4 Bengal Asiatic Society's Journal. Б/д. Vol. 2.

5 Duka J. Life and works of Alexander Csoma de Koros. N.-Delhi, 1972. P. 144.

6 Терраи — полоса заболоченных равнин у южных подножий Гималаев, на высоте до 900 м в Индии и Непале. Влажные тропические леса (джунгли) с высоким травостоем. Частично осушены и распаханы. — Ред.

7 Duka J. Life and works of Alexander Csoma de Koros. N.-Delhi. 1972. P. XXV.

8 Рерих Николай. Цветы Мории. Пути Благословения. Сердце Азии. Рига, 1992. С. 129.



Похожие:

Жизнь и смерть чома де кёрёша* iconПобежденная смерть
Этим Он доказал возможность воскресения. Он, Богочеловек, умер и воскрес, и это стало возможным для всех. Он Своею смертью победил...
Жизнь и смерть чома де кёрёша* iconБ. Мазурин о ване баутине (21 декабря 1966 г.)
«Мы тоже любили жизнь и всех людей, которыми жизнь наша была красна и которые умоляли нас прекратить борьбу. Каждое биение нашего...
Жизнь и смерть чома де кёрёша* iconОни думали всю ночь, и собравшись снова вместе Смерть сказала
На всё это Смерть отвечала, что она служила концом любви, с чем Судьба была не согласна, и уверяла, что что она решала как и когда...
Жизнь и смерть чома де кёрёша* iconВсю жизнь ты ждала
Судьбы истинной Женщины. Им предстоит опасное путешествие, где с равной вероятностью их может встретить как любовь, так и смерть....
Жизнь и смерть чома де кёрёша* iconВсю жизнь ты ждала
Судьбы истинной Женщины. Им предстоит опасное путешествие, где с равной вероятностью их может встретить как любовь, так и смерть....
Жизнь и смерть чома де кёрёша* iconДокументы
1. /Демурже.Жизнь и смерть ордена тамплиеров.doc
Жизнь и смерть чома де кёрёша* iconЖизнь, смерть, бессмертие человека
Научный консультант — доктор философских наук, профессор Кучевский Виктор Борисович
Жизнь и смерть чома де кёрёша* iconМосква ● 2011 2-е издание, исправленное, дополненное, с приложениями москва ● 2011
Жизнь, смерть, бессмертие. — 2-е изд., исправ., дополн., с приложениями — М., 2011. — 315 с
Жизнь и смерть чома де кёрёша* iconЛеонид Алексеевич Филатов Свобода или смерть Michael Seregin
«Свобода или смерть. Трагикомическая фантазия»: рио «Красный пролетарий»; Москва; 1992
Жизнь и смерть чома де кёрёша* iconСмерти нет оправдания (критика утверждений о положительной ценности смерти)
Абстрактные рассуждения вроде “жизнь утверждает себя через смерть”1, совершенно неприемлемы для гуманистически мыслящих философов....
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы