«Благослови на день грядущий!» icon

«Благослови на день грядущий!»



Название«Благослови на день грядущий!»
страница1/21
Дата конвертации24.10.2012
Размер4.77 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21

Журавлёв Игорь Константинович

кандидат философских наук, доцент


«БЛАГОСЛОВИ НА ДЕНЬ ГРЯДУЩИЙ!»


«Пушкин есть явление чрезвычайное, и, может быть, единственное явление русского духа: это русский человек в его развитии, в каком он, может быть, явится чрез двести лет».

(Н.В. Гоголь «Несколько слов о Пушкине»)


«Пушкин умер в полном развитии своих сил и бесспорно унёс с собою в гроб некоторую великую тайну. И вот мы теперь без него эту тайну разгадываем».

(Ф.М.Достоевский «Пушкин» очерк)


Памяти моей дочери Светланы и сестры Людмилы посвящается


ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение с. 3

1. Духовный реализм как православный метод познания с. 5

2. Персонализм и народничество с. 17

3. Христианское обоснование свободы с. 30

4. Историческая концепция с. 42

5. Символизм как часть метода духовного реализма с. 63

5.1. Гаврилиада с. 63

5.2. Руслан и Людмила с. 67

5.3. Русалка с. 74

6. Романтизм в контексте общего исследовательского метода с. 78

6.1. Цыганы с. 78

6.2. Кавказский пленник с. 88

6.3. Бахчисарайский фонтан с. 94

6.4. Тазит с. 102

6.5. Путешествие в Арзрум: от романтизма к реализму с. 107

7. Православный взгляд на европейскую цивилизацию с. 114

7.1. Скупой рыцарь с. 114

7.2. Моцарт и Сальери с. 120

7.3. Каменный гость с. 125

7.4. Пир во время чумы с. 129

7.5. Анджело с. 134

7.6. Андрей Шенье с. 138

8. Эмпирическая реальность России и её духовная сущность с. 142

8.1. Арап Петра Великого с. 142

8.2. Гробовщик с. 146

8.3. Станционный смотритель с. 149

8.4. Барышня-крестьянка с. 152

8.5. История села Горюхина с. 155

8. 6. Выстрел с. 158

8.7. Метель с. 162

8.8. Рославлев с. 167

9. Духовные глубины романа «Евгений Онегин» с. 172

10. Исторические трагедии с позиций духовного реализма с. 196

10.1. Борис Годунов с. 196

    1. Полтава с. 206

10.3. Медный всадник с. 215

11. Духовная поэзия с. 225

  1. Духовный реализм как духовное отражение реальной жизни с. 272

12.1. Пиковая дама с. 272

1.2. Дубровский с. 278

12.3. Капитанская дочка с. 283

Заключение с. 289

В В Е Д Е Н И Е

Не вызывает сомнения факт, что все великие поэты в силу своей поэтической и чисто человеческой гениальности выражали мировоззрение своей эпохи и своего народа. Пример Пушкина полностью подтверждает это.
Через внутренний мир поэта выражается его отношение к действительности, его житейский и духовный опыт. Пушкин воспитывался на убеждении, идущем от Карамзина, Жуковского и их окружения, что назначение поэзии – рассказать людям правду о Божьем мире и подсказать им пути преодоления зла и неправды. Пушкин считал, что профессиональный философ – жрец абстрактной истины, поэт же не может не стремиться быть учителем и пророком. Разумеется, до такого вселенского масштаба дорастает не всякий, но Россия богата гениями: вслед за Пушкиным мир узнал Н. В. Гоголя, Ф.М. Достоевского и многих других. Не является преувеличением мысль, высказанная Д.С. Мережковским, что вся русская философская литература вышла из Пушкина. К анализу мировоззрения поэта обращались многие русские философы: В.С. Соловьев, П.Б. Струве, В.И. Иванов, И.А. Ильин, В.В. Розанов и др. Пушкин поставил вопросы, на которые искала ответ вся последующая русская философия. Правомерна и точка зрения, что философские преемники Пушкина не сказали больше, чем сам Пушкин; они в своём творчестве успешно «расшифровали» философский символизм пушкинской поэзии, развив многие из подсказанных поэтом идей.

Существует множество причин некоторого непонимания философского значения пушкинской поэзии. Сам Пушкин не разделял поэзию и философию, «растворяя» свои взгляды в поэтическом творчестве. И если его поэтическая гениальность видна «невооруженным глазом», то философский смысл его произведений приходится «черпать из глубин», совершая почти анатомический анализ его творений. В связи с этим назрела необходимость разграничить, хотя и условно, Пушкина-поэта и Пушкина-философа. Ему было что сказать современникам и потомкам. Не случайно его старший товарищ П.Я. Чаадаев упрекал Пушкина в «философской лени», утверждая, что кроме Пушкина некому открыть русскому человеку сокровенные духовные истины. Николай I необычайно высоко ценил государственную, историческую и духовную мудрость Пушкина, назвав великого поэта «умнейшим человеком России».

Отрицательную роль в признании философских заслуг поэта в мире сыграло и то обстоятельство, что Пушкин как философ оказался недоступен европейцам, не имеющим возможности читать его в подлиннике. Известно, что в переводе смысл поэтических произведений во многом утрачивается, тем более их философский символический подтекст. Среди западных профессиональных философов до сих пор существует довольно устойчивое мнение, отрицающее не только философское значение творчества Пушкина, но и сам факт существования самобытной русской философии. Это доказывает только то, что и к русской философии в целом, и к философскому наследию Пушкина нельзя подходить с обычными логическими мерками, как нельзя мерить логикой философию духа, что неправомерно пытался сделать Гегель. Интересно, что и русская история не вписывается ни в какие схемы, и одним из первых, кто обратил на это внимание, был Пушкин. Если правда, что философия народа есть концентрированное выражение его истории, то мировоззрение Пушкина, может претендовать на роль философии русского народа, «русского духа».


1. ^ Духовный реализм как православный метод познания.

Философская интуиция Пушкина явилась выражением богатейшего духовного опыта, включая опыт личный, национальный и общечеловеческий. В своём творчестве Пушкин никогда не удаляется от конкретной полноты жизни, не поддаётся искушению подменить её отвлечёнными, упрощенными схемами, чисто логическими связями, как это делают «профессиональные философы». Он соблюдает эмпирическую правду жизни, не только бытия, но и быта, и эта правда насыщена духовной символикой. Тем самым Пушкин даёт правдивое изображение духовной реальности в её жизненном воплощении, а его исследовательский метод можно обозначить методом духовного реализма. Мысль Пушкина всегда предметна, направлена на полноту и цельность бытия, она есть как бы самооткровение конкретной жизни, построена на принципе совпадения противоположностей, единства разнородных и противоборствующих сторон бытия. Пушкин показал совершенное владение диалектическим методом познания. Но его диалектика в определённом отношении противоположна диалектике Гегеля. Последний исходит из принципа борьбы противоположностей, а Пушкин провозглашает принцип необходимой дополнительности противоположностей, будь то противоположность мужчины и женщины, либо противоположность Европы и России, или, наконец, противоположность католичества и православия. У Пушкина двойственное отношение к диалектике Гегеля: с одной стороны, он осуждает Гегеля за абстрактность и оторванность от жизни, с другой, говорит о благотворном влиянии немецкой философии, прежде всего Гегеля, на московскую молодёжь, отмечая, что эта философия спасла её от холодного скептицизма французской философии, её пошлой и бесплодной метафизики. Духовный мир, открытый для нас Пушкиным, субъективный и многослойный, построен по определённому стройному плану. Поэт творит этот мир по законам духа; более того, через субъективное настроение выражает объективную теорию бытия мира и его духовной сущности, снимая тем самым противоречие между объективным и субъективным.

Диалектическая логика, используемая Пушкиным, требует единства содержания и формы. Однако в рамках «чистой философии», считает Пушкин, такое единство невозможно. «Чистый философ» мыслит понятиями, т.е. «чистыми формами». Содержанием понятий оказывается не живой мир, а логические связи мира, лишь формальная сторона его. Понятие есть символ, но не животрепещущий образ мира. Образ имеет чувственную, а не рациональную природу. Он дан в звуках, красках, в живых, а не логических формах. «Чистый философ» чертит мертвый план мира. Не случайно в богатейшем русском языке, отлично приспособленном адекватно отражать свойства бесконечно разнообразного мира, чертёж и чёрт – однокоренные слова. Лишь поэт как подлинный многосторонний мыслитель изображает живую картину мира в конкретном единстве содержания и формы, хотя и поэт может увлечься «чистыми формами», изменяя своему высшему предназначению. Пушкин убежден, что так называемые «чистые формы» – «от нечистого», ибо сатана есть мёртвая тень живого мира. Живая правда жизни – от Бога, абстрактная «истина» – от сатаны. К образу сатаны как падшему ангелу Пушкин относится очень серьезно. «Суть в нашей душе, в нашей совести и в обаянии зла. Это обаяние было бы необъяснимо, если бы зло не было одарено прекрасной и приятной внешностью. Я верю Библии во всем, что касается сатаны; в стихах о Падшем Духе, прекрасном и коварном, заключается великая философская истина». [21:136]

Духовную интуицию Пушкин противопоставляет в равной мере научному знанию и бесплодному мистицизму. Научные знания упорядочивают разум, но на ложной, бездуховной основе, внося хаос в духовную жизнь человека и общества. Еще больший хаос вносит в души людей модный западный мистицизм, охвативший в период между 1812 и 1825 годами все слои русского образованного общества. В частности, мистическое учение Штиллинга изучал и пропагандировал П. Я. Чаадаев. И хотя Пушкин в юности находился под сильным влиянием личного обаяния и философского мировоззрения Чаадаева, он так и не принял «чаадаевский мистицизм европейского происхождения».

Пушкин уже в раннем возрасте усваивает христианское учение о двух сферах бытия, земном и потустороннем мире. Он в полной мере осознает трагическое противоречие между земной и Небесной, реальной и идеальной действительностью, но считает, что между ними нет непроходимой пропасти: земной мир может и должен стать продолжением Небесного. Единую реальность неправомерно «рассекать» на земной мир и потусторонний: идеальный потусторонний мир всегда присутствует в реальном в качестве прекрасной возможности, определяя уже своим идеальным присутствием направление развития реального мира. Действительность, отсекающая от себя возможности и не стремящаяся их реализовать, нежизнеспособна, чего нельзя сказать о реальном, хотя и противоречивом и трагическом мире. Пушкин исходит из убеждения, что реальность есть единство возможности и действительности. Угадать же прекрасную возможность в трагической действительности может только пророк, которым Пушкин и был. Отсюда и его метод духовного реализма, философский и литературный одновременно. Этот метод в XX веке был искажен его коммунистическими интерпретаторами, объявившими себя «новыми пророками», и назван «методом социалистического реализма».

Метод же духовного реализма опирается на христианское мировоззрение. Пушкин понимает, что чувственный хаос преодолевается в детстве через подготовку к будущей взрослой жизни. Аналогичным образом духовный хаос может быть преодолен не наукой, а христианским мировоззрением через подготовку к будущей загробной жизни. Не случайно Церковь молится о даровании «памяти смертной», как шага, необходимого для духовной умудренности. Такой памятью и обладал Пушкин. Он не пытается примирить язычество и христианство, что ему нередко приписывают, но сочувствует первобытному язычеству, сохранившемуся в народе, потому что это – поиски Бога, хотя и наивные. В то же время Пушкин осуждает «цивилизованные» формы язычества, в том числе поверхностную и лицемерную моду на мистицизм, за фактический уход от Бога.

Не возникает сомнения, что Пушкину удалось проникнуть в сокровенную духовную реальность, существующую объективно, не только в форме действительности, открытой для непосредственного восприятия, но и в форме возможности, угадать которую, дано лишь избранным. Поэт не обманывается и не обманывает читателя, а ищет в жизни то, что в ней должно быть, и находит, освобождая от внешнего, случайного, подлинную духовную сущность бытия. У Пушкина «мы находим своеобразный и замкнутый, совершенно закруглённый «мир» как «космос», как «украшенное Божие творение»... Все двери открыты, да и нет дверей, потому что нет стен, нет самой комнаты: это – в точности сад, где вы не устаёте». [28:175] Пушкин предлагает своё решение вопроса о единстве мира: мир един, но его единство не в бытии и не в материальности, а в духовности, в том, что мир как духовная реальность создан Богом по единому плану. Отсюда – две взаимосвязанные сферы бытия.

Стихийная необузданность роднит человека с материальной природой, с природными стихиями. Творчески формирующая воля – от Бога. Определяющую роль в единстве этих двух начал может иметь либо стихия, либо воля. Стихийная необузданность инстинктов способна подчинить себе волю человека так, что он оказывается «высшим животным». Но и воля человека, лишённая опоры на дух, способна разрушить инстинкты до такой степени, что человек превращается в «бездушный автомат». Только подчинив свою волю воле Бога, человек преодолевает свой природный дуализм и переходит в духовную сферу бытия. И тогда смерти нет, есть только уход из земного мира в мир иной.

Глубоко и ясно видя трагизм человеческого бытия, Пушкин открывает и такой слой духовной жизни, который выходит за пределы трагизма и по самому своему существу исполнен покоя и светлой радости. Языческому поклонению природе он предпочитает христианское обращение к человеку. Не случайно многие русские христианские философы опираются в своём творчестве на духовные открытия Пушкина. «Благостное примирение с жизнью через внутреннее преображение личности, преображающее мир и дающее ощутить его божественность – есть самое адекватное выражение русского религиозного духа». [33:450]

У Пушкина мы находим «самообнаружение некой глубочайшей первоосновы духа, откровение общечеловеческой духовной реальности, в которой, как в зерне, заключена и вся трагическая судьба, и вся творчески очищаемая сила человеческого духа». [33:450] Поэт видит человеческую жизнь осенённой чёрным крылом неизбежной смерти, в силу чего эта панорама жизни предстоит озарённая неземным, умиротворяющим светом. «Пушкин... пережил и духовно утверждал – ясную тишину, как некое вполне доступное человеку, ему естественное религиозное начало». [31:323] Духовно-космическая религиозная стихия Пушкина проявилась в особой любви к осени, олицетворяющей конец человеческой жизни и светлую надежду на воскресение в жизни новой. Привлекает поэта и равнодушие природы, как аналогия спокойной мудрости и философского взгляда на жизнь. Кратковременное увлечение атеизмом было связано у него с «протестом правдивой, духовно трезвой души против поверхностной и лицемерной моды на мистицизм высших кругов тогдашнего времени». [34:383] Религия, в зависимости от конкретных условий, может быть «опиумом для народа», а может быть и духовным просветлением. Духовный опыт рано привёл молодого поэта к ощущению ложности просветительства, прежде всего французского, и ложности рационалистического атеизма. «Нам представляется очевидным парадоксальный факт: Пушкин преодолел своё безверие (которое было в эти годы скорее настроением, чем убеждением) на чисто интеллектуальном пути: он усмотрел глупость, умственную поверхностность обычного «просветительского» отрицания. В рукописях Пушкина 1827 – 1828 гг. есть следующая запись: «Не допускать существования Бога – значит быть ещё более глупым, чем те народы, которые думают, что мир покоится на носороге». [34:387]

Пушкин жаждал покоя, внутреннего мира, и в этом стремлении, благодаря своему исключительному темпераменту, «доходил до резкого протеста против обязательств, которые предъявляют человеку общество, среда, «свет», публика, государство; он переживал пору резкого, раздражительного, капризно-обидчивого индивидуализма, но это не было у него принципом, не входило в систему его убеждений, а было только настроением». [9:209] Пушкин всегда оставался верен реализму, но преодолел его узкое, натуралистическое и позитивистское понимание. Реализм есть правда жизни, идеализм есть идеал, воплощённый или воплощаемый в жизни. Пушкин в традициях христианства успешно совмещает правду жизни с духовным идеалом. Он находит такие элементы, на которых можно основать веру в лучшее будущее.

Идеология Пушкина как система идей, где выражена программа и методы достижения духовного идеала, есть Евангелие, которое Пушкин рассматривает как поэтическое и пророческое произведение, живое свидетельство Мудрости Бога. Предмет размышления – неземное в земном. Пушкин видит, что «новый мистицизм» имеет не божественное, а языческое происхождение. Первобытное язычество – детство человечества, когда развиты чувства, но не развит дух, слаб духовный опыт. Новейший мистицизм, результат «светской суеты» – худший вариант язычества, язычества городского мира, утратившего связь с природой. Поэтому Пушкин не желает быть мистиком, предпочитая духовную трезвость. Он также не стремится с помощью разума выйти за пределы, предписанные разуму духом. С этих позиций он критикует А.Н. Радищева за его сочувствие материализму и атеизму.

Верующие, с точки зрения Пушкина, делятся на две категории: нашедшие Бога и ищущие Бога. Первые служат Ему и через Него служат людям, но часто бывают не поняты и преследуемы людьми, даже называющими себя христианами. Вторые испытывают душевные муки, не ощущая Божественной Благодати, но в своём стремлении к Богу влекут за собой других людей, даже если сами Бога не находят. За это им будут прощены их грехи. Пушкин ищет Бога, как и Россия. В полемике с П.Я. Чаадаевым он оправдывает человека и оправдывает Россию. Убеждение поэта есть не просто утешение, а уверенность, что греховный человек в своём стремлении к Богу имеет шанс быть прощённым и принятым в Царство Небесное. Грехи человеческие происходят от страстей. Однако страсть есть сила, Богом даруемая. Не в ней грех, а в злоупотреблении ею.

«Самый общий и основной догмат Пушкина, определяющий всё его разумение, есть уверенность, что бытие является в двух видах: как полнота и как неполнота, ущербность». [9:213] Полнота есть идеал неполноты, которая, помимо своей воли, но по воле Бога, стремится к идеалу. На этом основании Гершензон утверждает, что Бог у Пушкина – абсолютный покой и небытие, равнодушный идеал, никуда не движущийся и ни к чему не стремящийся. Но это не так. Бог, с точки зрения Пушкина, не абсолютный покой, а «покойная воля». Бог вмешивается в ход исторического процесса, не нарушая дарованную миру свободу, делая Своё благое дело через посланного на землю Сына, через апостолов и пророков и, наконец, через Церковь. Стремление неполноты, ущербности к полноте как к своему идеалу, предустановленное Богом, Пушкин считает фундаментальной причиной развития мира. Неполнота, свойственная миру, движется в пространстве и во времени. Бог таким движением действительно не обладает, поскольку покойная воля для своего движения не нуждается в пространстве и во времени. В этом смысле Сын Божий, явившийся на землю, живёт сразу в двух мирах: в пространственно-временном материальном мире и в потустороннем нематериальном мире, в мире Святого Духа. Также и человек, познавший Бога, ощущает себя живущим в двух мирах: эмпирическом и духовном.

Земная жизнь человека есть непрерывная смена желаний. Процесс удовлетворения желаний есть процесс умирания, отсутствие желаний есть смерть. Ущербный человек не может вырваться из порочного круга неудовлетворенных желаний, т.к. бессилен исцелиться от своей ущербности. Однако, обратившись к Богу, можно получить исцеление из Его рук. Поэтому поиски Бога есть поиски устойчивой основы внутреннего мира человека, являющегося наиболее неустойчивым из всех проявлений бытия.

Духовная связь Пушкина с Богом и с Россией делает его гений пророческим. Бог наделяет пророков более изощренными чувствами и более гибким разумом, становящимися совершеннейшими орудиями познания Высшей Истины. «И вот здесь мы касаемся одной из великих тайн Пушкина и его пророческого духа. Именно: страсть, озарённая до глубины разумом, есть новая страсть – сила духовной очевидности. Разум, насыщенный страстью из глубины, есть новый разум – буря глубокомыслия. Страсть, облечённая в художественный вкус, есть сила поэтического вдохновения. Страсть, изливающаяся в совестное благородство, есть сразу: совесть, ответственная свобода духа и беззаветное мужество души. Страсть, сочетающаяся с религиозной чуткостью, есть дар прозрения и пророчества». 15:347]

Сердце пророка очищено Священным Огнем. Пророк – не Прометей, похитивший Священный Огонь у богов из жалости к людям, которые стали использовать этот огонь не в жертвенниках, а в лучшем случае на кухне. Пророк несёт Священный Огонь в своем сердце, чтобы жечь им сердца людей, очищая их от скверны греха. «Глаголом жечь сердца людей» – значит пламенным словом звать их к раскаянию, пробуждать от духовной спячки, взывать к их духовной совести. «Совесть стучится у него под окном крестьянина, который не похоронил утопленника; она в чёрный день просыпается у разбойников; докучный собеседник, она когтистым зверем терзает Скупого рыцаря и окровавленной тенью Ленского стоит перед Онегиным... Не самозванец, а совесть Годунова облеклась в страшное имя царевича Димитрия, и вся жизненная драма Бориса зиждется на этой потрясённой совести, которая молотком стучит в ушах упрёком и наливает сердце адом». [1:67]

В духовной жизни внешняя принудительность, идущая от Бога, имеет не абсолютную, а относительную силу: нет железного рока, а есть духовная судьба, в которой последовательно развёртываются и осуществляются внутренние самоопределения. Большое значение имеет здесь провозглашённая в Евангелие «нищета духа». По земным меркам, дух нищ: с чем он пришёл на землю в облике человека, с тем и уйдёт, всё оставив людям. Нищета духа есть постоянная готовность отказаться от земных благ, постоянная духовная жажда, способность впитать в себя всё духовное богатство земного и потустороннего миров. Поскольку это богатство неисчерпаемо, такая жажда не может иссякнуть. Так называемое «духовное пресыщение», против которого предостерегает Пушкин, есть кажущееся богатство, а фактически умерщвление духа. Истинный поэт и истинный христианин в равной степени должны быть нищими духом, чтобы душа, подобно губке, могла впитывать в себя Божественную Благодать, распространённую в мире, освещая и освящая земную жизнь неземным светом.

Сочувствие всему живому сочетается у Пушкина с мыслью о неземном мире, «где чистый пламень пожирает несовершенство бытия». Отрицая земной, человеческий, несовершенный и извращённый закон, Пушкин призывает к соблюдению закона Бога, к приведению в соответствие с ним основных человеческих законов. Закон Бога абсолютен, потому что вечен. В то же время для человека он носит вероятностный характер, оставляя свободу выбора и тем самым возможность для грешников спасти свои души. Законы человека относительны, временны, но в своей ущербности претендуют на абсолютный, диктаторский характер. Законы Бога предполагают добровольное их исполнение. Законы человеческие, даже если они несправедливы, принуждают к исполнению. Человек «жестко запрограммирован» даже в самом демократическом обществе, в то время как у Бога каждый человек – свободен. Поэтому в атеистическом, безрелигиозном обществе свобода невозможна.

Пушкина нередко называют служителем красоты. Это не совсем точно. Он – не столько служитель красоты, сколько жрец религиозной истины, которая способна проявляться через красоту. Пушкин исповедует единство истины, добра и красоты. Он воспринимает мир как откровение высшей красоты, через которую открывается Мудрость Бога. Источник красоты – в Небесах, истинная красота – от Духа Святого. Таков смысл духовно-космической стихии Пушкина. В то же время «красота, какою видит её Пушкин, остаётся, особенно в своих наиболее возвышенных и чистых проявлениях, до такой степени внемирной и надмирной, что не может прямо воздействовать на мир и непосредственно преображать его». 14:254] Неправ С.Н. Булгаков, утверждая, что «личная его церковность не была достаточно серьезна и ответственна, вернее, она всё-таки оставалась барски поверхностной, с непреодолённым язычеством сословия и эпохи». [4:278] Пушкин различает низкие и высокие истины. Низких истин он может придерживаться в рядовых жизненных ситуациях, но в творчестве обращается к высоким религиозным истинам. Он – христианин, считающий, что ради общего Божьего дела нельзя замыкаться не только в монастырях, но и в отдельном религиозном направлении. Подлинная Церковь – «земная жизнь духа» и, как таковая, должна проникать собою все сферы жизни.

Красота и духовная истина соотносятся в понимании Пушкина, как явление и сущность. Красота – не материальная, а духовная сила. Духовная истина первична, красота вторична. Красота, как и материя, есть порождение духа. В то же время ощущение идущей от Бога красоты природы не есть для Пушкина пантеизм, поскольку красота природы равнодушна, бесчувственна к тоске человеческого сердца. Религиозное восприятие красоты не мешает Пушкину видеть её противоречивость. Красота – начало трансцендентное и в этом смысле она есть гостья мира, духовная ценность или творимая духом реальность. Это и определяет единоприродность красоты и добра.

Явление выступает не только носителем сущности, но и, будучи относительно самостоятельным, может противоречить сущности в определённом отношении и даже быть ей противоположным, что нередко приводило к историческим недоразумениям. «Ведь каждый день пред нами солнце ходит, однако ж, прав упрямый Галилей». [27:408] Основываясь на диалектике сущности и явления, Пушкин различает красоту нерукотворную, потустороннюю гостью земного мира, и красоту рукотворную, подражательную, которая может помогать человеку в его стремлении к духовной истине, а может противостоять нетленной истинной красоте и даже пытаться её уничтожить. Пушкин различает красоту духовную и бездуховную. Красота может быть красивостью, формой без содержания, обманчивым осиянием. Красота может быть ангельская и бесовская. «Благодатное состояние души, когда красота, как гармония, входит в непосредственное с нею общение, именовал Пушкин «вдохновением». [14:252]

«Уже Платон знал, что есть не одна, но две красоты, две Афродиты: небесная и простонародная, ангельская и бесовская. Знал и Достоевский, что «красота страшная вещь. Здесь Бог с диаволом борются, а поле битвы – сердца людей». Знал это, по-своему, конечно, и Пушкин, который являлся одновременно служителем красоты, как и её пленником. Человеческому сердцу дано растлевать красоту и растлеваться ею, и властью этой обладает и искусство». [4:280] Как служитель и пленник красоты, Пушкин жил сразу в двух мирах: грешном земном и высшем духовном, потустороннем мире. Земной мир с его подражательной красотой поэт считал бледной и искажённой проекцией истинного и прекрасного потустороннего мира. Пророческий гений Пушкина обладал способностью свободно «перемещаться» из одного мира в другой в своём духовном видении, так же как имел редчайшую способность «реинкорнации» – свободного перевоплощения в образ любого человека, существующего или могущего существовать на земле в любое время и в любом месте. Если бы это не противоречило христианскому мировоззрению самого Пушкина, то можно было подумать, что у него сохранилась память о множестве жизней, прожитых им до его нынешнего рождения, в разные эпохи и в разных странах. Однако Пушкин во всех своих «перевоплощениях» оставался собой, не растворяясь в персонажах, как Творец не растворяется в своих творениях.

Поэт был убеждён, что личность – ось симметрии между земным и потусторонним мирами, противоположными в нравственном отношении. Уже поэтому нельзя жить одними земными заботами. Но в конкретном человеке эта ось «сдвинута» в ту или иную сторону. Два нравственных мира, борющихся между собою под знаком красоты, олицетворяют Моцарт и Сальери. Моцарта, как и самого Пушкина, интересует преимущественно неземное в земном, он освещает реальную жизнь светом Высшей Мудрости, возвышенных чувств. Сальери весь погружен в заботы, ему нет дела до потустороннего мира, что само по себе является безнравственным с точки зрения христианства. «Сальери – ревностный строитель красоты, созидаемой многовековым преемством умения и дарования. Это преемство поколений в стремлении к высшему совершенству, в искусстве достижимому, создаёт некую движимую единым духом общину, как бы художническую церковь, но церковь исключительно человеческую, или гуманистическую, для которой её совокупное дело есть утверждение человеческой духовной мощи». [14:253] То, что Сальери не останавливается перед грехом убийства, подтверждает, что эта церковь – сатанинская, а сам Сальери – воплощение Сатаны. «И без всякого лицемерия Сальери-сатана пытается оправдать свой умысел при помощи рассуждений, острие которых обращено против вмешательства божественной благодати в дела человеческие. Гений Моцарта – чудо, сверхъестественное его происхождение слишком очевидно; но чудо – насильственный перерыв естественного порядка вещей, дар Божий – роковой дар, он нарушает строй и разрывает цепь человеческих усилий. Устранить чудотворца – «тяжелый долг». Мотив противления человека, алчущего нераздельно владычествовать над миром, божественному нисхождению в мир, прозвучит позднее в поэме Достоевского «Великий Инквизитор», где Христос, снова появившийся среди людей, объявлен нежелательным гостем». [14:253]

Можно сказать, Пушкин ставит знак равенства между понятиями «сатанизм» и «европейский гуманизм». Сальери – типичный представитель европейского гуманизма. Пушкин чётко различает и разграничивает христианскую гуманность и безрелигиозный гуманизм как социальную теорию, отрицающую Бога ради обожествления человека. В Европе, а через Европу и в России, столкнулись две общественные тенденции: иудео-христианская и просветительско-гуманистическая. До сих пор принято считать, что вторая тенденция вытекает из первой и является её логическим продолжением. Однако просветительско-гуманистическая тенденция сформировалась в эпоху европейского Возрождения в борьбе с религиозным догматизмом и инквизицией, но в пылу борьбы подорвала и самые основы христианства, отрицая его основные заповеди. Гуманизм эпохи Возрождения – оглядка на античное язычество, возведение в ранг святости самых страшных для христиан грехов: гордость, гнев, сладострастие, стремление к счастью любой ценой. Убеждённость гордого европейца в лице Сальери в способности человека обойтись без руководства со стороны Бога Пушкин называет ложной мудростью, идущей от сатаны и заставляющей человечество блуждать в сумерках неведения и обмана. Ложная мудрость звучит в словах Сальери: «Все говорят, нет правды на земле. Но правды нет – и выше». [27:407] Правды нет в сердце самого Сальери, убивающего Моцарта как посланника Бога на земле. В противоположность этому богоотступнику Пушкин, как и Моцарт, слагает гимны, воспевающие прекрасный и справедливый Божий мир.

«Так ложная мудрость мерцает и тлеет пред солнцем бессмертным ума. Да здравствует солнце, да скроется тьма». [27:407] В этих словах слышится приговор автора Сальери и всему европейскому рационалистическому миру, выдающему неестественную жизнь порочного человечества за «естественный ход событий»… Пушкин убежден, что духовная интуиция как высший разум, противоположный прагматическому рассудку европейца, приводит не к аскетизму, а, наоборот, к обострению чувств и помыслов человека, ибо аскетизм убивает не только плоть, но и дух. Именно это убеждение Пушкина заставляет многих исследователей его творчества считать его неисправимым атеистом, хотя это – не атеизм, а обостренное религиозное сознание.

Искусство, призванное служить Богу и людям, должно опираться на религию, но не на аскетизм. Искусство, как и философия, есть «преодолённый хаос». Творчество Пушкина, несущее в себе безбрежный океан чувств и бурю страстей, настолько совершенно по форме, что не позволяет эмоциональному первобытному хаосу вырваться из подсознания, не позволяет чувствам взять верх над разумом. В этом смысле Пушкин-мыслитель выше Пушкина-поэта уже в самом акте творчества. При всей внутренней свободе его поэзии она подчинена добровольному служению некоторой высшей идее, связанной, вне всякого сомнения, с христианством. Особенностью поэтического гения Пушкина являет удивительное равновесие мощнейшего интеллекта и глубочайших страстей, формы и содержания. Но это равновесие носит очень напряженный характер. «По мере погружения в творчество Пушкина, всё более и более убеждаешься, что его «равновесие» куплено ценой дорогой жертвы Аполлону, т.е. мерному совершенству формы, за которым все время шевелится дионисийский хаос... начинаешь понимать, что самое это прославленное равновесие – лишь прекрасная, необходимая для существования артистического шедевра, поверхность». [16:310]

Форма, разумеется, не только поверхность, но и скрепляющее начало содержания, будь то житейское, поэтическое или философское. Пушкин «призывает солнечного Бога Аполлона против «чар ночных» Диониса, против всякого колдовства и наговора, даже против «метафизики», которую он клеймит эпитетом «ложной мудрости». [16:312] В.Н. Ильин неправ, утверждая, что Пушкин именно Аполлона называет «солнцем бессмертным ума» и что исключительно через обращение к Аполлону он пытается спастись от древнего хаоса эмоций. Разумеется, Пушкин, с его европейским образованием, отдает дань богу Аполлону. Вместе с тем он, в отличие от его критиков, понимает, что аполлонизм – бездуховная форма, европейская традиция, берущая начало в античном мире, есть искусство для искусства. Пушкин рано ощутил духовную потребность перейти от аполлонизма к христианству и очень естественно осуществил этот переход.

Чистая поэзия (искусство для искусства) может быть только на почве атеизма, она есть «бездушный мрамор», мертвый камень, рождённый желанием жить после смерти, хотя бы в камне. Но Пушкин не боится смерти и не цепляется за земную жизнь. Поэтому его интересуют не столько жизненные явления в своей телесной форме, сколько проявление неземного в земном, проявление духовной сущности в жизненных явлениях. Пушкин – поэт вечной, а не земной жизни. «Серьезность и трагизм творческой биографии Пушкина состоит в том, что он в своём творчестве свершил суд над своим жестоким Аполлоном и тем самым перерос себя как артиста, показав, что он не только великий художник, но и великий человек». [16:316]

В.Н. Ильиным отмечены два основных персонажа: Дионис и Аполлон, проходящие через всё творчество Пушкина, хотя поэт и не называет их по именам. Они олицетворяют хаос и организацию. «Миф о Галатее и Пигмалионе говорит нам о том, что произведение искусства для того, чтобы ожить после смерти, должно стать мёртвым мрамором. Здесь оправдывается символ «мёртвой и живой воды»: умерший Дионис воскресает в красоте Аполлона». [16:313] Ильин не прав, утверждая, что Дионис воскресает непосредственно в красоте Аполлона. Красота – внешность, поверхность, облик. Чтобы оживить Галатею, Пигмалион обращается к богам. Аполлонизм у Пушкина – красивая и даже изящная форма, которая не столько проясняет, сколько скрывает философско-религиозное содержание поэзии Пушкина, т.е. это именно «мертвая вода», соединяющая в целостную систему разрозненные элементы дионисийского хаоса, как и всякая научная система или система искусства. «Живая вода», оживляющая и одухотворяющая созданный Пушкиным образный мир поэзии, есть христианство. Как и Пигмалион, поэт, желая оживить свои творения, обращается к Богу, но это христианский Бог в триединстве Бога Отца, Бога Сына и Святого Духа. Это и есть третий, наиболее значительный персонаж в творчестве Пушкина. Он никогда не забывает, что предметом его поэзии является Божий мир. «Слово у нашего Пушкина таинственно-неразрывно связано с Духом. Неслучайно и недаром, ведь, этот несравненный художник русского Слова, самый могучий его творец и служитель, называл себя «таинственным певцом» («Арион»). Чрез тайну слова Пушкин обрел Дух, и этот Дух он воплотил в Слово... С Духом, поднимавшимся на такую высь, на которой этому Духу было доступно подлинное ясновидение и Боговидение, и он в ясной тишине и тихой ясности, художественно преображая этот мир, касался миров иных и приближался к Божеству». [31:318–319]

Мысль Пушкина движется от низких к высоким истинам, от обыденных к духовным. «Тьмы низких истин мне дороже нас возвышающий обман». [31:318 – 319] Нас возвышающий обман – это выраженная в идеале высокая истина. «Обман» здесь не мираж, а духовный маяк, к которому душа стремится, но не в силах приблизиться. Тем не менее, без возвышенного идеала, ускользающего, казалось бы, как мираж, душа мертва. «Обманный», ускользающий идеал даёт, тем не менее, верные ориентиры в жизни и способен вывести из тупика «низких истин». Поэтому среди людей особенно привлекают Пушкина ясные, добрые, бесхитростные души, незаметные герои и героини... Они служат для него оправданием его веры в благой смысл жизни, к которой он вообще прилагает мерило не красоты, а добра, или, лучше сказать, прекрасное и доброе имеют для него один общий корень... Вещий, глубокий обман идеала и есть для него настоящая реальность, настоящая правда и красота. Идеал действительнее факта». [31:319]

В поэзии Пушкина изображаемый им земной мир оживляется не ярким солнечным светом полудня жизни, не аполлонизмом, а таинственным отблеском «волшебного фонаря», льющего печальный, а то и трагический свет на земной путь бытия. «Всё творчество Пушкина – это блеск летнего полдня, в котором звучит... это «увы»; свадебный пир «князя», переизбыток формальной красоты, совершенная гармония как будто бы «искусства для искусства», куда врывается весть из того мира – грозный голос «хтонических богов» – и сбивает с толку построения всех формалистов, всех усматривающих в творчестве Пушкина выражение внутреннего равновесия и благополучия – в то время как «уравновешена» и «благополучна» у него только форма... да и то до поры, до времени». [16:311–312] Здесь «весть из того мира» – терминологическая неточность, поскольку речь идёт у Ильина о «дионисийском хаосе», вытесненном в подсознание с помощью обращения к «солнечному богу Аполлону», так что это весть из подсознания, а не из мира Небесного. Подлинная поэзия, а Пушкин считает, что и философия тоже, рождается помимо сознания поэта и мыслителя, она выплескивается из подсознания, поднимая «со дна души» всё, что там накопилось за тысячи лет существования человечества, но хранится в генетической памяти каждого человека, хотя далеко не всякому дано извлекать что-то из своего подсознания.

Вместе с тем поэзия и философия Пушкина опираются не только и не столько на подсознание, сколько на его богатейший духовный опыт, на духовную интуицию. А она проявляется не через подсознание, а через сверхсознание, это «смертная память», память о вечной загробной жизни, о высшем смысле бытия, что начисто забыто европейским атеистическим просветительством, но сохранено в христианстве. У Пушкина – не просто поэтическое, но духовное восприятие жизни. Духовная интуиция противоположна обыденному разуму. Поэтому Пушкин пристально исследует столкновение атеистического разума с царством христианской любви, отмечая, что без страсти нет целостного и ценностного, любовного отношения к миру.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21



Похожие:

«Благослови на день грядущий!» iconПравославный пушкин аннотация Автор книги «Благослови на день грядущий!»
Пушкина-пророка, способные обогатить православ­ное сознание, русскую нацию и всё человечество. Более того, оставаясь нашим современником,...
«Благослови на день грядущий!» iconВремя трагедий
«Воскресенье», и «Боль души», которая вышла в издательстве «Алгоритм» три года назад. Однако беседы продолжались и в последующие...
«Благослови на день грядущий!» iconКраткий устав-схема всенощного бдения вечерня великая (в соединении с утреней)
Диакон: Востаните. Господи, благослови. Священник: Слава Святей Приидите, поклонимся (трижды). Каждение всего храма. Хор: Благослови,...
«Благослови на день грядущий!» iconВнеклассное мероприятие. «Неволя мирная, шесть лет соединенья…» (Пушкин в лицее) Благослови, ликующая муза, Благослови: да здравствует Лицей! А. С. Пушкин. Ведущий: Пушкин всё удаляется от нас
Ведущий: 19 октября 1811 года в Царском Селе близ Петербурга тридцать мальчиков сели за парты и стали одноклассниками. Из этих мальчиков...
«Благослови на день грядущий!» iconБлагослови, Господь!

«Благослови на день грядущий!» iconОбъединения
«За что я люблю свой город», «Если бы я был главой администрации», районный месячник оборонно- массовой и спортивной работы (игра...
«Благослови на день грядущий!» iconСтр. 4 №1 октябрь 2004г. День самоуправления
Снг празднуют «День учителя». В этот день в нашей школе впервые прошел день самоуправления. В роли учителей и администрации школы...
«Благослови на день грядущий!» iconДокументы
1. /Благослови Моего Брата.doc
«Благослови на день грядущий!» iconСлужу россии!!! Праздничный конкурс, посвященный
Учитель: сегодня не просто февральский день. Сегодня особенный день-день защитников Отечества!
«Благослови на день грядущий!» iconС. В. Хатунцев. Что век грядущий нам готовит?
Борьба, происходящая в современном мире – столкновение глобально-тектонических сил Истории – заставляет задуматься о том, какое будущее...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов