Сергей могилевцев icon

Сергей могилевцев



НазваниеСергей могилевцев
страница1/5
Дата конвертации30.10.2012
Размер0.69 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ


e-mail: golubka-2003@ukr.net


ИСКУССТВО ВРАЧЕВАНИЯ


комедия в 4-х действиях


Веселая медицинская комедия, с изрядной, впрочем, долей черного юмора.

Известный миллионер, Бонифаций Петрович Гамаюнов, владелец заводов, газет,

пароходов, лечится вот уже десять лет, не выходя из своего особняка, и

страдает всеми известными болезнями на свете. Шайка медицинских

шарлатанов, обслуживающая его, вытягивает из несчастного все деньги, и

наконец приговаривает к консилиуму, во время которого Гамаюнов должен

отдать медицинским пиявкам все свои сбережения, а сам отойти в мир иной.

^ Однако счастливое стечение обстоятельств спасает его от такой участи, он

выздоравливает, и становится фабрикантом лекарств, очередной раз доказав,

что лучше быть богатым и здоровым, чем больным и без копейки в кармане.


УЧАСТВУЮТ:


Гамаюнов Бонифаций Петрович, круп­ный бизнесмен, миллионер, больной со стажем.

^ Анжелика Владимировна, его супруга.

Василиса, его дочь.

Олабышева Людмила Васильевна, его сиделка.

Старательный Валерий Проклович, его секретарь.

^ Африканов Данила Юрьевич, его друг детства.

Михаил, сокурсник В а с и л и с ы.

Вольдемар, племянник Африканова.

Врачи-шарлатаны:

Завалий Марьяна Антоновна, она же Госпожа Сопливого Носа.

^ Дельфийский Густав Адольфович, он же Господин Заднего Прохода.

Шульценберг Марк Аврельевич, он же Профессор Белой Горячки.

Непарнокопытнов Сатир Кентаврович, он же Академик Мужского До­стоинства.

Вездесущая Генриетта Хряковна, она же Госпожа Ёкающая Селезенка.

Кукареков Петр Наскокович, он же Господин Мочевой Пузырь.

Костя Кролик, модельер со стажем.

Просители.

^ ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ


Гостиная в особняке Гамаюнова. По бокам несколько дверей, ведущих в разные помещения.
Шка­фы и столы уставлены всевозможными лекарствами, а также медицинскими книгами и брошюрами; в глубине комнаты ширма.


^ Гамаюнов один, одетый в халат и комнатные тапочки, сидит в кресле, говорит сам с собой.


Гамаюнов (словно на исповеди). Я болею уже десять лет. Не помню, с чего все началось, кажется, с бу­лавочного укола, который я лечил более тщательно, чем этого требовали обстоятельства. Возможно, я ис­пугался заражения крови, и меня положили в больницу, выкачав из моего несчастного пальца приличные день­ги. Оно и понятно: к тому времени я заработал свои первые миллионы, став владельцем заводов, газет, пароходов, построил этот вот особняк (обводит вокруг руками), и из меня вполне можно было качать. По­том я последовательно лечился от коклюша, геморроя, насморка и чахотки, заплатив врачам такие солидные деньги, что это чуть не подорвало основы моего фи­нансового благополучия. Впрочем, конъюнктура на рын­ке в то время была довольно благоприятная, и врачи, войдя во вкус, нашли у меня еще с десяток разных болезней, в том числе и таких экзотических, как тро­пическая лихорадка, ночное недержание мочи и пани­ческую боязнь темноты, отчего с тех пор мне прихо­дится спать при свете и постоянно иметь под рукой ночную вазу. Впрочем, это были еще цветочки, ибо лечиться, обследоваться, посещать лечебные учрежде­ния и принимать врачей на дому стало с этих пор мо­им главным занятием, и не меньше половины тех сред­ств, которые зарабатывают для меня мои заводы, га­зеты и пароходы, уходит на оплату врачей, которые роятся вокруг меня, как рой мерзких бесов, ставят градусники под мышку и в задний проход, заглядыва­ют в горло и в нос, стучат по ребрам, просвечивают рентгеном и ультразвуком, и находят каждый день что-нибудь свеженькое, такое аппетитное и дорогос­тоящее, что скоро, вероятно, мне нечего будет в слу­чае смерти оставить дочери и жене, прямым наследникам моего некогда огромного состояния. Впрочем, до­чери, по всему, нет до меня дела, а жена, кажется, изменяет мне с секретарем, который, думаю, надеет­ся в будущем занять мое теплое место (похлопывает рукой по креслу). Интересно, будет ли он болеть так же, как я, или найдет своим деньгам какое-то новое применение? (Улыбается.) Однако меня, кажет­ся, это совершенно не трогает, ибо для того, кто хронически болен, причем сразу всеми болезнями, которые существуют в природе, эти мелочи уже не имеют большого значения. (С хитрецой в глазах.) Кстати, вы не пробовали выгонять солитера, который живет в каждом из нас, хотя не каждый об этом догадывается? Не пробовали? и я до последнего времени тоже не про­бовал, но сегодня утром все же решился, и вот сей­час, кажется, пришла пора познакомиться с этим кра­савцем. Ничего не поделаешь, придется немного отвле­чься, и позвать сиделку, которая находится рядом со мной круглые сутки, и так хорошо здесь освоилась, что помыкает мной, словно своей болонкой, или ком­натным мопсом. (Кричит.) Людмила Васильевна, Людми­ла Васильевна, кажется, он уже лезет!


^ Открывается дверь, и входит Олабышева. В руках у нее ночной горшок.


Олабышева. Кто лезет, Бонифаций Петрович?

Гамаюнов. Как кто? Конечно же, солитер! давайте быстрее ночной горшок, хоть я и не понимаю, почему его так зовут, ведь добрым людям, бывает, приходит­ся пользоваться им и среди белого дня.

Олабышева (всплеснув руками, и подавая Г а м а ю н о в у горшок). Ах, Боже ты мой, неужели лезет? кто бы мог подумать, ведь из вас, Бонифаций Петро­вич, вылезло уже все, что только возможно, и вы теперь чистенький, словно стеклышко, через которое смотрят на мир невинные дети. (Озабоченно.) Идите быстрее за ширму, и делайте там все, что нужно де­лать в подобных случаях, а я уж как-нибудь постою здесь в сторонке, зажав нос, и готовая в любой мо­мент прийти к вам на помощь!


Поднимает Гамаюнова с кресла, и тот, с горшком в руках, кряхтя и охая, уходит за ширму. Слышны звуки горшка, который ставят на пол, все те же оханья и причитания, потом небольшая пауза, и наконец радостный вопль: «Лезет, подлец, лезет!»


Олабышева (посередине комнаты, зажав нос пальца­ми). Неужели лезет, Бонифаций Петрович?

Гамаюнов (из-за ширмы). Еще как лезет, Людмила Васильевна, еще как знатно лезет! Первое время, подлец, ни за что не хотел вылезать, а теперь, видно, его приперло, как негодяя, к самой стенке, и он уж ни за что не останется незамеченным. Скоро, Людмила Васильевна, мы увидим его во всей непристойной красе, во всей, так сказать, наготе, и насладимся сполна этим красивым зрелищем. Вы за меня пока по­болейте и потужьтесь немного, чтобы я смог с ним справиться окончательно, а потом мы его, подлеца, заформалиним в пузатой банке, и выставим на всеоб­щее обозрение, как военный трофей, добытый на кро­вавой охоте.

Олабышева (с зажатым носом). Да я и так, Бонифаций Петрович, болею за вас что есть сил, словно за себя саму. Тужьтесь быстрее, и кончайте с этим позорным делом, потому что у вас новые болезни на носу, и скоро сюда придут доктора, которые у вас их открыли. Одним словом, тужьтесь, Бонифаций Петрович, и не тратьте лишние силы на разговоры.


Некоторое время из-за ширмы слышны только неопределенные звуки, иногда удивленные, иногда радостные, перемежаемые скрипом горшка об пол, а потом радост­ный вопль Гамаюнова: «Готово, Людмила Ва­сильевна, можете выносить подлеца!»

Олабышева решительно проникает за ширму, выходит с горшком в руках, внимательно изучает его содержимое.


Олабышева (выходящему из-за ширмы Гамаюнову, который подтягивает штаны). Опять вы, Бонифаций Петрович, попали впросак, нет у вас никако­го солитера в горшке! зря только обделались посреди бела дня, да воздух в квартире испортили.

Гамаюнов (ошарашенно). Как так зря панику поднял и все прочее, чего я не хочу повторять? как так нет никакого солитера? а куда же он в таком случае делся?

Олабышева (потрясая горшком). Не знаю, куда он у вас делся, быть может, залез в карман, или прош­мыгнул под столом, но только в горшке его нет. Вы­ходит, зря принимали лекарство, да слабительное пили, после которого, думаю, вас еще не один раз за ширму потянет. (Глядя на горшок.) Пойду, вынесу это подальше, пока никто сюда не зашел!


^ Уходит.


Гамаюнов (садясь в кресло). Действительно чудеса. Выходит, я этого солитера, про которого доктор про­жужжал мне все уши, выгнал не до конца, и он у меня внутри до поры до времени еще затаился. Одно из двух: или лекарство, выгоняющее эту заразу, оказа­лось просроченным, или слабительное подействовало не до конца. Впрочем (с опаской поглядывает на шир­му, из-за которой только что вышел), со слабитель­ным, кажется, все было в порядке. (Умильно глядя в пространство.) Вот зам, граждане, чудеса медици­ны, до которых нормальным умом додуматься невозмо­жно!


^ Некоторое время сидит, улыбаясь бессмысленно и бла­женно.

Входит Олабышева, заносит пустой горшок за ширму, возвращается назад.


Олабышева (деловито). Пусть он постоит пока что за ширмой, неизвестно ведь, что из вас может по­лезть в ближайшее время: то ли солитер, то ли чис­тое молоко потечет, как из святого, или великомученика. Большие деньги сможем тогда заработать, ваш ведь собственный бизнес, по слухам, совсем раз­валился за последнее время, а сами вы скоро оста­нетесь совсем без гроша!

Гамаюнов (успокаивающе). О моих деньгах и о моем бизнесе, Людмила Васильевна, можете нисколько не беспокоиться, ибо в этой стране для управления производством вовсе не требуется непосредственное уча­стие. Здесь можно вообще жить за границей, и быть хозяином футбольного клуба, или горного курорта в Швейцарии, а денежки, тем не менее, все равно бу­дут течь в твой карман. Так что на мой век денег хватит и на докторов, и на то, чтобы после меня не бедствовал никто из наследников, коих, как вы зна­ете, всего-навсего двое. А вот насчет того, что во мне уже вообще ничего не осталось, тут вы не правы. Доктор говорит, что в каждом человеке живет столь­ко разный гадости и паразитов, что их за всю жизнь можно не вывести, хоть каждое утро принимай прорву слабительного. Кстати, не вы ли сами носили мои анализы в лабораторию, которая нашла у меня две острицы, а доктор потом два месяца лечил меня от этой заразы?

^ Людмила Васильевна. В том-то и дело, что две острицы, одна из которых была дохлой, а вторая, кажется, принадлежала не вам, а кому-то другому. Между прочим, лаборантка, которую вы десять дней заставляли считать эти острицы, уволилась с рабо­ты, и сейчас лечится от нервного тика!

Гамаюнов (равнодушно). Ничего, пусть полечится, надо было получше считать, тогда бы и проблем не было никаких!


^ Через боковую дверь заходят Анжелика Владимировна и Старательный.


Анжелика Владимировна (с напускной нежностью обнимая Гамаюнова и целуя его в щеку). Дорогой, а вот и мы, твоя супруга и твой секретарь! Бегали с утра по городу, искали опытного адвоката, который бы мог уладить твои расстроенные дела. Пока, дорогой, ты болеешь, твои дела расстраиваются все больше и больше, а это, в свою очередь, расстраивает меня и Валерия Прокловича (указывает на секретаря). Валерий Проклович такой внимательный, такой нежный (несколько мгновений с любовью смотрит на Старательного), так глубоко к сердцу принимает твое болезненное состоя­ние, что, кажется, готов вместо тебя пройти через все те процедуры, которые прописывают тебе врачи, и выпить разом все те лекарства, которые пьешь ты вот уже десять лет!

Гамаюнов (сразу же оживляясь). Что, готов пройти через все процедуры и выпить все те лекарства, ко­торые пью я? (Кричит.) Людмила Васильевна, немедленно несите сюда мою ночную вазу, сиречь мой бес­ценные горшок, сейчас мы у Валерия Прокловича будем выгонять солитера!

Олабышева (из-за двери). Сейчас несу, Бонифаций Петрович! (Заходит в гостиную, выносит из-за шир­мы ночной горшок, и торжественно протягивает его Старательному.)

Старательный (отшатываясь в сторону, закрываясь от горшка рукой). Простите, не понял, какой солитер, какая ночная ваза?

^ Анжелика Владимировна (укоризненно, мягко, и очень фальшиво). Прости, Бонифаций, но Валерий Проклович не понимает, о каком солитере и о какой ночной вазе ты говоришь?! Ты, Бонифаций, очевидно, перепутал его с кем-то другим!

Гамаюнов (так же весело). Ничего я не перепутал! Раз он такой самоотверженный и такой преданный мне секретарь, как ты только что говорила, и готов про­йти через все, через что прошел я, то пусть примет таблетки, изгоняющие солитера, которые сегодня ут­ром, согласно указанию доктора, принял я, а потом запьет их изрядной долей слабительного. Пусть на деле покажет, какой он верный и преданный мне сек­ретарь! (Вынимает из одного кармана халата коробку с таблетками, а из другого бутылек с надписью: «Слабительное». Протягивает их Старательно­му.) Пей, а не то буду сомневаться в твоей пре­данности и старательности!

^ Анжелика Владимировна(укоризненно). Бонифаций Петрович, не хочешь ли ты на самом де­ле ...

Гамаюнов (перебивая ее, Старательному). Пей то и другое, а не то уволю тебя, и найду себе нового секретаря! (Олабышевой.) Людмила Васильевна, дайте ему стакан воды, а когда подействует, отведите за ширму!

Олабышева (с ночным горшком в руках, ставя его на пол, и беря со стола стакан с водой). Конечно, Бонифаций Петрович, почему бы и нет!? (Подает Старательному стакан с водой.) Меня вы таким способом уже лечили, угрожая уволить из ва­ших сиделок, теперь вот дошла очередь и до секрета­ря. Скоро вы и до Анжелики Владимировны дойдете, а там и до вашей дочери недалеко. Будем мы все чисте­нькими, как прозрачные стеклышки, и все похожи на вас, нашего болезного благодетеля!

^ Анжелика Владимировна (в ужасе вспле­скивая руками). Нет, нет, только не это! (Стар­ательному.) Пей, Валерий Проклович, пей за всех нас, а потом беги за ширму, и делай то, что положено в этих случаях. Неси свою долю ответственности, раз уж вызвался работать секретарем у этого ненормального! (С улыбкой, Гамаюнову.) То есть, дорогой, я хочу сказать, у этого глубоко бо­льного и глубоко любимого мной человека. (Опять Старательному.) Пей немедленно, а не то останешься на всю жизнь секретарем, и поиски адвоката для улаживания семейных проблем я продолжу с кем-то другим!


Старательный с трясущимися руками при­нимает таблетки с изрядной дозой слабительного, и запивает водой, которую подносит ему Олабышева.


Олабышева (Гамаюнову). Бонифаций Петрович, горшок опять за ширму поставить? (Показывает на стоящий посередине комнаты ночной горшок.)

Гамаюнов. Конечно, поставь за ширмой, будем бегать туда по очереди, чтобы не было обидно ни тому, ни другому.


Олабышева заносит горшок за ширму, возвращается назад.


Гамаюнов (Старательному). Валерий Проклович, а от остриц таблетки не желаешь принять?

Старательный (отшатываясь, как от привидения). Нет, нет, спасибо, достаточно и от солитера!

Гамаюнов (с хитрецой). И напрасно, хорошие таблетки, мне их из-за границы сюда привезли, специаль­ный самолет пришлось для этого заказывать!

^ Анжелика Владимировна (меняя тему разговора). Вот об этих-то лекарствах и этих самолетах мы и хотели с тобой, Бонифаций, поговорить. Твое лечение, длящееся уже десять лет, и твои ле­карства, выписываемые из-за границы в огромных ко­личествах, а хуже всего твои врачи, счет которым я потеряла уже давно, довели тебя до полного разо­рения. Или почти до полного, так что еще немного, и тебе нечем будет не то, что прогонять солитера, но даже вылечить обыкновенный насморк!

Гамаюнов (со знанием дела). Обыкновенный насморк, дорогая, лечить гораздо сложнее, чем выгонять солитера. И дороже, поверь уж моему немалому опыту! Обыкновенный насморк, уж если он прицепился к порядочному человеку, невозможно вылечить без опытного врача, желательно гомеопата и гипнотизера, а также знатока народных рецептов. Обыкновенный насморк, Анжелика Владимировна, это, чтобы ты знала, вообще самое сложное в мире заболевание, и если уж он к тебе прицепился, то прицепился, словно проказа, на всю оставшуюся жизнь!

Старательный (решительно выступая вперед). Бонифаций Петрович, ваше материальное положение достигло своей критической точки! Ваша финансовая им­перия рушится, и в скором времени погребет под со­бой всех нас, если немедленно не принять решитель­ных действий!

Гамаюнов (равнодушно). А ты-то чего боишься, Валерий Проклович? Погребет, так погребет, беда невелика, найдешь себе нового хозяина, благо, что миллионеры в России растут, как грибы после дождя!

Случайный (упрямо наклонив голову). Моя преданность вам, Бонифаций Петрович...

^ Анжелика Владимировна. Его преданность тебе, Бонифаций, доказана хотя бы тем, что он выпил всю эту гадость (показывает на стол, где лежат таблетки и слабительное), и поисками опытного адвока­та, который бы уладил все твои запутанные дела.

Гамаюнов (зевая). Какие запутанные дела? Мои нефтяные вышки работают бесперебойно, с утра и до ве­чера, качая нефть, которая не кончится в ближайшие двести лет. Мои заводы выплавляют сталь и чугун, которые нужны для танков и памятников, ибо нужда в последних, как известно, не кончится никогда, и находится в прямой зависимости от первых. Мои пароходы бороздят моря нашей прелестной планеты, а газеты каждый день выходят огромными тиражами, и при этом, как ни удивительно, окупаются, ибо в них правильно и с нужных позиций излагается текущий поли­тический момент. (Снисходительно, словно школьни­ку.) Если, Валерий Проклович, правильно излагать нужный курс и не высовываться, то можно болеть до бесконечности, и не то, что не обеднеть, но даже наварить неплохие проценты!

Старательный (идя ва-банк, выпаливает). Вам нужно передать дела Анжелике Владимировне, а само­му спокойно лечиться, не волнуясь из-за нефтяных вышек, которые стоят на вечной мерзлоте, и могут внезапно потечь вследствии глобального потепления климата, и из-за текущего политического момента, который вы можете неправильно истолковать! (Внеза­пно хватается за живот.) Ой, ой, что это?

Гамаюнов (радостно). Что, лезет? Неужели, брат, и у тебя тоже лезет? Беги быстрее за ширму, и не забудь сесть на горшок, а то упустишь мерзкого змия, и не будешь знать наверняка, вылез он из тебя, или нет.


Старательный, держась за живот, убега­ет за ширму.


Гамаюнов (обращаясь к жене). Вот видишь, дорогая, спокойно лечиться не получается ни у меня, ни у Валерия Прокловича. Если не поспешишь, да не зажмешь поскорее колени, можно такое посреди ком­наты учинить, что поставишь и себя, и других в не­ловкое положение. (Старательному, за ширму.) Ну что, Валерий Проклович, вылез?

Старательный (из-за ширмы, жалобно). Нет, пока что не вылез, но скоро, думаю, вылезет.

Гамаюнов (одобрительно, жене). Учись, Анжелика Владимировна, моя школа, я воспитал!

^ Анжелика Владимировна. И все же, Бонифаций, я бы хотела вернуться к начатому разговору. Твои непрерывные болезни ставят всех нас в очень щекотливое положение. Мы с Валерием Прокловичем на­шли адвоката, который очень толково подготовил нуж­ные документы. (Подает Гамаюнову папочку с документами.) Подписав их, ты развяжешь руки и себе, и всем нам, болеющих за тебя всей душой, и сможешь спокойно лечиться, не думая больше ни о своих нефтяных вышках, которые могут внезапно поп­лыть, ни о газетах, которые могут напечатать что-то не то.

Гамаюнов (весело). А я о них и так не думаю, и ничего, лечуть себе уже десять лет, на радость вам и докторам – кровопийцам. (Снисходительно.) Ну лад­но, давай сюда свои документы, посмотрю на досуге, что это такое, и, может быть подпишу. (Кричит через ширму Старательному.) Ну что, друг Старательный, вылез твой змий, или не вылез?

Старательный (выходя из-за ширмы, и застеги­вая по дороге штаны). Нет, Бонифаций Петрович, не вылез, хоть я и очень старался.

Гамаюнов. Это оттого, что, как утверждает доктор, он прочно в тебе укоренился, и его не прошибешь обычными способами. Но скоро мне достанут такое лекарство, после которого любой солитер, даже са­мый закоренелый, вылезет обязательно. Ты отдыхай пока, а я пойду сосну часок-другой, скоро начнутся визиты врачей, и мне необходимо к этому времени быть свеженьким, словно огурчик!


^ Уходит с папочкой под мышкой.

Олабышева, которая до этого скромно стояла в сторонке, забирает за ширмой горшок Стара­тельного, и уходит в противоположную дверь, заглядывая время от времени в него, и озадаченно покачивая головой.


^ Анжелика Владимировна (кидаясь с разбегу в опустевшее кресло). Крепись, Валерий Проклович, крепись, и молча сноси все издевательства. Уве­ряю тебя, что осталось немного, и скоро эти солите­ры, вкупе с острицами, слабительным, гипнозом, го­меопатией и докторами его совсем доконают. Главное, что он взял документы, то есть заглотнул наживку, а там уж дело времени и терпения. Думаю, что этот идиот все же подпишет бумаги, и тогда вся империя будет наша. А после и на принудительное лечение мерзавца не грех будет сослать! Пусть покормят его в санатории со слюнявчиками и чайными ложечками, пусть попотчуют манной кашкой за все мое десятилетнее унижение и терпение!

Старательный (испуганно, озираясь по сторонам). Не так громко, Анжелика Владимировна, ведь у стен есть уши!

^ Анжелика Владимировна (нетерпеливо отмахиваясь). Да кто здесь может нас услышать!? У этого идиота давно уже заложены уши, вместе с но­сом, горлом, и задним проходом, которые он лечит одновременно, и, кажется, одними и теми же средства­ми. А что касается этой сиделки, Олабышевой, то она получает за труд свой такие хорошие деньги, что го­това с утра до вечера выносить горшки хоть с солите­рами, хоть со святой водой, которая, по ее увере­нию, время от времени из него изливается, словно из артезианской скважины. Нет, она нам не помеха, нам главное не дать обойти себя моей падчерице, его до­чери от первого брака, которую он любит без памяти, и, кажется, готов сделать своей главной наследни­цей.

Старательный (хищно подавшись вперед). Опоить идиота чем-нибудь, и дать подписать все бумаги, а потом задушить подушкой в углу! Думаю, что иного выхода, Анжелика Владимировна, у нас скоро не бу­дет!

Гамаюнова (угрюмо). Надо будет, так и придушим, если остальные средства не смогут подействовать! Мы в своем праве, мы своего не упустим, благо, что десять лет ждали необходимого случая!

Старательный (бросается к Гамаюновой, обнимает ее колени, покрывает руки поцелуями). Анжелика Владимировна, дорогая, пойдемте отсюда, забудем на миг обо всем, не станем скрывать своих чувств!

Гамаюнова (подчиняясь ему, поднимаясь с кресла). Ах, Валерий Проклович, что ты со мной делаешь?!


^ Скрываются в соседней двери.

В комнату на цыпочках заходит Олабышева.

  1   2   3   4   5



Похожие:

Сергей могилевцев iconСергей могилевцев голубка комедия
Саши. Кон­чается все застольем во дворе дачи на краю высокого обрыва, и неизбежной катастрофой, которая наконец-то прекращает всеобщее...
Сергей могилевцев iconСергей могилевцев Пепел
Сверху свешиваются длинные серебряные нити, шелестящие под напором невидимого ветра, похожие на новогодний дождь. Иногда они падают...
Сергей могилевцев iconСергей могилевцев глядя в окно комедия Если сравнивать с чем-то комедию абсурда «Глядя в окно»
В е р о н и к а (глядя в окно). Сегодня облака совершенно другие, и не похожи на те, что
Сергей могилевцев iconСергей могилевцев маленькие комедии «Маленькие комедии»
«Маленькие комедии» это 17 небольших пьес, среди которых есть одноактные, как, например, «Антракт» и «Отчет», пьесы абсурда, вроде...
Сергей могилевцев iconСергей могилевцев блистательный недоносок комедия в 7 ми картинах
Гости застыли в самых нелепых позах, и остаются в них бесконечно долго, а Блистательный Недоносок подходит к краю сцены, и так же...
Сергей могилевцев iconСергей могилевцев золотой век, или безумие свистоплясова
Он не теряет времени, этот загадочный Свистоплясов! Однако заканчивается на этот раз все тихо и мирно: президент прочитал Проект...
Сергей могилевцев iconСемья Красногорских
Сергей Викторович, Красногорская Светлана Викторовна, Красногорская Ирина. 2 место заняла команда «Динамит» Подсадний Сергей Николаевич,...
Сергей могилевцев iconСпасибо Вам за искренность, за уважение к памяти погиб­ших
...
Сергей могилевцев iconИнформационный сборник Выпуск №103 (193) от 27 ноября 2009 года Всеукраинское Объединение «Русское содружество»
Сергей Цеков и Сергей Аксенов избраны сопредседателями Координационного совета русских и пророссийских организаций
Сергей могилевцев iconОвоселов сергей Иванович
Новоселов сергей Иванович, капитан на судах Архангельского рыбакколхозсоюза. В начале 1990-х годов возглавлял экипаж срт «Крупино»,...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов