Сергей могилевцев маленькие комедии «Маленькие комедии» icon

Сергей могилевцев маленькие комедии «Маленькие комедии»



НазваниеСергей могилевцев маленькие комедии «Маленькие комедии»
страница1/5
Дата конвертации30.10.2012
Размер0.63 Mb.
ТипОтчет
  1   2   3   4   5

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ


Маленькие комедии


«Маленькие комедии» - это 17 небольших пьес, среди которых есть одноактные, как, например, «Антракт» и «Отчет», пьесы абсурда, вроде «Реанимации», и совсем маленькие зарисовки, такие как «Динозавры» или «Домашняя академия».


Содержание



АНТРАКТ …………………………………………...…

ОТЧЕТ…………………………..…………………..…..

РЕАНИМАЦИЯ……………………………………..…

АВТОР И ЦЕНЗОР………………………………..….

БУХГАЛТЕР………………………………………...….

плоды ПРОСВЕЩЕНИЯ……………………..….…

БЕЛОЕ БЕЗМОЛВИЕ………………………………….

ЗАБАВНЫЙ СЛУЧАЙ……………………………...…

ЗАПАХ………………………………………………….

ЭДИП, или ЛЮБОВЬ К СПРАВЕДЛИВОСТИ……

ЭЙНШТЕЙН И ЧЕХОВ……………………………...

СИЛА ЛЮБВИ………………………………………...

ДВА САПОГА – ПАРА……………………………...

МЕЛОЧИ ЖИЗНИ…………………………………….

ДИНОЗАВРЫ…………………………………………..

АЛГЕБРА И ГАРМОНИЯ……………………………

ДОМАШНЯЯ АКАДЕМИЯ…………………………..

3

13

19

23

24

29

31

33

35

37

38

39

39

40

41

42

43



АНТРАКТ


сцены у театрального подъезда


^ СЦЕНА ПЕРВАЯ


Небольшая площадка у входа в театр, заполненная толпой зрителей.

Только что закончился первый акт нашумевшей коме­дии.

Все возбуждены, и наперебой высказывают свое мнение.


Театральный мэтр и начинаю­щий драматург.


Театральный мэтр (с негодованием). Возмутительно, непозволительно, дерзко, и... и... (захлебывается от негодования). И, я бы сказал, даже провокационно! Нет, конечно, известная доля прово­кации, безусловно, нужна, но не до таких же преде­лов! Ведь это уже будет не театр, не храм искусств, а какая-то революция! Я и на своих мастер-классах всегда говорю, что драматург не может прожить без того, чтобы не провоцировать зрителя, но все хорошо в меру и в свое время. А время провокации в дра­матургии еще не настало, я и на своих мастер-клас­сах всегда говорю об этом. (Свысока поглядывая на молодого собеседника.) Скажите, вы бывали на моих мастер-классах?

^ Начинающий драматург.
Конечно, профессор, я вышел в финал ежегодного конкурса, носящего ваше имя, и моя пьеса о жизни современных студен­тов заняла на нем первое место. Помните, вы еще очень хвалили ее за оригинальность и глубину рас­крываемой темы?

Мэтр (нетерпеливо). Да, да, я помню, у меня, слава Богу, еще не отшибло память, ведь мне, как вы знаете, нет еще и шестидесяти. Или уже есть, я точно не помню.

Начинающий (с интересом поглядывая на него). Правда?

Мэтр. А что, этого не видно? Меня, батенька, слава Богу, года еще не склонили, я, слава Богу, еще ого-го на что сгодиться могу!

Начинающий (набираясь смелости). А говорят, что вы уже исписались! (Тут же пугается.)

Мэтр. Кто говорит?

Начинающий (оправдываясь). Да так, всякие недоброжелатели. Говорят, что вы боитесь острых уг­лов, и о злободневном, например, о возможной рево­люции, как в пьесе, которую мы с вами смотрим, ни за что не напишете!

Мэтр (тоже пугается, на всякий случай оглядывается по сторонам, машет руками). Упаси тебя Бог, мальчик, упоминать в этой стране про революцию! Про какую угодно: про красную, про белую, или про оранжевую. Особенно про оранжевую не надо упоминать, это сей­час самый больной вопрос. О всем, о чем хочешь, мо­жешь упоминать: и о недостатках в образовании, и о воровстве, распространенном в нашем народе, и даже, если уж на то пошло, о коррупции в высших сферах. Но только об оранжевой революции не упоминай никог­да, это сейчас самая опасная тема!

Начинающий. Но почему? Автор вот сегодняшней пьесы упоминает.

Мэтр. Он плохо кончит. Он не знает, что можно упоми­нать, а чего упоминать недозволено. Он потерял тор­моза, этот автор, а режиссер, следом за ним, не посовещавшись, где надо, тоже решил понестись с ветерком. Но этот ветер принесет бурю, и закончится для обоих длительной реанимацией.

Начинающий. А зрителям нравится, вон они как хохочут!

Мэтр. Зрителей тоже отправят в реанимацию. Не сейчас, а через некоторое время. Одним словом, дорогой ученик, чтобы преуспеть в этой стране, надо иметь тор­моза, я и на семинарах всегда об этом упоминаю!

Начинающий (в отчаянии). Учитель, но с тормозами я никогда не дорасту до вашего уровня!

Мэтр (важно). И очень хорошо, для этой страны вполне достаточно одного меня!


Отходят в сторону.

Два литератора.


Первый литератор. Что за пьеса, что за характеры? Где вы видели такие характеры? Таких харак­теров не может быть в современных пьесах!

Второй литератор. А вы пишете современные пьесы?

Первый. Нет, я пишу сагу о покорении космоса!

Второй. Так что же вы суетесь не в свое дело?

Первый. А вы то сами о чем пишете, напомните мне?

Второй. Я пишу биографию одного важного государственного деятеля, правящего в не столь отдаленной стране.

Первый. Странные вещи вы пишете.

Второй. Сегодняшняя комедия тоже довольно странная!


Отходят в сторону.

Зритель положительный и зри­тель отрицательный.


Положительный. Не понимаю, автор глуп, туп, или то и другое одновременно? Где он видел такого редактора газеты и такого олигарха, дарящего президенту породистых жеребят?

Отрицательный. В некоторых африканских странах президенты не то еще принимают. Я слышал, что они и человечинкой не брезгуют по утрам!

Положительный. Так то ведь в африканских, олух, а мы с тобой где живем?! Надо в конце кон­цов соображать!

Отрицательный (не понимая ничего). Вот я и соображаю!


Отходят в сторону.

Зритель и дама.


Дама. Автор говорит об ужасных вещах. Например, о катакомбах в центре Москвы, и о бездомных детях, ко­торые там ютятся. Неужели в наше время возможно такое?

Зритель (обнимая даму). Дорогая, в наше время возможно всякое, но лучше досмотреть все до конца, а не судить о впечатлении от первого акта.

Дама. И все же катакомбы в центре Москвы, да еще с детьми, бомжами, и поэтами, читающими при свечах свои гениальные стихи – это только в гениальной голове может родиться! (Мечтательно.) Как бы я хотела познакомиться с автором пьесы!

3ритель. Не советую тебе этого делать! Они все извращенцы, вот и пишут о ненормальных вещах!


Отходят.

Фанфарон и Резонер.


Фанфарон. Кончился первый акт, а я уже зол, как сто чертей! Автор говорит о рождении партии, вкладывая в свои уста столько желчи, и выдумывая такие смешные названия, словно он презирает всех, как последних свиней!

Резонер. Политика – это и есть последнее свинство; немудрено, что он ее презирает!

Фанфарон. Но он называет всех недоносками!

Резонер. Ну это, я думаю, гипербола, и не больше!

Фанфарон. Какая уж тут гипербола, если в его партию недоносков валом записываются кому только не лень! такое впечатление, что все у нас недо­носки!

Резонер. Если рассмотреть вопрос достаточно глубоко, то и такое нетрудно вообразить!

Фанфарон. Вот что, давай-ка побыстрее зайдем в театр, и дождемся окончания пьесы, тем более, что два звонка уже прозвенели.

Резонер. Это разумно.


Заходят в театр.

Площадка у входа быстро пустеет.

Звенит третий звонок.


^ СЦЕНА ВТОРАЯ


Толпа зрителей, возбуждена еще больше прежнего.

Чиновник с дочерью.


Чиновник. Неслыханно, возмутительно, и вообще призыв к революции! Если на работе узнают, что я был на этой премьере, меня тут же уволят.

^ Дочь. Ну что ты, папа, бывают вещи и похлеще этого. Бывает, папа, такая эротика, что челюсти сводит, глядя на все это!

Чиновник. Пусть лучше голая правда, чем правда жизни! За правду жизни надо сажать в тюрьму!


Отходят.

Очень большой чиновник и дама.


Большой чиновник. Я заплатил тысячу долларов за билеты (причем за каждый!) в первом ряду, и что же мы видим? Автор, словно хирург, кромсает те­ло нашей политики, и извлекает оттуда такие страш­ные вещи, что даже язык не поворачивается назвать их вслух! Олигархов он призывает отдать деньги наро­ду, и не посылать президенту в подарок борзых щен­ков, то есть, прошу прощения, породистых жеребят. Высших партийных чинов он обзывает форменными недо­носками, а низших – недоносками по жизни, прессу сплошь объявляет продажной, общественное мнение несуществующим, а над общественностью издевается так, как будто это непотребная девка!

Дама (со смехом). Он называет твою общественность тоже несуществующей, и говорит, что знает про общественные бани, общественные прачечные и общест­венные приемные, а также общественные сортиры, но не знает, что такое общественность!

Большой. Вот-вот, я и говорю, что это неслыханно до дерзости и даже до какого-то общественного терроризма! Ума не приложу, что я завтра буду говорить на заседании правительства?

^ Дама. Скажи, что был в общественных банях.

Большой. Вот-вот, уж лучше бани, чем такая свобода общественного выражения!


Отходят.

Две дамы.


Первая дама. Ты обратила внимание, какие шляп­ки были у этих двух потаскух, которые играли женщин в спектакле? У секретарши и у жены олигарха? Непонятно, откуда они их взяли: то ли вытащили из теат­рального сундука, то ли специальным рейсом выписали из Парижа?!

^ Вторая дама. Когда билет стоит в среднем полтысячи долларов, не важно, Париж это, или театральный сундук!


Два студента.


Первый студент. Ты обратил внимание, что автор пьесы всего лишь говорит о том, что и так всем известно, а это, тем не менее, производит эффект разорвавшейся бомбы?!

^ Второй студент. В том-то и дело, что всегда кто-то первый должен сказать вслух то, что все и так давно видят. Правда, сказанная вслух, становит­ся динамитом, который взрывает общественность.

Первый. Кстати, об общественности. Какое определе­ние этого феномена тебе нравится больше: то, которое сравнивает общественность с общественными нагрузками, или с общественными сортирами?

^ Второй. Общественные сортиры мне нравятся больше, они ближе к истине!


Два актера, вышедшие покурить.


Первый актер. Ты видишь, как они все возбуждены? Вот в чем сила актерского мастерства!

^ Второй актер. Это сила не наша, а автора пье­сы. Впрочем, неясно еще, провал это для него, или успех; ты обратил внимание, как он ходил за кулиса­ми, то краснея, то бледнея, и хватался попеременно то за живот, то за сердце?

^ Первый. Да, бывали случаи, когда авторы пьесы умирали во время спектакля, не выдержав или бремя сла­вы, или горечи поражения.

Второй. Ты останешься сегодня на банкет после спектакля?

^ Первый. А как же! банкет – это дело святое, причем обязательно за счет автора!

Второй. Да, нужно пользоваться моментом, завтра его или посадят, или вознесут до небывалых небес!

^ Первый. Если посадят его, то посадят и нас, а театр или сожгут, или переделают в общественную столовую.

Второй. А ты разве не знаешь, что сто лет назад тут и было что-то вроде общественной столовой? Мод­ный ресторан, в который ходил всяк, кому не лень, от литераторов и шлюх, – до бандитов и членов кабинета министров?

^ Первый. У нас и сейчас в зрительном зале тот же расклад!


Два театральных жучка.


Первый жучок. Неплохо я наварил сегодня на этом спектакле! Народ прет, как на что-то невиданное, как будто слона водят по центру Москвы!

^ Второй жучок. Да, я тоже сколотил себе небольшое состояние на продаже билетов! Побольше бы таких авторов и таких пьес, мы бы тогда открыли или театр, или бордель.

Первый. По мне, так лучше бордель, там аншлаг каж­дый день, а театр – это дело непредсказуемое и темное. Сегодня он есть, а завтра в полном составе отправлен в Сибирь.

^ Второй. Какая Сибирь, мы ведь живем в условиях демократии!

Первый. Послушайте, коллега, ну хотя бы мне, свое­му товарищу по работе, не вешайте клюкву на уши! Давайте лучше отблагодарим автора, и пошлем ему деньги в конверте!

Второй. А вот этого делать ни в коем случае не надо! Разбогатевший автор потеряет всю свою злость, сразу же обленится, и не сможет писать. А вслед за этим и наши заработки упадут.

Первый. Да, вы правы, коллега, давайте раздадим часть денег тем беспризорным детям, о которых он говорит в пьесе. Тем, что ютятся в московских ка­такомбах, на чердаках и в подвалах.

Второй. И это тоже делать не следует: бездомные дети как раз и вдохновляют обостренную совесть ав­тора, заставляя его писать гениальные пьесы. Исчез­нут дети, исчезнет и автор, а вместе с тем и наши скромные заработки!

Первый. Ну тогда давайте дадим деньги тому загибающемуся от чахотки поэту, главному герою его коме­дии, ютящемуся под землей вместе с бомжами, беспри­зорниками и крысами. Давайте отдадим часть денег для издания его поэтической книги!

Второй. Вы что, с ума сошли, коллега?! Бедствующий под землей поэт, главный герой сегодняшнего спектакля, мечтающий об издании собственной книжки сти­хов – это не что иное, как сам автор пьесы. Это его альтер эго, его внутренняя сущность. Выводя из под­земелья поэта, мы выводим из подземелья и автора, и тогда уж он точно больше ничего не напишет. Ни в коем случае нельзя давать денег поэту!

^ Первый. Но кому же тогда можно давать?

Второй. А тем стражам порядка, которые позволяют нам работать у входя в театр, – вот им и надо давать. Без стражей порядка, вовремя прикормленных и одаренных, никакая работа в этой стране невозможна!

^ Первый. Боже мой, что за страна, что за стражи!

Второй. А вы, коллега, хотите чего-то другого?

Первый. Упаси Боже, меня все устраивает, вот толь­ко детей и поэтов до чертиков жалко!


Два критика.


Первый критик. Опять пьеса об андеграунде, и на этот раз главный герой – поэт, заболевший туберкулезом.

^ Второй критик. Неплохой ход, надо сказать!

Первый. Да, вы правы, хотя это уже и было. Не про поэта и туберкулез, но что-то вроде такого, и у Гоголя, и у Горького, и у других.

^ Второй. В этой стране вообще все повторяется: и андеграунд, и туберкулез, и поэзия под землей.

Первый. Вы о чем завтра будете писать?

Второй. А я вообще не буду писать об этом спектакле.

^ Первый. Почему?

Второй. По самым разным причинам. Видите-ли, если у нас в стране демократия (а доподлинно это не зна­ет никто), то ценность спектакля невелика, ибо критиковать коррупцию и подлость нравов можно на каж­дом углу. А значит, и невелика ценность моей рецен­зии на этот спектакль. Если же у нас в стране нет демократии, то сегодняшняя постановка - это пощечина правящему режиму, и о ней вообще нужно забыть. Для своего же блага, чтобы спать спокойно, и не тря­стись по ночам от каждого шороха.

^ Первый. Боже мой, до чего же мы дошли в этой стра­не!

Второй. Это не мы дошли, это нас дошли. Впрочем, все может быть с точностью до наоборот, и тот, кто первый напишет восторженный отзыв об этом спектакле, будет объявлен величайшим критиком современности!

^ Первый. Или отправлен в Сибирь вместе с автором.

Второй. Помилуйте, коллега, кого же нынче отправ­ляют в Сибирь? Вы что, не читали Шекспира с его Полонием и несчастной Офелией?

Первый. Да, Полоний с Офелией, – это приметы нашего времени. Однако пойдемте быстрее, а то не успе­ем к третьему акту!


Поспешно уходят, а вслед за ними рассасывается и толпа зрителей.

Двери театра закрываются.

Звенит третий звонок.


^ СЦЕНА ТРЕТЬЯ


После третьего акта.

Конец спектакля.

Зрители выходят наружу, но, возбужденные увиденным зрелищем, не расходятся, а заполняют площадку возле театра.

Трое девушек в голубом.


Первая девушка. Как жалко, что уже наступила ночь, и в лунном свете мое голубое платье не так блестит, как на солнце. Вы заметили, как в театре все только и делали, что оглядывались на меня?

^ Вторая девушка. А мне показалось, что все только и делали, что глазели на мое голубое платье.

Третья девушка. Вы обе – дуры, глазели все на меня, и никто не смотрел на сцену.

^ Первая. Вот невидаль! Я тоже не смотрела на сцену!

Вторая. И я.

Третья. А разве вообще в театре была какая-то сцена?

Первая (подводя итог). Во всяком случае, если и была, наши голубые платья, вне всякого сомнения, затмили все, что там представлялось!


Светская львица и с ней стайка поклонниц.


Светская львица. Вы заметили, как все толь­ко и делали, что глазели на мое декольте? И это при том, что я не одела свои брилики, – оставила все брилики в сейфе, чтобы, не дай Бог, кто-нибудь не стащил. Воруют, сволочи, воруют безбожно, что у нас здесь в России, что в Каннах, что в Ницце, что на тусовках в Нью-Йорке. А я, девушки, не могу за бесплатно раздаривать свои брилики налево и направо, я и так раздаю себя так щедро, что сил подарить каждому уже не хватает; вы же знаете, что я столь любвеобильна, что, по уверению некоторых не то недругов, не то доброжелателей, заменяю собой одновре­менно несколько публичных домов; меня специально выпускают в горячие точки, вроде Чечни, где я тан­цую голая на покрытых восточными яствами столах, а сотни бородатых и вооруженных мужчин, стоящих вок­руг, просто сходят с ума, и то стреляют без устали до утра, то бегут, безумные, в горы, и скитаются там в одиночестве целыми днями, становясь легкой добычей для хищных зверей и муджахедов. Я, девушки, центр современного мира, построенного на хаосе и разврате, и не зря в нынешней пьесе тоже обо мне говорилось; потому что, девушки, именно разврат правит современным миром, и не обязательно одевать брилики на шею, а можно просто прийти в театр, и никто уже не будет смотреть на сцену, а все только и будут глазеть на тебя, изливаясь, как есенинская сука, слюной и соком, и заполняя театральный воз­дух густым смрадом вечного разврата и вожделения. (Внезапно кричит.) Ура, да здравствует разврат как новая национальная идея, и да пошли вы все к черту с вашими поисками истины, добра и красоты!


^ Сбрасывает с себя одежду и остается совсем голая. Поклонницы, окружающие ее, делают то же самое.


Поклонницы. Ого! угу! ага! хо-хо! хи-хи! ого-го! ни-гу-гу! а-ха-ха! на-ка-вот! нут-ка! шут-ка! нам все по барабану! ура, ура, мы барабанщицы!

^ Начинающий журналист. Такое впечатление, что это я был одним из героев закончившегося спектакля. Быть может, в том и сила великих постановок, что герои их сходят в конце спектакля со сцены, и смешиваются с толпой, живя отныне среди людей, об­растая плотью и кровью, обретая силою авторского воображения новую жизнь. Надо написать об этом за­метку, и отнести завтра главному редактору. Впро­чем, у нас в газете можно печатать только о прави­льных вещах, а о том, что еще никому не видно, луч­ше не заикаться, чтобы не попасть в неприятность.

Телеведущий. Что это в спектакле говорилось о национальной идее? Разве существует сейчас какая-нибудь национальная идея? В спектакле говорилось о недоносках, которые объединяются в партию отвер­женных недоносков, и якобы таких недоносков у нас большинство; какое-то извращение, но, может быть, мир вокруг нас так извращен, что и национальная идея должна быть до крайности извращена? Раз когда-то все шли за веру, отечество и царя, потом за сво­боду и всеобщее братство, потом за освобождение от нашествия лютых врагов и за построение светлого будущего, то теперь светлых идей уже не осталось. Теперь время тьмы и темных идей; время недоносков и недоношенных; и именно вокруг недоносков разного рода может сплотиться народ, чтобы переждать смутное время… Чушь какая-то, но как похоже на правду! Вот только могу ли я говорить об этом с телеэкрана?


Два бомжа.

  1   2   3   4   5



Похожие:

Сергей могилевцев маленькие комедии «Маленькие комедии» iconТест по теме «Простые механизмы»
Разломите спичку пополам, получившиеся части снова разломите пополам и так продолжайте ломать спичку на все более маленькие кусочки....
Сергей могилевцев маленькие комедии «Маленькие комедии» iconУрока: «Обучение сочинению-рассуждению на тему «Картина жизни города n в комедии Н. В. Гоголя «Ревизор». Цели урока
Тема урока: «Обучение сочинению-рассуждению на тему «Картина жизни города n в комедии Н. В. Гоголя «Ревизор»
Сергей могилевцев маленькие комедии «Маленькие комедии» iconДокументы
1. /Маленькие хитрости мультимедиа.doc
Сергей могилевцев маленькие комедии «Маленькие комедии» iconДокументы
1. /Маленькие дети и и их матери.doc
Сергей могилевцев маленькие комедии «Маленькие комедии» iconКомедия в трех действиях
Перевод Т. Л. Щепкиной-Куперник Карло Гольдони. Комедии. Том второй Государственное издательство "Искусство", Л. М., 1959
Сергей могилевцев маленькие комедии «Маленькие комедии» icon9 класс «Слово о полку Игореве»
А. С. Пушкин «Южные поэмы», «Маленькие трагедии», «Медный всадник», «Евгений Онегин»
Сергей могилевцев маленькие комедии «Маленькие комедии» icon26 мая Премьера
Это первый полнометражный художественный фильм о женском футболе, снятый в жанре советской комедии «Мужская женская игра»
Сергей могилевцев маленькие комедии «Маленькие комедии» icon1. Фамусов и жизненная философия «отцов»
Книги, как и люди, имеют свою судьбу. Это древнее изречение можно отнести к комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума»
Сергей могилевцев маленькие комедии «Маленькие комедии» iconНашему городу 245 лет!
Об этом знают даже маленькие Прохладяне, в до №3 моу лицей 3, 8 октября прошёл интересный праздник, посвящённый Дню города
Сергей могилевцев маленькие комедии «Маленькие комедии» icon«Миражная интрига» в комедии Гоголя «Ревизор» «Ревизор» это целое море страха
Фантастика Например,сочиняет себе блистательную судьбу, фантастические перемены во
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов