Николай якимчук icon

Николай якимчук



НазваниеНиколай якимчук
страница1/4
Дата конвертации05.12.2012
Размер491.62 Kb.
ТипДокументы
  1   2   3   4

Николай ЯКИМЧУК

Тел. 8-911-286-49-36

(812) 466-63-71




По дороге в Канны


Пьеса для актера-виртуоза


Комната гостиницы. Добротная, старинная мебель. Камин. Канделябры. Тяжелые портьеры. Слева — ход в спальню. Почти у самой авансцены — ванная комната. За окнами бушует гроза. Видны вспышки молний. Гремит гром. Разверзлись хляби небесные. Слышны голоса.


О н. Я тебе говорил — никуда не надо ехать?! Говорил! А ты?!

О н а (жалобно). Семен! Ну, я же не знала, что все так получится!

О н (деспотически). Говорил же мне отец (дверь открывается): слушай женщину и делай все наоборот!


Появляется Семён Стругачёв в дорожной накидке (крылатке). Вообще в нашем спектакле актер Семён Стругачева играет три роли: Семена Стругачева, Доктора и Коридорного.


О н а (^ Коридорному, оставшемуся за сценой). Спасибо, вот вам на чай два франка. (Втаскивает чемодан.)

С е м е н (оборачиваясь, капризно). Ты слишком много даешь! Во всех путеводителях написано — один франк за один чемодан. Понимаешь? А потом будут тыкать пальцами, мол, понаехали "новые русские". Не хватало еще, чтобы меня приняли за богатея, сорящего деньгами.


С е м е н падает в кресла. Стаскивает дорожную накидку. Снимает кепку бейсболиста.


С е м е н.Уф! Разверзлись-таки хляби небесные! Еще Библия предупреждала!

О н а. Ты не замерз,Семочка ?!

С е м е н (злорадно). Говорил я тебе — посидим дома. Тем более у меня дел невпроворот — скоро начинаются съемки! И потом — жена болеет! А ты — поехали в Канны! Поехали в Канны! Поехали! А мне совестно — ведь жена болеет! А ты… Как говорил мой дед…


Неожиданно на лице Семёна появляется блаженная улыбка.


С е м е н. У меня был потрясающий дед. Только я его плохо помню. Но очень люблю почему-то. Есть у нас такое семейное предание. Дедушке среди ночи стало плохо. Пробовали домашние радости: горчичники, валокордин, аспирин. Ничего не помогает. Соседка, тетя Маша, дура, свечку принесла. А ему хуже и хуже. Позвали старика-врача, друга дома. Еще более древнего, чем мой дед. Он кряхтя осмотрел больного. Надеюсь, ты написал завещание? — спросил врач. Тут у дедушки выступила испарина на лбу. Неужели я так плох, что надобно писать завещание? — всполошился он. И, между прочим, ему стало чуть лучше. Зовите нотариуса! — непреклонно приказал доктор. Я, конечно, сделаю это, — шептал почти выздоровевший от страха больной, — но скажи: неужели дела мои так плохи? Нет, — сказал врач, — твое состояние вообще не вызывает у меня опасений. Но я не хочу быть последним мудаком, которого разбудили ночью просто так. Надо хоть что-то сделать не мудацкое.

О н а (притворно смущаясь).
Семен, ну нельзя ли обойтись без этих… без этих… (Не может найти подходящего слова.)

С е м е н (явно довольный). Грубостей ты хочешь сказать? Но это жизнь, моя дорогая! Так — было! И я ничуть ее не приукрашиваю!

О н а (притворно укоризненно). Ну, ты мог бы и опустить эти слова. В твоем положении. С твоей славой!.. И такие манеры!

С е м е н (весело). Мой замечательный прадедушка никогда не унывал. Хотя жизнь у него была тяжелая. Гребаная, как сейчас говорят. Однажды его встретил сосед-черносотенец и спросил ехидно: Послушайте, Фроим, отчего у вас эта дырка в кармане? Это чтобы всем выказывать какого цвета у вас рубаха? Или это ваша национальная мудрость выглядывает оттуда? Нет, — ответил ничуть не смущаясь прадед, — это ваша глупость заглядывает туда.

О н а Семен!

С е м е н (еще более веселясь). Вот тебе и Семен!

О н а (всплескивая руками). Ой! Глупость!


Спутница Семёна— приятная дама средних лет. С претензией на светскость. Пытается любыми средствами удержать интерес спутника: согласна на многое.


С е м е н. Между прочим, ты знаешь, что в этом городе родился кардинал Ришелье?

О н а (продолжая распаковывать чемодан). Как интересно!

С е м е н А что ты скажешь про его нос?

О н а (неуверенно). Нос?

С е м е н Потрясающий! Артистичный, с горбинкой. Нос артиста и интригана!

О н а (подавая Николаю шлепанцы). Переобуйся!

С е м ё н (елозя ступнями, переобуваясь). Меня этот нос сразу поразил! Я сначала тихонько стоял и разглядывал этого человека. В щелочку!

О н а (рассеянно). На портрете?

С е м е н. На каком портрете, дура?! Я стоял совсем близко… Вот, как отсюда до ванной, понимаешь? Но стоял, естественно, притаившись. За портьерой.

О н а (не зная, как реагировать). Да-а?!

С е м е н. И мне поначалу показалось, что это какой-то судья, изучающий дело. Какой-то чиновник средней руки.

О н а (обалдело). Какой руки?!

С е м е н. Ну, средней, средней. Но вскоре я заметил, что человек, сидевший за столом, исправлял строчки неравной длины, отсчитывая слоги по пальцам. Я понял, что передо мной — поэт.

О н а (в прострации). …По пальцам.

С е м е н (с досадой). Ну, как иначе?

О н а (с заботой, мягко). Семочка!


В этот момент раздается оглушительный удар грома. Комната озаряется светом молнии. Она крестится.


О н а. Семочка! Только не волнуйся, не переживай! Скажи мне… только не горячись… скажи… это было на съемках фильма?! Да?!

С е м е н. Ну, какого еще фильма! Я видел его так же отчетливо, как тебя! И, кстати, чем-то неуловимо он был похож на моего деда. Чем-то таким… Так вот, минуту спустя, Ришелье закрыл свою рукопись. На обложке четким, бисерным почерком было выведено: "Мирам. Трагедия в пяти актах". И тут он поднял голову. Поразительный, высокоодаренный нос! Я узнал кардинала.

О н а. Кардинала?

С е м е н. Ну, а по-твоему, кого же еще?! Именно его!

О н а (рефреном). Именно его…

С е м е н. Чем-то неуловимо похожего на деда!

О н а (рефреном). На деда. (С заботой.) Семочка, может быть, ты проголодался?!

С е м е н. Пожалуй. Давай закажем этого сыра. С плесенью. Как его — рошфор? рокфор? И какой-нибудь жюльенчик там, с грибами…

О н а. Да-да. (^ Подходит к телефону, набирает номер.) Будьте любезны, два жюльена. Да, с грибами. Ну и сырку, да, с этой, с плесенью. Какого сорта? (Семёну.) Какого?! (Семен мотает головой.) Ну, на ваше усмотрение, да! И бутылочку "Бургундского", спасибо.

С е м е н (радостно, потирая руки). Сейчас нарежемся под раскаты грома!


Семен подбегает к Ней, обнимает, целует в щеку.


С е м е н. Ух ты, ягодка моя спелая! Ладно, не сердись! Поехали, так поехали! На все воля… (^ Показывает пальцем наверх.)


В этот момент сильный удар грома; разряд молнии.


С е м е н. А у нас тут тепло, уютно. Сейчас запалим свечи! Еду иностранную принесут! Хорошо! (^ Блаженно, закатывая глаза.) Знаешь, у моих родителей были друзья. (Пауза.) Бы-ли. Даже фото такое сохранилось. Я и они. Ната Моисеевна и Марк Герцевич. Брат, между прочим, известного музыканта. Про него еще Мандельштам писал: жил Александр Герцевич, еврейский музыкант, он Шуберта наверчивал, как чистый бриллиант.

О н а. А я думала это Пугачевой слова.

С е м е н. Кристины Орбакайте… Шутка! Алла Борисовна, спору нет, баба оченно талантливая. Но Мандельштам пока ее перемандельштамил… Так вот. Я очень отчетливо помню их глаза. У Марка Герцевича такие мудрые, всепонимающие, а у Наты Моисеевны раз и навсегда испуганные. Мне, наверное, года два была. Маму, говорят, я все время держал за юбку. И с питанием у нас на Колыме было не ахти как. И, видимо, Ната Моисеевна чудесно готовила. Пожил я у них, а потом и говорю маме: Все, мам! Перехожу на еду к тете Нате.


Семен снимает крылатку, пиджак, рубашку, с голым торсом отправляется в ванную комнату.


О н а (подает полотенце). Возьми!

С е м е н. Пойду приму ванну!.. Ванну аристократа!


Уходит, напевая оперную арию. Она зажигает свечи, методично распаковывает чемодан. Опять раздается удар грома, сверк молнии. Стук в дверь, а из ванной — пение Семёна. Она открывает, прихорашиваясь по дороге. Коридорный почтительно вкатывает тележку с ужином.


К о р и д о р н ы й. Прошу вас, мэдам!

О н а. Благодарю. Вот вам на чай.

К о р и д о р н ы й. Рад служить, мэдам. Может быть, что-то еще?

О н а. Пожалуй, нет… Вот только скажите: эта гроза — надолго?!

К о р и д о р н ы й. Не могу знать, мэдам. Но…

О н а. Что такое?!

К о р и д о р н ы й (понижая голос). Уже четвертые сутки льет. Старики говорят, что такого на их памяти не было!

О н а. Старики?

К о р и д о р н ы й. Одна набожная старушка сегодня в церкви шепнула, что разверзлись небеса за грехи наши.

О н а (тревожно). За грехи?

К о р и д о р н ы й. Они самые, мэдам. Полные сети грехов.

О н а (не понимая). Сети?

К о р и д о р н ы й. Полнющие!..

О н а (озадаченно). Я подумаю!

К о р и д о р н ы й. Как будет угодно, мэдам. (^ Пауза.) Позвольте задать один вопрос?!

О н а (милостиво). Да, да, задавайте…

К о р и д о р н ы й. Не сочтите за нескромность. Вот мсье… Это тот самый знаменитый артист Стругачёв?!

О н а (довольно). Да. А что вам угодно?

К о р и д о р н ы й. Всего лишь... Если б это было возможно… Не смею… просить…

О н а. Денег?

К о р и д о р н ы й. О, как вы могли подумать, мэдам! Всего лишь… автограф…

О н а (улыбаясь). Ну, это… Я попрошу для вас у Николая.

К о р и д о р н ы й. О, мэдам! Очень вам признателен! Благодарю!


Коридорный прикладывает руку к фуражке. Отдает честь. Уходит. Она по-прежнему хлопочет, достает из чемодана пижаму Семёна, укладывает на диван.


О н а (подходя к ванной). Семен?! Как ты там?

Г о л о с К о с т и и з в а н н о й. Я весь в потопе! Выхожу! Передай пижаму!


Она подает в ванную требуемое.


С е м е н (выходя из ванной, вытирая голову полотенцем). Уф!

О н а. Чистенький?!

С е м е н. Еле отмылся от этого дорожного селя! (^ После паузы.) Однажды нарядили меня казачком. В фотоателье… Мне было лет шесть. Газыри были почти настоящие. Я этот наряд часто в витрине видел. И все просил родителей: сфотографируйте меня в таком виде. А между прочим было все это в Сусумане, на Колыме. Поскольку папу моего еврейского посадили сначала как польского шпиона, а потом оставили в ссылке. Ну, а я уже тут образовался. Казачок еврейский, засланный на Крайний Север. И вот, наконец, уговорил. Приходим торжественно в ателье. Но фотограф всклянь пьяный. И вдобавок приносит форму казачка абсолютно грязную. Я расстроился. Папа рассердился. И спрашивает фотографа: Что же это такое? Почему костюм такой замызганный? А фотограф отвечает: Дескать, ничего, у нас место такое крайнее, что и так сойдет. Колыма. И вообще форма рано или поздно обязана стать грязной. Худо-бедно стали сниматься. Тут фотограф говорит: Стоп-машина, пойду поем, я еще не завтракал. Э-э, нет, — сказал мой замечательный добрый папа, потянув его за рукав, — зачем вам есть? Ведь даже поевши вы опять рано или поздно проголодаетесь! И вообще — оттого, что вы поедите, Кост чище не станет!

О н а (укоризненно). Всегда ты вспоминаешь что-нибудь ни к месту… Еда стынет!

С е м е н. Закусим. (^ Молния, гром.) О-го! Надеюсь, успеем, пока нас не захлестнули окончательно эти хляби!

О н а (присаживаясь к столику, подавая тарелку Семёну). Это очень серьезно! Пока ты мылся, приходил коридорный… Он очень взволнован… Говорит, что такого наводнения не было лет сто…

С е м е н (радостно, уписывая жюльен). Говорил я тебе, что надо сидеть дома! А ты? (Передразнивая.) Канны! Канны! (^ С воодушевлением.) А теперь как грянет! (За окном гром и молния.) Да как гикнет!.. Было, было это уже не раз на земле, дорогая! Я ведь все помню!

О н а. Как помнишь?

С е м е н (с аппетитом жуя, наливая вино в фужер). Твое здоровье! А вот так: примерно 13 тысяч лет назад начали таять ледники — повсюду — причем особенно, помню, отличились Висконсинские ледники. Уровень Мировых океанов повысился сразу на 100 метров. А кое-где и больше.


Она смотрит на него — открыв рот и выпучив глаза. Семен продолжает вдохновенно.


С е м е н. Ситуация, доложу я тебе, была не из приятных. В течение нескольких сот лет жизнь на земле омрачалась постоянными землетрясеньями, вулканическими изверженьями и грандиозными наводненьями. Мой друг, профессор геологии из Оксфордского университета Джозеф Перствиг сделал вывод, что Центральная Америка, Англия и средиземноморские острова Корсика, Сардиния и Сицилия были какое-то время полностью погружены в воду.

О н а. Перствиг?!

С е м е н (жуя). Перствиг! Я, как свидетель этих событий, могу сказать только одно: он абсолютно прав! Представь себе такую ужасную картину: животные всех видов отступают по мере приближения потопа к холмам и возвышенностям, пока не оказываются окруженными водой со всех сторон! Мамонты, буйволы, люди скапливаются там в огромных количествах, забиваются в наиболее недоступные пещеры, пока их не захлестывают мощные потоки. Тонны воды омывают скалы и склоны холмов, камни обрушиваются и крошат кости всему живому. Кстати, невероятная смесь туш мамонтов и сломанных деревьев в Сибири образовалась в результате огромной приливной волны. Гигантский водяной вихрь вырывал с корнями деревья и топил их вместе с беспечными животными. Потом ударили морозы. И все это законсервировалось до наших дней в зонах так называемой вечной мерзлоты.

О н а. Брр! Какой ужас!

С е м е н. Но ведь это было! Я — главный свидетель!

О н а. Свидетель?

С е м е н. Главный! (^ Поднимает фужер.) Твое здоровье! Хорошее вино, как ты находишь?!

О н а (растерянно). Да… Пожалуй…

С е м е н. Славная еда! И настроение, заметь, когда вкусно поешь, улучшается! Слава Богу, мы дожили до лучших времен! Когда можно закусить жюльеном с рокфором! Или с рошфором… Ты не узнавала? (Пауза.) Вот у нас, в Сусумане, к сожалению, разносолов не было. Вин вот этих, французских, естественно никто не знал. Пили самогон, водку. Вот поэтому мне всю жизнь нужна ласка. Поселок был таежный. И не было никаких витаминов. А знаешь, какие там были у нас морозы? Минус сорок. Вот я до сих пор и не оттаял.


(^ Возможно, звучит "Колыбельная" в исполнении С. Стругачёва.)


О н а. Бедный мой мальчик!

С е м е н. Еще бы! У нас все — бедные! Только страна богатая! (Уплетая сыр, с набитым ртом.) (Вытираясь салфеткой.) Хорошо поужинали!

О н а. Да, французская кухня — что ни говори…

С е м е н. Что французская!!! Вот наша кухня — коммунальная — это нечто особенное! Вообще барак был огромным. Помню, ездил по коридору на велосипеде. Как сейчас вижу: по левую руку комната Иван Палыча и Марии Семеновны. Японские, между прочим, в прошлом шпионы. Из-под Ярославля. Так, дальше.


Тут Семен садится на воображаемый велосипед и словно бы крутит невидимый руль — перемещается по апартаментам.


С е м е н ("подъезжая" к камину). Так! Вот соседи! Ну, тут жила бабушка Дина. Она держала кур прямо у себя в комнате. И за ними гонялась, поскольку они ускользали в коридор. А она на них кричала по-еврейски. А куры не понимали и разбегались кто куда. И петух не понимал, между прочим. Дальше! (Семен перемещается.) А вот тут жил Веня Черняк. Ну, тут ничего примечательного. Единственное, летом Веня выходил писать прямо на огород. Говорил, что лук от этого лучше растет. И вообще становится намного полезней. Лук со стрелой, этот описанный, съедал и яблоки с косточками съедал, говорил, что ерунда, переварятся, даже черенки от яблок съедал… ("Подъезжая" к ванной.) А тут жил настоящий бывший эсер, Спиридонов. Его вообще Сталин еще в двадцатые сослал. Однажды на каком-то диспуте, в горячке спора, он что-то ляпнул, сославшись на Ленина. В ответ какая-то экспансивная дама-партийка вскричала: Ленин никогда этого не говорил! Спиридонов спокойненько снял очки, протер их мягкой фланелькой и парировал: Вам, мадам, он этого не говорил, а мне — говорил! И не раз! ("Подъезжая" к краю сцены, блаженно улыбаясь в зал.) А вот этого уже не будет. Домика нашего за дамбой не будет. И этих странных и милых соседей. И не уеду я уже туда никогда. Не увижу нашу речку — Берелех. Не будет этого, как в первый раз, когда ёкнуло в груди. Никогда не будет сердце так биться. И уже не залезу на чердак, дома этого нет. Такой чердак не нарисуешь; запаха не будет того. Не будет такого солнца над крышей. Как две стальные ниточки, рельсы внизу — не поблестят… Глубоко-глубоко, из кругленького окошка: между сопок спичечные коробки розовых домиков. Над ними — большая гора — Морджот. Это наша колымская Джомолунгма.

О н а. Совсем другая жизнь! Даже трудно представить, что мы все так жили когда-то!


Семен, стоя на авансцене, поет песню про Сусуман ("Колыма").

Тут бьет разряд молнии и гремит гром.


О н а (боязливо косясь на окно). Семен, ну когда уже это кончится?! Страх один…

С е м е н (отмахиваясь). Ну, это не самое страшное! Времена у нас, как говаривала Анна Андреевна Ахматова, вполне вегетарианские. Вот мой папа, пережив ужасающий тридцать седьмой год, иногда за столом, когда уже все были достаточно хмельны, и только в кругу близких друзей рассказывал такую историю, которую ему поведал ссыльный оператор, работавший режиссером у Григория Николайова. Того самого, автора "Веселых ребят". Так вот. На приеме в Кремле к нему и его жене, актрисе Любови Орловой, подсел Сталин. Муж не обижает? — спросил он кинозвезду. Иногда обижает, но редко, — от неожиданности выпалила Орлова. Скажи ему, что если он будет тебя обижать, — мы его повесим, — изрек Сталин. Николайов решил пошутить: А за что повесите, товарищ Сталин? За что, за что… за шею, — мрачно, без тени юмора ответил вождь. (Пауза.) Так что, ничего! Переживем, даст Бог!

О н а. Так хотелось побыстрее в Канны, а теперь застряли в этом захолустном городишке…

С е м е н. А ты знаешь, сколько здесь было интересных событий за всю мировую историю?! Море! Я же тебе рассказывал про Ришелье…

О н а (испуганно). Не надо, не надо… Я помню…

С е м е н (удовлетворенно). Вот!.. Тут, кстати, неподалеку есть городок… Не доезжая Авиньона. Ну, это уже в сторону итальянских Альп. Там замечательный древнеримский цирк. Однажды мы выступали там вместе с Нероном.

О н а. Это, кажется, комик, который играл с де Фюнесом?..

С е м е н. Ну не совсем. Нерон — это римский император. Он, между прочим, считал себя великим артистом. Но даже он преклонялся перед моим талантом. Это, конечно, звучит несколько нескромно, но что поделаешь! Он-то и пригласил меня в свою труппу. Помню, наши опасные гастроли по Греции летом шестьдесят шестого года от Рождества Христова.

О н а. Постой, постой…

С е м е н. И стоять нечего. (^ Достает записную книжку, листает.) Вот, пожалуйста, так и есть! Именно шестьдесят шестой. А опасными они были потому, что Нерон был величайший сумасброд и самодур. (Задумывается, убирает книжечку.) Да, просто второго такого не припомню! Он мог ценить твой талант, но одновременно не терпел соперничества! И очень дорожил славой гениального поэта и певца! Иногда это было невыносимо! Нередко он выступал с песнями собственного сочиненья, а между зрительских рядов стояли центурионы с палками. Они-то и выколачивали бурные продолжительные аплодисменты. Не раз эти концерты-импровизации затягивались на целый день. Ну, что тут будешь делать! Некоторые потихоньку давали дёру, перелезая через стены театра, или притворно падали без чувств. И их тогда выносили на носилках. А кое-кто, доложу я тебе, задремавший на этих чтениях, мог поплатиться и самой жизнью… (Подходит к фужеру, наливает.) Уф! Каждая минута — в напряжении! (Пьет.) Твое здоровье! Это, конечно, в какой-то степени щекотало нервы. Но! Быстро поднадоело. А куда деваться! Таковы, замечу, все тираны!

О н а (испуганно). Все?.. Семен, какие еще тираны?!

С е м е н (под гром и молнию). Абсолютно все! Ты ведь помнишь Адольфа Гитлера?!

О н а (мотает головой). Не помню… То есть в каком смысле?..

С е м е н. Как-то я попал на ужин, который Гитлер давал для узкого круга. Так ведь никто ничего не мог есть! Все боялись звякнуть даже вилочкой! Помню, Адольф был в костюме с отливом и прямо-таки разливался соловьем. Казалось, что он будет говорить бесконечно! А начал сто тыщ лет назад! Самое поразительное, что он читал лекцию "О лесопосадках в Северной Италии". Такая узкая тема! Откуда у него эти знания? Бог весть! Он меня просто уморил! Я едва-едва отщипнул несколько ломтиков сыра! Его выступление, заметь, продолжалось три с половиной часа!

О н а (обалдело). Почему именно лесопосадки?..

С е м е н. Как ты не понимаешь? Все дело в подсознании. Посадки. (^ Пауза.) Леса. (Пауза.) Вот мы оказались на Колыме. (Пауза.) Да, так вот. Однажды, после особенно удачного представления Нерон пригласил меня в свой Золотой дворец. Тот самый, построенный в пределах Рима. Это было здание невиданной величины и роскоши. (Семен растопыривает руки и обходит апартаменты от стенки до стенки.) Представляешь себе? Внутри этого комплекса находились поля, виноградники, пастбища с коровами и быками. И огромный искусственный пруд, подразумевавший море. Все покои были в золоте и драгоценных камнях. Расслабленной походкой Нерон обходил свои владения. (
  1   2   3   4



Похожие:

Николай якимчук iconНиколай Якимчук
Арнольд Борисович сидит у окна купе. Вокруг купе — планеты: Марс, Венера; дальние звезды. Он в котелке, усы его напомажены и под­виты....
Николай якимчук iconНиколай якимчук
Автор книг: ”Колесо неуспеха”, “Мой Сталин”, “Луна в Стокгольме”, “Тракийски епифании”, “Полу-Россия, полу-Китай”, “Следы в воздухе...
Николай якимчук iconНиколай якимчук
Это произошло так…Собственно… Не знаю – стоит ли рассказывать…Отрываться от писания романа. Вот, смотрите! Это роман о Петербурге....
Николай якимчук iconНиколай Якимчук «Соединение этих Одиноких душ — отблеск души Бога — в пьесе это есть — невероятно! С николаем Бог!» Режиссер Роман Виктюк
Тем более удивительны успех и мощное живое полнокровие “Трех товарищей”, где к современной камерной арене призваны сразу три ушедших...
Николай якимчук iconНиколай якимчук любовь с виниловой пластинкой
Безлюдье. Стены украшены фресками а-ля Хоан Миро и портретами композиторов – Баха, Моцарта и т д. Бармен Овидий с томиком поэта Овидия,...
Николай якимчук iconДемитриенко николай Ильич
...
Николай якимчук iconТарасов николай Анатольевич
Тарасов николай Анатольевич, начальник отдела безопасности мореплавания администрации Мурманского морского рыбного порта во второй...
Николай якимчук iconБушев николай Федорович
Бушев николай Федорович (1924 – 1972), капитан рыбной промышленности. Работал в Мурманском морском рыбном порту. Умер и похоронен...
Николай якимчук iconШилков николай Николаевич
...
Николай якимчук iconКалмыков николай Батович
Калмыков николай Батович, капитан-промысловик. Трудовой морской стаж начался в 1950-х годах. В середине 1980-х руководил экипажами...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы