Е. В. Терешина Российский научно-исследовательский институт геронтологии, Москва icon

Е. В. Терешина Российский научно-исследовательский институт геронтологии, Москва



НазваниеЕ. В. Терешина Российский научно-исследовательский институт геронтологии, Москва
Дата конвертации28.09.2012
Размер308.89 Kb.
ТипДокументы




СТАРЕНИЕ И ОКИСЛИТЕЛЬНЫЙ СТРЕСС

Е.В.Терешина

Российский научно-исследовательский институт геронтологии, Москва


Cуществует более двухсот теорий старения. Условно их можно подразделить на две группы: теории, признающие запрограммированность, в том числе и генетическую, этапов онтогенеза, включая и старение, и, теории, рассматривающие старение организма как разрушительный стохастический процесс. Среди последних ведущие позиции занимает свободно-радикальная теория старения, основные положения которой были сформулированы пятьдесят лет назад. Эта теория исходит из предположения, что старение – это прогрессирующий деструктивный процесс, характеризующий износ системы. Современный системный поход рассматривает организм как иерархически организованную структуру [1], распад которой сопровождается разрушением ее микро- и макроэлементов: биополимеров, органелл, клеток, тканей. Универсальным фактором, инициирующим разрушение объектов живой и неживой материи путем окислительного повреждения, является кислород. Обнаружение в биоматериале свободных радикалов кислорода позволило Д. Харману в 1956 г. высказать гипотезу, что свободные радикалы инициируют цепную реакцию повреждения биополимеров [45] . Гипотеза Хармана, оформленная в теорию, вызвала поток исследований, имеющих целью найти ей фактологическое подтверждение. За полвека накоплен огромный экспериментальный материал, допускающий неоднозначную интерпретацию.

^ ОКСИДАНТЫ И ИХ ПРОДУКЦИЯ. СИСТЕМА АНТИОКСИДАНТНОЙ ЗАЩИТЫ

Молекулярный кислород имеет низкую реакционную способность. При поглощении кванта энергии (УФ излучение, видимый свет) образуется синглетный кислород, который не является свободным радикалом. Фотодинамические реакции могут генерировать свободные радикалы кислорода, но в общем случае последние представляют собой продукты одно- и двухэлектронного спонтанного или ферментативного восстановления кислорода в присутствии ионов переходных металлов (меди и железа). При одноэлектронном восстановлении молекулярного кислорода образуется супероксиданион О2-•. Концентрация О2-• низка вследствие его спонтанной или ферментативной дисмутации с образованием перекиси водорода Н2О2 . В клетках накапливается в основном Н2О2. При взаимодействии О2-• с Н2О2 (реакция Фентона) образуется высокореактивный свободный радикал гидроксиланион НО•, при взаимодействии О2-• с NО – пероксинитрит •ONOO. О2-• оказывает избирательное повреждающее воздействие, он окисляет F-S кластеры в белках (активные центры ферментов), но не способен акцептировать водород LH и инициировать окисление липидов [35].
О2-• быстро распадается, поэтому он действует непосредственно в месте своего образования, т.е. там, где имеются ионы железа. В липидном матриксе с ненасыщенными жирными кислотами (ЖК) взаимодействует НО•, который акцептирует водород LH. Последующее окисление радикала L• кислородом завершается образованием липоперекисей LOOH [41]. Липоперекиси относительно устойчивы, они мигрируют по организму, достигая мест, где содержатся ионы железа. Здесь они подвергаются одноэлектронному восстановлению и последующей оксидации с образованием пероксильных радикалов OLOO•, которые инициируют цепную реакцию своего собственного образования. Идентифицируя липоперекиси или другие продукты перекисного окисления липидов (например, малоновый диальдагид) в биоматериале, судят о наличии окислительного стресса (ОС), а по их количеству – о его интенсивности. Перокснинитриты могут взаимодействовать с окисью углерода, оказывая повреждающее действие на белки (образование нитротирозина) и окисляя липиды. Синглетный кислород, О2-•, Н2О2, НО•, •ONOO объединяют в группу под общим названием «активные формы кислорода» (АФК).

Фотодинамическое окисление играет важную роль при малигнизации некоторых тканей, но для развития ОС большое значение имеет генерация свободных радикалов, или оксидантов. Оксиданты образуются в митохондриях (О2-• и Н2О2), в пероксисомах (Н2О2), в микросомах (О2-•), в фагоцитах (NO•). Они участвуют в осуществлении ряда физиологических функций [25] .

Основным источником О2-• в клетке считается электрон-транспортная цепь митохондрий [13]. От НАД(Ф)Н и сукцината электроны передаются на комплекс I (НАД(Ф)Н дегидрогеназа) и на комплекс II (сукцинат дегидрогеназа). Далее они акцептируются убихиноном Q (CoQ), который претерпевает два последовательных восстановления (убисемихинон и убихинол – Q цикл). Затем электроны поступают в комплекс III (CoQ – цитохром с редуктаза) и передаются на цитохром с и на комплекс IV (цитохром с оксидаза), где акцептируются молекулой кислорода. «Утечки» электронов могут происходить в комплексе I (HAДН(Ф)-СоQ редуктаза) и в комплексе III (убихинол - цитохром с редуктаза) [78,113] . Высказываются сомнения относительно того, что комплекс III может играть равноценную с комплексом I роль в образовании О2-• [40] . Генерация суперокиданиона в комплексе III начинается только после его ингибирования. CoQ может выступать и как прооксидант и как антиоксидант [13,29]. Водорастворимые гомологи CoQ, использованные в качестве акцепторов электронов от изолированного комплекса I, стимулировали продукцию Н2О2 в порядке: CoQ1> CoQ0> CoQ2 . CoQ6 и CoQ10 в передаче электронов не участвовали [16]. Комплекс I, по-видимому, является основным местом генерации О2-• в митохондрии [5]. Структурные изменения в комплексе I могут приводить к повышению продукции оксидантов [87]. Однако поступление Н2О2 из митохондрий в цитоплазму невелико. Основными продуцентами оксидантов в клетке являются пероксисомы, микросомы и НАД(Ф)Н оксидазы. НАД(Ф)Н оксидазы – мембраносвязанные гемсодержащие белки, которые используют как НАДН, так и НАД(Ф)Н. Скорость продукции О2-• в нефагоцитарных клетках составляет всего одну треть от уровня нейтрофилов. В зависимости от типа клетки оксиданты продуцируются НАД(Ф)Н оксидазами во внеклеточное пространство либо вовнутрь клетки. Активность НАД(Ф)Н оксидаз стимулируется гормонами, тромбином, ангиотензином II, фактором некроза опухолей-α, интерлейкином-1, фактором активации тромбоцитов, механическими силами.

Физиологические концентрации АФК поддерживаются в том числе и благодаря функционированию системы антиоксидантной защиты (АОЗ). АОЗ включает низкомолекулярные соединения, которые связывают железо, являются «ловушками» электронов или обрывают цепную реакцию образования липоперекисей. Предупреждение кислородо- и липотоксичности осуществляется также ферментативно. Супероксиддисмутаза (СОД) контролирует спонтанную дисмутацию О2-• и образование Н2О2. Содержание перекисей (ROOH) в клетке регулируется пероксидазами, катализирующими реакцию ROOH  ROH. В водной среде функционируют глутатион пероксидаза митохондрий и каталаза пероксисом, использующие в качестве субстрата НООН, в липидном матриксе – Se-зависимая глутатион пероксидаза, использующая LOOH. К АОЗ можно причислить систему устранения повреждений, вызванных АФК. К ней относятся система репарации ядерной ДНК и плазматической мембраны (Se-зависимая фосфолипид глутатион пероксидаза) и система деградации поврежденных структур. Деградации подвергаются белки, клеточные органеллы и сами клетки. Апоптоз, индуцируемый АФК, можно рассматривать как элемент АОЗ, препятствующий нарастанию ОС. Апоптоз может быть вызван и другими факторами, такими как пальмитиновая кислота и глюкоза, которые индуцируют генерацию оксидантов в митохондрии, с последующей пермеабилизацией ее внешней мембраны, образованием неселективных пор во внутренней мембране и высвобождением цитохрома с, который в комплексе с цитоплазматическими белками активирует каспазу-3. Генерация оксидантов сопровождается снижением АОЗ. В этом случае апоптоз, спровоцированный деструкцией митохондрии, можно рассматривать как средство избавления от клетки с нарушенной или сниженной функцией.

Спонтанное возрастание продукции АФК вызывает ответное усиление АОЗ [43], которое, тем не менее, имеет предел. Превышение физиологических концентраций АФК сначала стимулирует систему цитопротекции, а дальнейшее повышение количества АФК приводит к апоптозу. В пределах физиологической нормы активность антиоксидантных ферментов (СОД, каталазы, глутатион пероксидазы) может повышаться и снижаться, уровень ферментов регулируется гормонами [15]. Высокая концентрация в крови гормона роста суппрессирует ферменты АОЗ [46]. Прооксидантный статус клетки – условие ее пролиферации, роста и развития организма.

^ ВОЗРАСТНОЕ ИЗМЕНЕНИЕ АНТИОКСИДАНТНОЙ СИСТЕМЫ И ГЕНЕРАЦИЯ ОКСИДАНТОВ

Старение организма характеризуется развитием ОС [34,44]. Интенсификация ОС может быть обусловлена либо усилением генерации оксидантов, либо ослаблением АОЗ. Общепринято мнение, что возрастание ОС при старении является следствием снижения эффективности АОЗ. Однако после окончания периода роста и развития концентрация гормона роста в крови падает, а прооксидантный статус клетки сменяется на антиоксидантный. И нет никаких объяснимых причин, почему бы это состояние должно измениться. Недостаток низкомолекулярных антиоксидантов, таких как аскорбат, β-каротен, α-токоферол способствует усилению свободно-радикального окисления [3]. Между тем, практически неизвестно, как изменяется содержание этих соединений в организме с возрастом, тем более что эти вещества являются нутриентами, т.е. поступают в организм извне и их содержание легко восполняется. В гораздо большей степени изучены характерные возрастные окислительные повреждения биомолекул и изменение эффективности антиоксидантных ферментов. Основываясь на этих данных, К.Б. Бекман и Б.Н. Эймс охарактеризовали старение в терминах «аккумуляции, модификации и утраты»: аккумуляции конечных продуктов окисления, модификации существующих структур, утраты функциональной активности [6]. С возрастом увеличивается содержание в организме железа, причем у мужчин процесс накопления железа длится всю жизнь, а у женщин он интенсифицируется в постменопаузальном периоде [114]. Это может быть обусловлено не столько снижением содержания ферритина или трансферритина, количество которых, напротив повышается [63], сколько усилением генерации оксидантов. В свою очередь, генерация оксидантов может быть следствием двух причин: окислительного повреждения белков, липидов и ДНК митохондрии, либо возникновения потребности в оксидантах. Накапливание железа в организме свидетельствует в пользу второй причины.

Основную причину возрастного ОС усматривают в увеличении числа дефектных митохондрий как следствия деструкции мтДНК, поврежденной оксидантами. На основе огромного фактического материала была создана митохондриальная теория старения, которая дополняет свободно-радикальную теорию, определяя истоки возрастного ОС. Но эта точка зрения умозрительна, так как полученные фактические данные все же не имеют однозначной интерпретации.

При старении в митохондриях увеличивается содержание Н2О2 и окисленного глутатиона [103,38]. В изолированных митохондриях и субмитохондриальных фракциях, выделенных от 25-месячной монгольской песчанки, генерация О2-• и Н2О2 была на 150%-200% выше, чем у 5-месячного животного [104]. В клетках скелетной и сердечной мышц старых животных генерация оксидантов увеличивается, что сопровождается увеличением содержания MnСОД и глутатион пероксидазы в митохондриях [54] т.е. эффективность АОЗ возрастает в ответ на усиление продукции оксидантов. В то же время содержание Zn/CuСОД и каталазы в цитоплазме снижается. Причина усиления генерации оксидантов в митохондриях при старении неизвестна. В скелетной и сердечной мышцах мышей, дефицитных по MnСОД, наблюдалось снижение активности НАД(Ф)Н дегидрогеназы и сукцинат дегидрогеназы [75]. Комплекс I представляет собой конгломерат из 48 белков, 5-6 из которых содержат Fe-S кластеры. Эти кластеры являются мишенями для окисления О2-•. В связи с этим, высказывается предположение, что О2-• повреждает элементы комплекса I электрон-транспортной цепи, что, в свою очередь, усиливает генерацию оксидантов – раскручивается так называемый «порочный круг». Тем не менее остается неясным, почему в митохондрии производится столько О2-• , что с его нейтрализацией не справляется даже возросшее количество MnСОД, а кластеры Fe-S, прежде надежно защищенные, вдруг становятся объектами повреждения, почему митохондрии половой клетки, переходящие к потомству, не стареют, т.е. для них как бы не существует ни мутаций мтДНК, ни стохастического разрушения комплекса I. Такая избирательность механизма старения по отношению к соматическим клеткам необъяснима. Естественно ожидать, что для предотвращения избыточной «утечки» электронов из дыхательной цепи в митохондриях в целях остановки дальнейшего развития ОС будет использоваться природное соединение СoQ10. Однако этого не происходит. Тем не менее, белки и липиды, а также мтДНК действительно становятся объектами действия оксидантов в митохондриях стареющего организма. Найдена прямая зависимость между содержанием в митохондрии окисленного глутатиона и уровнем 8-гидрокси-2 деоксигуанозина (8-ОНdG) [38]. Однако повреждение мтДНК начинается, когда количество окисляющего агента уже довольно высоко. В связи с этим усиление генерации оксидантов нельзя связать также и с точечными мутациями в геноме, вызванными оксидантами, которые могли бы приводить к изменению структуры комплекса I (семь белков комплекса I кодируются мтДНК). Таким образом, аккумуляцией стохастических нарушений в электрон-транспортной цепи и мутациями и перестройками генома мтДНК усиление продукции оксидантов в митохондрии объяснить трудно. Система репарации ядерной ДНК полностью устраняет все возможные модификации, произведенные оксидантами. Не обнаружено ассоциированных со старением повреждений ядерной ДНК [10]. Между тем мхДНК оказывается фактически незащищенной [89], и содержание 8-ОНdG в ней с возрастом увеличивается [47]. В целом же дыхательная функция митохондрий при старении организма снижается [116]. Перепродукция оксидантов индуцирует увеличение проницаемости мембраны митохондрии, высвобождение цитохрома с, активирует другие апоптогенные факторы и запускает программу апоптоза [109] .

Возрастное нарастание ОС сопровождается ростом числа апоптозов [55]. На поздних этапах старения апоптозы интенсифицируются [27]. Потеря клеток приводит к снижению массы органа. Снижение массы скелетной мышцы, а также числа кардиомиоцитов - характерная особенность старческого возраста [81].

^ АККУМУЛЯЦИЯ ПОВРЕЖДЕННЫХ ПРОДУКТОВ

В постмитотических соматических клетках практически не обнаруживаются продукты окислительного повреждения белков [93]. Некоторые аминокислоты в белках чувствительны к окислению, и в боковых цепях образуются карбонильные производные [106]. Карбонильные производные трудно определяются, так как поврежденные полимеры быстро деградируют. Но все же удалось показать, что с возрастом их количество растет экспоненциально [105]. Подобное окислительное повреждение белков происходит и внутри митохондрий [39]. Однако, белки, ставшие мишенью непосредственного действия оксидантов, не образуют внутриклеточных скоплений. Недоступны для действия механизмов деградации белки, формирующие перекрестные сшивки с липидами, т.е. продукты повреждения липидными перекисями. Одним из надежных маркеров старения является липофусцин, внутриклеточные скопления которого могут составлять до 50% от ее содержимого [117]. Липофусцин – желто-коричневый пигмент, содержащий каротеноиды, которые придают ему окраску, и белки, модифицированные липидами. Его образование инициируется железом [73] и является прямым следствием липидной пероксидации [117]. Железо может включаться в состав липофусцина, и тогда он сам инициирует собственное образование. Стабильной модификации подвергаются в основном долгоживущие экстрацеллюлярные белки, такие как коллаген, кристаллин и эластин. Но в этом случае модифицирующим агентом являются не продукты перекисного окисления липидов, а глюкоза. Глюкоза взаимодействует с белками, аминокислотами, нуклеиновыми кислотами. При взаимодействии глюкозы с аминогруппами образуются продукты Амадори. Реакция Майларда способствует медленной продукции высокореактивных токсичных соединений неизвестной структуры, называемых «конечные продукты прогрессирующего гликозилирования» - AGE (advanced glycation end products) [66]. Продуктом Амадори является также пентозидин, соединение, образующееся в результате перекрестных сшивок между аргинином, лизином и пентозой. Накопление пентозидина – следствие повышенного уровня глюкозы. Его содержание увеличивается в тканях диабетиков и стареющего организма [98]. Внеклеточные скопления амилоидного β-пептида (Аβ) ассоциированы с нейродегенеративным процессом, характерным для старческого возраста (болезнь Альцгеймера). Образование Аβ сопряжено с возрастными изменениями обмена глюкозы [33]. Нейрофибриллярные сплетения и сенильные бляшки в ткани мозга пациентов с болезнью Альцгеймера содержат такие AGE, как пиррамин и пентозидин, которые не обнаруживаются у здоровых людей [101]. В мононуклеарных клетках и в микроглии мозга найден рецептор к AGE и Аβ (RAGE – receptor AGE) [94]. Связывание AGE и Аβ с рецептором индуцирует генерацию оксидантов [102]. Аβ присуще высокое содержание метионина. Эта аминокислота образует свободный радикал, поэтому сам Аβ непосредственно может выступать как окислитель [48] и активировать каскад апоптоза [52]. Таким образом, в процессе старения аккумулируются продукты, модифицированные липоперекисями и глюкозой, увеличивается число апоптозов, характеризующих дегенеративный процесс. Формирование и накопление модифицированных продуктов – длительный процесс. Их характерная черта состоит в том, что они избегают деградации и, кроме того, являются активными индукторами окисления, т.е. интенсифицируют свое собственное воспроизводство. Такие соединения, как AGE, Aβ, липофусцин, могут быть не только продуктами, но и факторами возрастного ОС.

В настоящее время причину любого, в том числе и возрастного ОС видят в усилении генерации оксидантов в митохондрии. Действительно, в большинстве случаев пусковым механизмом каскада апоптоза является окислительное повреждение митохондрий. Между тем, апоптозы вызываются ЖК и глюкозой, т.е. субстратом окисления и модифицирующим агентом, а также поврежденными продуктами и оксидантами, т.е. агентами повреждения. Не удивительно, что число апоптозов прогрессирует. Апоптозы инициируются как лизисом митохондрий, так и другими механизмами, в которых митохондрии не участвуют. Нетрудно увидеть, что основным субстратом окисления при возрастном ОС являются липиды, прежде всего ненасыщенные ЖК, а основными модифицирующими агентами – глюкоза и липидные перекиси. В то же время апоптозы индуцируются насыщенной пальмитиновой кислотой и глюкозой при их повышенном содержании во внеклеточном пространстве. Но избыток ЖК и глюкозы создается механизмами, не имеющими прямого отношения к ОС.


^ НАРУШЕНИЕ РАСПРЕДЕЛЕНИЯ В ОРГАНИЗМЕ ГЛЮКОЗЫ И ЖИРНЫХ КИСЛОТ ПРИ ГИПОДИНАМИИ, ГИПЕРФАГИИ И СТАРЕНИИ


Анализ фактического материала показывает, что возрастной ОС тесно связан с увеличением количества продуктов перекисного окисления липидов и модифицирующим воздействием липоперекисей. Понятно, что пероксидации подвергаются не только липиды мембран и липопротеидов. Отмечено, что в течение жизни в организме изменяется соотношение жир/вода в пользу жира [77]. К концу среднего возраста масса жировой ткани у человека достигает максимального значения, а затем начинает постепенно снижаться. Потеря жира, аккумулированного в жировой ткани, интенсифицируется после 75 лет [20]. Несмотря на то, что в старости общее количество жира в теле снижается, его относительное содержание либо не изменяется, либо возрастает [58]. Происходит перераспределение жира в нежировые ткани. С возрастом образуются внутриклеточные скопления триглицеридов (ТГ) в скелетной мышце, кардиомиоцитах, гепатоцитах, спленоцитах, в костном мозге, тимусе, β-клетках поджелудочной железы [111,22,2] .

Организм человека использует для получения энергии два субстрата – глюкозу и жирные кислоты. Метаболизм глюкозы тесно связан с метаболизмом пальмитиновой кислоты – глюкоза участвует в ее биосинтезе через пируватацетил СоАмалонил СоА. Малонил-СоА образуется в цитоплазме под действием фермента ацетил-СоА карбоксилазы. Глюкоза депонируется в виде гликогена в печени и частично в скелетной мышце, в виде ЖК и ТГ (липогенез) – в жировой ткани. В нормальных физиологических условиях в стационарном периоде глюкоза не участвует в синтезе ЖК de novo. Адипоциты обладают механизмами липогенеза с последующей аккумуляцией ТГ и липолиза с высвобождением неэтерифицированных, или свободных ЖК (СЖК), которые они секретируют в кровь. ЖК могут свободно проникать сквозь липидный бислой плазматической мембраны, но для облегченного переноса длинных цепей ЖК и их транспорта в цитоплазме существуют белки, связывающие ЖК (FABP – fatty acid binding protein), и транслоказы (FAT – fatty acid translocase) [32]. Наиболее изучены белки FABPpm и FAT/CD36. FABP – семейство низкомолекулярных цитоплазматических белков, которые вовлечены во внутриклеточный транспорт и метаболизм ЖК. CD36 впервые был обнаружен в макрофагах, где он является скэвенджер-рецептором, связывающим окисленные липопротеиды низкой плотности. Оказалось, что он в высокой степени экспрессируется в жировой ткани, скелетной и сердечной мышцах, но в низкой - в печени и селезенке [23]. В клетках скелетной мышцы активность транслоказ регулируется инсулином и лептином, гормоном, секретируемым белой жировой тканью: инсулин повышает экспрессию FABPpm и FAT/CD36 [71], лептин снижает экспрессию FAT/CD36 [108]. Глюкоза не растворяется в липидах, ее перенос через мембрану полностью контролируется инсулином и осуществляется по челночному принципу с участием белков-переносчиков семейства GLUT (glucose transporter).

Печень, скелетная и сердечная мышцы – основные потребители энергии ЖК. В печени глюкоза депонируется, а ЖК утилизируются или этерифицируются в ТГ. Поступление ЖК в гепатоциты активирует глюкозо-6-фосфатазу и инициирует синтез гликогена [21]. Печень секретирует в кровь глюкозу, а также ТГ в составе липопротеидов очень низкой плотности (ЛПОНП). В скелетной мышце (миоциты составляют более 50% от массы соматических клеток) глюкоза и ЖК равным образом окисляются в митохондриях. Глюкозе отдается предпочтение после приема пищи, ЖК – при голодании [59]. После приема пищи ЖК поступают в жировую ткань, а не в мышцу. Инсулин и глюкоза активируют липопротеидлипазу в жировой ткани и ингибируют ее в мышцах [31]. Липогенез и гликогенолиз в печени определяют уровни глюкозы и ТГ в плазме крови. Пул СЖК в крови формируется из ЖК, высвобождающихся при гидролизе ЛПОНП (эндогенные ЖК), хиломикрон (экзогенные ЖК), а также из ЖК, секретируемых адипоцитами. Из крови ЖК поступают в печень, жировую ткань, миоциты и другие клетки. По портальной вене ЖК переносятся из висцеральной жировой ткани в печень, повышение этого потока увеличивает депо гликогена в печени [18]. Миоциты получают ЖК преимущественно от подкожной жировой ткани [53], усиление этого потока снижает уровень гликолиза в миоцитах [79]. В общем же случае увеличение потока ЖК в нежировые клетки способствует внутриклеточному накоплению ТГ [19]. Увеличение уровня ЖК в крови может быть следствием усиления продукции ЛПОНП гепатоцитами, либо повышения их секреции жировой тканью. По существу, жировая ткань, печень и мышца образуют единый «метаболический узел», где имеет место аккумуляция, продукция и утилизация глюкозы и ЖК.

ЖК окисляются в митохондриях и пероксисомах. В митохондриях окисляются в основном насыщенные ЖК, в пероксисомах – преимущественно ненасыщенные ЖК. Полиненасыщенные ЖК окисляются ферментами циклооксигеназой и липоксигеназой с образованием разнообразных медиаторов иммунной системы. Однако в пероксисомах существует ферментативная система, обеспечивающая также β-окисление ЖК. При недостаточности окисления ЖК в митохондриях увеличивается их утилизация в пероксисомах. Пероксисомы содержат каталазу и продуцируют перекись водорода. Липогенез и окисление ЖК в клетке регулируются ядерными рецепторами PPARα и PPARγ. PPAR (peroxisome proliferator-activated receptor) - рецептор, активируемый пролифератором пероксисом, член суперсемейства ядерных рецепторов, к которым относятся ретиноидные, тироидные и стероидные рецепторы [51]. PPAR-α контролирует экспрессию генов окисления ЖК в пероксисомах, митохондриях и микросомах (цитохром Р450). Он активирует синтез карнитин пальмитоил ацилтрансферазы-1 (СPT-1- carnitine palmitoil acyl transferase-1) и ацил-СоА оксидазы. PPAR-α действует как «липостат», улавливая изменения в уровне ЖК в клетке и управляя экспрессией генов-мишеней, вовлеченных в утилизацию ЖК. Он активируется ЖК [14] и ингибиторами импорта длинных цепей ЖК в митохондрию [36]. Если отключить PPAR-α, происходит внутриклеточная аккумуляция ТГ и снижение запасов гликогена: в печени и сердечной мышце метаболизм переключается на глюкозу. PPAR-α содержится в основном в нежировых тканях. PPAR-γ контролирует липогенные ферменты: ацетил СоА карбоксилазу, синтазу ЖК, которая катализирует синтез ЖК, глицерол-3 фосфат ацилтрансферазу (GPAT – glycerol phosphate acyl transferase), которая катализирует этерификацию ЖК [96]. Он экспрессируется только в адипоцитах, в нежировых тканях его практически нет.

В клетках скелетной мышцы ЖК и глюкоза конкурируют за окисление в митохондрии: поступление ЖК приводит к снижению утилизации глюкозы [88], а усиление гликолиза препятствует проникновению ЖК в клетку. Коротко- и среднецепочечные ЖК свободно проникают сквозь мембрану митохондрий, но для переноса длинных цепей ЖК используется CPT-1. CPT-1 – интегральный белок, расположенный на внешней мембране митохондрии. Он катализирует перенос длинноцепочечной ацильной группы этерифицированного ацилСо-А на карнитин. Активность CPT-1 регулируется его ингибитором малонил Со-А ( пируват  ацетил СоА  ↑ малонил СоА  ↓ СРТ-1  ↓поток ЖК в клетку). CPT-1 регулирует β-окисление ЖК во всех клетках млекопитающих [74]. Лептин активирует АМФ-активируемую протеинкиназу (АМPK –AMP-activated protein kinase), которая, в свою очередь, ингибирует ацетил СоА карбоксилазу, снижает содержание малонил Со-А и активирует CPT-1 [76]. Правда, в кардиомиоцитах лептин активирует окисление ЖК не через АМPK [4]. Тем не менее, лептин нормализует окислительный процесс в митохондриях и в клетке в целом. Снижая экспрессию CD36, он не допускает избыточного поступления длинных цепей ЖК, а активируя CPT-1, - накопления ЖК в клетке.

Поток ЖК в клетку усиливается, когда повышается их уровень в плазме [8], при сокращении мышцы [12] и при действии инсулина [99]. Когда поток ЖК в клетку превышает некий предел, начинается липогенез и ЖК аккумулируются внутри клетки в виде ТГ и СЖК. Аккумуляция ТГ в клетках нежировых тканей начинается, когда: 1. снижается чувствительность к лептину [64]; 2. повышается уровень СЖК в крови [8] ; 3. снижается окисление ЖК [99].

Внутриклеточная аккумуляция ТГ в миоцитах наблюдается при гиперфагии, гиподинамии и старении. Между жировой тканью и скелетной мышцей существует реципрокная взаимосвязь [30,60]: когда жировая ткань не принимает ЖК, они направляются в мышцу, когда не принимает мышца – в жировую ткань. При гиподинамии в мышце снижается окисление ЖК и глюкозы и они перенаправляются в жировую ткань, при гиперфагии ЖК сразу депонируются в жировой ткани. И то и другое вызывают ее гипертрофию и гиперплазию. Жировая ткань может разрастаться не беспредельно, ее размеры определяются генетически. Предполагают, что с увеличением жирового депо возрастает секреция ЖК в кровь (эффект массы) и содержание СЖК в крови увеличивается при стабильном уровне липолиза в жировой ткани [90]. При этом усиливается поток ЖК в печень и секреция ЛПОНП из печени в кровь. В результате пул СЖК в крови еще более возрастает, что приводит к перенаправлению потока ЖК в нежировые ткани, в частности в ту же самую печень, в скелетную и сердечную мышцы. В этих тканях длинноцепочечные ЖК начинают аккумулироваться в виде внутриклеточных скоплений ТГ. При гиперфагии аккумуляция ТГ в клетке начинается без снижения уровня их окисления. ТГ накапливаются в миоцитах также при интенсивной физической нагрузке, например у спортсменов [50], так как сокращение мышцы вызывает приток ЖК в клетку. В этом случае накопление ТГ внутри клетки транзиторно, а при гиподинамии и гиперфагии оно имеет тенденцию к увеличению и завершается резистентностью к инсулину и гипергликемией.


^ АККУМУЛЯЦИЯ ТРИГЛИЦЕРИДОВ В КЛЕТКАХ НЕЖИРОВЫХ ТКАНЕЙ

В синтезе ТГ в клетках нежировых тканей принимает участие преимущественно пальмитиновая кислота. Дело в том, что синтез ТГ начинается с ацилирования глицерол-3-фосфата в положении sn-1 ферментом GPAT c образованием лизофосфатидной кислоты (ЛФК) [7]. ЛФК- ацилтрансфераза ацилирует sn-2 положение глицеро-3-фосфата с образованием фосфатидной кислоты, в результате гидролиза которой образуются диглицериды. Фосфатидная кислота – предшественник анионных фосфолипидов: фосфатидилинозитола, фосфатидилглицерола и кардиолипина; диглицериды – предшественники фосфолипидов, содержащихся в наибольших количествах в биомембранах: фосфатидилхолина, фосфатидилэтаноламина, фосфатидилсерина. Фофсолипиды имеют в sn-1 положении глицеролового остова пальмитиновую кислоту, в положении sn-2 – ненасыщенную кислоту. Синтез фосфолипидов контролируется составом липидов мембраны, уровнем фосфорилирования, зависит от стадии клеточного цикла, тогда как синтез ТГ является прямым следствием избыточного содержания ЖК в клетке. Когда концентрация ЖК в клетке низкая, они направляются на синтез фосфолипидов, когда высокая – на синтез ТГ.

Найдены две изоформы GРАТ, одна из которых расположена на внешней мембране митохондрий по соседству с CPT-1, а другая – в эндоплазматическом ретикулуме. Микросомальная GPАТ равным образом этерифицирует в положении sn-1 и пальмитиновую и олеиновую кислоты (С18:1) а митохондриальная изоформа – только пальмитиновую кислоту [7]. В митохондрии GPAT регулирует синтез кардиолипина и ТГ, этот фермент конкурирует с CPT-1 за ЖК. Именно на GPАТ направляется пальмитиновая кислота, когда СРТ-1 ингибируется. Оба фермента реципрокно регулируются АМPК [56]. АМPК фосфорилирует и ингибирует GPАТ митохондрий, а также фосфорилирует и ингибирует ацетил-СоА карбоксилазу, которая продуцирует малонил СоА, что способствует активации CPT-1 и усилению β-окисления ЖК (↑АМPК  ↓ацетил СоА карбоксилаза  ↓малонил СоА  ↑СРТ-1) [65]. В кардиомиоцитах АМPК действует как метаболический сенсор, регулируя ключевые белки, контролирующие окисление ЖК, синтез ТГ, захват глюкозы и гликолиз [4]. Накопление ТГ в кардиомиоцитах ассоциировано со снижением синтеза кардиолипина, что приводит к изменению свойств мембраны митохондрий, высвобождению цитохрома с и апоптозу без участия оксидантов [82].

Пальмитиновая кислота вызывает апоптоз, не изменяя генерацию оксидантов [69], либо индуцируя ее [49]. Такое действие пальмитиновой кислоты обусловлено двумя путями синтеза фосфолипидов: кардиолипина через фосфатидную кислоту с участием GPАТ и церамида без участия GPАТ. Церамид блокирует комплекс III дыхательной цепи, вызывая усиление генерации оксидантов [49]. Церамид является одновременно и продуктом деградации сфингомиелина под действием сфингомиелиназы и предшественником синтеза сфингомиелина с участием пальмитиновой кислоты. Именно путь синтеза церамида из пальмитиновой кислоты приводит к оксидативному апоптозу [84]. Олеиновая кислота не вызывает апоптоз. Такое различие в действии двух кислот объясняют их влиянием на мембрану митохондрий, так как функционирование дыхательной цепи в большой степени зависит от состояния мембраны [42]. Как оказалось, GPAT контролирует также присоединение арахидоновой кислоты (20:4) в положении sn-2 глицеролового остова. Фактически, посредством GPAT соединяются биохимические пути насыщенных и полиненасыщенных ЖК, связывая в функциональный узел митохондрии и пероксисомы. При избытке пальмитиновой кислоты в клетке и накоплении ТГ, возможно, изменяется уровень окисления арахидоновой кислоты в пероксисомах и продукция медиаторов, известных как продукты метаболизма арахидоновой кислоты (лейкотриены, тромбоксаны, простациклины, простагландины), т.е. нарушается функционирование иммунной системы.

Аккумуляция длинноцепочечных ЖК в нежировых клетках приводит к резистентности к инсулину, гиперинсулинемии и гипергликемии [83]. При резистентности к инсулину в клетке снижается гликолиз, увеличивается экспрессия FABPpm и приток ЖК, снижается активность АМРК, повышается синтез ТГ. В конечном счете причиной развития резистентности к инсулину в настоящее время считается усиление притока в клетку ЖК [9], которое является следствием увеличения их уровня в крови. Значение повышенного уровня ЖК плазмы во внутриклеточной аккумуляции ТГ и резистентности к инсулину в миоцитах показана в прямых экспериментах при инфузии жировой эмульсии Интралипида и гепарина [92]. Интралипид содержит ТГ, а гепарин активирует липазу, гидролизующую ТГ. Таким образом, избыток длинноцепочечных ЖК и, прежде всего, пальмитиновой кислоты, образующийся при гиподинамии и при гиперфагии приводит к внутриклеточным отложениям ТГ, резистентности к инсулину, усилению продукции АФК, апоптозу.

Один из возможных механизмов утраты чувствительности инсулинового рецептора заключается в блокировании проведения клеточного сигнала [24] путем активирования фосфатидилинозитол 3-киназы (PIK-3 – phosphatidylinositol-3-kinase), которая фосфорилирует инсулиновый рецептор и посредники инсулинового каскада, препятствуя проведению сигнала под действием инсулина. Блокирование рецептора может осуществляться самими ЖК, диглицеридами [97] и церамидом [95] – все они стимулируют PIK-3. В то же время избыток ЖК способствует накоплению их в плазматической мембране. Этим можно объяснить наблюдаемое повышение экспозиции на мембране FABPpm и FAT/CD36, ассоциированное с резистентностью к инсулину [108], что способствует еще большему притоку ЖК в клетку.

^ ЖИРОВОЕ ПЕРЕРОЖДЕНИЕ НЕЖИРОВЫХ ТКАНЕЙ ПРИ СТАРЕНИИ

В миоцитах, где образуются внутриклеточные скопления ТГ, начинает экспрессироваться PPAR-γ. Но клетки нежировых тканей не способны выполнять функции адипоцитов, регулировать процессы липогенеза и липолиза, они не секретируют избыточные ЖК. Жир, депонируемый в нежировых тканях, становится неметаболизируемым. При гиподинамии и гиперфагии к образованию неметаболизируемого жира, накапливающегося в клетках нежировых тканей, приводит недорасходование энергии при ее избытке. Проводя аналогию между процессами, развивающимися при гиподинамии и гиперфагии, можно предположить, что в основе наблюдаемых возрастных изменений лежит хроническое недорасходование энергии, т.е. хроническая избыточность энергетических субстратов. Косвенным подтверждением этому может служить наблюдение, что хронически высокое содержание ЖК в крови крыс с генетическим ожирением (fa/fa) приводит к зависимому от возраста накоплению ТГ в нежировых тканях, церамида, снижению активности GPАТ-1 и обширным апоптозам [119].

Механизм, приводящий к аккумуляции ТГ в клетках нежировых тканей при старении не ясен. Избыточные ЖК депонируются в жировой ткани, а когда ее размеры достигают физиологических пределов, перераспределяются в нежировые ткани. Клетки стареющего организма частично утрачивают чувствительность к лептину [115], и общий уровень окисления постепенно снижается [17]. Когда крысы достигают зрелости, они становятся чрезвычайно резистентными к лептину [86]. Резистентность к лептину связывают с возрастной дисфункцией жировой ткани. Показано, что в отсутствие лептина избыточные ЖК направляются на путь липогенеза и неокислительного метаболизма: липопероксидации и церамид-индуцируемого апоптоза [68]. Резистентность к лептину может быть следствием повышенной экспозиции тканей к ЖК [107]. В ответ на стимуляцию инсулином приток ЖК в клетки старых животных возрастает в большей степени, чем у молодых [80]. Это может быть связано с увеличением степени экспозиции на мембране белков, связывающих ЖК, а отсутствии сигнадла со стороны лептина. В ответ на стимуляцию инсулином приток ЖК в клетки старых животных возрастает в большей степени, чем у молодых [71].

В стареющем организме плазматические мембраны клеток характеризуются высоким содержанием холестерина. Холестерин имеет повышенную аффинность к насыщенным ЖК и сфингомиелину, образуя с ними плотные упаковки – рафты [85]. Рафты регулируют сигнальную трансдукцию, активируя либо суппрессируя каскады фосфорилирования в зависимости от содержания в них холестерина [26]. Содержание холестерина, в свою очередь, определяется метаболизмом пальмитиновой кислоты. Изменение структуры делает мембрану клеток более проницаемой для длинноцепочечных ЖК, а, кроме того, изменяет свойства мембраносвязанных белков, гормональную рецепцию и условия для проведения клеточного сигнала. Первичным в этом процессе представляется постепенное изменение жирнокислотного состава фосфолипидов мембран, который обогащается насыщенными ЖК. Аккумуляция липидов в клетке, когда концентрация ЖК еще низка, начинается с изменения состава мембраны – в ней увеличивается содержание пальмитиновой кислоты и сфингомиелина, которое влечет за собой обогащение ее холестерином. Накопление холестерина в плазматическое мембране, изменение структуры мембраны и как следствие нарушение проведения сигнала могут быть причиной возрастного канцерогенеза [120]. Свойства рецептора к лептину не изучены, но можно ожидать, что изменения липидного состава мембраны приводят к снижению его чувствительности. Снижение чувствительности к инсулину происходит уже на этапе аккумуляции ТГ внутри клетки. Резистентность к лептину, возможно, опережает резистентность к инсулину. Резистентность к лептину может устанавливаться как физиологическая норма при переходе от периода роста и развития к стационарному периоду. Однако резистентность к лептину оказывается ведущим фактором развития процесса, описанного для гиподинамии и гиперфагии, т.е. фактором, создающим относительную избыточность энергетических субстратов и жировое переождение нежировых тканей, наблюдаемое при старении. Является ли резистентность к лептину следствием или причиной возрастных изменений – предмет дальнейшего исследования. Потеря чувствительности к лептину сопровождается снижением окисления ЖК в митохондриях [110], происходит переключение окисления с ЖК на глюкозу [112]. Но инсулин повышает экспрессию FABPpm и FAT/CD36 и усиливает поток ЖК в клетку. У старых животных чувствительность к инсулину либо снижается, либо не изменяется [11]. Тем не менее, инсулиннезависимый диабет – характерная патология людей старшего возраста. Даже небольшое, но хроническое повышение уровня глюкозы в крови способствует спонтанному гликозилированию экстрацеллюлярных белков, индукции окислительных апоптозов и развитию нейродегенеративного процесса в старческом возрасте.


^ СРЕДСТВА, ИЗБИРАЕМЫЕ ОРГАНИЗМОМ ДЛЯ ЗАЩИТЫ ОТ НАКОПЛЕНИЯ НЕМЕТАБОЛИЗИРУЕМОГО ЖИРА

Организм не остается индифферентным к накоплению неметаболизируемого жира и старается избавиться от него, применяя различные способы. Первый способ реализуется как частичное проявление фенотипа адипоцита. В нежировых клетках начинает экспрессироваться PPARγ. Вообще миоциты способны образовывать временные скопления ТГ. Но при длительной аккумуляции жира происходит неполное перерождение миоцитов. В старости клетки нежировых тканей начинают дифференцироваться по типу жировых клеток. Для проявления фенотипа адипоцита достаточно экспрессии белка, связывающегося с ССААЕ/энхансером (C/EBPα – enhancer binding protein), PPARγ и белка аР2 (специфичный для жировой ткани белок, связывающий ЖК). Например, мышечные саттелитные клетки в стареющем организме экспрессируют C/EBPα, PPARγ и аР2, приобретая частичный адипоцитоподобный фенотип, они даже внешне похожи на адипоциты. Остеобласты экспрессируют PPARγ и липопротеидлипазу [61]. Другие типы мезенхимальных клеток также приобретают адипоцитоподобный фенотип, но при этом все они сохраняют функции дифференцированных клеток. Приобретение клетками нежировых тканей способности депонировать жир приводит к дистрофии жировой ткани, которая выражается в уменьшении размеров дифференцированного адипоцита и увеличении массы преадипоцитов. Тем не менее, жировое перерождение нежировых тканей не является полным, так как они не имеют способности гидролизовать ТГ. Гормон-чувствительная липаза, гидролизующая ТГ в адипоцитах, слабо или почти не экспрессируется в миоцитах и других клетках, аккумулировавших жир. Эта липаза активируется гормоном роста, содержание которого в стареющем организме снижено. Второй способ – индукция апоптозов пальмитиновой кислотой и глюкозой, которые стимулируют генерацию оксидантов в митохондрии (окислительный апоптоз), или активируют другие апоптогенные факторы. Третий способ - внемитохондриальное окисление ЖК. Показано, что избыточное накопление жира в жировой ткани тесно коррелирует с возрастанием ОС [57]. Высокий уровень ЖК в адипоцитах активирует НАДН оксидазу и индуцирует продукцию цитоплазматических оксидантов. Увеличивается количество иРНК НАДН оксидазы, а уровни иРНК и активность антиоксидантных ферментов снижаются. Возрастает экспрессия фактора транскрипции PU.1, который повышает транскрипцию гена НАДН оксидазы [37]. Аналогично действуют и оксиданты: они увеличивают экспрессию иРНК четырех субъединиц НАДН оксидазы [72] и суппрессируют экспрессию иРНК липогенных генов – ЖК синтазы и SREBP-1c (sterol regulator binding protein) в адипоцитах. Таким образом, оксиданты одновременно и окисляют ЖК и ингибируют образование новых накоплений ТГ. Генерация оксидантов в адипоцитах возрастает параллельно с аккумуляцией жира. «Порочный круг», как видно, является не столько следствием повреждения белков комплекса I, сколько интенсификацией синтеза внемитохондриальных белков, ответственных за продукцию оксидантов.

Высказывается предположение, что внутриклеточная аккумуляция ТГ выступает как средство защиты клетки от липотоксичности (под липоптоксичностью понимают апоптозы, вызываемые неокисленными липидами) [70]. Действительно, свободная ЖК и диглицериды индуцируют апоптоз, тогда как ТГ в этом отношении нейтральны. Между тем факты свидетельствуют об обратном - именно внутриклеточная аккумуляция ТГ в нежировых тканях является необходимым условием развития ОС. В печени стеатоз предшествует дегенеративному процессу, развивающемуся по пути стеатоз  стеатогепатоз  цирроз [2], в поджелудочной железе следствием стеатоза является амилоидоз, вызывающий апоптозы и дегенерацию ткани, в сердечной мышце накопление ТГ в кардиомиоцитах способствует развитию инфаркта («диабетическое сердце»), в скелетной мышце именно аккумуляция ТГ приводит к саркопении. Накопление жира в клетке – условие появления резистентности к инсулину и гипергликемии. Хроническое повышение глюкозы в крови – причина амилоидоза и апоптозов нервной ткани и дегенеративных процессов, выражающихся как болезнь Альцгеймера и болезнь Паркинсона [100]. Нетрудно увидеть, что все перечисленные состояния относятся к так называемым «болезням возраста».

Для снижении бремени неметаболизируемого жира клетка усиливает генерацию оксидантов. Продукцию оксидантов вызывают как сами энергетические субстраты, глюкоза и пальмитиновая кислота, так и продукты окислительного повреждения – Аβ, липофусцин, AGE и др. С этой же целью происходит и накопление железа в организме. Возможно, этой необходимостью продиктовано преднамеренное снижение эффективности отдельных звеньев АОЗ, например снижение Zn/Cu СОД и глутатион пероксидазы в цитоплазме. С этих позиций можно объяснить, почему клетки старых животных становятся более чувствительными к индукторам ОС внешними факторами. Нарастание ОС обусловлено масштабами отложений неметаболизируемого жира.

Одновременно с изменением оксидантного статуса клетки происходит перестройка генома митохондрий. Для мтДНК характерны точечные мутации, крупные делеции и тандемные дупликации. На исходе третьего десятилетия жизни человека мутации аккумулируются в постмитотических тканях, но их пропорция не превышает 1% [67]. Точечные мутации мтДНК обычны и для молодого возраста, но в старости их частота возрастает. Мутантная мтДНК распределена мозаично, и одна и та же ткань содержит митохондрии с гипер- и гипофункцией. Тем не менее, в скелетной мышце с возрастом, особенно после 80 лет, увеличивается число волокон, дефицитных по цитохром с оксидазе [118]. Снижение активности цитохром с окисдазы ассоциировано с накоплением множественных делеций в мтДНК [62]. Масштабные перестройки мтДНК, укорочение ее длины приводят к утрате функции комплекса IV дыхательной цепи.

Биохимические пути пальмитиновой кислоты при внутриклеточной аккумуляции ТГ ведут к синтезу церамида и к снижению синтеза кардиолипина. Кардиолипин необходим для активного функционирования цитохром с оксидазы [91]. Пальмитиновая кислота с одной стороны усиливает продукцию оксидантов благодаря блокаде комплекса III церамидом, а с другой стороны снижает активность комплекса IV. Можно предположить, что перестройка мтДНК вызвана необходимостью генерировать большее количество оксидантов как в митохондрии, так и в цитоплазме. Угасание дыхательной функции митохондрий может быть вызвано не только перестройкой генома, но и модификациями на уровне транскрипции, трансляции, посттранскрипции и посттрансляции [28]. Увеличение числа копий мтДНК и белков митохондрий, кодируемых ядерной ДНК, в тканях стареющего организма можно рассматривать как компенсаторную реакцию на снижение дыхательной функции.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Наиболее характерной особенностью позднего онтогенеза является жировое перерождение нежировых тканей. В последние годы в связи с эпидемией ожирения на Западе возник интерес к более глубокому исследованию вопросов, касающихся распределения и утилизации в организме энергетических субстратов: ЖК и глюкозы. Избыток ЖК, вызванный недостаточностью их окисления (гиподинамия) или излишествами в пище (гиперфагия) перенаправляется в клетки нежировых тканей, где они аккумулируются в виде скоплений неметаболизируемых ТГ. Внутриклеточная аккумуляция ТГ приводит к потере чувствительности инсулинового рецептора и гипергликемии. Схожесть процессов, протекающих при гиподинамии, гиперфагии и старении позволила нам предположить, что старение является следствием хронического недорасходования энергии. Одно из средств, избираемых организмом для избавления от груза неметаболизируемого жира – его окисление с помощью оксидантов. При этом усиливается внемитохондриальное окисление ЖК, когда индукторами оксидантов являются сами оксиданты, продукты окислительного повреждения, ЖК и глюкоза, а эффективность АОЗ преднамеренно снижается. Индуцируемая генерация оксидантов в митохондриях служит, скорее всего, для инициации каскада апоптоза с целью удаления клеток, аккумулировавших жир, а также как дополнительное средство для прямого окисления аккумулированного внутриклеточного жира. Возрастной ОС развивается как ответная реакция организма на отложения ТГ в клетках нежировых тканей.

ЛИТЕРАТУРА


  1. Автандилов Г.Г. Медицинская морфометрия. М.: Медицина, 1990. 381 c.

  2. Буеверов А.О. // Рос. Журн. Гастр. Гепат. Колопр. 2002. № 4. С.225.

  3. Ames B.N. // J .Nutr. 2004. V. 134. P. 3164S.

  4. Awan M.M., Saggerson D.E. // Biochem. J. 1993. V. 295. P. 61.

  5. Barja G.// J. Bioenerg. Biomembr. 1999. V. 31. P. 347.

  6. Beckman K.B., B.N. Ames. // Physiol. Rev. 1998. V. 78. №. 7. P. 547.

  7. Bell R.M., Coleman R.A. // Ann. Rev. Biochem. 1980. V. 49. P. 459.

  8. Boden G., Chen X., Ruiz J., White J.V., Rosetti L. // J. Clin. Invest. 1994. V. 93. P. 2438.

  9. Boden G., Lebel B., Schatz M., Horuko C., Lemieux S. // Diabetes. 2001. V. 50. P. 1612.

  10. Bohr V.A., Anson R.M. // Mutat. Res.1995. V. 338. P. 25.

  11. Bonadonna R.C., Groop L.C., Simonson D.C., Fronzo R.A. // Am. J. Physiol. Endocrinol. Metab.1994.V. 266. P. E505.

  12. Bonen A., Dyck D.L., Ibrahami A., Abumrad N. // Am. J. Physiol .Endocrinol. Metab.1999. V. 276. P. E642.

  13. Boveris A., Chance B. // Biochem. J. 1973. V. 134. P. 701.

  14. Brandt J.F., Djouadi F., Kelley D.P. // J. Biol. Chem. 1998. V. 273. P. 23786.

  15. Brown-Borg H.M., Racoczy S.G., Romanick M.A., Kennedy M.A. // Exp. Biol. Med. 2002. V. 277. P. 94.

  16. Cadenas E., Boveris A., Ragan C.I., Stoppani A.O.M. // Arch. Biochem. Biophys. 1977. V. 180. P. 248.

  17. Calles-Escandon J., Arcicio P.L., Gardner A.W., Bauman C., Pochlman E.T. // J. Appl. Physiol. 1995. V. 78. P. 266.

  18. Campra J.L., Reynolds T.B. // The liver: biology and pathobiology./ Arias J.M., Popper H., Schachter D., Shafritz D.A., Eds : New York : Raven Press,2000. P. 627.

  19. Chien D., Dean D., Sahe A.K., Flatt J.P., Ruderman N.B. // Am. J. Physiol. Endocrinol. Metab. 2000. V. 279. P. E259.

  20. Chumlea W.C., Rhyne R.L., Garry P.J., Hunt W.C. // Am. J. Human. Biol.1989. V. 1. P. 457.

  21. Clore J.N., Glickman P.S., Nestler J.E., Blackard W.G. // Am. J. Physiol. 1991. V. 261. P. E425.

  22. Cnop M., Grupping A., Hoorens A., Bonsuens L., Pipeleers-Marichal M., Pipeleers D. // Am. J. Pathol. 2000. V. 156. P. 237.

  23. Cobyrn C.T., Hajri T., Ibrahimi A., Abumrad N.A. // J. Mol. Neurosci. 2001. V. 16. P. 117.

  24. Dresner A., Laurent D., Marcicci M., Griffin M.E., Dufour S., Cline G.W., Zlezak L.A., Andersen D.K., Hundal R.S., Rothman D.L., Petersen K.E., Shulman G.I. // J. Clin. Invest. 1999. V. 103. P. 253.

  25. Dröge W. // Physiol. Rev. 2002. V. 82. № 1. P. 47.

  26. Edidin M. // Sci. STKE. 2001. V. 67. P E1.

  27. Egbert A.M. // Nutr. Rev. 1996. V. 54. P. 525.

  28. Elliot R.M., Sonthon S., Arder D.B. // Free Radic. Biol. Med. 1999. V. 26. P. 646.

  29. Ernster L., Dallner G. // Biochim. Biophys. Acta. 1995. V. 1271. P. 195.

  30. Fabris R., Nisoli F., Lombardi A.M., Tonello C., Serra R., Granzotto M., Cusin I., Rohner-Jeanrenaud F., Federspil G., Carruba M.O., Vettor R. // Diabetes. 2001. V. 50. P. 601.

  31. Farese R.V., Yost T.J., Eckel R.H. // Metabolism. 1991. V. 40. P. 214.

  32. Febbraio M., Hajjar D.P., Silverstein R.L. // J. Clin. Invest. 2001. V. 108. P. 785.

  33. Finch C.E., Cohen D.M. // Exp. Neurol. 1997. V. 143. P. 82.

  34. Fleming J.E., I. Reveilland, A. Niedzwiecki. // Mutat. Res. 1992. V. 275. P. 267.

  35. Flint D.H., Tuminello J.E., Emptage M.H. // J. Biol. Chem. 1993. V. 268. P. 22309.

  36. Forman B.M., Chen J., Evans R.M. // Proc. Natl. Acad. Sci. USA. 1997. V. 94. P. 4312.

  37. Furukawa S., Fujita T., Shimabukuro M., Iwaki M., Yamada Y., Nakajima Y., Nakayama O., Makishima M., Matsuda M., Shimomura T. // J. Clin. Invest. 2004. V. 114. P. 1752.

  38. Garcia de la Asuncion J., A. Millán, R. Pla, L. Bruseglini, A. Esteras, F.V. Pallardó, J. Sastra, J. Viña. // FASEB J. 1996. V. 10. P. 333.

  39. Gebicki J. M. // Redox Report. 1997. V. 3. P. 99.

  40. Genova M.L., Merlo Pich V., Biondi A., Bernacchia A., Falasca A., Bovina C., Formiggini G., Parenti Castelli G., Lenaz G. // Exp. Biol. Med. 2003. V. 228. P. 506.

  41. Girotti A.W. // J. Lip. Res. 1998. V. 39. P. 1529.

  42. Hansford R., Hogue B., Mildaziene V. // J. Bionerg. Biomembr. 1997. V. 29. P. 89.

  43. Hardmeier R., Hoeger H., Fang-Kircher S., Khoschsorur A., Lubec G. // Proc. Natl. Acad. Sci. USA. 1997. V. 94. P. 7572.

  44. Harman D. // Drugs Aging.1993. V. 3. P. 60.

  45. Harman D. // J.Gerontol. 1956. V. 11. P .298.

  46. Hauck S., Bartke A. // Free Rad. Biol. Med. 2000. V. 28. P. 970.

  47. Hayakawa M., Torii K., Sugiyama S., Tanaka M., Ozawa T. // Biochem. Biophys. Res. Comm. 1991. V. 179. P. 1023.

  48. Hensley K. // Proc. Natl. Acad. Sci. USA. 1994. V. 91. P. 3270.

  49. Hickson-Bick D.L., Buja L.M., McMillin J.B. // J. Mol. Cell. Cardiol. 2000. V. 32. P. 511.

  50. Hoppeler H., Billeter R., Horvath P.J., Leddy J.J., Pendergast D.R. // Int. J. Sports Med.1999. V. 20. P. 522.

  51. Isemann I., Green S. // Nature. 1990. V. 347. P. 645.

  52. Jang J.H., Surch Y.L. // Ann. N. Y. Acad. Sci. 2002. V. 973. P. 228.

  53. Jensen M.D., Haymond M.W., Rizze R.A., Cryer P.E., Miles J.M. // J. Clin. Invest. 1989. V. 80. P. 1168.

  54. Ji L.L., Dillon D., Wu E. // Am. J. Physiol. 1991. V. 260 (Regulatory I Integrative Comp Physiol 29). P. R386.

  55. Kajstura J., Cheng W., Sacangarajan R., Li P., Li B., Natahara J.A., Chaproick S., Reiss K., Olivetti G. // Am. J. Physiol. Heart Circ. Physiol. 1996. V. 271. P. H1215.

  56. Kamp B.E., Mithelhill K.I., Stapleton D., Mitchell B.J. Chen Z.-P., Witters L.A. // Trends Biochem. Sci. 1999. V. 24. P. 22.

  57. Keanly J.F.,Jr. // Arterioscler. Thromb. Vasc. Biol. 2003.V. 23. P. 434.

  58. Kehayias J.J., Fiatarone M.A., Zhuang H., Routenoft R. // Am. J. Clin. Nutr. 1997. V. 66. P .904.

  59. Kelley D.E., Goodpaster B.H. // Diabetic Care. 2001. V. 24. P. 933.

  60. Kim J.K., Michael M.D., Previs S.F., Peroni O.D., Manvais-Jarvis F., Neschen S., Kahn B.B., Kahn C.R., Shulman G.I. // J. Clin. Invest. 2000. V. 105. P. 1791.

  61. Kirkland J.L., Tchkonia T., Pirtskhalava T., Han J., Karagianides G. // Exp. Geront. 2002. V. 37. P.757.

  62. Kopsidas G., Kovalenko S.A., Kelso J.M., Linnane A.W. // Mutat. Res. 1998. V. 421. P. 27.

  63. Koster J.F., Sluiter W. // Br. Heart J. 1995. V. 73. P. 208.

  64. Koteish A., Dichl A.M. // Semin. Liver Dis. 2001. V. 21. P. 89.

  65. Kudo N., Barr A.J., Barr R.L., Desai S., Lopaschuk G.D. // J. Biol. Chem. 1995. V. 270. P. 17513.

  66. Lee A.T, Cerami A. // Ann. N.Y. Acad. Sci. 1992. V. 663. P. 63.

  67. Lee H.C., Wei Y.H. // J. Formos. Med. Assoc. 1997. V. 96. P. 770.

  68. Lee Y., Hirose H., Zhou Y.-T., Esser V., McGarry J., Unger R.H. // Diabetes. 1997. V. 46. P. 408.

  69. Listenberg L., Ory D., Schaffer J. // J. Biol. Chem. 2001.V. 276. P. 14890.

  70. Listenberg L.L., Han X., Lewis S.E., Cases S., Farese R.V., Jr., Ory D.S. Schaffer J.E. // Proc. Natl. Acad. Sci. USA. 2003. V. 100. P. 3077.

  71. Luinen JJ FD, Dyck D.J., Han X.-X., Tandon N.N., Arumugam Y., Dlatz J.F., Bonen A. // Am. J. Physiol. Endocrinol. Metab. 2002. V. 282. P. E491.

  72. Mahadev K. // Mol. Cell. Biol. 2004. V. 24. P. 1844.

  73. Marzabadi M.R., Sohal R.S., Brunk U.T. // Mech. Ageing Dev. 1988. V. 46. P. 145.

  74. McGarry J.D., Brown N.F. // Eur. J. Biochem. 1997. V. 224.P.1014.

  75. Melov S., P. Coskun, M. Potel, R. Tuinstra, B. Cattrel, A.S. Jun, Zastawny, M. Dizdaroglu, S.I.Goodman, T.T. Huang, H. Miziorko, C.J. Epstein, D.C. Wallace. // Proc. Natl. Acad. Sci. USA 1999. V. 96. P. 846.

  76. Minokoshi Y., Kim Y., Peroni O., Fryer L., Müller C., Carling D.M., Kahn B. // Nature. 2002. V. 415. P. 339.

  77. Mott J.W., Wang J., Thornton J.C., Allison D.B., Heynsfield S.B., Brenson R.N., Jr. // Am. J. Clin. Nutr. 1999. V. 69. P. 1007.

  78. Nohl H., Jordan W. // Biochem. Biophys. Res. Comm. 1986. V. 138. P. 533.

  79. Nolte L.A., Galuske D., Martin I.K., Zierath J.R., Wallberg-Henrikson H. // Acta Physiol. Scand. 1994. V. 151. P. 51.

  80. Oakes N.D., Cooney G.J., Camilleri S., Chisholm D.J., Kchegen E.W. // Diabetes. 1997. V. 46. P. 1768.

  81. Olivetti G., Melissari M., Capasso J.M., Anverso P. // Circ. Res. 1991. V. 68. P.1560.

  82. Ostrander D.B., Speragne G.C., Amoscato A.C., McMillin J.B., Dorohan W. // J. Biol. Chem. 2001.V. 276. P. 38061.

  83. Pan D.A., Lillioja S., Kriketos A.D., Milner M.R., Baur L.A., Bogardus C., Jenkins A.B., Storlien L.H. // Diabetes. 1997. V. 46. P. 983.

  84. Paumen M.B., Ishida Y., Muramatsu M., Yamamoto M., Honjo T. // J. Biol. Chem. 1997. V. 272. P. 3324.

  85. Pike L.J. // J. Lip. Res. 2003. V. 44. P. 655.

  86. Qian H., Azain M.J., Hartzell D.L., Bailc C.A. // Proc. Soc. Exp. Biol. Med.1996.V. 219. P.160.

  87. Raha S., Robinson B.H. // Trends Biochem. Sci. 2000.V. 25. P. 502.

  88. Randle P.J., Garland P.B., Hales C.N., Newsholm E.A. // Lancet. 1963. V. 1. P. 785.

  89. Richter C., Park J.W., Ames B.N. // Proc. Natl. Acad. Sci. USA. 1988. V. 85. P. 6465.

  90. Robinson C, Tamborlane WV, Maggs DG, Enoksson S, Sherwin RS, Silver D., Shulman G.I., Caprio S. // Am. J. Physiol. 1998. V. 274. P. E737.

  91. Robinson N.C. // J. Bioenerg. Biomembr.1993. V. 25. P.153.

  92. Roden M., Price T.B., Perseghin G., Petersen K.F., Rothman D.L., Cline G.W., Shulman G.I. // J. Clin. Invest. 1996.V. 97. P. 2859.

  93. Sahakian J.A., Szweda L.I., Friguet B., Kitani K., Levine R.L. // Arch. Biochem. Biophys. 1995. V. 318. P. 411.

  94. Schmidt A.M., Hori O., Cao R., Yan S.D., Brett J., Wautier J.L., Ogawa S., Kuwabara K., Matsumoto M., Stern D. // Diabetes. 1996. V. 45. Suppl. 3. P. S77.

  95. Schmitz-Peiffer C., Orag D.L., Biden T.J. // J. Biol. Chem. 1999. V. 274. P. 24202.

  96. Schoonjans K., Staels B., Auwert J. // Biochim. Biophys. Acta. 1996. V. 1302. P. 93.

  97. Seifert R., Schachtele C., Schultz G. // Biochem. Biophys. Res. Comm. 1987. V. 149. P. 761.

  98. Sell D.R., Lane M.A., Johnson W.A., Masoro E.J., Mock O.B., Reiser K.M., Fogarty J.F., Cutler R.G., Ingram D.K., Roth G.S., Monnier V.M. // Proc. Natl. Acad. Sci. USA. 1996. V. 93. P. 485.

  99. Sidusis L.S., Stuart C.A., Shulman G.I., Lopaschuk G.D., Wolf R.R. // J. Clin. Invest. 1996. V. 98. P. 2244.

  100. Smith M.A., Rothkamp C.A., Ninomura A., Raina A.K., Perry G. Oxidative stress in Alzheimer disease. // Biochim. Biophys. Acta. 2000. V. 1502. P. 139.

  101. Smith M.A., Takeda S., Richey P.L. // Proc. Natl. Acad. Sci. USA. 1994. V. 91. P. 5710.

  102. Smith M.A., Sayre L.M., Monnier V.M., Perry G. // Trends Neurosci. 1995. V. 18. P. 172.

  103. Sohal R.S., B.H. Sohal. // Mech. Ageing Dev. 1991. V. 57. P. 187.

  104. Sohal R.S., Agarwal S., Sohal B.H.// Mech. Ageing Dev. 1995. V. 81. P. 15.

  105. Stadtman E.R. // Science. 1992. V. 257. P. 1220.

  106. Stadtman E.R., Oliver C.N. // J. Biol. Chem. 1991. V. 266. P. 2005.

  107. Steinberg G.R., Dyck D.J. // Am. J. Physiol. Endocrinol. Metab. 2000. V. 279. P. E1374.

  108. Steinberg G.R., Dyck D.J., Calles-Escandon J., Tandon N.N., Luinen J.J., Glatz J.F., Bonen A. // J. Biol. Chem. 2002. V. 877. P. 8854.

  109. Tatton W.G., Olanow C.W. // Biochim. Biophys. Acta. 1999. V. 1410. P. 195.

  110. Tucker M.Z., Turcotte L.P. // Am. J. Physiol. Endocrinol. Metab. 2002. V. 282. P. E1102.

  111. Tucker M.Z., Turcotte L.P.// Am. J. Physiol. Endocrinol. Metab. 2003. V. 285. P. E827.

  112. Turcotte L.P., Swenberger J.R., Yee A.J. // Am. J. Physiol. Endocrinol. Metab. 2002. V. 282. P. E177.

  113. Turrens J.F., Alexander A., Lehninger A.I. // Arch. Biochem. Biophys. 1985. V. 273. P. 408.

  114. Vercelotti G.M. // Clin. Chem.1996.V. 42. P. 657.

  115. Wang Z.W., Pan W.T., Lee Y., Kakuma T., Zhou Y.T., Unger R.H. // FASEB J. 2001. V. 15. P. 108.

  116. Yen T.C., Y.S. Chen, K.L. King, S.H. Yeh, Y.H. Wei. // Biochem. Biophys. Res. Comm. 1989. V. 165. P. 994.

  117. Yin D. // Free Radical Biol. Med.1996.V. 21. P. 871.

  118. Zhang C., Liu V.W., Addesi C.L., Sheffield D.A., Linnane A.W., Naglev P. // Hum. Mutat. 1998. V. 11. P.360.

  119. Zhou Y.-T., Gayburn P., Karim A., Shimbukuro M., Hige M., Bactens D., Orci L., Unger R.H. // Proc. Natl. Acad. Sci. USA. 2000. V. 97. P.1784.

  120. Zhuang L., Kim J., Adam R.M., Solomon K.R., Freeman M.R. // J. Clin. Invest. 2005. V.115. P. 959.




Похожие:

Е. В. Терешина Российский научно-исследовательский институт геронтологии, Москва iconЗначение жирных кислот в развитии возрастзависимых патологий Е. В. Терешина лаборатория липидного обмена Российский нии геронтологии, Москва
Е. В. Терешина лаборатория липидного обмена Российский нии геронтологии, Москва Гормоны, регулирующие баланс жирных кислот
Е. В. Терешина Российский научно-исследовательский институт геронтологии, Москва iconБиологическое обоснование приемов снижения инфекционного потенциала возбудителей фузариоза колоса пшеницы в цчр россии
Диссертационная работа выполнена в гну "Всероссийский научно-исследовательский институт защиты растений" Россельхозакадемии и филиале...
Е. В. Терешина Российский научно-исследовательский институт геронтологии, Москва iconВ. Н. Каразина научно-исследовательский институт биологии VII международный симпозиум биологические механизмы старения тезисы
Н. А. Бабенко (Харьков), А. В. Куликов (Пущино), В. К. Кольтовер (Москва), О. К. Кульчицкий (Киев), В. В. Лемешко (Харьков), А. Я....
Е. В. Терешина Российский научно-исследовательский институт геронтологии, Москва iconФедеральное государственное учреждение «санкт-петербургский научно – исследовательский психоневрологический институт им. В. М. Бехтерева»
Санкт-петербургский научно-исследовательский психоневрологический институт им. В. М. Бехтерева
Е. В. Терешина Российский научно-исследовательский институт геронтологии, Москва iconXxi век и Человек Уральский научно-исследовательский Институт Человека
Институт Человека приглашает Вас принять участие в деловой встрече 16. 03. 2011 (среда) в 15. 00 на территории Уральского Горного...
Е. В. Терешина Российский научно-исследовательский институт геронтологии, Москва iconV всероссийская научно-практическая конференция «Общество, государство и медицина для пожилых»
Председатели: Шабалин В. Н., Ргнкц, Хавинсон В. Х., С-петербургский институт биорегуляции и геронтологии сзо рамн
Е. В. Терешина Российский научно-исследовательский институт геронтологии, Москва iconЭволюция концепций в геронтологии российская Академия наук
Санкт-Петербургский Институт биорегуляции и геронтологии Северо-Западного отделения Российской Академии медицинских наук
Е. В. Терешина Российский научно-исследовательский институт геронтологии, Москва iconМетодические рекомендации по работе с каталогом
Фгу «Государственный научно-исследовательский институт информационных технологий и телекоммуникаций»
Е. В. Терешина Российский научно-исследовательский институт геронтологии, Москва iconИнструкция по устройству молниезащиты зданий и сооружений рд 34. 21. 122-87
Разработчик Государственный научно-исследовательский энергетический институт им. Г. М. Кржижановского
Е. В. Терешина Российский научно-исследовательский институт геронтологии, Москва iconТворческое наследие воспоминания и размышления о театре
Всесоюзный научно-исследовательский институт искусствознания Министерства культуры СССР
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов