Центр «синтез» Г. Гессе «Сиддхартха» Конспект и пересказ содержания Сын брахмана icon

Центр «синтез» Г. Гессе «Сиддхартха» Конспект и пересказ содержания Сын брахмана



НазваниеЦентр «синтез» Г. Гессе «Сиддхартха» Конспект и пересказ содержания Сын брахмана
страница1/4
Дата конвертации24.10.2012
Размер0.52 Mb.
ТипКонспект
  1   2   3   4


Центр «СИНТЕЗ»

Г. Гессе

«Сиддхартха»

Конспект и пересказ содержания

Сын брахмана

Рядом со своим другом, сыном брахмана Говиндой, рос Сиддхартха, прекрасный юный сокол, сын брахмана.

Сиддхартха принимал участие в беседах мудрецов, упражнялся вместе с Говиндой в словесной борьбе, в искусстве созерцания, в труде сосредоточения. Он умел уже произносить беззвучно Ом – Слово всех слов, беззвучно произнося, вдыхать его со вдохом и, беззвучно произнося, выдыхать с выдохом; душа его сосредоточивалась, и лоб озарялся ясным светом мысли, постигающей дух. Он умел уже глубиной своего существа постигать атман – неразрушимое "я", единое со Вселенной.

Радость наполняла сердце отца – радость за сына, быстрого в учении, жадного к знанию; ростки мудрости видел он в нем – рос великий жрец, рос будущий глава брахманов.

Гордость наполняла сердце матери, когда она смотрела на него; когда она смотрела, как он идет, как он встает, как садится; ее Сиддхартха, сильный, красивый, как он идет, переступая сильными ногами, с каким благородным достоинством он приветствует ее.

И все же больше всех их любил его Говинда – его друг, сын брахмана. Говинда знал: его друг не будет обычным брахманом – ни ленивым служителем жертвоприношений, ни жадным торговцем, заклинающим удачу, ни суетным пустым говоруном, ни злобным двоедушным жрецом. Он хотел следовать за Сиддхартхой. И если Сиддхартхе суждено когда-нибудь стать богом, суждено взойти к лучезарным, то Говинда последует за ним - как его друг, как его спутник, его слуга, его копьеносец и его тень.

И все любили Сиддхартху. Всем он веселил душу, всем он был в радость. Но не было радости и не было веселья в душе Сиддхартхи.

Ростки неудовлетворенности начинали пробиваться в душе Сиддхартхи.

Он начинал догадываться, что его досточтимый отец и другие мудрые брахманы, его учителя, уже передали ему большую и лучшую часть своей мудрости, что богатство, наполнявшее их умы, было уже излито в сосуд его жаждущей души, - и сосуд не был полон, не был удовлетворен ум, не нашла мира душа, не нашло покоя сердце.

Проникнуть туда, где "я", к себе, в атман, - разве есть еще какой-то путь, который стоило бы искать? И никто не знал этот путь, никто не мог указать его: ни отец, ни учителя, ни мудрецы, ни священные жертвенные гимны. Все они знали, брахманы с их священными книгами, все знали они, обо всем задумывались и более всего – о сотворении мира, о возникновении речи, о еде, о вдохах и выдохах, о правилах рассуждений, о деяниях богов; бесконечно много знали они, но стоило ли знать все это, если не знаешь одного-единственного, важнейшего, единственно важного?

Не следовало пренебрегать этими сокровищами познания, которые собрали и сохранили бесчисленные поколения мудрых брахманов.
Но где же те брахманы, которые смогли не только заглянуть в эти глубины знания, но и – сойти в них? Где тот искусный, которому удалось снять заклятие и вызвать таинственный атман из сна в явь, в жизнь, в шаг и жест, в деяние и слово?

Однажды через город, где жил Сиддхартха, прошли саманы – странствующие аскеты, трое худых, иссохших мужчин... – три чужака в стране людей. За ними вился горячий туман невидимых страстей, разрушенного служения, беспощадного самоотречения.

Вечером, когда минуло время созерцания, Сиддхартха сказал Говинде:

- Друг мой, завтра с рассветом Сиддхартха уйдет к саманам. Он станет одним из них.

И побледнел Говинда, услышав эти слова: в неподвижном лице своего друга он прочитал решение, необратимое, как выпущенная из лука стрела. В один миг, с одного взгляда понял Говинда: вот оно, началось, вот вступает Сиддхартха на свой путь, вот начинает вести его судьба "и вместе с ним – меня".

Сиддхартха сообщил отцу о своем решении.

И выходил отец из дома через час, и выходил снова через два часа, заглядывал в маленькое окошко, видел Сиддхартху, стоявшего в лучах луны, в свете звезд, в темноте. И он выходил каждый час, молча глядел в комнату, видел неподвижно стоящего сына, слышал в сердце гнев, слышал в сердце тревогу, мучительно колебался и мучительно сострадал.

И в последний ночной час перед восходом нового дня он снова вернулся, вошел в комнату и посмотрел на стоявшего там мальчика, и тот показался ему странно большим и как будто незнакомым.

- Сиддхартха, - сказал он, - чего ты ждешь?

- Ты знаешь.

- Ты так и будешь стоять и ждать, пока не наступит день, полдень, вечер?

- Я буду стоять и ждать.

- Ты устанешь, Сиддхартха.

- Я устану.

- Ты уснешь, Сиддхартха.

- Я не усну.

- Ты умрешь, Сиддхартха.

- Я умру.

- И ты скорее согласен умереть, чем подчиниться воле отца?

- Сиддхартха всегда подчиняется воле отца.

- Значит, ты оставишь свое намерение?

- Сиддхартха сделает то, что скажет его отец.

И тогда понял отец, что Сиддхартхи больше нет с ним, нет на родине, что сын уже покинул его.

Отец коснулся рукой плеча Сиддхартхи:

- Ты уйдешь в лес и станешь саманом. Если ты найдешь в лесу блаженство – приди и научи меня блаженству. Если же найдешь разочарование, то возвращайся...

Когда в первом свете дня, медленно ступая на негнущихся ногах, он покидал еще спавший город, у стены последней хижины поднялась тень и сидевший там человек присоединился к идущему.

- Ты пришел, - сказал Сиддхартха и улыбнулся.

- Я пришел, - сказал Говинда.

Сиддхартха пришел в мир для необычно и необычайно высокого достижения, чтобы совершить гигантский скачок в сознании, прыжок в руки Бога, достигнуть просветления и освобождения (от колеса перерождений). Он талантлив в учении, быстро постигает духовные науки и упражнения, но не находит в них удовлетворения. Он становится ищущим. Судьба подала ему знак, и он последовал за ним. Он принимает необратимое решение присоединиться к саманам – отправиться на поиски своего пути к цели. Он оставляет семью, дом, друзей, весь образ жизни. Преданный Говинда также оставляет все, присоединяется к Сиддхартхе.

^ У саманов.

Теперь он носил только набедренную повязку, а кусок холста землистого цвета служил ему плащом. Он ел только раз в день и не ел ничего приготовленного на огне. Он постился пятнадцать дней. Он постился двадцать восемь дней. Плоть ушла с его щек и бедер. Ледяным становился его взгляд, когда он встречал женщин, презрение кривило его губы, когда он проходил через город с нарядно одетыми людьми. Он видел торговавшихся купцов, князей, ехавших на охоту, людей в трауре, оплакивавших своих умерших, проституток, предлагавших себя, врачей, трудившихся над больными, жрецов, определявших день сева, целовавшихся влюбленных, матерей, баюкавших своих детей, - и ничто не имело цены в его глазах. Все лгало, все пахло – пахло ложью; все изображало смысл, и счастье, и красоту – и всюду неосознанная подмена, обман, ложь. Горек на вкус был этот мир. Мучением была жизнь.

Одну цель ставил себе Сиддхартха: освободиться от жажды, освободиться от желаний. Умереть в самом себе, убить свое "я", найти покой - с опустошенным сердцем, с освобожденной мыслью стать открытым чуду - такова была его цель. Когда собственное "я" бу-дет преодолено и умрет, когда с последней болью умолкнет в сердце последнее желание - тогда должна проснуться та глубинная, сокровеннейшая сущность, которая больше не "я", но великая тайна.

Сиддхартха убивал свой рассудок, убивал свои воспоминания, он ускользал из своего "я" в тысячу чуждых порождений: был зверем, был трупом, был камнем, был деревом, был водой - и каждый раз вновь просыпался и находил то же "я", бьющееся в круговороте, чувствовал жажду, преодолевал жажду, чувствовал новую жажду.

Многому научился Сиддхартха у саманов, и много путей, уводивших его от себя, он узнал. Пути самоотречения вели его через боль, голод, жажду и усталость, через добровольные страдания и преодоление страданий. Он шел путем самоотречения через медитацию, через чистое мышление, отыскивающее в пустоте смысл всех представлений. Тысячекратно оставлял он свое "я", часы, дни напролет оставался он в "не-я". Но если эти тропы и уводили его от себя, конец всегда приводил его обратно. Неизбежным было возвращение, неотвратим был час, когда, очнувшись в лучах солнца или в свете луны, под сенью листвы или под шквалами дождя, он вновь находил оставленное "я" и был Сиддхартха и вновь испытывал муку нескончаемого круговорота.

Рядом с ним его тенью жил Говинда, шел теми же путями, подвергал себя тем же испытаниям. Они редко говорили друг с другом, если этого не требовали служба или упражнения.

Сиддхартха сказал тихо, как будто говорил сам с собой:

- Что такое созерцание? Что такое отрешение от тела? Что такое пост? Что такое задержка дыхания? Это бегство от "я", от муки быть собой, это краткое забвение, это заглушение на краткий срок боли и бессмысленности бытия. Того же бегства, того же забвения ищет погонщик волов, когда пьет на постоялом дворе рисовое вино. И он больше не ощущает себя, и он больше не ощущает страданий этой жизни, и он находит краткое забвение. Задремав над своей чашкой рисового вина, он находит то же, что находят Сиддхартха и Говинда, когда в долгих упражнениях они ускользают из своих тел и пребывают в "не-я".

- О Говинда, я думаю, из всех саманов, какие только есть, наверное, ни один - ни один! - не достигнет нирваны. Мы находим утешение, мы находим забвение, мы стремимся к искусственным совершенствам и обманываем себя. Но главного - Дороги всех дорог – мы не находим.

- Скоро, Говинда, твой друг покинет тропу самана, по которой вместе с тобой так долго шел. Я мучаюсь жаждой, о Говинда, и на этом долгом пути самана жажда моя не стала меньше. Всегда я искал познания, всегда я был полон вопросов. Я спрашивал брахманов – годами, и спрашивал священные веды – годами, и спрашивал священные веды - годами... Много времени я потратил, Говинда, так и не сумев выучить сердцем одну простую вещь: то, что выучить ничего нельзя! Я думаю, что на самом деле не существует того, что мы называем "учением". О друг мой, существует лишь знание, и оно - везде, оно есть атман, оно во мне, и в тебе, и в каждом существе. И я начинаю думать: это знание не имеет худшего врага, чем желание знать, чем учение.

Без малого три года делили юноши с саманами их жизнь и труды, как однажды неведомыми и кружными путями дошла до них весть – или слух, или легенда, - будто явился некто по имени Готама – Возвышенный, Будда, который преодолел проклятие мира и смог остановить колесо возрождений.

Старейший саман не любил легенду. Он слышал, что этот так называемый Будда раньше был саманом и жил в лесу, но потом снова вернулся к удобной жизни и мирским наслаждениям, и Готаму этого он ни в грош не ставил.

- О Сиддхартха, - сказал однажды Говинда своему другу, - я был сегодня в деревне. Брахман пригласил меня войти в его дом, и был в его доме один сын брахмана из Магадхи – он своими глазами видел Будду и слушал его поучения. Поистине у меня стеснило дыхание в груди, и я подумал про себя: если б и мне, если бы нам обоим, Сиддхартхе и мне, довелось пережить тот час, когда мы воспримем учение из уст Совершенного! Скажи, друг, не пойти ли и нам туда послушать учение из уст Будды?

- Что ж, я готов, милый, послушать это учение, хотя и чувствую сердцем, что лучший плод его мы уже вкусили.

- Насладимся этим плодом и подождем дальнейшего, о Говинда! Плод учения Готамы, за который мы уже сейчас должны благодарить его, в том, что оно уводит нас от саманов! Подарит ли оно нам еще что-то другое и лучшее – это мы увидим, друг мой, ведь мы умеем со спокойным сердцем ожидать.

В тот же день Сиддхартха сказал старейшему саману, что он принял решение и хочет его покинуть. Узнав, что оба ученика хотят его оставить, саман разгневался, стал кричать и употреблять очень грубые ругательства.

Говинда испугался и пришел в смущение...

Сиддхартха встал перед старейшим и, сосредоточив душу, поймал взгляд самана. И взглядом он усмирил его, заставил умолкнуть, отнял у него волю, подчинил его и приказал ему выполнять то, что от него требовалось. И старик, низко кланяясь, осенил их благословляющим жестом и сдавленно пробормотал благое пожелание на дорогу. Юноши ответили с благодарностью на поклоны, ответили на пожелания и с прощальными приветствиями удалились.

По дороге сказал Говинда:

- О Сиддхартха, ты большему научился у саманов, чем я знал. Околдовать старого самана – это трудно, очень трудно. Поистине, если бы ты остался там, ты скоро научился бы ходить по воде.

- Не испытываю потребности ходить по воде, - сказал Сиддхартха. Оставим это искусство старым саманам, пусть забавляются!

Сиддхартха преуспел в упражнениях нового типа, которым учили его саманы. Он увидел иллюзию внешней жизни, и эта жизнь казалась ему бессмысленной. Он продолжал размышлять; жажда познания своего большего "Я" оставалась неутоленной. Упражнения саманов основывались на бегстве от своего "я". И сколько бы Сиддхартха (и Говинда) ни упражнялся, сколько бы ни отрекался от себя, ни усмирял свою плоть, он всегда возвращался в свое тело и свое "я" и был все тем же Сиддхартхой – колесо возрождения продолжало вращаться. Сиддхартха понял, что невозможно достигнуть знания с помощью учения (то есть с помощью слов); он понял, что духовный путь каждого человека уникален, и поэтому не может быть одного учения для всех. Говинда первым узнал об этих мыслях своего друга, а также о решении покинуть саманов. Сиддхартха и Говинда снова стали ищущими. На этот раз судьба послала им весть через Говинду, поскольку ему было предназначено стать учеником Совершенного. Это была весть о Готаме Будде – человеке, который достиг слияния со своим высшим "Я". Юноши покидают саманов, при этом Сиддхартха проявляет свою способность влиять на волю людей, добиваться своей цели. Таким образом, Сиддхартха идет путем самостоятельных размышлений, путем принятия своих собственных решений, можно сказать – путем воли и знания. Говинда следует путем любви и преданности. Он полагается на решения своего друга, хотя тоже размышляет над учениями. На весть о Готаме его сердце безошибочно ответило волной радости.

Готама

И сам Будда, Просветленный, обычно шел по утрам собирать подаяние.

Сиддхартха узнал его сразу, как будто бог указал ему перстом. Скромный человек в желтой монашеской рясе тихо шел по дорожке с нищенской чашей в руке.

- Смотри! - негромко сказал Сиддхартха Говинде. – Это он. Будда.

Не спеша, погрузившись в раздумья, шел Будда своим путем; его спокойное лицо не было ни радостным ни печальным, казалось, он чуть-чуть усмехается собственным мыслям. Он так же ступал, так же носил одежду, как все его монахи, по тем же точно правилам. Но его лицо и его походка, его спокойно потупленный взгляд, спокойно опущенная рука и даже каждый палец этой руки выражали мир, выражали совершенство, ничего не искали, никому не подражали, мягко дышали незатуманенным покоем, незатуманенным светом, неосязаемым миром.

Оба самана безошибочно узнали его по совершенству его покоя, по этому спокойствию облика, в котором не было ни следа суеты, желания, усилия, подражания – лишь свет и мир.

Внимательно смотрел он (Сиддхартха) на Готаму, и ему казалось, что каждая фаланга каждого пальца этой руки была Учением, высказывала, выдыхала, излучала правду. Этот человек был правдив до мельчайшего движения мизинца. Это был святой. Никогда ни к кому не испытывал Сиддхартха такого почтения, такой любви, как к этому человеку.

И вечером ... они услышали учение Будды. Они услышали его голос, и он тоже был совершенен, полон совершенного покоя, полон мира. Готама говорил о страдании, о происхождении страданий, о пути избавления от них. Размеренно и ясно текла его спокойная речь. Страданием была жизнь, полон страданий был мир, но найдено спасение от страданий, и обретет его тот, кто пойдет путем Будды. Мягко, но твердым голосом говорил Возвышенный, учил четырем основам, учил восьмеричной стезе, терпеливо шел он привычным путем рассуждений, примеров, повторений; спокойно и ясно лились звуки его голоса над слушавшими – как свет, как звездное небо.

И неожиданно выступил вперед Говинда, этот застенчивый, и сказал:

- Я тоже хочу примкнуть к Возвышенному и его учению.

И он попросил принять его в общину и был принят.

Сиддхартха долго всматривался в лицо Говинды. И потом тихо, голосом, в котором не было насмешки, сказал:

- Говинда, друг мой, вот ты и сделал этот шаг, вот ты и выбрал свой путь. Всегда, о Говинда, был ты моим другом, всегда ты шел на один шаг позади меня. Часто я думал: сделает ли когда-нибудь Говинда этот шаг без меня? В одиночку, по собственному движению души? Что ж, вот ты и стал мужчиной и сам выбираешь свой путь. Да сумеешь ты пройти его до конца, о друг мой! Да обретешь ты спасение!

И Говинда, как будто отрывая часть души, обнял еще раз друга своей юности и присоединился к длинной веренице новообращенных.

А Сиддхартха побрел, задумавшись, через парк.

И ему встретился Готама, Возвышенный, и Сиддхартха почтительно приветствовал его, и так полон был доброты и покоя взгляд Будды, что юноша набрался храбрости и попросил у Почтенного разрешения поговорить с ним. Молча кивнул Готама ему в ответ.

Сказал Сиддхартха:

- Вчера, о Возвышенный, посчастливилось мне услышать твое поразительное учение. Я пришел вместе с другом издалека, чтобы услышать его. И вот мой друг провозгласил желание примкнуть к тебе и остается с твоими. Я же вновь продолжу путь моих странствий.

- Слишком смелы мои речи, - продолжал Сиддхартха, - но не хотел бы я покинуть Возвышенного, не высказав ему откровенно моих мыслей.

- Единство мира, взаимосвязь всего великого и малого в одном потоке, в русле одного закона причины, становления и умирания – вот тот яркий свет, который излучает твое возвышенное учение. Но последуй, о Совершенный, твоему собственному учению, и ты увидишь, что эта связь, эта последовательность всех вещей прерывается в одном месте; через эту маленькую щелку устремляется в этот мир единства нечто чуждое, нечто новое, нечто такое, чего раньше не было и что ни показано, ни доказано быть не может: это твое учение о преодолении мира, о спасении. Но из-за этой тоненькой трещинки, из-за этого маленького отступления весь вечный, единый мировой закон снова рушится и снимается.

Готама ответил:

- Учение, которое ты слышал от меня, - это не мнение, и цель его не в том, чтобы жаждущему познания объяснить мир. Его цель иная, его цель - спасение от страданий. Вот то, чему учит Готама, ничему другому.

- Поистине ты прав: мнение – слабая опора, - сказал юноша. Ни на мгновение я не усомнился в тебе. Ни одного мгновения я не сомневался, что ты – Будда, что ты достиг той цели, к которой стремятся столько тысяч брахманов. Ты нашел спасение от смерти. Ты шел к нему своим собственным путем – путем исканий, и на этом пути ты нашел его - в мыслях, в созерцании, в познании, в просветлении. Но не в учении! И никто – такова моя мысль, о Возвышенный, - никто не придет к спасению через учение! Никому, о Достойный, не сможешь ты в словах, в учении поведать, что свершилось с тобой в час твоего просветления! Многое заключено в учении просветленного Будды, многих учит он праведно жить, избегать зла. Одного лишь не содержит столь ясное, столь достойное учение: оно не содержит тайны того, что пережил сам Возвышенный – один среди сотен тысяч. Вот то, о чем я думал, что я понял, когда слушал твое учение. Вот почему я продолжу мои странствия – не для того, чтобы искать другое, лучшее учение, ибо я знаю: такого нет, - а для того, чтобы, покинув все учения и всех учителей, самому достичь своей цели или умереть.

- Пусть же твои мысли, - медленно сказал достойный, - не окажутся заблуждением! Пусть достигнешь ты своей цели! Но скажи мне: ты видел толпу моих саманов, моих многочисленных братьев. И полагаешь ли ты, чуждый саман, что для них всех лучше было бы отойти от учения и вернуться к мирской жизни и мирским утехам?

- Далек я от подобной мысли! - воскликнул Сиддхартха. – Пусть остаются все они в лоне учения, пусть достигнут они своей цели! Не мне определять пути чужих судеб. Только за себя, за себя одного, я должен решать, должен выбирать, должен отвергать. Спасение от своего "я" ищем мы, саманы, о Возвышенный. Если бы я стал теперь одним из твоих учеников, о Достойнейший, то, боюсь, мое "я" обрело бы лишь видимость покоя, лишь кажущееся успокоение и спасение, тогда как на самом деле продолжало бы жить и расти, ибо тогда и учение, и мое послушание, и любовь к тебе, и община монахов сделалась бы моим "я"!

Чуть улыбаясь, с неколебимой ясностью и дружелюбием взглянул Готама в глаза чужаку и едва заметным движением простился с ним.

Будда удалялся, но взгляд его и эта полуулыбка отпечатались навсегда в памяти Сиддхартхи.

"Я еще не видел ни одного человека, - думал он, который бы вот так смотрел и усмехался, говорил и сидел; я желал бы, чтобы и я мог так же правдиво смотреть, так усмехаться, сидеть, спорить – так свободно, так сдержанно и открыто, так по-детски загадочно. Эта правдивость взгляда и слова возможна лишь для человека, проникшего в глубины своей души".

"Обокрал меня Будда, много украл у меня, но еще больше он мне подарил. Он украл у меня моего друга, того, кто верил в меня, а теперь верит в него, кто был моей тенью, а стал тенью Готамы. Но он подарил мне Сиддхартху... мне – меня".

Знакомство с Буддой. Сиддхартха воспринимает Будду как живой пример достигнутой цели духовного пути; он мгновенно полюбил Возвышенного. Говинда принимает самостоятельное решение и становится учеником Будды. Сиддхартха благословляет его на новый путь. Друзья прощаются. Утром Сиддхартха (как бы случайно) встречает Будду и говорит с ним, как всегда прямо и открыто. Он сообщает Будде о том, почему он не может стать его учеником, о том, что его учение не содержит информацию о том, что произошло с Буддой в момент его просветления; о том, что он оставляет все учения и хочет сам достичь своей цели или умереть (снова необратимое решение, ведущее к переменам в сознании и жизни). Сиддхартха так же высказывает мысль о том, что он (и любой человек вообще) может принимать решения только за себя. Будда благословляет Сиддхартху. Юноша понимает, что сам Будда, его движения, речь, само тело являются учением. Сиддхартха запечатлевает в сердце прощальный взгляд Будды и понимает, что Будда неотрывно смотрит в свою собственную сущность, которая есть Сила, Знание и Любовь – Я ЕСМЬ.

Мысли Сиддхартхи предлагают задуматься о том, для чего даются учения; о том, что они могут дать, а что не могут.

Пробуждение

Когда Сиддхартха покидал сад, в котором остался Будда, Совершенный, и остался Говинда, у него было такое чувство, словно вся его прошлая жизнь остается в этом саду, отделяется от него. Медленно уходил он, погружаясь в это ощущение, заполняясь им. Он погружался глубоко, как сквозь толщу воды, до самого дна, до глубинного слоя скрытых причин, ибо познавать причины, как казалось ему, - это и значит думать, ведь только на этом пути ощущения превращаются в познания и не теряются, а становятся существенны и начинают излучать то, что содержится в них.

Уже нет того, что сопровождало всю его юность: желания иметь учителя и следовать учению.

И он нашел: "Мое "я" – вот от чего я хотел освободиться, что я хотел преодолеть. Но преодолеть его я не мог, я мог лишь обманывать его. Поистине ничто в мире не занимало так сильно мои мысли, как это мое "я", эта загадка того, что я живу, что я существую самостоятельно и от всех других отделен и обособлен, что я Сиддхартха! И нет ничего в мире, о чем я знал бы меньше, чем о себе, о Сиддхартхе!"

"Это произошло по одной причине: я боялся себя, я бежал от себя! Я хотел разрушить, разбить оболочку моего "я", чтобы там, в неизведанной глубине, найти сердцевину всех оболочек, атман, жизнь, божественное, последнее. И при этом я терял самого себя".

Улыбка осветила его лицо, и глубокое чувство пробуждения от долгого сна наполнило его до краев.

"У самого себя я буду учиться, буду своим учеником, буду учиться познавать себя, таинственного Сиддхартху".

Высшая воля заключалась именно в том, чтобы здесь было желтое, здесь – синее, там – небо, там – река, а тут – Сиддхартха. Смысл и сущность вещей были не где-то за вещами, а в них самих, во всем.

Ему вдруг стало ясно еще одно: он, в самом деле пробудившийся, рожденный вновь, - он должен был и жизнь свою начинать заново и с самого начала.

"Я уже не тот, кем был раньше, я больше не аскет, не жрец, не брахман. Что же мне делать дома, у моего отца? Учиться? Жертвовать? Упражняться в созерцании? Все это уже позади, все это было на моем пути – и минуло".

Неподвижно стоял Сиддхартха, сердце его будто замерзло, он ощутил его в груди, оно сжалось от холода. Даже погрузившись в глубочайшее созерцание, он все-таки оставался сыном своего отца, высокорожденным, брахманом, мыслителем. Теперь он был лишь Сиддхартха, пробудившийся – больше ничего.

Из этих мгновений, когда мир рушился вокруг него, когда он замерзал в одиночестве, как звезда на небе, из этих мгновений холода и отрешенности Сиддхартха вышел, еще глубже ощущая себя, еще тверже душой. Он чувствовал: это был последний озноб пробуждения, последнее усилие рождения. И он уже снова шел, шел быстро и нетерпеливо – уже не домой, не к отцу, не назад.

Путем мышления, погружения в себя (а этому наш герой учился на предыдущих этапах пути!) Сиддхартха осознает, что освободился от желания иметь учителя и следовать учению, которое вело его до настоящего момента.

Он поворачивает свое сознание на 180 градусов: он начинает принимать себя (свое "я", от которого он раньше бежал) и мир (который он раньше считал иллюзией). Он решает познавать себя и мир, каким его воспринимают чувства. Сиддхартха ощущает себя пробудившимся и осознает, что должен начать жизнь заново, в совершенно новом для себя качестве. При этом он переживает глубокое одиночество и выходит из этого испытания окрепшим душой.

  1   2   3   4



Похожие:

Центр «синтез» Г. Гессе «Сиддхартха» Конспект и пересказ содержания Сын брахмана iconЦентр «Синтез» Конспект "Калагии" Предисловие
Нет ничего, что могло бы быть неподвластно Богу, ибо все совершается по Воле Божией в Боге и Богом
Центр «синтез» Г. Гессе «Сиддхартха» Конспект и пересказ содержания Сын брахмана iconЦентр "синтез" А. Наумкин Синергетика. (Конспект)
Рассеченного Единения Материи. О том же говорит положительная Наука: симметрия двух систем координат, неподвижной и подвижной, равномерно...
Центр «синтез» Г. Гессе «Сиддхартха» Конспект и пересказ содержания Сын брахмана iconЦентр "синтез" Н. И. Сиянов. Триумф Виджл-воина. (Конспект)
Далее, следуя Истине, я говорю: Материя суть голограмма, запечатлевшая вечную, неизменную Причину действия Бога. Иными словами, Материя...
Центр «синтез» Г. Гессе «Сиддхартха» Конспект и пересказ содержания Сын брахмана iconОбращение магомета к Народам Ислама
Обращается к вам Верный Сын Аравии, Сын Мекки, Сын Матери Жизни Пророк Магомет (Ахмет)
Центр «синтез» Г. Гессе «Сиддхартха» Конспект и пересказ содержания Сын брахмана iconЦентр «синтез»
Занятия 1 раз в неделю по понед., в Дк железнодорожников, к. 312. Начало в 17. 30
Центр «синтез» Г. Гессе «Сиддхартха» Конспект и пересказ содержания Сын брахмана iconПлан-конспект интегрированного урока физико-математического содержания (Манаенкова О. А., учитель физики лицея №24 г. Липецка, кандидат педагогических наук) Тема. Применение производной в кинематике
План-конспект интегрированного урока физико-математического содержания (Манаенкова О. А., учитель физики лицея №24 г. Липецка, кандидат...
Центр «синтез» Г. Гессе «Сиддхартха» Конспект и пересказ содержания Сын брахмана iconЦентр "синтез"
Эта лекция является конспектом главы Учение Антахкараны из книги А. А. Бейли «Лучи и Посвящения»
Центр «синтез» Г. Гессе «Сиддхартха» Конспект и пересказ содержания Сын брахмана iconЦентр "синтез" информационная концепция научного мировоззрения план
Введение. Кризис цивилизации и глобальные проблемы как выражение планетного кризиса
Центр «синтез» Г. Гессе «Сиддхартха» Конспект и пересказ содержания Сын брахмана iconЦентр "синтез" античный космос. Диалектика и современная наука. План
Второе – по категории подвижного покоя. Необходимость астро­логии. Скорость света и теория относительности
Центр «синтез» Г. Гессе «Сиддхартха» Конспект и пересказ содержания Сын брахмана iconЦентр "синтез" В. И. Вернадский и современное планетарное мышление план
...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы