Отель калифорния icon

Отель калифорния



НазваниеОтель калифорния
страница2/2
Дата конвертации29.10.2012
Размер424.57 Kb.
ТипДокументы
1   2

Конец первого действия.


о своем прошлом все они, без исключения, говорили с восторгом, о настоящем же – почти с презрением…


^ ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ


Вечер. Большая комната внутри дома. Камин. Винтовая лестница на второй этаж. Дубовая отделка. Комнатный рояль. Искусственный цветок в углу очень похож на живой. Перенесенное с веранды кресло-качалка. Марлевые занавески, такие, что и на дверях на веранде, тщетно развешаны от комаров.Откуда-то снаружи доносится, становится то громче, то тише песня «Queen» – «Rain must fall».

КАТЯ. …Помните – пионерские галстуки! «Пионер запомни!… – э-э-э, он чего-то там, – …был!» М-м-м… «Ведь его носила Зоя, Кошевой его носил!»

ЯРИК (подхватывает). «Гоп-стоп Зоя, кому давала стоя!» (Отдает пионерский салют.) «Коль не бьешь ты кобеля по мохнатой мордочке, значит, будешь звеньевым в октябрятской звездочке!»

МИЛА. Сперва я уехала в Казахстан. Шофером работала на микроавтобусе, возила вахтовиков на точку. Потом вернулась, и в сборной заводской была, в автогонках участвовала. Штурманом. Вот тогда – да! Это было здорово! А уже потом уехала на этот Кавказ чертов. А в Казахстане там пустыня кругом и одни мужики. И такое небо ночью – черное-пречерное и звезды там наверху… и если смотреть все время наверх, то можно все-все понять… про жизнь эту дурацкую… И стать как Шри Матажджи.

^ Небольшая пауза.

ВИКТОР. Борисюк, а ты помнишь Лариску?

БОРИСЮК. Нет.

ВИКТОР. Ну, Лариску! Боже мой! Ларку! Ну?

БОРИСЮК. Нет.

ВИКТОР. Да, нет, ты помнишь, просто забыл! Лариса! Маленькая такая, шустренькая. Глаза голубые. Нет, вру, серые у ней были глаза. Ножки – ухватиком, морда – сиськой. Ты не можешь ее не помнить! Однозначно.

БОРИСЮК. Не помню.

ВИКТОР. Да помнишь! Ты с ней спал. Волосы короткие, под мальчика стрижка была. А когда улыбалась, у ней верхняя губка так вздергивалась. (Показывает.)

БОРИСЮК. Не помню.

ВИКТОР. Ты спал с ней, говорю. Ножки – ухватиком. Вспомни!

БОРИСЮК. Не помню.

ВИКТОР. Правда, не ты один с ней спал. Но не в том суть дела. (Ухмыляется.) Заводная такая! Это было что-то нечто! Как же ты ее не помнишь?

БОРИСЮК. Не помню…

ВИКТОР. Да как так не помню?! Как так – не помню?

БОРИСЮК. Нет! Не помню… ничего не помню. Сосем ничего. Совсем-совсем. Не помню…

КАТЯ. Мне бы такую память!

БОРИСЮК. Не знаю, может быть, так лучше. Ничего не помнить?.. Я боюсь прошлого почти так же, как будущего. Будущее известно, а прошлое неотвратимо. С прошлым трудно примириться, его трудно принять таким, какое оно есть.
Там более, что оно все время меняется, как Протей…

МИЛА. Борисю-ук!

БОРИСЮК. Оно меняется, вместе со мной, ибо я тоже все время меняюсь. С меня все время осыпаются ороговевшие, мертвые чешуйки кожи, как песок сыпется в песочных часах…

МИЛА. Улица Нагорная!

^ Небольшая пауза.

ВИКТОР. Борисюк, а ты помнишь «Каберне» по рублю восемьдесят, кажется… Как мы пили его из горла в подъездах!..

КАТЯ. Я любила леденцы-монпансье в круглых железных коробках, которые отец привозил из Москвы. И лимонные дольки! И эскимо!

МИЛА .А мне нравился пломбир по сорок четыре копейки. Половинка – двадцать две.

ВИКТОР. А «Далляр»! А болгарские эти «Меча кровь»?!

БОРИСЮК. Одри Хебберн умерла в январе тысяча девятьсот девяносто третьего года.

ВИКТОР. А венгерский портвейн «Новая заря», а «Изабелла»! Ты помнишь, какая, блин, была «Изабелла»?! Не нынешнего зубчаниновского разлива, оно играло на солнце, оно имело букет!.. Однозначно!

МИЛА. А что стало со сгущенным молоком? Раньше оно было густым-густым!

ЯРИК. Раньше? До Рождества Христова?

БОРИСЮК. Будущее пожирает прошлое.

ВИКТОР. А сказать за коньяк! Этот говенный «Слычнев бряг», который теперь в рот не возьмешь, хуже первача, тогда вполне приличный был бренди!

КАТЯ. Я любила «Токайское»! И «Варну»!

ВИКТОР. А уж про армянские, азербайджанские коньяки – молчу!

МИЛА. А я любила всегда все сухое! – «Рислинги». «Советское шампанское» – брют.

ВИКТОР. Борисюк, а «Листопад» по рубль двадцать, помнишь, а? Яблуха-гнилуха! «Осенний сад»! «Огнетушители» в бутылках шампанских!.. (Смеется.)

ЯРИК. Да! Есть о чем вспомнить на свалке!

МИЛА. «Наполеон» тогда стоил сорок рублей.

ВИКТОР. Однозначно! И, я вам скажу, не польского разлива.

МИЛА. Сорок рублей, как французские духи. Безумные деньги!

^ Маленькая пауза.

КАТЯ. Я помню ушами. Голоса, звуки, музыку. Услышу какую-нибудь песенку, и накроет, как волной-цунами… и тонешь в воспоминаниях…

ЯРИК. Слуховая память. У меня тоже бывает…

КАТЯ. Помните – «Бони М»!

ЯРИК. «Куин»! Фредди Меркури!

МИЛА. А итальяшки!..

ВИКТОР. Барды! Однозначно!

ЯРИК. Пра-ильно! Тех, кто слушает Пинк Флойд – гнать поганою метлой!

МИЛА. Как я любила «Аббу»!

КАТЯ. А я как!

^ Поют вместе: «Мани-мани-мани!!!»

ВИКТОР (поет с хрипом, подвыванием, подражая). «И не церковь и не кабак, и ничего не свято!»

КАТЯ и МИЛА (вместе). «Мани-мани-мани! Маст би фанни! Ин зе рич менс ворлд!»

ВИКТОР. «Нет, ребята, все не так, все не так, ребята!»

ЯРИК (поет) «Что тебе снится, крейсер Аврора-а-а…»

^ Маленькая пауза.

КАТЯ. У меня была немецкая фарфоровая кукла. Я называла ее Милой (Миле), в твою честь, между прочим.

ВИКТОР. Я до армии с катка не вылезал! (Трогает свой нос.)

ЯРИК (Кате). А помнишь моих солдатиков?!

КАТЯ. Ты расстреливал их из какой-то пушки, заряжал ее карандашами!

ВИКТОР. Мне там нос сломали! На катке. Однозначно! (Смеется.) Коньками. Тогда были такие локальные войны двор – на двор, район – на район…

ЯРИК. Это были настоящие коллекционные оловянные солдатики в форме английской армии времен Войны за независимость!

ВИКТОР. И меня, значит, подкарауливает после катка компания, спрашивают: «Пацан ты откуда, кого знаешь?», а потом начинают меня лупить со всей дури, коньками – в нос. С тех пор у меня боксерский нос… (Смеется.) Вот – была жизнь!..

МИЛА (Виктору). У тебя был велик? У меня был с такими шинами широкими, звонок на руле. Я каталась по двору, мы тогда возле Троицкого рынка жили, и ко мне подходит цыганка, ее все-все знали, она постоянно мимо ходила на базар, и боялись, потому что она ведьма была. Она ко мне подходит… а она была страшная, и просит воды ей, и я пошла, принесла, но пить не стала она, а чего-то такое… пошептала… что-то в кружку бросила и говорит: смотри. Я гляжу, и все так мутно, а потом такая картинка… вроде женщина сидит… в сиреневом платье. У нее каштановые волосы короткие, глаза серые, большие и она красивая очень, а кругом полно мужиков, ну очень просто много. Только лица так нечетко… А цыганка говорит: вот это ты, а эти все – те, которые у тебя будут… А еще потом говорит, тебе дурную кровь вольют и вселится в тебя нечистый дух… Потом я не помню что… и вдруг вижу вода загорается в кружке, вспыхивает… и горит – вода! Представляете?!

^ Откуда-то долетает проигрыш из «Отеля в Калифорнии».

КАТЯ. Когда слышу этот ветхозаветный мотив… словно погружаюсь в прошлое, как в прорубь камнем… Неправда, что нельзя дважды войти в одну и ту же воду. Можно входить трижды, много раз, пока не останешься совсем без кожи, потому что это даже не вода, а серная кислота… или пока не захлебнешься…

ЯРИК. Я помню, как я стоял в подъезде перед почтовым ящиком, и у меня дрожали руки.

КАТЯ. Эта музыка была вокруг и внутри… везде!… когда любила одного человека. Как давно-давно-давно это было! Боже мой!

ЯРИК. Дрожали руки, и я никак не мог прочитать ее отвратительно аккуратный, ужасно ровный, красивый, каллиграфический почерк на конверте, который не хотел рваться, и бисерные буковки трепетали в моих трясущихся пальцах, перекатывались, по листу, вырванному из ученической тетрадки для прописей, как серебряные шарики ртути и не складывались. А когда они все-таки соединились в слова, и я смог прочитать, я долго-долго не мог уяснить их смысл.

КАТЯ. Я очень четко помню: на другой день после Пасхи было ужасно тепло в том году, помню, что его губы были горячие-горячие, и от его щетины на коже оставались розовые полосы, он отращивал бороду, было щекотно и колко.

ЯРИК. А когда, наконец, и смысл слов был открыт, мне ужасно захотелось подняться на лифте на последний этаж. И выпрыгнуть из окна. Я надавил кнопку вызова, и она загорелась, как красный воспаленный глаз, лифт утробно завыл, просыпаясь, задрожал и поехал, дверки его разверзлись с чавканьем, как беззубая пасть, готовая поглотить меня… Но тут приоткрылась дверь, и какая-то бабка, выглядывая в щель, обложила меня отборными матюгами, за то, что я, якобы, помочился в лифте. Что? (Выскакивает в окно.)

КАТЯ. Когда я слышу эту дурацкую песню, мне кажется… что любовь жива, выжила после всего-всего, чем я пыталась отравить, задушить, заглушить ее. И я будто все заново переживаю. Это больно.

^ Пауза.

КАТЯ. Мы как нищие, которые делятся, словно объедками, своими воспоминаниями. (Выходит.)

Пауза.

МИЛА. Нужно делать что-то же! Нужно что-то делать! Что-то делать!

ВИКТОР. Лыко да мочало, начинай сначала!

МИЛА. Я не могу… видеть его в таком состоянии.

ВИКТОР. Что – делать?

МИЛА. Он же мучается – смотреть тошно.

^ Пауза.

МИЛА. Шри Матаджи Нирмала Деви, помоги нам! Надо как-то помочь…

ВИКТОР. Как?

Мила не отвечает.

ВИКТОР. А чего тогда… говорить?

МИЛА Шри Матджи Нирмала Деви учит: смерти нету, а только превращение в круговороте этой… сансары, а высшее блаженство – нирвана – выход из круга вечного перевоплощения, нужно выйти из круга, нужно порвать цепь… Но вперед нужно дойти весь круг до конца, очиститься чтобы…

ВИКТОР. Что городишь?

МИЛА. Надо завещание… Мне надо лечить кровь. Надо ехать к Шри Матаджи. Только она меня может спасти и избавить.

ВИКТОР. Голову тебе надо подлечить. Ты вон все Борисюку говоришь, что он на Нагорную попадет. Так вы там оба скоро очутитесь! Однозначно! Вы тогда в одну палату проситесь.

МИЛА. Надо, чтоб он от этого своего воплощения освободился…

ВИКТОР. Чего?

МИЛА. Надо дать ему это… хаому… блаженный напиток небытия.

ВИКТОР. У тебя совсем котелок не функционирует, а?

МИЛА. Мы все продадим тут. Возьмем хорошие деньги. И уедем в центральную Россию, в деревню, к черту, в глушь. Там только одни русские. И дешевые дома. И отрицательная, зараженная энергия не происходит. Мне голос говорит, что нужно сделать.

ВИКТОР. Не понял?..

МИЛА. Он уснет. Тихо. Как дитё. И все. Ему хорошо будет.

^ Небольшая пауза.

ВИКТОР. Ты его отравить что ли хочешь?

МИЛА. Мне надо кровь лечить.

ВИКТОР. Ты – дура совсем?! А? Однозначно – дура! Ты!.. Это что-то нечто!..

^ С веранды входит Борисюк. Пауза.

МИЛА. Он уснет просто. Все равно он все время спит и так. Для него же лучше! Шри Матаджи, помоги нам!

ВИКТОР. Борисюк, ты знаешь, чего она учудить удумала?!

БОРИСЮК. Я слышал.

^ Короткая пауза.

ВИКТОР. Ее на Нагорную надо срочным порядком! Однозначно!

МИЛА (с закрытыми глазами). Шри махат ахамкара сакшат!

ВИКТОР. Вот! Видишь?! Во-от!

БОРИСЮК. Эвтаназия.

^ ВИКТОР. А?

БОРИСЮК. Прерывание жизни. Неизлечимо больных, страдающих от мучительных болей, усыпляют, как больных животных. Называется – эвтаназия.

Короткая пауза.

ВИКТОР. Как собак?

БОРИСЮК. Не знаю, может быть, это на самом деле гуманно.

МИЛА. Он теперь все время мне шепчет в ухо. Все время. Я больше не могу.

ВИКТОР (Борисюку). И… что?.. ты предлагаешь… его, как собаку – усыпить, а?.. Ты – тоже?..

БОРИСЮК. Я тоже думал... А потом – себя. Зачем нам жить еще? Все равно уже ничего не будет. Ничего.

ВИКТОР. Вас с ней обоих надо… усыпить тоже! Эвтаназия! Тронутые оба! В одну палату! Это что-то нечто!

^ Небольшая пауза.

БОРИСЮК. Элвис Пресли умер в…

ЯРИК (входит). Что там говорить за Элвиса Пресли, когда Бог!.. – умер!

Небольшая пауза.

ЯРИК (декламирует). Ленин умер – Сталин плачет,

И рыдает Берия.

Как Буденный лихо скачет

Смерти кавалерия!

БОРИСЮК. Я как изношенные, старые, рваные джинсы, которые жалко выбросить.

ЯРИК. Я – герой эпоса Нового Времени. «Всем попробовать пора бы, как вкусны и нежны крабы!»

^ Небольшая пауза.

КАТЯ (входит). А где Смирнов? Наверху?

ЯРИК. Он умер.

Очень короткая пауза.

КАТЯ. Что?!!

МИЛА. Когда?!

Долгая пауза. Катя встает, но снова садится.

ЯРИК. У него дверь была открыта, я заглянул. Он лежит, отвернувшись к стене, и не дышит. Я дотронулся – он холодный.

^ Маленькая пауза.

ВИКТОР. Отмучился.

КАТЯ. Что теперь… делать?..

ВИКТОР. Надо выпить. А, Борисюк?

ЯРИК. Он умер во сне.

МИЛА. Продадим дом, деньги разделим…

КАТЯ (кричит). Мне не нужны деньги! Не нужны деньги!!

ЯРИК (Кате). Успокойся.

КАТЯ. Надо что-то делать…

МИЛА. Я все узнала в юридической консультации. В права наследования вступают через шесть месяцев.

КАТЯ. Нужно кого-то вызывать? Врача? Скорую?

МИЛА. Уедем отсюда! Все-все продадим! Я узнавала. Можно продать хорошо!

ВИКТОР (Миле). Это не ты, часом?..

КАТЯ. Милицию?

ВИКТОР. Надо выпить.

МИЛА. Уедем к чертям! На Дальний Восток. Там дешевые квартиры. Очень. Там тоже Россия. Живут русские.

ЯРИК (Миле). Там – китайцы…

МИЛА. Пусть лучше китайцы! Они тоже йоги-сахаджи.

КАТЯ. О чем вы говорите?!

МИЛА. Поеду к Шри Мададжи. Мне надо лечить кровь.

ЯРИК. Лучше – в Калифорнию. Поселиться в отеле на берегу Тихого океана…

КАТЯ. Он же умер! Умер!..

БОРИСЮК. Норма Джин Бейкер умерла в 1964 году.

КАТЯ. О чем вы все говорите?!! (Плачет.)

^ Пауза. Сверху спускается Смирнов. Он тяжело ступает, с усилием передвигает ноги, опирается руками о стену и перила.

СМИРНОВ (виновато). Я забыл палку.

^ Продолжительная пауза.

МИЛА. Живой…

КАТЯ (плачет, Ярику) Ты… Ты!..

ВИКТОР. Теперь точно – надо выпить!

СМИРНОВ. Мне приснилось что-то, чего я не помню… Но я помню, что снилось что-то хорошее. Я был счастлив во сне…

БОРИСЮК. Время – есть последовательность движения вещества – энергии в энтропии.

СМИРНОВ (виновато). Помогите мне… я хочу выйти на веранду… Не кремируйте меня. Я не хочу, чтобы меня сожгли, я боюсь огня… даже мертвый, я буду бояться сгореть... Я хочу лежать в земле, в глубокой сухой могиле, в гробу, по христиански… Пусть будут червячки, букашки, козявки, пусть они помогут моей плоти стать землей… Я хочу стать землей… Помогите мне…

^ Пауза.

СМИРНОВ. Пожалуйста, не кремируйте меня!

Виктор выводит Смирнова на веранду.

КАТЯ (Ярику). Зачем ты?.. Зачем?

ЯРИК. Мне показалось! Он не дышал. Мне показалось!.. (Уходит.)

^ Небольшая пауза.

МИЛА (с закрытыми глазами). Шри Матаджи Нирмала Деви учит: сахаджа-йоги должны быть прекрасны во всем: и в своих манерах и в своем характере и в отношениях с другими людьми… (Уходит наверх.)

^ Небольшая пауза.

ГОЛОС СМИРНОВА (с веранды). …было лето… жарко… почему так жарко?.. у нее была идиотская соломенная шляпа-сомбреро, тогда носили такие с огромными полями… и солнцезащитные очки… мы лежали на берегу, в тени дерева и смотрели за Волгу… травинкой, каким-то стебельком, она писала на моей голой спине буквы, а я силился угадать слова… он был такой пушистый стебелек, было нестерпимо щекотно… Мне показалось, она написала: «Я люблю тебя»… у нее была собака…

КАТЯ (Смирнову). Тебе плохо? Врача?

ГОЛОС СМИРНОВА. …сколько мусора в этом черепном ящике… какие-то глупости, нелепости, как случай с ее сукой, что укусила меня… хлам, который тщательно собирается… может, совсем ничего не забывается... и пылится, как в темном чулане, всю жизнь, чтобы потом сгинуть… или нет?.. что будет с моими воспоминаниями, когда я умру?..

^ Кресло-качалка поскуливает, как щенок.

ГОЛОС СМИРНОВА. …весь город пропах черемухой… влажная майская ночь… ее звали Марина… я помню…

ГОЛОС ВИКТОРА (с веранды). «Водка прелестна, водка прекрасна.

Тот, кто не пьет, поступает ужасно.

Душу она согревает твою.

Если же водка мешает работе…

Брось ее на хрен!.. Работу свою!»

ГОЛОС СМИРНОВА. …наверное, она уже умерла… ее собака… сдохла… животные попадают в рай… впрочем, они и так пребывают в раю, ведь их оттуда не изгоняли… мое прошлое отравлено настоящим, как сточные воды отравляют чистый источник… я помню, как ее сука щерилась своей страшной пастью, с желтоватыми клыками и ярко-алыми деснами а потом бросилась, на меня, и ее челюсти сомкнулись на моем горле…

Ярик быстро проходит через комнату, выходит на веранду. Входит Виктор. Он нетвердо стоит на ногах, широко и глупо улыбается в руках у него четвертинка водки, к которой он периодически прикладывается.

ВИКТОР (смеется; громко). Что вы делаете? А?! Уже сговорились, как сделать – кык?!.. Я вот тут припомнил одну ужасно чудненькую, восхитительную историю!

КАТЯ. Я прошу: не кричи!

ВИКТОР (шепотом). Был у нас во дворе один такой смешной пацан по кличке «Сережа-Бубон». Немножечко идиот, в медицинском смысле. Мы над ним, конечно, изгалялись, как умели. И помнится, как-то развлекались мы тем, что кидали в бутылку, где на донышке чуть-чуть воды, кусочки карбида. Карбид шипел, образовывались такие пузырьки, в общем, нам это нравилось прочему-то. И подговорили дурачка. Бубон-Сережа берет, значит, бутылку с карбидом и засовывает ей в горлышко, свой кочедык…

ГОЛОС ЯРИКА (с веранды). Что он засовывает?

ВИКТОР. Елду, по-русски говоря, извиняюсь за выражение. Во-от. Засунул, значит, и трясет этим хозяйством с бутылкой вместе. А законы физики, опять же, происходят неумолимо. В смысле, что карбид в воде газ выделяет, а поскольку доступ кислорода через горлышко перекрыт бубоновым причинным местом, кислород выгорает, образуется вакуум. И от этого дела Бубонов орган расперло, он в бутылочном горлышке застрял, вытащить его нельзя, бутылка у него между ногами болтается, он испугался, давай орать, как резаный, побежал… Представляете кадр: он бежит, а между ног бутылка! (Смеется.) Это было что-то нечто!

ГОЛОС ЯРИКА. Почему, о бхишку, твои истории… всегда связаны с ситуацией ущемления, самопленения, глобально – не-свободы?.. А конкретно локализуются в орально-генитальных областях?.. Это симптоматично! Что по этому поводу говорит твой психоаналитик?.. Вы читали Эрика Фромма?

^ Небольшая пауза.

ЯРИК (входит; громко). Надоела мне эта жизнь дурацкая! Хочу другую-у-у!

Сверху спускается Мила.

МИЛА (зевает). Спать не могу. Что тут у вас происходит опять? (Зевает.)

КАТЯ. Что мне делать?

СМИРНОВ (появился в дверном проеме, держится за косяки слабо улыбается). Боюсь, я не смогу умереть, пока не вспомню, как ее звали.

ЯРИК. Слезятся маленькие глазки у крокодильчика без ласки…

^ Катя усаживает Смирнова в кресло-качалку, подтыкает плед. Смирнов засыпает.

МИЛА. Обратно светопредставление?

ВИКТОР. А вот кто мне скажет: почему я пью водку? А я отвечу почему! Потому, что мне нравится! (Смеется.)

КАТЯ. Тише! Он уснул…

^ Короткая пауза. Катя выходит на улицу.

МИЛА (Виктору). Иди спать тоже, пропойца!

ВИКТОР. Борисюк, ты спишь? Ты где?! Борисю-ук! (Уходит на улицу.)

МИЛА. Вот дураки – Богу печаль.

^ Пауза. С улицы входит Борисюк. В руках у него желтые осенние листья, сухие стебельки бывших цветов.

МИЛА. Еще один тронутый. Полюбуйтесь!

БОРИСЮК (протягивает букет Миле). «Не думаю, что любовь может быть разделенной, если она будет разделена, должно быть изменено ее имя». (Улыбается.)

МИЛА. Борисюк, ты опять попадешь в дурдом!

БОРИСЮК. Антуан де Марейль.

МИЛА. Помяни мое слово. Точно тебе говорю – на Бахилову поляну или в Тамашево. Где вот ты сейчас шлялся, а?

БОРИСЮК. Не помню.

МИЛА. Смотрю на тебя… Неужели я вправду замуж за тебя выходила, свадьба у нас была, машины с кольцами, загс, к вечному огню ездили фотографировались, гуляли в кафе «Солнышко»?.. Жили потом… Три года! Неужели это было все?!

БОРИСЮК. Не помню. (Улыбается.)

МИЛА. Не верится. Я фотографии свадебные как-то нашла случайно… Ты хоть любил меня?

БОРИСЮК. Не помню.

^ Пауза. Мила выходит на улицу.

СМИРНОВ (просыпается). Уже ночь? Почему?..

БОРИСЮК (садится возле Смирнова). Больше всего я любил шрам возле запястья. Она говорила, что когда-то давно-давно ее фотографировали где-то под Гаграми, на фоне водопада, рядом с маленьким живым медвежонком. И медвежонок оцарапал ей руку. Ей было ужасно больно, говорила она, у нее текла кровь, но рыдала она больше от обиды, на этого мохнатого, симпатичного медвежонка.

^ Появился Ярик, стоит в дверях веранды.

БОРИСЮК. Я видел фотографию, которая сделана на таком камушке-голыше с пляжа, вылизанном волнами. Маленькая девочка в панамке, в шортах, в майке, на фоне остекленевшей воды, рядом с живым медвежонком. Она так восхитительно улыбается… счастливо, безмятежно. И я знаю: через несколько минут медвежонок поранит ей запястье… Глядя на ее улыбку странно знать, что через мгновенье она будет горько, безутешно рыдать. Так странно об этом думать. Мне кажется, мое сегодняшнее знание может помешать ее счастью там…

ЯРИК (входит). Он давным-давно сдох.

СМИРНОВ (вздрогнул). Кто?

ЯРИК. Медведь. Как и та сука, про которую ты все время вспоминаешь.

Пауза.

БОРИСЮК. Я любил целовать этот ее шрам на запястье.

СМИРНОВ. …ее звали… Леся…

ЯРИК. Все сдохнем. И это радует!

БОРИСЮК. В одна тысяча восемьсот шестьдесят первом году, когда Александр второй освободил крестьян, в Лондоне была пущена первая линия метрополитена.

^ Пауза. Входит Мила, она почти тащит на себе Виктора.

ВИКТОР. Борисюк! Я тебя искал…я тебе хотел сказать… что я тебя, брат, люблю! Честное, ей Богу, пионерское! (Крестится.) И уважаю! Ты – матерящий человечище!.. Одно-значно! (Хихикает.) Смешно, да: люблю бывшего мужа моей жены!.. (Вдруг поет.) Сирень цветет,

Черемухой пахнет.

Скоро миленький придет,

И милашку трахнет!

МИЛА. Шри Матаджи, помоги мне! (Не удержала и Виктор падает. Помогает ему сесть.)

Пауза.

ЯРИК. Ко мне приходит Фредди Меркури. И разговаривает со мной. Он говорит мне, что теперь он живет в одном отеле, в Калифорнии, на берегу океана и каждое утро выходит на балкон, чтобы взглянуть на него. Океан всегда разный и поэтому никогда не скучно на него смотреть…

КАТЯ (входит). Я никогда-никогда не увижу океан. Никогда.

ЯРИК. Это почти единственное развлечение, говорит он мне, которое, теперь ему доступно.

МИЛА. Цыганка сказала правду: у меня есть сиреневое платье, эти мужики, в кружке – вахтовики, которых я в Казахстане возила … И мне переливали кровь, когда я упала из окна общежития и вырезали селезенку. У меня плохая кровь. Мне надо лечить кровь.

ЯРИК. Но знаешь, говорит он мне, бессмертие немного похоже на тюрьму.

КАТЯ (Ярику). Покажи мне свои руки!

ЯРИК. И иногда, когда я смотрю, как катятся огромные, как небоскребы, волны, как они разбиваются о берег, мне нестерпимо хочется умереть, говорит он мне.

МИЛА. Эта кровь, которую мне перелили, была мужская. Какого-то мужчины.

КАТЯ (Ярику). Ты принимаешь наркотики?

МИЛА. Я его чувствую в себе.

ЯРИК. Мы покурим травки из Азии, и начнем свои безобразия!

МИЛА. И у меня в голове – голос. Он все время шепчет мне в ухе. Он мне сказал, чтобы я ехала в Казахстан, потом он сказал, чтобы я ехала на Кавказ этот чертов.

ЯРИК (Миле). Ты читала Якоба Бёме?

СМИРНОВ. …я их увидел за кулисами, ее и того парня… он был актер, и казался мне таким старым: ему было за тридцать и у него была седина… я помню… никого не было в театре… в гардеробе среди пустых вешалок сиротливо висело ничье рваное пальто… и лежала ее собака, положив морду на лапы, она зарычала, увидев меня… не знаю, зачем я пошел за кулисы, в зале было темно, таинственно, тихо, только что-то равномерно скрипело, я пошел на звук, поднялся на сцену, где стояли неубранные ширмы, свисал задник… за ширмой увидел их… она лежала спиной на высоком фанерном ящике и ее ноги были у него на плечах … его брюки болтались спущенные… и я так отчетливо помню, меня поразила ослепительная, молочная белизна его движущихся ягодиц… они оба одновременно посмотрели на меня… молча… не останавливаясь… в тишине оглушительно скрипел ящик с куклами… Как ее звали?!

Пауза.

БОРИСЮК. Я ему завидую. Он помнит собаку и девушку, а я – ничего. Все стерлось, истлело, раскрошилось. Помню только, что пятнадцатого апреля тысяча восемьсот шестьдесят пятого года президент Линкольн был застрелен в театральной ложе актером Джоном Бутом.

^ Пауза.

ЯРИК. Какую он смотрел пьесу?

Пауза.

СМИРНОВ (с отчаянием). Как ее звали?!

ЯРИК. Ее вполне могли звать – Лагшмивара. Лагерь Шмидта в Арктике.

Пауза.

ЯРИК. Мы совершенно напрасно представляем себе смерть уродливой, страшной старухой. Она юная прелестная девушка. С цербером на поводке, без ошейника.

КАТЯ. Интересно, животные могут запоминать какие-то события? У них есть воспоминания?

ЯРИК. Помнит ли Смирнова та сука, о которой он все время вспоминает, да? Что?

ВИКТОР. Какая из них? (Смеется.)

Пауза.

КАТЯ. Когда тебе плохо – нужно найти кого-то, кому еще хуже …

ЯРИК. Тебе – плохо?

КАТЯ. И нужно полностью посвятить себя тому, кому хуже, чем тебе.

ЯРИК. Долго искала?

КАТЯ. Когда я оглянулась, мне стало страшно. Всем-всем хуже, чем мне.

ЯРИК. Ты хочешь стать матерью Терезой?

КАТЯ. Я так любила его.

ЯРИК. Как? (Кричит.) Как?!!

КАТЯ. Сперва сильно больно, а потом ничего не чувствуешь, совсем ничего, как мертвая бабочка, пришпиленная иголкой. Но покоя все равно нет. И все выглядит, как сквозь аквариум с водой и рыбками – все чуть-чуть размыто и слегка искажено… Теперь боль возвращается, и, кажется, я оживаю.

Пауза.

ЯРИК. Есть, о бхишку, такое место, где нет света и ночи, нет там воздуха и пустоты, нет воды и земли, ни луны, ни солнца, нет там ни разума, ни безумия, нет ни этого мира, ни иных, нет ни страха, ни страдания, ни боли... и нет там, о бхишку, времени... Но есть блаженное счастье слияния с совершенным Богом. Это место, о бхишку, находится в Калифорнии.

Пауза.

ЯРИК. Что?

КАТЯ. Ничего. Я ничего не сказала. Почему ты все время переспрашиваешь? Что-что-что?! Ни-че-го! Ничего! Совсем ничего!!

^ Пауза. Ярик уходит наверх.

БОРИСЮК. Вот послушайте. (Читает.) «Мы никогда не живем настоящим, все только предвкушая будущее, и торопим его, словно оно опаздывает, или призываем прошлое и стараемся его вернуть, словно оно ушло слишком рано. Мы так неразумны, что блуждаем во времени, нам не принадлежащем, пренебрегая тем единственным, которое нам дано, и так суетны, что мечтаем об исчезнувшем, забывая о единственном, которое существует. А дело в том, что настоящее почти всегда тягостно». Паскаль.

Длинная пауза. Поскрипывает кресло-качалка, бьются о стекла окон большие ночные бабочки, маленькие беззвучно вьются вокруг светильника под потолком, и слышно, как внутри лампочки дребезжит нить накаливания.

^ Не очень громкий, но вполне явственный хлопок выстрела наверху. Все вздрагивают.

КАТЯ. Что это?

ВИКТОР. Та-ак!

КАТЯ. Что это было?

МИЛА. Стрельнуло?

КАТЯ. Что?!

БОРИСЮК. Что-то упало.

КАТЯ. Выстрел?!

МИЛА. Вот там все время было так! Все время!

БОРИСЮК. Ерунда! Это просто что-то упало.

КАТЯ (Виктору). У тебя был пистолет?

ВИКТОР. Ну.

КАТЯ. Я видела!

ВИКТОР. Сама знаешь, откуда мы приперлись.

Виктор идет наверх. Пауза. Наверху раздаются крики. Появляется Ярик, следом Виктор. Виктор толкает Ярика и тот передвигается с помощью толчков Виктора. В руках у Виктора пистолет.

КАТЯ. Что случилось?!

ВИКТОР. Вот... сучий сын! Псих ненормальный! Когда в башке нет у жопы не одолжишь!

^ Виктор и Ярик молчат.

КАТЯ. Что происходит?!

ВИКТОР. Спроси у него!

МИЛА. Я знаю, что мне делать, голос мне говорит, что мне делать. (Выходит.)

ВИКТОР. Вот, застрелиться, дурак, учудил!.. Видали?! Псих!

^ Небольшая пауза.

КАТЯ (Ярику). Почему?

ЯРИК. «Прощу прощенья, сударыня, вышло досадное недоразуменье!» – сказал ежик, слезая со щетки.

КАТЯ. Что с тобой?

ЯРИК. Каюсь, был не прав!.. (Встает на колени.) Больше не буду. Простите великодушно!.. Пожалуй, я хотел бы умереть как-нибудь иначе. Мне представляется, что меня расстреливают. У какой-то красной старой кирпичной стены, прокрытой плесенью и зеленью мха. Кровь, почти незаметная на выщерблинах старой кладки, так удивительно ярка на изумрудной зелени мха. Стоя с завязанными глазами, я прошу расстрельную команду не стрелять в голову, я не хочу, чтоб мозг разбрызгался по стене, а лицо – изуродовано…

КАТЯ. Какой бред! Бред! Бред!

СМИРНОВ. …она никогда не любила меня, как и ее собака… смерть придет ко мне немецкой овчаркой с алыми, как спелый арбуз, деснами, с ощеренной пастью, она вонзит свои желтые клыки в мое горло… сука-смерть…

^ Пауза. Появляются струйки дыма.

КАТЯ. Что это?

ЯРИК. Пожар.

ВИКТОР. Еть твою мать!

КАТЯ. Что случилось?

Входит Мила со свечой.

МИЛА. Шри Мартаджи говорит: пламя имеет силу нейтрализовать плохую энергию!

ЯРИК (тихо и восхищенно). Зоя Космодемьянская!

ВИКТОР. Ты что?! Это ты что ли?!

МИЛА. Голос! Голос сказал мне: возьми свечу, зажги все! Пусть все сгорит!

ЯРИК. Ура-а-а!

ВИКТОР. Во-от! Дождались – жареный петух в задницу клюнул!

^ Дыма становится все больше. Все, кроме Смирнова, выбегают на веранду. Оттуда звучат их голоса, крики:

– Пожар!

– Ура!

– Шри Матаджи помоги нам!

– Где Смирнов?!

– Гори, гори ясно, чтобы не погасло!

– Где Смирнов?!

– В доме!

– Сделайте же что-нибудь!

– Ура-а-а!

– Пусть все сгорит синем пламенем!

– Где Смирнов?!!

СМИРНОВ (проснулся). ..что с ней стало потом?.. где она теперь?.. как ее звали?.. Сейчас, когда жизнь уходит с каждым вздохом, когда ночами я лежу без сна и болит, болит сердце… или душа… и моя жизнь кажется мне никчемной, пустой, ненужной, когда горькое осознание бессмысленности всего, что, собственно, составляло мою жизнь охватывает меня, обволакивает, как могильная темнота, я помню одну только ее, эту девушку… и ее собаку… Может быть, она, все-таки, счастлива?.. Может быть, она простит меня, за то, что я не могу вспомнить ее имя? (Плачет.) Может, если мне удастся вспомнить ее имя… и я не умру… не умру… (Пауза.) Я помню!..


Русский человек любит вспоминать и не любит жить.

А. П. Чехов «Степь»


ЗАНАВЕС



1   2



Похожие:

Отель калифорния icon14. Конференция по эксперименту Майкельсона-Морли, состояв­шаяся в обсерватории Маунт Вилсон, г. Пасадена, Калифорния, 4 и 5 февраля 1927 г
Конференция по эксперименту Майкельсона-Морли, состояв­шаяся в обсерватории Маунт Вилсон, г. Пасадена, Калифорния, 4 и 5 февраля...
Отель калифорния iconЭкскурсионный тур + отдых астрахань водная жемчужина код: а-вж-2005 Астрахань спа-отель водные прогулки по дельте Волги на лодках и быстроходных миникатерах с гидом
Астрахань спа-отель водные прогулки по дельте Волги на лодках и быстроходных миникатерах с гидом
Отель калифорния iconЭкскурсионный тур + отдых астрахань водная жемчужина код: а-вж-2005 Астрахань спа-отель водные прогулки по дельте Волги на лодках и быстроходных миникатерах с гидом
Астрахань спа-отель водные прогулки по дельте Волги на лодках и быстроходных миникатерах с гидом
Отель калифорния iconЭкскурсионный тур + отдых астрахань водная жемчужина код: а-вж-2005 Астрахань спа-отель водные прогулки по дельте Волги на лодках и быстроходных миникатерах с гидом
Астрахань спа-отель водные прогулки по дельте Волги на лодках и быстроходных миникатерах с гидом
Отель калифорния iconДокументы
1. /Моруа, Отель Танатос.doc
Отель калифорния iconДокументы
1. /Отель Трансильвания.doc
Отель калифорния iconАрхив известного харбинского востоковеда, выпускника Восточного Института 1903 года, Павла Васильевича Шкуркина
Дальневосточный архив П. В. Шкуркина: Предварит опись. San Pablo, ca (Калифорния), 1997
Отель калифорния iconРуководство для члена Комиссии по планированию Калифорния, 1995. №8 Москва 1996
Книга предназначена для членов комиссий по планированию и для всех лиц, интересующихся вопросами планирования на местном уровне
Отель калифорния icon12 февраля 2003 • Пасадена, Калифорния n a s a m e d I c a L t e c h n o L o g y s u m m I t Краткое содержание подлинника. Перевод Давыдова В. А
Все существующие методы или для линейных или для стационарных данных, или они принимают детерминированные процессы
Отель калифорния iconВнимание! Начинается вакцинация против гриппа!
В состав вакцины входят актуальные штаммы вирусов гриппа, рекомендуемые Всемирной Организацией Здравоохранения на эпидсезон 2011-2012...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы