Ревизор-сад, пьеса Николая Васильевича Гоголя в театре Колумба icon

Ревизор-сад, пьеса Николая Васильевича Гоголя в театре Колумба



НазваниеРевизор-сад, пьеса Николая Васильевича Гоголя в театре Колумба
страница6/7
Дата конвертации05.12.2012
Размер0.96 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7
(в восторге). Ё-моё! Ие-мое! Христиан Иваныч, что я слышу! Да ты по-нашему бóтаешь, болтаешь, как обрусевший попугай! Нахтигаль осоловевший! Что ж ты раньше-то молчал, голуба, трубка ты клистирная, иерихонская!

ХРИСТИАН ИВАНОВИЧ. Ие…пэ-рэ-сэ-тэ! Да с кем разговаривать-то, разве что вот с Ним (показывает на лежащего) – взаправду, взáболь, без булды?! С картонным нимбом, самоварным Спасом?.. Кругом лажня с лапшой, туфта да тюлька! Сплошные сапоги (кивает на портрет) и туфельки (показывает на Анну Андреевну и Марью Антоновну)! Инфузории с филактериями! Вглядись, Артемьич, надень очки-велосипед – вишь, шевелят ложноножками, спариваются, точат канальцы. Черти драповые, да вы даже не знаете, что вас сделали! Искусственный разум амебы! А жизнь – это болезнь материи-драпа… Ничтожность этакая!

ЗЕМЛЯНИКА (в сторону). Эк его разобрало! Запел, менгеле-соловей! Завыл, вервольф, оборотился! Ах, Артур Шопенгауэр, лесной тараканий царь! Вот она, классическая немецкая гегель-шлегель – схватила бы себя за ножки да разорвала пополам! (Вслух.) Я восхищен! Мы в восхищении! Аж обалдели! Умри – лучше не скажешь! Но ты сегодня, а я – завтра! Бабы, барыню! (Марья Антоновна и пьяненькая Анна Андреевна танцуют "русскую" с Земляникой.)

^ ХРИСТИАН ИВАНОВИЧ (притоптывает, хлопает в ладоши). Ие-ие-ие… Калинка-малинка-треблинка моя! В саду ягода, ягóда, ягóда моя! (Подхватывает, крепко прижимая Марью Антоновну.) Майне кляйне! Гебен зи мир битте айн плацкартен нах ваше херце!

МАРЬЯ АНТОНОВНА. Ну у вас и произношение! Как у нашего кучера Сидора… (Одобрительно.) Зато и хватка не хуже! Как клещами! Железный канцлер-варвар!

ХРИСТИАН ИВАНОВИЧ. Что я за варвар? Дед был варвар, да и то не знал по-канцелярски.


Анна Андреевна, бросив Землянику, кружится вместе с Марьей Антоновной вокруг Гибнера.


^ АННА АНДРЕЕВНА (мечтательно). Ах, нежный настоящий мачо – как из ночи Юнга! – а мачта гнется и пищит! Мечты, мечты!.. Ах, Христиан, тристан, мой рыцарь, где твой меч?

МАРЬЯ АНТОНОВНА. Христя, душенька!

^ АННА АНДРЕЕВНА (деловито). А хряпнуть есть, мой херр?

ХРИСТИАН ИВАНОВИЧ. Энтшульдиген зи битте, я не знать, что у фрау с тобой – но у меня всегда с собой в портфеле грелка со шнапсом. Вишневым!

АННА АНДРЕЕВНА. Ах, мой любимый сад!.. Идем, идем… (Делает залу ручкой.) Ауф видерзеен!

МАРЬЯ АНТОНОВНА. Ах, дровосек железный! (Посылает залу воздушный поцелуй.
)
Чю-юс!


^ Уходят, взяв Гибнера под руки с двух сторон. Занавес.


Явление IV


Земляника ходит возле кровати с лежащим.


ЗЕМЛЯНИКА (напевает). Ночь лежит на дне, мы с тобой одне… И слава Единому! Тишь, (трясет фляжку вверх дном – пустая) сушь… Надоело вам, наверно, Иван Александрович, вблизи сию самодеятельность наблюдать – половецкие пляски, бардак доморощенный? Забодали, небось, эти коровищи-зорьки с вопросами пола? Машка и мамашка, мушки-цокотушки – эринии, Юпитерь иху матерь! У них и стигмы – мушки на щеках, заметили?.. Ну, не реви, зоркий, – ты же ревизорка! Настоящий мужик из деревни Подкатиловки! Не переживай! (Декламирует.) Эх, Ваня, колобок разумный, ты осознай, что мир – бездонный и докатиться – невозможно! Весь мир – театр, "Глобус"! Пусть труппа вялая и дохлая – труппы, как сказал бы Гибнер, я-я, яволь! – но воля и представление – продолжаются! Вспомни, в древних трагедиях в финале обязательно была ремарка: "Отбегает, застреливается". Неправильно читалось ударенье! Отбѐгает, а не отбегáет! Отбѐгает – за ум возьмется! Катарсис! (Присаживается на кровать; доверительно.) Если признаться пред вами – конечно, для пользы отечества, – не уезд у нас, а круги адовы! Сплошные Рвы и, уж простите, Злые Щели. Взять городничего – какой превосходный человек, первый разбойник в мире, первый, вы представляете масштаб! Кошельки вышивает так, что никаких следов, ни, ни, смотри хоть в оба глаза, феномен! И лицо ласковое, чисто разбойничье! Дайте ему только нож да выпустите его на большую дорогу, за Кедрон, в Гефсиманию – зарежет, за копейку старушку зарежет, да еще ухитрится так постепенно и все тридцать сребреников себе вернуть, и все это за одну ночь! Непостижимо! Это превосходит всякое описанье! Воистину – первосвященник! Такое сребролюбие, старание! Совершенно разорил, выветрил уезд! Смыл дотла! Куда там Янкель – гоу хоум! может отдыхать! И святая церковь у него, у крокодила, на аренде!.. Гога и Магога, Антоша и Кокоша!.. Этот Сквозник такой мясник, резник, но его скво – Анна Андреевна – это совсем нечто! Это ж прямо леди Макбет, или как там, Бигмак нашего уезда! Булка, которая вечно хочет запихнуть в себя котлету! Ёкало Манэ́ – завтрак на траве! Еще и пьет, как лошадь барона Мюнхаузена, не просыхает – здоровая кобыла, вы видали – косая Натали в плечах, мечта поэта! А на плече у нее, ну, между нами, антр ну – выжженная лилия! Такие вот у нас анютины глазки! Росянка-мухоловка – чуть зазеваешься, а тебя уже переваривают!.. Сколько я от этой выдры натерпелся в свое время, вы не поверите – проходу не давала! Снегурочку из себя строила: поймает где-нибудь в обществе – "Ой! – пищит. – Артемий Филиппович, сколько зим!", заведет в чулан, задерет хвост, то есть подол – и давай, удовлетворяй! Жара, пыль, темно, как в колодце… Нас так и звали – Тёма и Жучка. Потом отстала вроде – не поверите, аж перекрестился! (Передразнивает.) О, ты пхегкасна, возлюбленная моя, ты пхегкасна, и прелести твои – иудейские древности! Шалашовка! Алкоголичка-нимфоманка! Пьет до дна, а потом еще в "бутылочку" играет! Такая нимфуха, что никаким нимфеткам не угнаться! Казалось бы… Но подрастает дочь – Марья Антоновна! Вы сами лицезрели: садо-мазо-лесбиянка! Живет открыто с ключницей Авдотьей и унтер-офицерскою вдовою Ивановой. О, эта Маша, мокрощелка-ковырялка! Я как-то взялся приласкать… отечески… Вырванные годы! Чуть что – пороть! Чуть свет, я на ногах, другой ее за руки держит, а третий веником охаживает! Ей волю дай – всех мужиков в округе перепорет, с собой вместе! Веселая семейка – мать и дочь! Скажите спасибо, что вы их не видели в хламидах, а также неглиже. Хламидиоз вам обеспечен! Обнаженные махи-мухи! Вдобавок обе бриты наголо и ходят в париках. Удивлены, мой колобок? Да-с, лисы лысы, как коленки! На лобок не накинешь платок – блудницы! Те еще лысые певицы! Как начнут голосить, обнявшись, про хризантемы в саду – горе да беда! (Машет рукой. встает с кровати, ходит.) Ну, остальные личности в нашем богоспасаемом городишке – так, шушера по мелочам… Мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет: "Пошел, Моше, гони!" А коль не увернешься – на ходу распнут! Все христопродавцы. Один там только есть порядочный человек: городничий; да и тот, если сказать правду – свинья, марран. Инквизитор-маразматик. Как-то забавляя народ, выстроил будку из карт, а рядом домик из спичек. Ку-ку на всю голову! Доктор кукольных наук! Такой у нас руководитель, заслужили… Или судья, к примеру, Ляпкин-Тяпкин. В народе его зовут Кляпкин – всем кляп во рты засунул. Гавкнулась гласность! Душитель свободного слова, чистопородный собакевич, гонитель спозаранку! Утверждает, что думает своей головой – мол, в ней заводятся мысли. Гордится, болван, что сам заводит свой органчик… Он только что масон, а такой дурак, какого свет не производил. Ну, Добчинский и Бобчинский Петры Иванович, у этих чин один – топтуны! Доберман и боберман – псы сыска, бобики-ищейки! Даром только бременят землю – носом роют, а вечно на бобах, воруют сыр у крыс, а с Гибнером беседуют о Гаммельне, о Гете… Сморчки, чучундры… Ладно, едем дальше. Лука Лукич, смотрящий городских училищ, – первейший хапуга, продаст, обманет, еще и пообедает с вами! Одними поборами в общак родителей училищных разорил – устроил из урочища займище! Ладно, детей не ест – уже хорошо… Потом почтмейстер И Ка Шпекин – об этом промолчим почтительно. (Прикладывает палец к губам.) Мистер Икс! Нельзя-с!.. Лекаря Гибнера Христиана Ивановича, да-пожалуй-немца, черта подлипового, вам довелось недавно лично наблюдать, как говорится, к Шиллеру заехать в гости. Педант, аккуратист. Чистюля. Шильник, печник гадкий. Доктор Смерть, так-скать, уездного розлива. Ну, как-то уживаемся, терплю… Частный пристав Уховертов Степан Ильич – здешний держиморда, жидомор-мордоворот. Квартальные его – народ от слова "нары". Все ноздри вырваны, на лбах клеймо, а рыльца сплошь в пушку и уши опаленны… Кумаются и кумарят, крадут серебреники в кирзачи-ботфорты! Да одни одни, што ль, я вас умоляю! Прямо скажу – все воры у нас в правлении… на Руси! Одного карасса караси! Гвозди бы, по-хорошему, делать из этих людей! Судью – на мыло, остальных – на порошок!.. Обрыдло это быдло! Ходячие психозы! А на меня сегодня просветление нашло! (Встает; взволнованно.) Я ведь не хрен собачий Ляпкин-Тяпкин – я бывший ученик аптекаря и интеллектуал! Хочу и к вам в ученики! Землю грызть буду до победного, – на то и Земляника, – а в ученики вступлю! (Хватается за поясницу, сгибается.) Вступило! (Согнувшись, садится на кровать.) Ох, в три погибели, семь чертей вам в зубы! Помните притчу про человека, который был четвергом, но его среда заела, и он превратился в пятницу? Вот так и я – отныне вечный раб и верный ученик! Если мне математически докажут, что истина не с вами, что вот она где (встряхивает фляжку) или в бабьем гнезде – не-ет, я останусь с вами! О, мой гуру, мой свами! Позвольте, Иван Алеександрович, я вам сапоги почищу! И себе заодно… (Краем одеяла обметает себе сапоги, достает из-за голенища свернутую в трубку бумажку.) Тут, кстати, Гибнер вам записочку прислал: "Уповая на милосердие Божие, за два соленые огурца особенно и полпорции икры – прошу считать учеником. Я к вам пишу навеки поселиться. Алзо шпрах Гибнер". Ну, выпивши, конечно… В трактире, видимо, писал – и прослезился… Молчите осуждающе, Учитель? Не одобряете, что правду изрекаю? Да, горько… Нервы таки не веровка! А что же – гладить всех по треугольной шерстке? И этих тож хвалить, что заодно идут они нагими? Голимые годивы! Дикарки любострастные! Не убоюсь покинуть племя! Городничему – ему чин дорог, а я по понятиям живу, как Бог послал, аптекарь бедный. Оставлю медицину, уйду в ученики. Направо – школа, налево – больница. На ступенях лестницы сидят ангелы… и ангелицы… Откликнитесь, с восторгом припадаю, Иван Александрович! (Отдергивает одеяло, отшатывается. Растерянно.) А никакого Ивана Александровича не было… (На кровати лежит чучело.)


^ Стуча сапогами, входит частный пристав.


ЧАСТНЫЙ ПРИСТАВ. Что ж это вы, Артемий Филиппович, – мы ловим, а вы отпускаете? Поймали мы вашего пациента за городом.

ЗЕМЛЯНИКА. К… как за городом?!

ЧАСТНЫЙ ПРИСТАВ. Да так. Решил погулять пешком в окрестностях, в садах на Елеонской горе. Подышу, говорит, свежим воздухом и вернусь… Еле его ребята отловили. Пуговицын, Прохоров и Свистунов. Уж постарались.

ЗЕМЛЯНИКА. Отлично сделали. Ребятам по чапорухе водки!

ЧАСТНЫЙ ПРИСТАВ. К городничему домой его отвезли. Там комната светлая, покойная. И выклеена как раз желтыми бумажками. Звездочки как бы.

ЗЕМЛЯНИКА. Да вас, Степан Ильич, к звезде представить надо! Свою отдам – спорю с ушанки старой!.. Пойдемте сразу и обмоем… (С подъемом.) Шесть плавников звезды мы окунем в стакан!..


Уходят, дружески обнявшись. Занавес.


^ ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ


Комната первого действия – в доме городничего. Теперь на стене нет портрета Николая I.


Явление I


Входят – кто осторожно, почти на цыпочках, кто топая, кто приплясывая: городничий, Аммос Федорович, Лука Лукич, почтмейстер, Добчинский и Бобчинский – в джинсах, свитерах, курточках, пиджаках.


^ АММОС ФЕДОРОВИЧ (строит всех шестиугольником). Ради Бога, господа, скорее становитесь в звезду, да побольше порядку! Стройтесь шестиугольником! На военную ногу, непременно на военную ногу – "свиньей", этаким тараном.

ГОРОДНИЧИЙ. А где же Артемий Филиппович, Земляника наш? Где его черти таскают?

АММОС ФЕДОРОВИЧ. Да он с ночной, отсыпается.

ЛУКА ЛУКИЧ. Какое отсыпается… Небось донос очередной строчит! Клепает не покладая, собирает почем зря – с дону, с моря…

ГОРОДНИЧИЙ. Вот черт, очернитель! Черника в ермолке!

АММОС ФЕДОРОВИЧ. Волчья ягода! Собачья радость!

ПОЧТМЕЙСТЕР (весело). Да не волнуйтесь вы – он пишет в стол. Столоначальнику!

ЛУКА ЛУКИЧ. Ох, погодите, он скоро всех нас оттеснит, за пояс заткнет! Главным персонажем станет.

БОБЧИНСКИЙ. Будем сидеть в уголку на приступочке и молчать в тряпочку.

ДОБЧИНСКИЙ. А он распинаться будет! Речи толкать!

ГОРОДНИЧИЙ. Да-а, господа, одна ягодица – хорошо, а две – уже Земляника… А как там этот, ригорист с горы? По-прежнему упорен в заблужденьях?

ПОЧТМЕЙСТЕР (весело). Выбьем! А после вставим лучше прежних – железные, из нержавейки! И выпьем – за дружбу… и сотрудничество! – с ближним.

ДОБЧИНСКИЙ. Они-с сидят в подвале-с.

БОБЧИНСКИЙ. Где обычно. Как вы изволили намедни приказать.

ГОРОДНИЧИЙ. Не буйствует?

АММОС ФЕДОРОВИЧ. Нет, все тип-топ. Ошейник медный сняли. Сделали укол в затылок и инъекцию в дышло. Как доктор Гибнер прописал!

ГОРОДНИЧИЙ. Ревет? С цепи не рвется?

ЛУКА ЛУКИЧ. Цепь крепкая, Антон Антонович, кольцо в стене массивное.

ГОРОДНИЧИЙ. А то вот так войдешь по-доброму, а выйдешь весь ободранный, в кровище…

ПОЧТМЕЙСТЕР (небрежно). Приложить ему к уху дуэльный пистолет – да уложить вальта на месте! (Целится пальцем.) В самую тройку с семеркой: тузен – бах!

ГОРОДНИЧИЙ. А может, все-таки еще набить колодки?

ДОБЧИНСКИЙ (Бобчинскому). Слышишь, Боб, набить колодки.

БОБЧИНСКИЙ (Добчинскому). Слышу, Доб. Вот храбрый Эйб, фак, Авраам Антонович!

ДОБЧИНСКИЙ (Бобчинскому). Грызун амбарный, шит!

БОБЧИНСКИЙ (Добчинскому). А интересно, наш невольник салфетки сам не шьет? Тоненький, худенький – а жилистый! Сгодится собирать корзинки в тростниках!

ДОБЧИНСКИЙ (ко всем). Так, может, господа, набить карманы – продать его в низовья Нила… или Миссисипи?

ПОЧТМЕЙСТЕР. В низовья!.. Губа не дура! В низовья я бы сам продался… подался! О, Новый Орлеан с певучим перезвоном цепей и колоколен – а девы там какие! – зачем я здесь, не там, зачем брести не волен…

ЛУКА ЛУКИЧ. Ох, не до стихов! Дело надо делать, дело! А то ведь вылетим в трубу, на съеденье ведьмам!


Входят: Анна Андреевна – в строгом деловом костюме; Марья Антоновна – в черных кожаных брючках и курточке с металлическими шипами, всюду пирсинг. Становятся в центр шестиугольника.


ПОЧТМЕЙСТЕР (весело). Легки на помине!

АММОС ФЕДОРОВИЧ. А что бы именно такого засобачить, чтоб ревизор поддался?

ЛУКА ЛУКИЧ. Ну известно что – соблазнить. Припомните скат величавый в пустыне – вот типа того…

АММОС ФЕДОРОВИЧ. Подсунуть?

ЛУКА ЛУКИЧ. Ну да, хоть и подсунуть.

ГОРОДНИЧИЙ. Кому – Ему?!

ЛУКА ЛУКИЧ. А то кому же! Не делайте большие глаза. Серебреники изначально ему и предназначались – тот мелкий бес был просто передаточным звеном.

АММОС ФЕДОРОВИЧ. Щенок паршивый, иудка шелудивый, шавка.

ЛУКА ЛУКИЧ. А этот – черту кочергу в подкову гнет!

АННА АНДРЕЕВНА. Ах, подсунуть – как подушечку под попку во время длительного акта!

МАРЬЯ АНТОНОВНА. Ах, маменька, сначала высечь смачно! Покрепче так, позапорожистей! Ах, как мне хочется, чтобы нагайка погуляла!

ПОЧТМЕЙСТЕР. Причудливо тасуется колода… Кровь! Порода! Что скажете, станишники, смешно?

ГОРОДНИЧИЙ. Опасно, черт возьми! Раскричится. Ведь все-тки ревизор… Вдруг заорет от боли: "Разорю! Не потерплю!" Греха не оберешься. И так глаза нам колют – распяли, распилили, распродали, уже не знаю что…

АММОС ФЕДОРОВИЧ. Да в рот им всем кило гвоздей! Пускай клевещут… Есть Божий суд!..

ПОЧТМЕЙСТЕР. Ну что ж, тогда займемся представленьем. Зайдем представиться – хлеб-соль, посыпать раны, вынести парашу… Ну, Маша что-нибудь станцует, Анна Андреевна изобразит пластично… Я басню расскажу… (Декламирует.) Брать иль не брать – вот в чем вопрос…

АММОС ФЕДОРОВИЧ. Вопрос-то в том, что много нас. Движенье масс! Всей сворою нельзя впираться.

ЛУКА ЛУКИЧ. Слушайте, эти дела не так делаются в благоустроенном государстве. А мы как в Третьем… третьеразрядном Риме… Зачем нас здесь целый эскадрон? Смотрите, представиться надо поодиночке, да между четырех глаз, чтобы и уши не слыхали. Вот как в обществе благоустроенном делается!

АММОС ФЕДОРОВИЧ. Ну вот вы, Лука Лукич, как просветитель, хе-хе, юношества – первый и начните. Ступайте к Богу!

ЛУКА ЛУКИЧ. Не могу, не могу, господа! Я, признаюсь, так воспитан – вечно второй. Не в чинах дело, а в душе: если рядом гений – не могу молчать, уступаю путь! (Городничему.) Кому, как говорится, как не вам, дорогой Антон Антонович!

БОБЧИНСКИЙ. И он возглавит, как бывало, и за рога возьмет бразды…

ДОБЧИНСКИЙ (подхватывает). И не покажется нам мало – поскольку всем воздаст звезды!

ПОЧТМЕЙСТЕР (аплодирует). Смешно. И вольно! (Повелительно хлопает в ладоши.) Разойдись!


^ Все расходятся, шестиугольник распадается. Входит Осип, с трудом переставляя ноги.


АННА АНДРЕЕВНА. Подойди сюда, любезный.

ОСИП. Постой, прежде дай отдохнуть. Ах ты, горемышное житье!

ГОРОДНИЧИЙ. Ну, что, друг, я вижу, тебя накормили хорошо?

ОСИП (крутит головой, стонет). Ох, накормили, покорнейше благодарю, хорошо накормили. Так угостили – и детям закажем! И почки, и печенка (плачет, хватается за спину), и хребтовая часть, и филейная…

АММОС ФЕДОРОВИЧ. Взгляните, господа, забавно – он хромает враскорячку, как барышня, познавшая любовь с Хироном…

АННА АНДРЕЕВНА. Ах, звезда в ответе за звезду! Умей ответ держать!

МАРЬЯ АНТОНОВНА. Ах, стой железным кедром!

ПОЧТМЕЙСТЕР (весело). Эй ты, кедрила! Ты теперь один – без барина… Барина-то черти взяли!

БОБЧИНСКИЙ. Залей горе!

ДОБЧИНСКИЙ. Завей веревочкой!

ЛУКА ЛУКИЧ. Сказано же – единожды предавшему и веревочка в дороге пригодится. Пенька!

ГОРОДНИЧИЙ. Полно, полно вам. Ну, что, друг – как там внизу? Табак дело? Каюк с крантами?

АММОС ФЕДОРОВИЧ. Затих? Отошел?

ПОЧТМЕЙСТЕР (весело). В отрубе? Или уже труба – не шевелится?

ОСИП. Нет еще, немножко потягивается.

ГОРОДНИЧИЙ. А что, друг, скажи пожалуйста – как там… вообще…

ОСИП. До вообще кого там только не поперебывало! (Достает бумажку, читает.) Там были: бабы, слобожане, учащиеся, слесаря… Слесарша Пошлепкина, в частности, персону городничего упоминала: "Пошли ему Бог всякое зло, чтоб ни детям его, ни дядьям, ни теткам, ни всей родне не довелось видеть прибытку и света божьего! И если есть теща, то чтоб и теще…"

ГОРОДНИЧИЙ. Эка, труженица, как расписала! дал же Бог такой дар…

ОСИП. Купцы челом на вас били – это отдельная песня, другой лист. (Достает другую бумажку, пробегает глазами.) Обижательство понапрасну, ага… схватит за бороду и говорит: "Ах ты, татарин!", а я совсем даже наоборот, ага… еще грозил: "А вот ты у меня поешь селедки!", а я с удовольствием, ага… Просьбы сии адресуются "Его Высокоблагородному Светлости Господину Финансову Спасителю".

ГОРОДНИЧИЙ. Черт знает что: и чина такого нет! (Осипу.) Ну, что, друг – пшел вон! Ступай приготовляйся – того же кушанья отпустят!

АММОС ФЕДОРОВИЧ. Нет, господа, вы как хотите, а шпицрутен все же лучше, гуманней, цивилизованней. От палок вся спина в занозах.

АННА АНДРЕЕВНА. Ах, как после бала!

МАРЬЯ АНТОНОВНА. Ах, Осип, душенька, поцелуй своего барина!

ОСИП. Избавьте! Еще и это!.. (Медленно уходит.)

ГОРОДНИЧИЙ (берет под руку Анну Андреевну). Ну, что, матушка, пора проведать говорящую головушку. Я как наеду – не спущу!

АННА АНДРЕЕВНА. Ах, как это по Фрейду – и спуск со свечою в подвал!..

ГОРОДНИЧИЙ. На лестнице, гляди, поосторожней. Ступени там кусают за лодыжки и обжигают пятки. (Вздыхает.) Плутон мне друг, но истина дороже – не погреб, а Аид!


^ Уходят. Занавес.


Явление II


Комната в подвале дома городничего. Грубая табуретка, рядом параша – лохань, накрытая фанеркой. Хлестаков прикован цепью за ногу к стене. На той же стене – большая рама от портрета Николая I.


ХЛЕСТАКОВ (в одних рваных джинсах; сидит, прислонясь к стене в позе врубелевского Демона). Как бедный из "Медного" – я возле параши. Доскакался. Сквозь тернии – к блуждающим звездам. Кому это нужно – от незадачи к невезухе… Блин комом – это колобок. Мой символ. Деды Синедриона гоняли салажню – от дедушек ушел! Великий Инквизитор допекал в золе – и от него ушел. Потом врачи-мучители в психушке: НКВД-мама – ягодка опять! – с гестапо-папа – я и от этих убежал, не облажался… Теперь вот страшная Антониева башня, бабушка сырá-темница – и от тебя уйду! Вопрос – куда?.. Скорей, ко мне придут. Даже удивительно, что их еще нет. Ну, русский мужик долго запрягает – пока-а заложит… за воротник… И эти пропитались духом, в сугробах…


^ Входят городничий и Анна Андреевна, оба в страшных масках – он с головой сокола, она с головой крокодила.


АННА АНДРЕЕВНА. Ах, гробно выбелим убрусы и с заранкой-снегирем – пеклеванному Исусу алевастры понесем!

ХЛЕСТАКОВ. Добрый день.

ГОРОДНИЧИЙ. Али вы совсем не испугались? Странно. Как это вы, услышавши еще издали шаги мои, не спрятались под стул, под табуретку?

ХЛЕСТАКОВ. А может, добрый ночь. Я тут не различаю…

ГОРОДНИЧИЙ. Ты мне снегиря не лепи. Имею честь представиться – здешний городничий. Для краткости зовите – Гор. Уездный бог, распределитель благ.
1   2   3   4   5   6   7



Похожие:

Ревизор-сад, пьеса Николая Васильевича Гоголя в театре Колумба iconФонд николая васильевича гоголя
Александра Солженицына И. П. Золотусского, обратился в юнеско с предложением об объявлении 2009 года годом Гоголя. Полагаем, что...
Ревизор-сад, пьеса Николая Васильевича Гоголя в театре Колумба icon«Миражная интрига» в комедии Гоголя «Ревизор» «Ревизор» это целое море страха
Фантастика Например,сочиняет себе блистательную судьбу, фантастические перемены во
Ревизор-сад, пьеса Николая Васильевича Гоголя в театре Колумба iconК 200–летию со дня рождения Николая Васильевича Гоголя
Николай Гоголь писатель, общий для двух народов, открывший миру тайны славянской души, перипетии жизни русских и украинцев, столетиями...
Ревизор-сад, пьеса Николая Васильевича Гоголя в театре Колумба iconУрока: «Обучение сочинению-рассуждению на тему «Картина жизни города n в комедии Н. В. Гоголя «Ревизор». Цели урока
Тема урока: «Обучение сочинению-рассуждению на тему «Картина жизни города n в комедии Н. В. Гоголя «Ревизор»
Ревизор-сад, пьеса Николая Васильевича Гоголя в театре Колумба iconЛекция Окончание жизненного пути и пути во Христе Николая Васильевича Гоголя. После первого представления «Ревизора»
«Мертвых душ». Когда речь идет о публикации книги, он возвращается в Россию. Заграницей он был свидетелем последних дней и смерти...
Ревизор-сад, пьеса Николая Васильевича Гоголя в театре Колумба iconДокументы
1. /ТАЙНОПИСЬ ГОГОЛЯ РЕВИЗОР.doc
Ревизор-сад, пьеса Николая Васильевича Гоголя в театре Колумба iconДокументы
1. /ТАЙНОПИСЬ ГОГОЛЯ РЕВИЗОР.doc
Ревизор-сад, пьеса Николая Васильевича Гоголя в театре Колумба iconВалентин афонин внимание полтергейст!
Пьеса успешно опробована в Москве в авторской постановке на сцене Высшего театрального училища им. М. С. Щепкина при Малом театре...
Ревизор-сад, пьеса Николая Васильевича Гоголя в театре Колумба iconН. В. Гоголя Неслыханные чудеса творились в Российской империи, удивительные мистичес­кие явления сопровождали жизнь и деяния ее выдающихся граждан. То привиде­ния явятся царствующим особам, то чудные вещие пророчества святые схимники в книга
Числа знаменательных дат из жизни писателя удивительным образом совпадают с мистическими числами из Древнего мира. Необъяснимые полные...
Ревизор-сад, пьеса Николая Васильевича Гоголя в театре Колумба iconПочему пустует музей николая рериха*
Николая Константиновича. Юбилей отмечался широко. В большом театре состоялось торжественное заседание с участием правительства. Тогда...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы