О странностях певчих птиц… icon

О странностях певчих птиц…



НазваниеО странностях певчих птиц…
страница3/4
Я думаю
Дата конвертации02.11.2012
Размер0.59 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4


Сцена третья


Несколько минут спустя. Джон, его мать и преподобный Уайнмиллер сидят в скромной пасторской гостиной. Миссис Бьюкенен в смешном наряде Санта-Клауса женского пола с неуместным дополнением в виде лорнета на серебряной цепочке. Сначала видно ее, потом свет падает на остальных.


МИССИС БЬЮКЕНЕН. Дети говорят мне, вы не Санта-Клаус, у Санта-Клауса бакенбарды, а я говорю, нет, я Санта-Клаусова жена! Они так удивляются!

ПРЕПОДОБНЫЙ УАЙНМИЛЛЕР. Представляю, они, должно быть, в восторге.

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Умирали со смеху! «У него есть жена, это придает ему такую респектабельность!» А как поживает Грейс в последнее время?

ПРЕПОДОБНЫЙ УАЙНМИЛЛЕР. Э – уф – немного беспокойна.

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Возбуждение носится в воздухе, вы не находите? У миссис Санта-Клаус есть для нее кое-что, но если она немного беспокойна, мы просто положим это под елку. Это мисс Альма? Да, какая милая!


^ Слышится пронзительный смех Альмы. Джон поднимается с подушечки перед камином.


АЛЬМА. Joyeux Noel*! Ха-ха!

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Вы прелестно выглядите, мисс Альма! Я боялась, что мы вас не увидим.

АЛЬМА. Я спела один гимн и почувствовала, что у меня першит в горле. Объединенный церковный хор исполняет мессу Генделя. (С трудом дышит.) Такие чудовищные требования к голосу! Это в четверг. Нет, нет, в пятницу, в пятницу вечером в аудитории – господи, я хрипну! – средней школы!

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Пусть Джон назначит вам полоскания.

АЛЬМА. Противные полоскания… Ненавижу их! Голос такой тонкий инструмент. Когда я вас видела в последний раз? Прошлым – прошлым?..

ДЖОН. Четвертого июля. На концерте оркестра в сквере.

АЛЬМА. Ой, да уж, припоминаю…

ДЖОН. Я слышал, как вы пели.

АЛЬМА. Господи, да, до сих пор содрогаюсь. Один и тот же куплет дважды!

ДЖОН (смеется). А я бросил в вас шутиху!

АЛЬМА. Господи, да, действительно! Ха-ха! Это было так ужасно с вашей стороны! Вы всегда поступали, как мальчишка, я имею в виду, маленький мальчишка, вы всегда бросали – шутихи! Ха-ха! – на газон у пасторского дома! Никакое Четвертое июля не обходилось без… (Ей трудно дышать.)

ДЖОН (смеется). Это правда. Я должен был поддержать традицию.

АЛЬМА (задыхаясь). Правда, правда, вы должны были поддержать традицию! Позвольте мне предложить вам – ой, где он? – эгг-флип!

ДЖОН. Нам уже подали.

АЛЬМА. Подали? Ну да, я не вижу! У меня на ресницах снег. На свету от него радуга! Какое событие, только представьте, первый снег, который выпал в Глориоз Хилле за – сколько лет? Почти столетие. Перед снегопадом два дня шел дождь. Внезапно похолодало.
Капли замерзли на деревьях, на лужайках, на кустах и оградах, на крышах, шпилях, телефонных проводах... (Делает паузу, чтобы вздохнуть.)

ПРЕПОДОБНЫЙ УАЙНМИЛЛЕР. Альма, сядь, чтобы и Джон мог сесть.

АЛЬМА. Да, простите меня! Пока буквально весь город не покрылся льдом! А когда в то утро взошло солнце… вы не можете себе представить, как ослепительно! Оно дало понять, как скучны обычно вещи – деревья, ой, деревья, как огромные хрустальные люстры! – только перевернутые!

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Это прямо волшебная страна.

АЛЬМА. Именно, волшебная страна.

ДЖОН. Хотел бы я, чтобы мне платили пять центов каждый раз, когда кто-нибудь говорит это.

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Малыш Джон был на севере так долго, что это сделало его циником.

АЛЬМА. Наши романтические клише вывели вас из терпения?

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Малыш Джон, малыш Джон, я вижу, что твои ботинки все еще сырые! – Мы называем его Малыш Джон, хотя Малыш Джон почти в два раза выше Большого Джона!

АЛЬМА. Сколь высок Малыш Джон?

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Высок, как бобов высокорослых стебель!
АЛЬМА. Думаю, несправедливо, что такие вьющиеся волосы достались молодому человеку!

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Мальчиком он был так равнодушен к дамам! Но теперь эти дни миновали. Каждое утро повсюду открытки и письма от молодых и здоровых «доктору Бьюкенену-младшему», бледно-лиловыми чернилами со всеми ароматами весны!

АЛЬМА. Какой успех он будет иметь как доктор!

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Его приемная будет такая же большая, как железнодорожный вокзал.

АЛЬМА. Как минимум, а, возможно, и с пристройкой.

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Но предмет его любви – это вирусы! Он специализируется в чем-то, чего я даже и выговорить не могу.

АЛЬМА. В бактериологии! Он говорил мне в прошлый деньЧетвертого июля.

^ МИССИС БЬЮКЕНЕН (поворачиваясь к преподобному Уайнмиллеру). Окончил magna cum laude Джонс Хопкинс университет с наивысшими отметками в истории колледжа. Уже – только подумайте – семь прекрасных предложений от разных больниц на Востоке и одно из Калифорнии!

АЛЬМА (задыхаясь). Все дары богов пролились на него!

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Я хотела иметь пять сыновей, но у меня только один. Однако если бы у меня было пятнадцать, я думаю, неразумно было бы ожидать, что один из многих окажется таким блестящим!

АЛЬМА. Ваша мать важничает, как павлин.

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Вы думаете, это непростительно для матери?

АЛЬМА. Не только простительно, но… У вас пустая чашка, Джон, позвольте мне, пожалуйста, – наполнить ее!

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Не спаивайте его! Джон, у тебя ботинки сырые, могу сказать это, только взглянув на них! (Отклоняя эгг-флип.) Ой, нет, мне больше не надо, я должна признаться, что немного перебрала у нескольких каминов! Это, похоже, Грейс!


^ Слышно, как миссис Уайнмиллер спускается по лестнице, передразнивая резкий смех Альмы.


ПРЕПОДОБНЫЙ УАЙНМИЛЛЕР. Альма, я думаю, твоя мать…

АЛЬМА (задыхаясь). Ой, извините меня, я посмотрю, что матушка хочет.


^ Поспешно выходит. Миссис Бьюкенен трогает священника за руку.


МИССИС БЬЮКЕНЕН. Ой, это такая трагедия, какой ужасный крест вам приходится нести! Малыш Джон, нам лучше уйти, северные олени теперь, должно быть, заждались.


^ Джон чихает. Она в ужасе всплескивает руками.


Я знала, я знала, я знала это! Ты простудился!

ДЖОН. Ой, ради Бога!

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Джон!


^ Джон снова чихает.


Вопрос исчерпан, ты отправляешься прямо домой в постель!


Миссис Уайнмиллер устремляется в гостиную. Альма следует за ней.


АЛЬМА. Отец, матушка настаивает на том, чтобы остаться внизу. Она говорит, что не готова лечь спать.

^ МИССИС УАЙНМИЛЛЕР (возбужденно). Я нашла мое письмо с адресом на нем. Это улица Семи Жемчужин в Новом Орлеане. Это там, где Альбертина с мистером Шварцкопфом и Musee Mecanique. О, в нем так много новостей!

ПРЕПОДОБНЫЙ УАЙНМИЛЛЕР. Да, конечно. Но давай не будем обсуждать эти новости сейчас.

^ МИССИС УАЙНМИЛЛЕР (к миссис Бьюкенен). А вы когда-нибудь бывали в Musee Mecanique?

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Давно, Грейс, давно, я – имела такое удовольствие… (Она нервно прикасается лорнетом к губам.)

МИССИС УАЙНМИЛЛЕР. Тогда вы знаете, что это такое? Это коллекция механических диковинок, изобретенных – мужем! – моей сестры – мистером Отто Шварцкопфом! Механические диковинки, все механические, однако, вы знаете, в том случае, когда все управляется механикой, гениальному механику требуется постоянно поддерживать их в рабочем состоянии, но иногда бедный мистер Шварцкопф не в состоянии поддерживать их все – в – состоянии…

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Да, этот механистический век, в котором мы живем…

АЛЬМА. Матушка, миссис Бьюкенен привела с собой сына, и мы так хотим услышать о его работе и его – исследованиях в – Джонс Хопкинс университете!

ДЖОН. Ой, давайте послушаем о музее, мисс Альма.

МИССИС УАЙНМИЛЛЕР. Да! Так о чем я вам говорила, музей! – механических диковинок. Вы знаете, что это были за диковинки? Хорошо, давайте я вам расскажу. Там есть механический человек, который играет на флейте. Там есть механический барабанщик – ой, такой милый маленький мальчик, весь сделанный из олова, которое сияет, как новенький доллар! Бум, бум, бум, бьет барабан. Туут, туут, туут, туут, звучит флейта. А механический солдат размахивает своим флагом, размахивает, размахивает и размахивает! Ха- ха-ха! – ой! Ой! – самое восхитительное из всего – механическая девушка-птица! Да, механическая девушка-птица – едва ли не самый большой триумф механики после Эйфелевой башни, по мнению знающих людей. Она сделана из чистого серебра! Каждые три минуты, секунда в секунду, из ее рта вылетает маленькая птичка и поет три прелестные нотки, чисто, как – колокольчик!

ПРЕПОДОБНЫЙ УАЙНМИЛЛЕР. Грейс, миссис Бьюкенен помнит все это.

МИССИС УАЙНМИЛЛЕР. Молодой человек не помнит! Думаю, он не видел Musee Mecanique.

ДЖОН. Нет, никогда. Звучит захватывающе!

МИССИС УАЙНМИЛЛЕР. Да, за последнее время, я лично думаю, они совершили ошибку. Думаю, было ошибкой купить эту большую змею.

ДЖОН. Механическую змею?

МИССИС УАЙНМИЛЛЕР. О нет, настоящую, живую, боа-констриктора. Некий сумасброд, вмешивающийся не в свои дела, заверил их: «Большие змеи приносят хороший доход». – И мистер Шварцкопф, человек не практический, гений без какой-либо деловой хватки, – заложил весь музей, чтобы заплатить за эту замечательную большую змею! До поры – до времени все шло хорошо! – Но! Змея привыкла жить в теплом климате. А была зима. Нью-орлеанцы в состоянии переносить холод! – Казалось, что змее холодно, она оцепенела, а потому они дали ей одеяло! – Да! – Как раз в этом письме, что я получила сегодня, – Альбертина сообщает мне, какая ужасная вещь произошла!

ДЖОН. Что же сделала большая змея?

МИССИС УАЙНМИЛЛЕР. Ничего! – Просто проглотила свое одеяло!

ДЖОН. Я думал, вы скажете, что она проглотила мистера Шварцкопфа.

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Ой, ну, Малыш Джон, тише ты, скверный мальчишка! (Прикасается лорнетом к губам.)

МИССИС УАЙНМИЛЛЕР. Проглотила свое одеяло!

ДЖОН. И одеяло оказалось ей не по вкусу?

МИССИС УАЙНМИЛЛЕР. Не по вкусу? Да уж, должна я сказать! Что может сделать желудок, если даже это желудок боа-констриктора, с тяжелым одеялом?

ДЖОН. Что же они сделали в этой – ситуации?

МИССИС УАЙНМИЛЛЕР. Все, что они могли придумать, – не очень-то много…Ветеринары, специалисты из зоопарка! – Никто не мог ничего предложить… В конце концов, они послали телеграмму тому человеку, который продал им змею. «Большая змея проглотила одеяло! Что нам делать?» – Он говорил им, что большие змеи приносят хороший доход, но мертвые змеи – какой от них толк? – Как от маленьких детей! – Да! – Знаете, что телеграфировал им в ответ тот, кто продал им змею? «Все, что вы можете сделать, это встать на колени и молиться!» Вот что он ответил.

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Ой, ну действительно! Как жестоко!

^ Джон смеется.

АЛЬМА (в отчаянии). Матушка, я думаю, тебе…

ДЖОН. И они молились за змею?

МИССИС УАЙНМИЛЛЕР. Они молились за крупное инвестирование! – Им бы следовало придерживаться механики в – музее, – но кто-то сказал им, что большие змеи приносят хороший доход…

АЛЬМА. Матушка, тебе давно пора спать. Ты иди к себе, а я принесу тебе кусок очень вкусного фруктового торта. Разве это будет не славно?

МИССИС УАЙНМИЛЛЕР. Да! Если ты действительно его принесешь. (^ Поспешно уходит, потом поворачивается и машет гостям рукой.) Счастливого Рождества!

ПРЕПОДОБНЫЙ УАЙНМИЛЛЕР. Она – ну, как видите, она…

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Да! Она теперь немного взволнована. Это все возбуждение праздничных дней. Малыш Джон, не пора ли нам двигаться, как ты полагаешь? Большой Джон ждет нас.

ДЖОН. Я едва уговорил мисс Альму спеть нам что-нибудь.

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Ой! (Фальшиво.) Как мило!

АЛЬМА (за фортепьяно). Вы хотели бы что-нибудь светское или духовное?

ДЖОН. Ой, что-нибудь светское, уж, пожалуйста!

^ ПРЕПОДОБНЫЙ УАЙНМИЛЛЕР (слабо). Пожалуй, я попробую немного этого эгг-флипа…


Мисс Альма поет. Для актрисы не обязательно иметь очень хороший голос. Если у нее совсем нет певческого голоса, возможна фонограмма, а фортепьяно расположить так, чтобы она оказалась в профиль или спиной к публике.


АЛЬМА (поет).

Из стран, где в водах синь небес витает,

Девицу-пленницу с собою привезли,

Как будто молнии глаза ее зажгли,

И сердце в ней пугливости не знает!


Прокрался я в шатер к ней на рассвете

И обольстил ее игрой на флейте!

Она тоскует по воде небесно-синей,

Безмолвна пленница отныне…

^ МИССИС БЬЮКЕНЕН (прерывая песню). Ой, как мило, как мило, одна из моих любимых, и какой красивый голос! – Пока не забыла, миссис Санта-Клаус должна положить кое-какие подарки под вашу ель… – А где ваша рождественская елка?

АЛЬМА. Ой, в этом году мы поставили ее в кабинете отца!


^ Преподобный Уайнмиллер уводит миссис Бьюкенен со сцены. Альма и Джон остаются у фортепьяно.


АЛЬМА. У меня руки задеревенели от холода, я едва могла взять верные ноты…
ДЖОН. Сядем поближе к огню?

АЛЬМА. О, да, намек хороший… отличный намек!

ДЖОН. Вы пели очень хорошо, мисс Альма.

АЛЬМА. Благодарю вас, – благодарю вас…(^ Пауза. Она откашливается.)

ДЖОН. Разве не вас называют «Певчей птичкой Дельты»?

АЛЬМА. С сарказмом, может быть! (Подтащила подушку к воображаемому камину. Он садится на пол, протянув ладони к мигающим рыжим отблескам.) У меня лирическое сопрано. Недостаточно сильное, чтобы сделать карьеру певицы, но вполне подходящее для церкви и светских событий, и я учу пению! Но давайте говорить о вас – о вашей, вашей жизни и ваших планах! Такая чудесная профессия – быть врачом! Большинство из нас ведет такую пустую, бесполезную жизнь! Но доктор! – Ой! – с его чудесной способностью облегчать людские страдания, которых так много! (Увлекается.) Я думаю, это не просто профессия, – призвание! Я думаю, это что-то, чему некоторые люди просто предназначены Богом! (Хлопает в ладоши и вращает глазами.) Да, просто пророчески предназначены. У многих из нас нет выбора, кроме того, чтобы вести бесполезное существование – длить ради того, чтобы длилось, – но молодой доктор, вы! – с пальцами хирурга! (Вскакивает, чтобы наполнить его чашку эгг-флипом. Серебряный ковшик выскальзывает из рук. Она испуганно вскрикивает.) У-у! – Ой, посмотрите, что я наделала! Я уронила ложку в чашу, она утонула! Чем же ее выловить, ой, чем же мне ее выловить?

ДЖОН. Вы не возражаете, если я воспользуюсь своими пальцами хирурга?

АЛЬМА. Ой-й! – пожа-а-а-луйста – воспользуйтесь! – ха-ха-ха! (Задыхается.)

ДЖОН. Ну вот! – не такая уж сложная операция…

АЛЬМА. Нужно сейчас же вытереть пальцы салфеткой!

ДЖОН. Я платком вытру!

АЛЬМА. Нет, нет, нет, нет, только не этим восхитительным платком с вашей монограммой! – возможно, подаренным вам кем-то, кто вас любит – на Рождество… (Берет салфетку, хватает его руку и с робкой осторожностью вытирает его пальцы.) Я догадываюсь, все ваше короткое, свободное от лаборатории время, пока вы дома, полностью расписано?

ДЖОН (мягко). Почти полностью.

АЛЬМА. Группа молодых людей с общими интересами собирается здесь, в пасторском доме в понедельник. В понедельник вечером. Я уверена, они бы вам очень понравились! Вы могли бы – заглянуть? Совсем ненадолго?

ДЖОН. Какие же интересы их объединяют?

АЛЬМА. Ой, – неопределенные… культурные, я полагаю… Мы пишем рассказы, мы читаем их вслух, мы критикуем, обсуждаем!

ДЖОН. В котором часу оно начинается, это – собрание?

АЛЬМА. Ой, рано – в восемь!

ДЖОН. Я постараюсь успеть.

АЛЬМА. Не говорите, постараюсь, как будто это требует каких-то геркулесовых усилий. Все, что вам нужно сделать – это пересечь двор. – Для подкрепления мы подаем напитки и закуски!

ДЖОН. Займите мне место около чаши с пуншем.

АЛЬМА (от волнения ей едва не изменяет голос). А что, великолепная мысль. Я подам пунш. Фруктовый пунш с кларетом. – Вы любите кларет?

ДЖОН. О да. Я на нем помешан.

АЛЬМА. Мы начинаем так рано. И заканчиваем рано. Позже у вас будет время для чего-нибудь захватывающего. У вас долгие вечера, я это знаю! – Я вам скажу, откуда я знаю! – Ваша комната – напротив моей

ДЖОН. Откуда вы знаете?

АЛЬМА. Ваша лампа светит в мое окно! Ха-ха- ха!

ДЖОН. В два или три ночи?

АЛЬМА. Или в три или четыре! – ночи! Ха-ха!

ДЖОН. Она – будит вас? (Живо улыбается. Она быстро отводит глаза.)

АЛЬМА. Ха-ха, да…

ДЖОН. Вам бы следовало дать мне знать, вам бы следовало пожаловаться на это.

АЛЬМА. Пожаловаться? – Господи, нет – с какой стати?

ДЖОН. Ну, если это…

АЛЬМА. Ой, это…

ДЖОН. Это не…

АЛЬМА (очень волнуясь). Что?

ДЖОН. Будит вас? Мешает спать?

АЛЬМА. Ой, нет, я – не сплю уже…

ДЖОН. Должно быть, вы не очень хорошо спите или, может быть, тоже возвращаетесь с поздних вечеринок!

АЛЬМА. Боюсь, что верно первое предположение.

ДЖОН. Я дам вам рецепт снотворного.

АЛЬМА. О нет. Вы меня неверно поняли. В конце концов, я засыпаю, я, я, я, – не жаловалась.

^ Неожиданно он берет ее за руку.

ДЖОН. В чем дело?

АЛЬМА. В чем дело? Я не понимаю вопроса.

ДЖОН. Все вы понимаете. В чем дело, мисс Альма?


^ Миссис Уайнмиллер в ночной рубашке появилась на краю освещенной площадки. Неожиданно она объявляет.


МИССИС УАЙНМИЛЛЕР. Альма влюбилась в этого высокого парня!

АЛЬМА (вскакивая). Матушка! Что тебе нужно внизу?

МИССИС УАЙНМИЛЛЕР. Тот кусок фруктового торта, который ты обещала мне принести.

АЛЬМА. Возвращайся в спальню. Я принесу его наверх.

МИССИС УАЙНМИЛЛЕР. Сейчас?

АЛЬМА. Да. Да, сейчас. Прямо сейчас!

(Украдкой бросает испуганный взгляд на Джона, трогает свою шею в то время как сцена затемняется, а голоса возвращающихся миссис Бьюкенен и преподобного Уайнмиллера приближаются.)

Затемнение


Действие второе

^ Нежность матери


Сцена первая


У Бьюкененов. Мы видим Джона, сидящего на полу, курящего перед камином; ничего больше. Его мать, миссис Бьюкенен, в кружевном неглиже, входит на освещенную площадку.


МИССИС БЬЮКЕНЕН. Сын?

ДЖОН. Да, матушка?

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Ты должен правильно понять меня относительно мисс Альмы. Естественно, мне тоже ее очень жаль. Однако, милый, милый! В каждом южном городе есть девушка или две, подобные ей. Люди их жалеют, они к ним добры, однако, милый, они держат дистанцию, они не связывают с ними свою жизнь. Особенно, что касается чувств.

ДЖОН. Я не знаю, что ты имеешь в виду относительно мисс Альмы. Она немножко – необычная, она очень возбудима, но – с ней все в порядке.

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Милый, неужели ты не видишь? Мисс Альма странная!

ДЖОН. Ты имеешь в виду, что она не похожа на других девушек в Глориоз Хилле?
МИССИС БЬЮКЕНЕН. Я сказала, в любом южном городе всегда есть, по крайней мере, одна такая, как она – иногда, как мисс Альма, довольно приятная, иногда даже одаренная, а у нее, я думаю, действительно довольно трогательный голос, когда ее не слишком заносит пение. Иногда, не часто, она даже хорошенькая. Я видела мисс Альму, когда она была почти хорошенькой. Но никогда вполне, никогда.

ДЖОН. Бывают моменты, когда она красива.

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Что-то это не случается, когда я смотрю на нее! Рот у нее такой широкий, как у клоуна! И всеми этими гримасами она искажает свое лицо. Тем не менее, наружность мисс Альмы – не главное.

ДЖОН. Ее… ее глаза очаровывают!

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Господи, да, будоражат!

ДЖОН. Нет, они восхитительные, я считаю. Они никогда не бывают одинаковыми на протяжении двух секунд. Свет меняется в них, как, как – бегущий поток чистой воды…

МИССИС БЬЮКЕНЕН. У нее безумный взгляд!

ДЖОН. Она не безумна, матушка.

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Ха! Тебе бы посмотреть на нее в сквере, когда она кормит птиц.


^ Джон посмеивается.


Разговаривает с ними! «Сюда птицы, сюда птицы, сюда мои птички!» Вытянув свою руку с крошками хлеба! – У! – Сын, волосы у тебя еще влажные. Хорошо, что мать зашла… Сейчас же дай мне вытереть эти кудри насухо. – Мой мальчик такой красивый, и я так горжусь им! Я представляю себе его будущее так ясно, такое чудесное будущее! Я представляю себе девушку, на которой он женится! Девушку со всеми достоинствами, непременно со всеми!

ДЖОН. И, конечно, с деньгами?

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Со всем, со всем! С умом, красотой, обаянием, происхождением, да! И с богатством, разумеется, с богатством тоже! С этим надо считаться, с деньгами, особенно у жены молодого доктора. Требуется время, чтобы доктор встал на ноги, и я хочу, чтобы ты воспользовался своим временем и не сделал никаких ошибок, а имел большое, большое, большое значение! – большее, много большее, чем твой дорогой отец, хотя и он проявил себя неплохо… Да, мать представляет себе будущую невестку! – Здоровую! Нормальную! Красивую!

ДЖОН. Девушку, похожую на всех остальных?

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Лучше, чем все остальные!

ДЖОН. И слегка самодовольную, да?

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Ой, иногда люди должны быть чуть-чуть самодовольными. Даже немножко снобами. Люди, занимающие положение, должны удерживать его, а моя будущая невестка, моя ожидаемая дочь – она будет уравновешенной, а это приходит только с безукоризненной воспитанностью и всеми преимуществами ее высокого происхождения.

ДЖОН. Она, при этом, будет утомительной, разве нет?

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Господи, нет! Вряд ли она будет такой!

ДЖОН. Я встречался в Балтиморе с несколькими молодыми женщинами, только что вступившими в высший свет, они почему-то оказывались скучными…

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Просто подожди, пока не встретишь подходящую! В моих мечтах я ее уже встретила! О, сын, как она будет обожать тебя!

ДЖОН. Больше, чем саму себя?

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Она будет благословлять землю, по которой ты ступаешь.

ДЖОН. А ее дети, какими будут они?

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Здоровыми! Нормальными!

ДЖОН. А не бело-розовыми поросятами? С ленточками вокруг хвостов?

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Хо-хо! Твои дети, дети моего сына, поросята? Ой, милый! Я их себе представляю, я их знаю, я, словно чувствую их славные тельца в своих руках! Мои обожаемые внучата. Маленькие розовые – принадлежности для девочки, маленькие голубые – принадлежности для мальчика. Детская, полная их забавными игрушками. Иллюстрации к Матушке Гусыне на обоях, а их собственный крошечный столик, за которым они сидят в своих нагрудничках, со своими серебряными ложечками, просто роскошно, да, а их собственные стульчики, их крошечные стульчики с прямыми спинками, а их крохотные колыбельки, хо, хо! А на лужайке, огромной тенистой лужайке у солидного особняка в георгианском – да, в георгианском стиле, а не греческого Возрождения, Возрождение меня утомило! – будут их качели, их неглубокий бассейн для золотых рыбок, их миниатюрный поезд, их пони – ой, нет, не пони, нет, нет, не пони! Некогда я знала маленькую девочку, которая упала с пони и ударилась головой! Господи, она выросла, чтобы стать такой же странной, как мисс Альма!


^ В этот момент пятно света падает на мисс Альму, стоящую в задумчивости перед оконной рамой по другую сторону сцены. Слышна напряженная музыка.


ДЖОН. Мисс Альма пригласила меня на вечер в следующий понедельник!

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Ой, я знала, что она попытается тебя заманить!

ДЖОН. Она говорит, в пасторском доме должно быть собрание клуба. Кружок молодых людей с общими интересами.

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Ой, да, я знаю, что у них общего: уроды города! В каждом южном городе они есть и, наверное, северном тоже. Этакая группа никчемных, неприспособленных, воображающих, что у них есть талант – неважно, к чему… И вот вокруг чего они поднимают большой шум, чтобы поддержать свои жалкие, раненые маленькие «я»! Они собираются вместе, они встречаются раз в неделю и воображают, что их не любят и не нуждаются в них в других местах, потому что они особенные, лучшие – одаренные!.. Теперь твои волосы совсем сухие! Но дай пощупать твои ножки, я хочу убедиться, что они тоже сухие, держу пари на что угодно, что нет, держу пари они сырые! Дай матери пощупать их!


^ Он вытягивает голые ноги.


Хо-хо! Какие огромные ножки!

ДЖОН. Ты знаешь, мама, я никогда не думал, что ты можешь быть таким стреляным тигром. Тигрицей, я имею в виду.

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Каждая мать становится тигром, когда будущее счастье ее сына оказывается под угрозой.

ДЖОН. Я не влюблен в мисс Альму, если это то, чего ты боишься. Я просто уважаю ее…

МИССИС БЬЮКЕНЕН. За что?

ДЖОН. Я не совсем уверен, что это, но у нее есть что-то вроде – отваги, может быть…

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Восхищайся ею за ее хорошие качества, а я уверена, они, должно быть, у нее есть, только не впутывайся! Не ходи на собрание этого ничтожного клуба. Извинись и не ходи. Напиши ласковую записочку, что ты забыл о другом приглашении. Или позволь матери сделать это. Матушка может сделать это ласково. И никаких обид не будет… А теперь дай мне эту сигарету. Я не уйду, пока ты куришь в постели. Так пожары начинаются. Я не хочу, чтобы мы все сгорели, как Musee Mecanique!

ДЖОН. Ой, разве музей сгорел?

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Господи, да, это история, но слишком длинная, чтобы рассказывать ее ночью. (^ Она наклоняется, чтобы нежно, с медлительной лаской поцеловать его.) Спокойной ночи, мой милый! Спи крепко! (Уходя, она гасит свет. Тусклое пятно остается на мисс Альме на мгновение дольше.)

АЛЬМА. О, возлюбленный мой, возлюбленный мой, твой свет погас, теперь – я могу спать!

Затемнение.


Сцена вторая


^ Вечер следующего понедельника. В скромной гостиной пасторского дома проходит собрание кружка. Оживленная дискуссия в разгаре.


ВЕРНОН. Я считаю, вопрос в том, есть у нас серьезная цель или нет. У меня было впечатление, что у нас есть серьезная цель, но, конечно, если у нас нет серьезной цели.

АЛЬМА. Конечно, у нас на самом деле серьезная цель, но я не понимаю, почему это означает, что мы должны опубликовать – манифест об этом!

РОДЖЕР. А что плохого в манифесте?

ВЕРНОН. Даже если никто не прочтет манифест, он – выкристаллизует – наше намерение в наших собственных умах.

АЛЬМА. Ой, сказать об этом – значит заявить о своих высоких амбициях.

РОДЖЕР. Однако, мисс Альма, именно вы сказали, что мы собираемся превратить Глориоз Хилл в Афины Дельты!

АЛЬМА. Да, но в манифесте говорится в Афины всего Юга, стремление, надежда такого рода не должна быть – опубликована! Опубликовать ее – ее разрушить! – понемногу…

МИССИС БЭССИТ. Манифест прекрасен, совершенно прекрасен, он заставил меня расплакаться.

ВЕРНОН (который сочинил его). Спасибо, Нэнси.

РОДЖЕР. Мальчики и девочки, собрание взывается к порядку. Мисс Альма прочтет нам протокол прошлого заседания.

МИССИС БЭССИТ. Ой, давайте пропустим протокол! Кому интересно, что происходило в прошлый раз! Давайте сосредоточимся на настоящем и будущем! Это вдовья философия!


^ Звонит дверной колокольчик. Альма роняет бумаги.


Растяпа!

АЛЬМА (бездыханно). Кажется, – колокольчик – звонит?


Колокольчик звонит снова.


Да! – звонит! (Начинает собирать бумаги; они снова выскальзывают.)

МИССИС БЭССИТ. Мисс Альма, не припомню, чтобы я когда-либо видела вас такой совсем уж нервной!

АЛЬМА. Я забыла упомянуть об этом! – Я… пригласила… гостя! – кое-кто как раз дома на каникулах – молодой доктор Бьюкенен, сын старого доктора, вы знаете! – он – живет в соседнем доме! – и он…

ВЕРНОН. Я думал, мы все условились не приглашать посторонних, если мы не проголосовали за них заранее!

АЛЬМА. Это было самонадеянно с моей стороны, но я уверена, вы простите меня, когда познакомитесь с ним!


^ Она поспешно выходит. Все взволнованно обмениваются взглядами и перешептываются, в то время как за сценой слышно, как она впускает Джона в переднюю.


РОЗМЭРИ. Мне неинтересно, кто он, если кружок – это кружок, должен же быть немного ограничен доступ в него! – иначе это…

МИССИС БЭССИТ. Слушайте! Да ведь она из-за него в истерике!


^ За сценой слышится возбужденный голос мисс Альмы и ее задыхающийся смех.


АЛЬМА. Ну, ну, ну, наш почетный гость, наконец, явился!

ДЖОН. Извините, я опоздал.

АЛЬМА. Ой, не очень опоздали.

ДЖОН. Папа слег. Я должен был навестить его пациентов.

АЛЬМА. Ой, ваш отец нездоров?

ДЖОН. Просто легкая форма гриппа.

АЛЬМА. Много приходится ходить по округе?

ДЖОН. Эти дома в Дельте не созданы для холодной погоды.

АЛЬМА. Действительно не созданы! Мне кажется, пасторский дом сделан из бумаги.


^ Все это говорится в передней, за сценой.


РОЗМЭРИ. Ее голос подлетел на две октавы!

МИССИС БЭССИТ. Очевидно, влюблена в него до безумия!

^ РОЗМЭРИ (удивленно). О-о!

МИССИС БЭССИТ. Когда я в последний раз была здесь – вышла неожиданно ее сумасшедшая мать!

ВЕРНОН. Ш-ш-ш-ш! – девочки!


^ Входит Альма с Джоном. Он смущен странной напряженностью ее манер и жадным любопытством во взглядах присутствующих.


АЛЬМА. Господа! – это доктор Джон Бьюкенен-младший!

ДЖОН. Всем привет! Извините, что прервал ваше собрание.

МИССИС БЭССИТ. Ничего вы не прервали. Мы решили не читать протокол прошлого заседания.

АЛЬМА. Миссис Бэссит говорит, что это вдовья философия – пропускать протоколы. Итак, мы его пропускаем – ха-ха-ха! Надеюсь всем удобно?

РОЗМЭРИ. Я замерзла, просто как гренландский айсберг!

АЛЬМА. Розмэри, вы всегда мерзнете, даже в теплую погоду. У вас, должно быть, малокровие. – Вот. Возьмите эту шаль.

РОЗМЭРИ. Нет, спасибо, только не шаль! – по крайней мере, не серую шерстяную шаль, я не настолько стара, чтобы мне нужно было кутаться в серую шаль.

АЛЬМА. Извините меня, пожалуйста, простите меня! Джон, я посажу вас в это кресло для двоих, рядом с собой. – Хорошо, теперь мы полностью в сборе!

МИССИС БЭССИТ. Вернон принес с собой сегодня пьесу в стихах!

АЛЬМА (принужденно). Это так, Вернон?


На коленях у него громадная рукопись, которую он торжественно поднимает.


О да, я вижу.

РОЗМЭРИ. Я думала, предполагается, что на собрании я буду читать мой доклад об Уильяме Блейке.

АЛЬМА. Хорошо, очевидно, мы не можем прослушать и то, и другое за один раз. Мы запутаемся в этом изобилии! – Почему бы нам ни приберечь пьесу в стихах, которая, похоже, довольно длинная, до какого-нибудь более подходящего случая. Мне кажется, очень важно слушать ее лишь в каких-то идеальных условиях, в более теплую погоду, – с музыкой! – заранее подобранной к ней…

РОДЖЕР. Да, давайте послушаем доклад Розмэри об Уильяме Блейке!

МИССИС БЭССИТ. Нет, нет, нет, эти умершие поэты могут подождать! – Вернон жив и принес с собой свою пьесу в стихах, он приносил ее три раза! И каждый раз был обманут в своих ожиданиях.

ВЕРНОН. Я не огорчен, что не читаю свою пьесу в стихах, совсем не в этом дело, но…

АЛЬМА. Поставим вопрос на голосование?

РОДЖЕР. Да, давайте.

АЛЬМА. Хорошо, хорошо, отлично, давайте! Голосуем вставанием. Кто за то, чтобы отложить пьесу в стихах до следующего собрания, встаньте!


^ Розмэри опоздала встать.


РОЗМЭРИ. Это голосование?


Когда она начинает подниматься, миссис Бэссит дергает ее за руку.


РОДЖЕР. Ну, миссис Бэссит, без грубых приемов, пожалуйста!

АЛЬМА. Итак, мы отложим пьесу в стихах, а Новый год начнем с нее!

РОЗМЭРИ (надевает очки и с важностью поднимается). «Поэт – Уильям Блейк».

МИССИС БЭССИТ. Ненормальный, ненормальный, этот человек был сумасшедшим фанатиком! (^ Плотно зажмуривает глаза и затыкает уши большими пальцами. Реакция колеблется от возмущенной до примиренческой.)

РОДЖЕР. Ну, миссис Бэссит!

МИССИС БЭССИТ. Это свободная страна. Я могу высказывать свое мнение. И я специально изучала этот вопрос. Продолжайте, Розмэри. Я критиковала не ваш доклад.


^ Но Розмэри, задетая, садится.


АЛЬМА. Миссис Бэссит только шутит, Розмэри.

РОЗМЭРИ. Нет, я не хочу читать, если она так остро это воспринимает.

МИССИС БЭССИТ. Нисколько, не глупи! Я просто не понимаю, почему мы должны поощрять произведения людей, подобных этому, который от пьянства уже умер!

^ РАЗНЫЕ ГОЛОСА (восклицая). Разве? Я никогда этого о нем не слышал. Это правда?

АЛЬМА. Миссис Бэссит ошибается. Миссис Бэссит, вы перепутали Блейка с кем-то еще.

^ МИССИС БЭССИТ (уверенно). Ой, нет, не говорите мне. Я изучала его и знаю, о чем говорю. Он путешествовал с тем французом, который выстрелил в него, и угодил вместе с ним в тюрьму! Брюссель, Брюссель!

РОДЖЕР (весело). Брюссельская капуста!

МИССИС БЭССИТ. Это там случилось, выстрелил из ружья по нему в пьяном экстазе, а позже один из них умер от туберкулеза в сточной канаве. Я в порядке. Я закончила. Я больше ничего не скажу. Продолжайте ваш доклад, Розмэри. Ничего похожего на знакомство с культурой.

АЛЬМА (встает). Прежде, чем Розмэри прочтет свой доклад о Блейке, поскольку не все знакомы с его творчеством, я думаю, хорошо было бы перед критическим и биографическим комментарием услышать одно из его прекраснейших лирических стихотворений.

РОЗМЭРИ. Я вообще ничего не собираюсь читать! Уж не я!

АЛЬМА. Тогда позвольте мне прочесть его…(Берет доклад у Розмэри.) Оно называется «Секрет любви».


^ Откашливается и ждет, пока установится тишина. Каменным взглядом Розмэри смотрит на ковер. Миссис Бэссит смотрит в потолок. Джон кашляет.


Не пытайся признаться, любя,

О любви рассказать невозможно;

Вот и ласковый ветер тебя

Так волнует – незримо, безмолвно.


Я призналась, призналась в любви,

Я открыла ему свое сердце.

Но дрожащий и с хладом в груди,

Мой любимый ушел в опасении.


Не успел он уйти от меня,

Незнакомка, прошествовав мимо,

Только вздохом одним – не маня –

Завладела им молча, незримо.


/Словом высказать нельзя

Всю любовь к любимому.

^ Ветер движется, скользя,

Тихий и незримый.


Я сказала, все сказала,

Что в душе таилось.

Ах! Любимый мой в слезах,

В страхе удалился.


А мгновение спустя

Незнакомка встречная

Завладела им шутя,

Ласково, беспечно.


Перевод С. Маршака /


Разнообразные излияния и восторженные аплодисменты.


МИССИС БЭССИТ. Милая, вы правы. Это не тот человек, которого я имела в виду. Я думала о том, который написал о «купленных красных губках». А кто же это написал о «купленных красных губках»?

АЛЬМА. Вы имели в виду Эрнеста Даусона.


Звонит колокольчик.


МИССИС БЭССИТ. Ой-й, опять дверной колокольчик!

^ МИССИС УАЙНМИЛЛЕР (наверху). Альма, Альма!


Альма пересекает сцену и выходит.


РОЗМЭРИ. Вам разве не холодно? Я просто до смерти замерзаю! Я никогда не была в таком холодном доме, как этот!

АЛЬМА. Да это миссис Бьюкенен! Как мило с вашей стороны – заглянуть…

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Я не могу остаться, Альма. Я просто пришла забрать Малыша Джона домой.

АЛЬМА. Забрать – Джона?

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Его отцу только что звонили из дома старой миссис Арбакль. У бедной женщины ужасные боли. Джон? Джон, дорогой? Мне очень неловко тащить тебя отсюда, но твой отец и шагу ступить из дому не может.

АЛЬМА. Миссис Бьюкенен, вы знакомы с присутствующими?

МИССИС БЬЮКЕНЕН. Как вам сказать, я думаю, да. Ну, дорогой! Извините…


^ Явно демонстрирует пренебрежение к собравшимся. Растерянный ропот оставшихся, когда Джон уходит. Альма кажется совершенно разбитой.


АЛЬМА. Продолжим читать?

РОЗМЭРИ. «Поэт Уильям Блейк родился в 1757 году от рождества Христова»…


^ Миссис Уайнмиллер, полуодетая, врывается в комнату и выкрикивает.


МИССИС УАЙНМИЛЛЕР. Альма, Альма, я должна ехать в Нью-Орлеан прямо сейчас, немедленно, Альма, ночным поездом. Они закрыли музей, конфисковали все экспонаты! Мистер Шварцкопф почти лишился рассудка. Он собирается сжечь это помещение, он собирается поджечь его – перед аукционом – в понедельник!

АЛЬМА. Ой, матушка! (Делает беспомощный жест; разражается слезами и выбегает из комнаты, преследуемая миссис Уайнмиллер.)

МИССИС БЭССИТ. Я думаю, всем нам лучше уйти – бедная мисс Альма!

РОДЖЕР. Я предлагаю закрыть заседание.

ВЕРНОН. Я поддерживаю предложение!

МИССИС БЭССИТ. Бедная мисс Альма! Только я знала, что это ошибка – собраться здесь. (Про себя.) Никто никогда не придет больше в пасторский дом! Всегда это случается… матушка! – неизменно устраивает сцены подобного рода…


Они плетутся к выходу.


^ РОЗМЭРИ (медленно, удивленно следуя за ними). Я не понимаю! – Что случилось?


Затемнение.


Сцена третья


Позже той же ночью.

Интерьер кабинета врача обозначен анатомической схемой, черным кожаным диваном и дубовым столом со стулом рядом.

В темноте звучит зуммер.


^ ПРИГЛУШЕННЫЙ ШУМ ГОЛОСОВ НАВЕРХУ:

– Джон?

– А?

– В кабинете звонок. Тебе бы лучше ответить на него, иначе он разбудит твоего отца.

– Хорошо, мама.

Начинается панический стук в дверь. Входит Джон в пижаме и халате, с книгой в руке. Свет прибавляется, когда входит мисс Альма. Она набросила пальто поверх ночной рубашки, ее волосы в беспорядке, а вид обезумевший. У нее «приступ».


ДЖОН. Да это вы, мисс Альма!

АЛЬМА. Вашего отца, пожалуйста.

ДЖОН. Что-нибудь случилось?

АЛЬМА. Я должна видеть вашего отца.

ДЖОН. Я не гожусь?

АЛЬМА. Нет, я думаю, нет. Пожалуйста, позовите вашего отца.

ДЖОН. Большой Джон спит, он не совсем здоров.

АЛЬМА. У меня приступ, мне нужно посоветоваться с ним.

ДЖОН. Сейчас третий час, мисс Альма.

АЛЬМА. Я в своем уме, я знаю, который час. Вы думаете, я прибежала бы сюда в два часа ночи, если бы мне не было ужасно плохо?

ДЖОН. Я думаю, вы были бы не в состоянии прибежать сюда в два ночи, если бы вам было ужасно плохо. А теперь сядьте сюда. (Ведет ее к дивану.) И прекратите глотать воздух.

АЛЬМА. Глотать что?

ДЖОН. Воздух. Вы заглатываете воздух, когда перевозбуждаетесь. Он давит на ваше сердце и вызывает сердцебиение. Это пугает вас еще больше. Вы заглатываете еще больше воздуха и добиваетесь большего сердцебиения, а прежде, чем осознаете это, впадаете в состояние паники, подобное этому. Теперь отклонитесь назад. Нет, нет, отклоняйтесь больше назад и просто дышите медленно и глубоко. Вы не задохнетесь, и сердце ваше будет биться. Взгляните на свои пальцы, как вам не стыдно! Вы сжали их так, словно приготовились ударить меня. Вы собираетесь ударить меня? Давайте, освободите пальцы.

АЛЬМА. Я не могу, я не могу, я слишком…

ДЖОН. Вы не могли заснуть?

АЛЬМА. Я не могла заснуть.

ДЖОН. Вы чувствовали себя замурованной, комната начала уменьшаться?

АЛЬМА. Я чувствовала, – что я замурована, – что я задыхаюсь!

ДЖОН. Вы стали слышать свое сердце, как если бы кто-то засунул его в подушку?
АЛЬМА. Да, как барабан в подушке.

ДЖОН. Обычное дело. Но это испугало вас. (^ Подает ей маленькую рюмку бренди.) Выпейте. (Заводит руку ей за спину, отрывая ее плечи от спинки дивана.)

АЛЬМА. Что это?

ДЖОН. Глоток бренди.

АЛЬМА. Ой, это возбуждающее, мне нужно что-то, чтобы успокоиться.

ДЖОН. Это успокоит вас.

АЛЬМА. Ваш отец дает мне…

ДЖОН. Давайте начнем с этого.

АЛЬМА. Он дает мне какие-то маленькие белые таблетки, растворенные в…
ДЖОН. Глотните это.


^ Она делает маленький глоток и закашливается.


АЛЬМА. Ой…

ДЖОН. Не в то горло попало?

АЛЬМА. Мышцы глотки парализованы!

ДЖОН. Разожмите кулаки, разожмите их, расслабьте пальцы. (^ Растирает ее ладони своими.)

АЛЬМА. Простите, я – разбудила вас.

ДЖОН. Я читал в постели. Автор – физик по имени Альберт Эйнштейн. Я выключу свет.

АЛЬМА. Ой, нет!

ДЖОН. Почему, нет? Вы боитесь темноты?

АЛЬМА. Да…

ДЖОН. Очень темно не будет. Я открою ставни, и вы сможете смотреть на звезды, пока я рассказываю вам, о чем читал. (Выключает лампу на столе. Подойдя к раме окна, он делает движение, как бы открывая ставни. Матовое голубое сияние заливает сцену.) Я читал, что время – это одна из сторон непрерывного многообразия, в котором мы существуем. Я читал, что пространство имеет кривизну. Оно заворачивается на самого себя вместо того, чтобы продолжаться бесконечно, как мы привыкли представлять, и, волею случая, оно висит в чем-то непространственном; оно висит, как мыльный пузырь в чем-то непространственном…

АЛЬМА. А где?..

ДЖОН. Бренди? Да вот здесь…Мышцы глотки еще парализованы?

АЛЬМА. Нет, я – думаю, я могу проглотить, теперь…

ДЖОН. С вашим сердцем все в порядке, за исключением небольшого функционального нарушения, но ради вас я его проверю. Расстегните платье.

АЛЬМА. Расстегнуть?..

ДЖОН. Просто верх вашего платья.

АЛЬМА. Не лучше ли мне вернуться утром, когда ваш отец?..

ДЖОН. Безусловно. Если это вас больше устроит.

АЛЬМА. Я – мои пальцы…

ДЖОН. Пальцы не слушаются?

АЛЬМА. Они как будто отмерзли!

ДЖОН (становясь на колени рядом с ней). Позвольте мне. (Наклоняется над ней, расстегивая платье.) Маленькие перламутровые пуговки… (Стетоскоп – на ее грудной клетке.) Дышите… Теперь не дышите… Дышите… Теперь не дышите… (В конце концов, он поднимается.) Хм-м.

АЛЬМА. Что вы услышали в моем сердце?

ДЖОН. Просто голосок, повторяющий, «мисс Альма одинока».

АЛЬМА (сердито вскакивает). Если ваше представление о помощи пациенту состоит в осмеивании и оскорблении…

ДЖОН. Мое представление о помощи вам состоит в том, чтобы сказать вам правду.

АЛЬМА (срываясь). О, как мудры вы и недосягаемы! Джон Бьюкенен, младший, выпускник Джонс Хопкинс университета magna cum laude! – Блестящий, как ветви после ледяной бури, и такой же холодный и бесчеловечный! О, вы поставили нас на место этим вечером, мою, мою маленькую коллекцию – чудаков, мое маленькое – товарищество неудачников! Вы сидели среди нас, как владыка земли, единственный красивый там, такой недосягаемый! О, как мы все пожирали вас глазами, вы были как священный хлеб, разломленный между нами. Но вырван от нас! Возвращен домой вашей матушкой с хромым извинением, этой выдумкой о том, что миссис Арбакль стало хуже. Я звонила Арбаклям – лучше, много лучше, сказали мне, не вызывали никакого доктора! О, я полагаю, вы правы, что презираете нас, мою маленькую компанию блеклых и испуганных, и необычных, и лишних, и одиноких. Вы не принадлежите этому клубу, а я в нем состою! (Резко смеется.)

ДЖОН. Тише, мисс Альма, вы разбудите дом!

АЛЬМА. Разбудить моих состоятельных соседей? Ой, нет, я не должна. Все в этом доме должно быть comme il faut*.


^ Часы бьют за сценой.


Даже часы, когда бьют, вершат музыку, утонченную краткую музыку. Слышите ее, слышите ее? Она звучит, как голос вашей матери, повторяющей: «Джон? Джон, дорогой? Мы должны идти домой сию же минуту!» (Конвульсивно смеется, потом задыхается и хватает бокал с бренди.) А когда вы женитесь, вы женитесь на какой-нибудь северной красавице. У нее не будет никаких странностей, кроме красоты и совершенного спокойствия. Когда она будет говорить, ее руки будут так покойны, совершенно покойны. Они не будут летать вокруг нее, словно дикие птицы, о, нет, она будет держать их вместе, прижмет маленькие розовые кончики своих пальцев друг к другу – шпилем – или сложит их мило и степенно на коленях! Она будет перемещать их, только поднимая чашку чая, – они не будут простираться над ней, когда она рыдает по ночам! Внезапно, отчаянно – взлетать, взлетать в ночи, тянуться за чем-то – нереальным! – хватая пустоту…

ДЖОН. Пожалуйста! Мисс Альма! Вы изнуряете себя…

АЛЬМА. Нет, ваша невеста будет красива! (^ Ее голос теперь – пронзительный шепот; она наклоняется к нему, перегибаясь через стол.) Невеста будет красива, красива! Восхитительная семейная предпосылка, никакого безумия, никаких скелетов в шкафу – никакой тети Альбертины или мистера Шварцкопфа, никакого Musee Mecanique с сомнительным прошлым! – Нет, нет, ничего болезненного, ничего особенного, ничего странного! Никаких отклонений! – Все только совершенное и размеренное, как тиканье этих часов!

^ ГОЛОС МИССИС БЬЮКЕНЕН (наверху). Джон! Джон, дорогой! Что там случилось?

ДЖОН. Ничего. Спи, матушка.

ГОЛОС МИССИС БЬЮКЕНЕН. Кто-нибудь тяжело ранен?

ДЖОН. Да, матушка. Ранен. Но не тяжело. Засыпай, матушка. (^ Закрывает дверь.) Ну, видите? Вы опять заглатываете воздух, чтобы дышать. Ложитесь, ложитесь…

АЛЬМА. Я больше не боюсь, и я не имею желания ложиться…

ДЖОН. В конце концов, возможно, эта вспышка помогла вам.

АЛЬМА. Да.– Да. (Неожиданно.) Мне так стыдно за себя!

ДЖОН. Вам следовало бы гордиться собой. Вы знаете, вы знаете, удивительно, как мало людей в этом мире, которые осмеливаются высказать, что у них на сердце.

АЛЬМА. Я не имела права – так говорить с вами…

ДЖОН. Я был – глуп, я – обидел вас…

АЛЬМА. Нет. Я сама себе навредила. Я выставила себя напоказ. Пугаю отца. И он прав. Внешне я тихая дочь епископального священника, и вместе с тем есть еще что-то, что…

ДЖОН. Да, что-то еще! Что же?

АЛЬМА (медленно качая головой). Что-то – еще, что – безумно!

ДЖОН. Доппельгенгер?

АЛЬМА (медленно кивая). Доппельгенгер!

ДЖОН. Сражающийся за свою жизнь в тюрьме общепринятого мира, полного стен и …

АЛЬМА. Что вы сказали о пространстве, когда выключили свет?

ДЖОН. Пространство, сказал я, имеет кривизну.

АЛЬМА. Тогда даже пространство – это тюрьма! – не – бесконечная…

ДЖОН. Очень большая тюрьма, достаточно большая даже для вас, чтобы чувствовать себя в ней свободной, мисс Альма. (^ Берет ее руку и дышит ей на пальцы.) Ваши пальцы все еще заморожены?


Она опирается на стол, поворачивая лицо к публике и закрывая глаза.


АЛЬМА. Ваше дыхание! – теплое.

ДЖОН. Ваше тоже. Ваше дыхание теплое.

АЛЬМА. Все человеческое дыхание – теплое – так печально! Так печально тепло и нежно, как детские пальчики… (^ Поворачивается к нему и касается его лица ладонями.) Бренди действует очень быстро. Вы знаете, как я чувствую себя сейчас? Как кувшинка в Китайской лагуне… Я засну, возможно. Только – я не увижу вас – снова…

ДЖОН. Я уезжаю в следующий понедельник.

АЛЬМА. Понедельник…

ДЖОН. Нет ли еще каких-нибудь собраний, на которые мы могли бы – пойти?

АЛЬМА. Вы не любите собрания.

ДЖОН. Единственные собрания, которые мне нравятся, – встречи двух людей.

АЛЬМА. Нас двое, мы встретились – вам понравилась наша встреча? (^ Джон кивает, улыбаясь.) Тогда встретьтесь со мной снова!

ДЖОН. Завтра я поведу вас в «Бриллиант Дельты» смотреть Мэри Пикфорд.


Альма запрокидывает голову, ее душит смех, который она сдерживает. Она отступает, слегка задыхаясь, когда входит миссис Бьюкенен в кружевном неглиже.


^ МИССИС БЬЮКЕНЕН (язвительно ласково). О, пациент – это мисс Альма.

АЛЬМА. Да. Мисс Альма – пациент. Простите меня, что побеспокоила вас. Доброй ночи. (Она быстро поворачивается, успев взглянуть на Джона, который усмехается у двери.) Au revoir!* (Выходит.)

МИССИС БЬЮКЕНЕН. А с ней что случилось?!

ДЖОН. Сердцебиение, матушка. (Выключает свет в кабинете.) У вас оно когда-нибудь было?

^ МИССИС БЬЮКЕНЕН. Было ли оно? Да! – Однако я его сдерживала!


Он весело смеется на лестнице. Она идет за ним с оскорбленным «Ух-х!».

Затемнение.


Сцена четвертая


^ Следующий вечер, канун Нового года. Роджер и Альма в гостиной пасторского дома с «волшебным фонарем».


РОДЖЕР. В фокусе, мисс Альма?

АЛЬМА (унылым шепотом). Да, совершенно в фокусе.

РОДЖЕР (вставая из-за проектора). Что здесь изображено?

АЛЬМА (тускло). Что, Роджер?

РОДЖЕР. Я сказал: «Что здесь изображено?»

АЛЬМА. Ну, я не могу сказать, кажется, оно не в фокусе…

РОДЖЕР. Вы только что сказали, что оно совершенно в фокусе.

АЛЬМА. Извините меня, Роджер. Я витаю в облаках.

РОДЖЕР. Я выключу проектор и уберу слайды. (Что и проделывает.) А теперь давайте развернем диван к окну, чтобы нам не нужно было выворачивать шеи, вглядываясь в соседний дом. Вы ждали его сегодня вечером?

АЛЬМА. Он пригласил меня в кино.

РОДЖЕР. Тогда зачем вы попросили меня принести мою «латерну магику»?

АЛЬМА. Какие-то люди зашли за ним в семь. Он ушел из дома. Я думаю, он забыл, что пригласил меня. Я просто не могла бы сидеть здесь одна, ожидая, помнит он или нет. Я просто не могла бы этого вынести!

РОДЖЕР. На сколько он опоздал сейчас?

АЛЬМА. На двадцать, нет, на двадцать пять минут!

РОДЖЕР. Я думаю, тогда я бы ушел и отказался от него.

АЛЬМА. Я понимаю, почти. Я едва не жалею, что не умерла.

РОДЖЕР. Люди, которые идут по неверному пути…

АЛЬМА. Иногда единственный путь, по которому хочется идти – неверный… Разве вы этого не знаете?

РОДЖЕР. Мисс Альма, мы любим друг друга. Мы хорошо ладим друг с другом. У нас общие интересы. Товарищеские отношения – это кое-что.

АЛЬМА. Кое-что, но этого недостаточно. Мне хочется большего, чем это. Вот он! – Нет… Нет, это не он… У нас нет влечения друг к другу. Вам в банке намекнули, что вы продвигались бы скорее, если бы женились. Но я, Роджер, хочу большего, чем это… Даже если все, что я получу, будет пуговица, – как у тетушки Альбертины…

РОДЖЕР. Пуговица?

АЛЬМА. Вы слышали ее историю?

РОДЖЕР. Я слышал, ваша мать намекала на что-то, но ничего – членораздельного…

АЛЬМА. Она росла, как и я, под сенью церкви. До того воскресенья, когда некий чужеземец не пришел на службу и не опустил в тарелку для денежных сборов десятидолларовую банкноту! – Конечно, он был немедленно приглашен в пасторский дом! За обедом он сел рядом с моей тетей Альбертиной – на следующий день она купила шляпу с перьями, а в следующую среду он забрал ее из пасторского дома навсегда…Он был уже дважды женат, без развода, но двоеженство было самым малым его проступком, и, очевидно, тетя Альбертина предпочла жизнь во грехе жизни в пасторском доме. – Мистер Шварцкопф был гений механики. Они путешествовали по Югу с некого рода шоу, названного Musee Mecanique. Уверена, вы слышали, как матушка рассказывала об этом – о коллекции механических чудес, которые создал мистер Шварцкопф. Среди них была и механическая девушка-птица. Она была его шедевром. Каждые пять минут крохотная птичка вылетала из ее рта и трижды высвистывала чисто, как колокольчик, и улетала обратно. Она улыбалась и кивала, подняв руки, как бы желая обнять возлюбленного. Мистер Шварцкопф был околдован этой девушкой-птицей. Все остальное было неважно… Он мог неожиданно ночью встать с постели и спуститься вниз по лестнице , чтобы завести ее и сидеть перед ней, выпивая, до тех пор, пока она не оживала… Однажды зимой они сделали ужасную ошибку. Они заложили весь музей, чтобы купить боа-констриктора, потому что кто-то сказал им: «Большие змеи хорошо окупаются» – да, но не эта, эта проглотила одеяло и умерла… Вы, возможно, слышали, как матушка говорила об этом. Но не о пожаре. Она отказывается поверить в пожар.

РОДЖЕР. А был пожар?

АЛЬМА. Ой, да. Кредиторы забрали музей и заперли мистера Шварцкопфа. Должен был состояться аукцион механических чудес, но в ночь перед аукционом мистер Шварцкопф вломился в музей и поджег его. Альбертина бросилась в горящее здание и схватила мистера Шварцкопфа за рукав пальто, но он вырвался от нее. Когда ее вытащили, она умирала, но все еще держала пуговицу, которую она оторвала от рукава. «Некоторые люди, – сказала она, – даже умирают не с пустыми руками».

РОДЖЕР. Что она имела ввиду?

АЛЬМА. Пуговицу, конечно… все, что осталось от ее дорогого мистера Шварцкопфа!

^ Звенит колокольчик. Она кажется на мгновение парализованной, потом заглатывает воздух и бросается прочь с освещенной площадки. Мгновение спустя слышен ее голос: «Я уже, было, отказалась от вас!»

Затемнение.


Действие третье

^ Шляпа с перьями

Сцена первая


Тем же вечером, после кино, перед ангелом у фонтана.


АЛЬМА. Можем мы здесь остановиться на минуту?

ДЖОН. Вы не замерзли?

АЛЬМА. Нет.


Молчание.


ДЖОН. Вы были очень молчаливы, мисс Альма.

АЛЬМА. Я всегда говорю или слишком много, или слишком мало. Те немногие молодые люди, в обществе которых я бывала, находили меня… И всего-то всерьез их было трое – и с каждым из них меня разделяла пустыня.

ДЖОН. Какая пустыня?

АЛЬМА. О, обширная, обширные пространства необитаемой земли. Я пыталась говорить, он пытался говорить. Ой, мы довольно много говорили – но потом это – исчерпывалось – разговор, попытка. Я, бывало, вертела кольцо на пальце, иногда так усиленно, что оно разрезало мне палец. Он, бывало, смотрел на часы, как если бы никогда их раньше не видел… И оба мы знали, что бесполезное предприятие подошло к концу. У двери… (Медленно поворачивается к фонтану.) У двери он, бывало, говорил: «Я позвоню вам». «Я позвоню вам» означало: прощайте! (Посмеивается.)

ДЖОН (мягко). Это вас очень огорчало?

АЛЬМА. Нет, они нет…

ДЖОН. Тогда что же вас тревожило?


^ Вдали ирреальный лай собаки. Тихо вступает «Valse des Regrets» Брамса.


АЛЬМА. Они имели значение только как тайные знаки неудачи, которая придет позже.

ДЖОН. Какой неудачи?

АЛЬМА. Неудачи, такой, как – сегодня вечером…

ДЖОН. Сегодняшний вечер – это неудача?

АЛЬМА. Я думаю, это будет неудача. Посмотрите. Мое кольцо порезало мне палец. Нет! Я должна быть откровенной. Я не умею играть ни в какие игры! Вы помните, что сказала матушка, когда ворвалась в комнату? «Альма влюбилась в этого высокого парня!» Это правда. Влюбилась. Но гораздо раньше. Я помню долгие дни нашего детства, когда должна была оставаться дома и заниматься музыкой. Я слышала, как твои товарищи звали тебя, Джонни, Джонни! О, как это во мне отзывалось, просто слышать, как произносят твое имя. Я бежала к окну, чтобы посмотреть, как ты перемахнешь через перила веранды, стояла на полпути к центру квартала, чтобы только не упустить из виду твой рваный красный свитер, носящийся по пустырю, на котором вы играли. «Джонни, Джонни!» – Она началась так рано, эта любовь-страдание, и никогда не отпускала меня с тех пор, а продолжала расти и расти. Я жила по соседству с тобой, слабая и обособленная личность, жила в твоей тени, нет, я имею в виду, в твоем блеске, который создавал тень, в которой я жила, но жила в обожающем благоговении перед твоим сиянием, твоей силой… твоей единственностью. Теперь отец говорит мне, что я становлюсь странной. Люди считают меня тронутой, передразнивают на вечеринках! На мне отметина, что я другая, она вырезана на мне большими буквами, так что люди могут прочесть на расстоянии: «С т р а н н а я»… Что ж, возможно, я странная, но не настолько, чтобы не иметь потребности в любви. Она у меня есть, и я должна удовлетворить ее каким бы то ни было способом, который моя счастливая или несчастная судьба сделает для меня возможным… Один раз в кино я села рядом с незнакомым мужчиной. Я не видела его лица, но спустя некоторое время почувствовала, как его колено давит на мое. Я подумала, что это, возможно, случайно. Я отодвинулась. Но потом это началось снова. Я не смотрела на него. Я вскочила со своего места. Бросилась вон из кино. Иногда я думаю. Если бы я осмелилась посмотреть на него в причудливом мерцании света, который шел с экрана, и его лицо было бы как ваше, до малейшего сходства – вскочила ли бы я со своего места или осталась бы?

ДЖОН. Опасные размышления для дочери священника!

АЛЬМА. В самом деле, очень опасные! Но не такие опасные, как то, что я делала сегодня вечером. Разве вы этого не почувствовали? Разве вы не почувствовали давление моего – колена? – Сегодня вечером? – В кино?


^ Возможно, публика засмеется при этом вопросе. Сосчитайте до десяти. Может быть, Джон медленно переходит к фонтану – попить.


ДЖОН (мягко). Да.

АЛЬМА. Я сказала вам, что должна быть откровенной. Теперь проводите меня домой. Вы можете проводить меня обратно до дома между вашим домом и епископальной церковью, вы можете проводить меня туда сию же минуту, если не – если не…

ДЖОН. Что «если не», мисс Альма?

АЛЬМА. Если не, если не – по самой невероятной в мире случайности – вы не захотите взять меня с собой куда-нибудь еще!

ДЖОН. Куда это – «куда-нибудь еще»!?

АЛЬМА. Куда угодно, где два человека могли бы быть одни.

ДЖОН. Ох…

АЛЬМА. Я говорила вам, что должна быть откровенной.

ДЖОН. Мы одни в этом сквере.

АЛЬМА. Я имела в виду…

ДЖОН. Комнату?

АЛЬМА. Некую – маленькую комнатку – с камином…

ДЖОН. Одну из тех комнат, которые снимают на час? Бутылка вина в ведерке со льдом – бррр! Нет! – никакого льда – нет, одно из тех красных вин в завернутых в солому бутылках из Италии. Помнится, оно зовется – кьянти…

АЛЬМА. Просто – четыре стены и – камин…

ДЖОН. Я рад, что вы включили туда камин. Он мог бы понадобиться для подогрева, мисс Альма.

АЛЬМА. Есть они – такие места?

ДЖОН. Да. Такие места были с начала времен. Комнатки, которые кажутся пустыми, даже когда вы в них находитесь, но с грустными приметами людей, что побывали здесь до вас: рассыпанная светло-розовая пудра на туалетном столике, шпилька на ковре, увядшие розовые лепестки – в мусорной корзине, разумеется, пустая пинтовая бутылка из-под какого-нибудь недорогого виски. Да, Есть такое место в Глориоз Хилле – точно…

АЛЬМА. Вы – знаете, где найти его?

ДЖОН. Я мог бы найти его с завязанными глазами.

АЛЬМА. Вы часто там бывали?

ДЖОН. Я вырос в этом городе. Да, я помню это место. Оно не привлекательно, мисс Альма, вам бы оно не понравилось.

АЛЬМА. С вами оно бы мне понравилось.

ДЖОН. Может, это мечта – что понравилось бы, – до тех пор, пока вы не попали туда и не убедились, что оно вам не нравится. В первый раз, когда я пришел туда, я был с одной из тех безымянных леди, которые посреди ночи сходят с Кэннонболлского экспресса и бесцельно бродят вблизи входа в зал ожидания на станции с одним чемоданчиком, как маленькие грешницы со своими туфлями, – в тот первый раз я пришел туда, потому что она знала место… Я нашел предлог, чтобы выскользнуть из комнаты, и бежал, как кролик, ха-ха, я бежал, как трус! Я оставил на стуле белую льняную куртку вместе с бумажником, в котором было восемь долларов. Позже, много позже, через год, да, следующим летом, – я вернулся туда снова, и ухмыляющийся старый цветной портье вручил мне белую куртку. «Молодая леди оставила ее вам, миста Джонни, как-то прошлым летом», – сказал он мне. Бумажник был еще в кармане, а в бумажнике – записка от леди. «Бэйби, я взяла пять долларов, чтобы доехать до Мемфиса». (Смеется.) – Подписано – «Эллис»…

АЛЬМА. Элис…

ДЖОН. Да. Элис. У нее был маленький веснушчатый носик, который, вероятно, по-прежнему приводит ее к беде так же незамедлительно, как хороший охотничий пес делает стойку на куропатку. (Смеется.) Нет, мисс Альма, вам бы не понравилось это место, а, кроме того, теперь канун Нового года, и оно будет переполнено, ну, и, в конце концов, вы не незнакомка в этом городе, вы певчая птица Дельты! Ой, это были бы не те люди, с которыми вы сталкиваетесь в церкви, а…

АЛЬМА. Джон, я хочу пойти туда. Я хочу оказаться с вами в маленькой комнате в полночь, когда звонят колокола!

ДЖОН. Вы совершенно уверены, что хотите этого?

АЛЬМА. Видите ли вы какую-нибудь тень сомнения в моих глазах?

ДЖОН. Нет – в ваших глазах – нет, – но вы, конечно, знаете, что это может плохо кончиться.


^ Она медленно и серьезно кивает. Он хватает ее руки в перчатках.


Это был бы эксперимент, который мог бы провалиться так ужасно, что было бы гораздо лучше и не пробовать. Потому что «близости», как вы ее называете – просто близости – иногда недостаточно. Ой, я, наверно не выбежал бы из комнаты, как кролик, и не оставил бы свою куртку на спинке стула! Теперь я большой мальчик! Только знаете, мисс Альма, – или знаете ли вы? – что независимо от того, как это было бы, в любом случае, хорошо или очень плохо прошел бы эксперимент, – вы должны знать, что я не мог бы – не мог бы…

АЛЬМА. Продолжать его?.. Да. Я знаю.

ДЖОН. Есть много реальных причин.

АЛЬМА. И много нереальных. Я все их знаю!

ДЖОН. Самое важное из них то, о котором я предпочел бы не говорить, но я полагаю, вы знаете, что это.

АЛЬМА. Я знаю, вы не любите меня.

ДЖОН. Нет. Я не влюблен в вас.

АЛЬМА. Я не рассчитывала на это сегодня вечером или когда-нибудь.

ДЖОН. Господи. Да, Господи. Вы говорите так прямо, смотрите мне прямо в глаза и говорите, что ничего не ждете?!

АЛЬМА. Я смотрю вам в глаза, но этого не говорю. Я многого ожидаю. Но только в течение сегодняшнего вечера. Впоследствии – ничего, ничего. Совсем ничего.

ДЖОН. «Впоследствии» пришло бы очень скоро в комнате, которую нанимают на час.

АЛЬМА. Час – это целая жизнь для некоторых творений божьих.

ДЖОН. Час, может, и годится поколениям неких тварей, которые я вижу в микроскоп. Но вы не одно из них. Вы сложное создание. В вас есть нечто таинственное, неуловимое, как дым, что и создает разницу между человеком и всеми другими существами! Час – это не целая жизнь для вас, мисс Альма.

АЛЬМА. Подарите мне час, а я сделаю из него целую жизнь.

ДЖОН (чуть улыбаясь). Для вас, мисс Альма… только имя этого каменного ангела – Вечность – достаточно долго и ничуть не меньше, чем могло бы быть.

АЛЬМА. Каков же ответ, Джон?

ДЖОН. Простите, минуту. Я найду такси.

АЛЬМА. Оставьте мне что-нибудь в залог того, что вы вернетесь!


Ее смех звучит высоко и чисто, не похоже на женский: больше – на крик птицы. Джон, было, возвращается, как будто напуганный; потом криво усмехается, поднимает руку и кричит: «Такси!»

Затемнение.

Сопрано поет: «Я люблю тебя» Грига в течение перемены сцены.


1   2   3   4



Похожие:

О странностях певчих птиц… iconВнеклассное мероприятие для начальных классов на тему: "Встречаем птиц" (автор педагог д/о Нараткина М. В. (Моудод «эбц «Караш», г. Чебоксары) Тема : "Встречаем птиц"
Весной, в канун Пасхи, принято было на Руси выпускать птиц из клеток. В то время было принято держать птиц в клетках. Существовала...
О странностях певчих птиц… iconЗимой птицам холодно и голодно. Морозная, лютая зима опасна для птиц. От недостатка пищи пернатые падают в обморок. Для птиц опасен не холод, а голод.
Для птиц опасен не холод, а голод. Поэтому ребята из нашего класса решили принять участие в акции «Кормушка» Вместе с родителями...
О странностях певчих птиц… iconКонспект занятия по формированию экологических представлений в старшей группе «Жизнь птиц весной» Цель: формирование элементарных представлений о жизни птиц в весенний период. Задачи
Обучающие: уточнить и расширить представления о перелетных птицах, об их жизни в весенний период; дать сведения о звуковых сигналах...
О странностях певчих птиц… iconАнкета участника международных Дней
Союз охраны птиц России (сопр) приглашает Вас стать участником Осенних Дней наблюдений птиц
О странностях певчих птиц… iconВнеклассное мероприятие: "птицы друзья наши верные" Цель
Цель: познакомить ребят с интересными фактами из жизни птиц, их многообразием, с жизнью птиц
О странностях певчих птиц… iconАлександр Сергеевич Пушкин, сосланный на юг за оду «Вольность». Федор Антонович Туманский, молодой диплом
Весной, в канун Пасхи, принято было на Руси выпускать птиц из клеток. В то время было принято держать птиц в клетках. Существовала...
О странностях певчих птиц… icon«Знатоки птиц родного края»
Как называют птиц, которые летом живут у нас, вьют гнёзда, а с наступлением холодов улетают на всю зиму в тёплые страны, чтобы потом...
О странностях певчих птиц… iconВ мбоу сош №13 2 апреля 2012 года прошел праздник «День птиц». Учащиеся 2-4 классов соревновались по станциям: «Птичья азбука», «Загадочная», «Узнай птицу по описанию», «Узнай птицу по голосу» идругие
«А» класс, среди 3-их – 3 «В» класс и среди 4-х классов 4 «А» класс. В завершении праздника в школьном дворе были развешены скворечники...
О странностях певчих птиц… iconАкция "покормите птиц"
Не менее опасны для диких птиц и зимние оттепели с их обильными снегопадами, после которых семенные головки сортных трав и плоды...
О странностях певчих птиц… iconАкция "покормите птиц"
Не менее опасны для диких птиц и зимние оттепели с их обильными снегопадами, после которых семенные головки сортных трав и плоды...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы