Русская философия как составная часть русской православной культуры предисловие автор предлагаемой монографии «Русская философия как составная часть русской православной культуры» icon

Русская философия как составная часть русской православной культуры предисловие автор предлагаемой монографии «Русская философия как составная часть русской православной культуры»



НазваниеРусская философия как составная часть русской православной культуры предисловие автор предлагаемой монографии «Русская философия как составная часть русской православной культуры»
страница10/24
Дата конвертации24.10.2012
Размер5.71 Mb.
ТипДокументы
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   24
Глава 9. Бакунин Михаил Александрович (1814 – 1876)

Выдающийся русский мыслитель М.А.Бакунин приобрёл широкую известность как революционер-интернационалист, идеолог анархизма и народничества. Значительное влияние Бакунин оказал на мировоззрение В.Г.Белинского, был близок с А.И.Герценым и Н.П. Огарёвым. Как и большинство русских философов, Бакунин прошёл через увлечение философией Гегеля. Пропагандируя диалектику Гегеля, Бакунин придавал ей собственное толкование, более близкое к революционной практике. От гегелевского идеализма, оторванного от жизни из-за своей академичности, Бакунин, как и Герцен, переходит к философии действия. С Герценым его сближает понимание действия как сущностной характеристики личности, возвышающейся над неосмысленным существованием и над беспристрастностью науки. Как и Маркс, от философии Гегеля Бакунин перешёл к философии Фейербаха, но, в отличие от Маркса, воспринял и позитивистские идеи О.Конта. Познакомившись с Марксом и Энгельсом, Бакунин принял активное участие в 1-м Интернационале, из которого вскоре был исключён, обвинённый в попытке расколоть международное рабочее движение. После этого Бакунин делает трагическое предсказание: если какой-нибудь народ попробует осуществить в своей стране марксизм, то это будет самая страшная тирания, какую только видел мир.

Мировоззрение Бакунина противоречиво, но не более, чем противоречивая действительность. Противоположности жили в нём естественно, органически. Ему были свойственны и глубокая вера в разум, и иррационализм, западнические и славянофильские идеи, широкие философские обобщения и прагматический позитивизм. Тем не менее отношение к философским взглядам Бакунина как к непоследовательным, а тем более эклектичным, является несправедливым. Все кажущиеся противоречивыми элементы мировоззрения Бакунина соединены в довольно стройную и в высшей степени логичную систему, недостатки которой являются продолжением её достоинств.


9.1. Рациональная философия Бакунина

Исходным моментом философии Бакунина является безграничная вера в человеческий разум. Бакунин с детства впитал в себя мировоззрение европейского рационализма, сформировавшего стиль его мышления. Разум он называет главным орудием человеческого освобождения, а отвлечённой философии противопоставляет рациональную, или позитивную науку, призванную разрешить проблемы жизни.

Провозглашённое основоположником позитивизма О.Контом единство науки о природе и о человеке опирается на тезис материального единство мира, которое, считает Бакунин, является отныне твёрдо установленным фактом. На этом основании Бакунин считает доказанной материальную природу человека, который составляет со всей природой одно целое, одно сущее и есть лишь материальный продукт неопределённого количества исключительно материальных причин.
Являясь непосредственным продолжением органического мира, человек существенно отличается от него новым элементом, а именно мыслью, которую Бакунин называет продуктом чисто физиологической деятельности мозга. Благодаря этому «человек... прошёл путь от глубокой ночи животного инстинкта до света разума... Вся история человека – не что иное, как его постепенное удаление от чистой животности путём созидания своей человечности».1

Всеобщим организующим началом единства мира Бакунин считает анархию как безначальное, естественное, но не хаотическое, а стихийно упорядоченное течение событий. «Мы считаем возможным признать за аксиому следующее положение. Всё, что существует, все существа, составляющие беспредельную совокупность Вселенной... помимо воли и сознания постоянно оказывают друг на друга и каждая на всех непосредственные или опосредованные действия и противодействия, каковые, соединяясь в одно движение, составляют то, что мы называем взаимозависимостью, универсальной жизнью и причинностью. Называйте эту взаимозависимость Богом или Абсолютом, если так вам нравится... лишь бы вы не придавали этому Богу другого значения, кроме... значения универсального, естественного, необходимого, но отнюдь не предопределённого и не предвиденного соединения бесконечного множества частных действий и противодействий».2 Тем самым анархизм Бакунина не ограничивается общественными отношениями, но прежде всего распространяется на природу. Всеобщие законы природы оказываются «закономерным результатом» организованного природного принципа анархии. Поэтому все законы природы не являются абсолютными, а всегда оставляют широкое поле деятельности так называемым аномалиям и исключениям. Доказательство этого Бакунин видит в теории эволюции Дарвина.

Природа – это стихийно организованный мир, где каждая часть сохраняет не только естественную, но и логическую связь со всеми остальными частями. «Ибо что такое логика, как не естественный ход и развитие вещей, или же естественный способ, посредством которого множество определяющих причин производят факт. Следовательно, мы можем высказать эту простую и в то же время смелую аксиому: всё естественное логично, и всё логичное – осуществлено или должно осуществиться в реальном мире, в самой природе и в её дальнейшем развитии – естественной истории человеческого общества».3 Естественная логика природы, являясь предпосылкой разума, даёт человеку возможность освобождения от рабства, в котором он находится у той же природы. С первым пробуждением мысли, выраженной словом, начинается собственно человеческий мир, мир абстракций. Благодаря способности к абстракции человек, произведённый природой, творит для себя среди природы и в самих её условиях второе бытие, соответствующее его идеалу и развивающееся вместе с ним. Способность к отвлечению, источник всех наших знаний и всех наших идей, даёт возможность бороться с природой и превосходить её. «Эта борьба человека, сознательного труженика, против матери-природы не является бунтом против неё или её законов. Он использует полученное им знание этих законов лишь с целью стать сильнее и обезопасить себя от грубых нападений и случайных катастроф, а также от периодических и регулярных явлений физического мира. Только познание и самое почтительное соблюдение законов природы делает человека способным, в свою очередь, покорить её, заставить служить его целям и превратить поверхность земного шара во всё более и более благоприятную для развития человечества среду».1

Общество отвоёвывает свободу у природы, но человек должен ещё отвоевать свободу у общества. «Нельзя жить в обществе и быть свободным от общества», – утверждает марксизм. Бакунин считает, что не только можно, но и необходимо, поскольку общество противопоставило себя человеку. Свободными от общества являются критически мыслящие личности, поднимающие народ на бунт против несправедливых общественных отношений, с целью основать царство свободы на обломках царства необходимости. Главными врагами человеческой свободы Бакунин объявляет религию и государство, которые должны быть устранены от управления обществом. И тогда человеческая история, освобождённая от божеского и людского произвола, предстанет во всём своём величии и разумности закономерного развития, подобно физической и органической природе, чьим непосредственным продолжением человеческая история является.

Развивая свои идеи об обществе, Бакунин не мог опереться на социологию, находящуюся, по его замечанию, ещё в зачаточном состоянии. Однако это не значит, что он опирался исключительно на интуицию и здравый смысл, хотя то и другое он ценит высоко. В основе исследований Бакунина лежит общий метод, на который, по его убеждению, обязаны опираться все науки, а точнее – единая наука обо всём сущем. Это – метод восхождения от абстрактного к конкретному. Метод восхождения впервые был предложен Гегелем. Однако гегелевский вариант этого метода не устраивал Бакунина. Гегель выводит конкретное из абстракций, оторванных от действительности. Пытаясь с помощью абстракций выразить единство бесконечного мира, Гегель приходит к пустой и бессодержательной абстракции: неопределённое сущее, т.е. неподвижность, пустота, абсолютное бытие, ничто, Бог. Методом восхождения от этой неопределённой абстракции Гегель конструирует реальный мир из ничего, тем самым пытаясь логически воспроизвести акт творения мира Богом. В интерпретации Маркса этот метод стал звучать как «метод восхождения от чувственно конкретного к абстрактному и обратного восхождения от абстрактного к духовно (мысленно) конкретному». Восхождение от чувственно конкретного к абстрактному Маркс понимал как отыскание в «живой ткани» действительности первичных абстракций, лежащих в фундаменте общественных отношений, т.е. отыскание абстрактной общности явлений в самих явлениях. Обратное восхождение от абстрактного к мысленно конкретному есть построение абстрактной копии действительности, из которой они были извлечены. Маркс и его последователи приняли эту безжизненную абстрактную копию за живой образ мира, каковой она быть не могла. Разумеется, Бакунин такую интерпретацию метода восхождения принять не мог.

Чтобы реализовать себя в этом мире, необходимо себя познать. Но познать себя можно, только познав весь мир, объяснив его сущность и своё место в нём. Согласно Марксу, объяснить сущность мира, значит ограничить его схемой, систематизировать, построить абстрактную модель. Бакунин считает, что объяснить сущность мира можно, освободив знание о нём от схем, проследить свободное, ничем не ограниченное развитие совокупности явлений. В этой связи Бакунин отдаёт должное методу восхождения. Однако в его трактовке этот метод, в полном соответствии с идеями О.Конта, является методом исторической реконструкции предмета, мысленного восстановления его подлинной истории. Имеется в виду, что подлинная история не укладывается в жёсткие рамки каких-либо схем. Чем глубже мы проникаем в прошлое, тем менее конкретными и более абстрактными становятся наши знания. Возвращаясь от прошлого к настоящему, мы не просто восходим от абстрактного к конкретному, а воспроизводим подлинное бытие природы, находящейся в постоянном становлении и поэтому непрерывно «конструирующей» свои формы.

У Маркса, как и у Гегеля, логика символизирует деспотизм формы по отношению к содержанию. У Бакунина логика развития, а точнее – логика постоянного становления мира выбрана самой жизнью и поэтому не противоречит свободе. Процесс становления природы, а затем и общества, является движением от царства необходимости к царству свободы. Если для Гегеля и Маркса свобода – осознанная необходимость, то для Бакунина необходимость – способ достижения свободы, поскольку в этом и заключается высший смысл необходимости. Более того, не существует иной необходимости, кроме закономерного результата свободного взаимодействия. Необходимость по отношению к свободе вторична и потому не отменяет свободу, а лишь ограничивает её, облагораживая подобно ювелирной огранке драгоценнейшего алмаза.

Гегель, а вслед за ним и Маркс, провозгласив единство исторического и логического в процессе развития природы и общества, считали историю воплощением логики, отражающей действие в мире объективных законов. Поэтому они утверждали, что анатомия человека – ключ к анатомии обезьяны, но не наоборот. Это верно постольку, поскольку человек несёт в себе в снятом виде всё предыдущее развитие неживой и живой природы. Однако, с точки зрения Бакунина, правомерно сказать и наоборот: в анатомии обезьяны, и прежде всего в её руке, находится ключ к анатомии человека, или иначе: ключ к анатомии человека обезьяна держит в своей руке, но воспользоваться этим ключом может только сам человек, обладающий абстрактным мышлением.

Предложенный Бакуниным метод исторической реконструкции предмета познания шире используемого Гегелем и Марксом метода единства исторического и логического. У Маркса история поставляет исследователю необходимые научные факты. Логика, выявленная во взаимодействии этих фактов, объясняет их, как и процесс развития в целом. Бакунин считает, что логика в данном случае мало чего объясняет, потому что остаётся без ответа вопрос: почему именно такова логика развития предмета, а не иная. Ответ на этот вопрос могут дать только сами факты, если они в своей совокупности выявляют по крайней мере основные причины и условия происходящих событий, определяющих направление и саму логику развития предмета. Тем самым метод исторической реконструкции предмета позволяет выйти за его пределы в более широкую систему, частью которой он является, и взглянуть на него со стороны. Взглянуть со стороны означает в данном случае не «вырвать» из контекста событий, чтобы «положить под микроскоп», а увидеть издали, со всеми его внешними взаимосвязями. Если, например, рассматривать общество в целом, то необходимо выйти за его пределы в сферу природы, чего Маркс не делает, искусственно оборвав связи общества с природой, хотя они образуют единую систему. Специфика общества существует, но она состоит не в особых общественных отношениях, а в том, что в этих отношениях воспроизводятся (а не просто отражаются) в снятом виде все природные отношения. Поэтому законы, которыми руководствуется общество, должны быть не искусственными, а естественными, и общество должно быть такой же самоорганизующейся системой, как и природа. В связи с этим сущностью социалистической революции Бакунин считает возвращение общества в естественное состояние, поскольку до сих пор общество находится в состоянии «искусственно смоделированной системы». Одна из причин противоестественного состояния общества – абстрагирующая сила разума, противопоставившего себя природе.

Независимо от того, что хотел сказать человечеству Бакунин, его рассуждения позволяют сделать вывод, что вера в разум означает неверие в человека, становящегося «функцией от разума», что «разумное устройство общества» искажает естественность человека и потому не может обеспечить гармоничные отношения между людьми, между ними и остальной природой, и, что самое страшное, – между человеком и Богом.


9.2. Отношение к религии

Атеизм Бакунина прямо вытекает из его анархизма. Бунт против несправедливого общества неизбежно переходит в бунт против Бога. Тем не менее Бакунин долго оставался глубоко верующим человеком и только в возрасте около пятидесяти лет «перешёл от экзальтированной религиозности к атеизму».1 В отношении Бакунина к религии можно выделить три мотива: решительное отрицание религии; историческое оправдание религии; тезис о естественном происхождении религии.

Бакунин пришёл к выводу, что религиозный человек, с того момента, как его способность к отвлечению дошла до идеи универсального и всевышнего существа, принимает фактически собственную способность к абстрагированию за душу Вселенной – Бога, подобную душе человека, отличной от его тела. При этом не осознаётся, что человеческая душа – «не что иное, как продукт и последнее, постоянно обновляемое выражение человеческого организма».2 Бог становится главной основой всего человеческого существования, изменяя человека, пронизывая всю его жизнь. Человек оказывается в исключительной и абсолютной власти Бога. Вместе с тем этот всемогущий и всеведущий Бог совершенно лишён всякой определённости и всякого содержания, обнажён и ничтожен, как само небытие. Сам человек наполняет понятие Бога конкретным содержанием, приписывая ему все качества, все силы, все добродетели, которые последовательно открывает в себе или вне себя. Тем самым понятие Бога наполняется и обогащается всеми реальностями существующего мира, будучи лишь его абстракцией. В то же время Бакунин признаёт историческую необходимость возникновения религии. Он не согласен с распространённым мнением, будто религия – сон разума. Наоборот, отмечает Бакунин, религия есть пробуждение человеческого разума, первый опыт свободы. Возникновение религии характеризует детство человечества, поскольку пробуждение разума и первый опыт свободы имеют место именно в детстве, под наблюдением родителей. В этот период человечество нуждалось в опеке, а кроме как у Бога эту опеку получить было неоткуда.

Именно религия как первая, «неразумная форма разума», освободила человека от рабства у природы и открыла дорогу подлинному разуму, но, по мнению Бакунина, лишь для того, чтобы перевести рабство на более высокий, социальный уровень, поработив не только физические силы человека, но и его пробуждённый разум. «При помощи религии человек-животное, выходя из животности, делает первый шаг к человечности; но покуда он останется религиозным, он никогда не достигнет своей цели, ибо всякая религия обрекает его на абсурд и, направляя его по ложному пути, заставляет искать божественное вместо человеческого. Религия приводит к тому, что народы, едва освободившись от природного рабства, в котором остаются животные других видов, тотчас же попадают в рабство к сильным мира сего и к кастам привилегированным, кастам, этим божественным избранникам.»1 Бакунин фактически признаёт, что Бог, или идея Бога, – подлинный создатель человека. Более того, идея Бога продолжает формировать человечество. Поэтому борьба против Бога есть борьба возмужавшего человечества против родительского деспотизма.

Отрицая Бога, Бакунин не отрицает вечные моральные ценности, но считает, что в условиях необходимости, царствующей в земной жизни, они не могут быть востребованы и поэтому человек переносит их из земного в Небесный мир, наделяя ими Бога. На самом деле «Бог не может быть ни добр, ни зол, ни справедлив, ни несправедлив. Он не может ничего желать, ничего устанавливать, ибо в сущности он – ничто, и он становится всем лишь благодаря религиозному легковерию. Поэтому, если последнее нашло в нём идеи справедливости и добра, то только потому, что раньше само предоставило их ему, не подозревая об этом; веруя, что получает, оно само их давало. Но, чтобы одалживать эти идеи Богу, человек должен был их иметь! Где он их нашёл? Конечно, в себе самом. Но всё, что он имеет, исходит от его животности: его дух – не что иное, как толкование его животной природы. Итак, идеи справедливости и добра, подобно всему другому человеческому, должны иметь корни в самой животности человека».2 Бакунин находит элементы морали в животном мире. Это проявляется в наличии у всех без исключения животных, но в разной степени, двух противоположных взаимодополнительных инстинктов: инстинкта самосохранения индивида и инстинкта сохранения вида. Или, говоря человеческим языком, эгоистический инстинкт и социальный инстинкт. С точки зрения науки, как и с точки зрения самой природы, эти два инстинкта равно естественны и, следовательно, законны, более того, они равно необходимы для естественной экономики существ, поскольку индивидуальный инстинкт – основное условие сохранения вида... Оба противоположных инстинкта, эгоизм и общественность, у человека и гораздо сильнее, как один, так и другой, и менее разделимы, чем у всех нижестоящих животных».1 Человек – и самое индивидуальное, и самое социальное существо на земле. Мораль и есть способ связи индивидумов, позволяющий им образовать целостный социальный организм. Сохранение человека как вида есть коллективное стремление индивидов к самосохранению. На этом основан «здравый смысл» – здоровый инстинкт самосохранения.

Человека Бакунин называет единственным существом в мире, обладающим чувством свободы и стремлением к свободе. Реализации этой свободы, по мнению Бакунина, мешает религия и государство, порабощающие человека. Бакунин различает относительную и абсолютную свободу. Относительная свобода объективируется в общественных отношениях, в которых она реализуется в той или иной степени. Абсолютная свобода субъективна. Она принадлежит личности и существует в виде особого чувства, раскрепощающего человека. Свобода в этом смысле есть ощущение естественности жизни. Такая свобода, как и сама жизнь человека, неделима. «Свобода неделима: нельзя отсечь её часть, не убив целиком. Малая часть, которую вы отсекаете, – это сама сущность моей свободы, это всё».2

Суждения Бакунина о происхождении религии и морали очень интересны, хотя и не бесспорны. «Природа – это всемогущество, по отношению к которому не может быть никакой независимости или автономии, это высшее сущее, которое охватывает и пронизывает своим непреодолимым действием бытие всех сущих, и среди живых существ нет ни одного, которое бы не несло в себе, конечно, в более или менее развитом состоянии, чувства или ощущения этого высшего влияния и этой абсолютной зависимости. Так вот, это ощущение и это чувство и составляют основу всякой религии... Религия, подобно всему человеческому, имеет свой первоисточник в животной жизни. Нельзя сказать, что какое-либо животное, за исключением человека, имеет религию, ибо самая грубая религия предполагает всё-таки известную степень рефлексии, до которой ещё не поднялось ни одно животное, кроме человека. Но столь же невозможно отрицать, что в существовании всех без исключения животных имеются все составные, так сказать, материальные элементы религии, за исключением, конечно, её идеальной стороны, именно той, которая рано или поздно её уничтожит, – мысли. В самом деле, какова действительная сущность всякой религии? Это именно чувство абсолютной зависимости преходящего индивида от вечной и всемогущей природы. Нам трудно обнаружить это чувство и анализировать все его проявления у животных низших видов; однако мы можем сказать, что инстинкт самосохранения, наблюдаемый в относительно простых организациях, – конечно, в меньшей степени, чем в высших организациях и – это своего рода обычная мудрость, образующаяся в каждой под влиянием этого чувства, которое... есть не что иное, как религиозное чувство».1

Бакунин констатирует, что религия имеет естественное и даже материальное происхождение. Думается, этот аргумент следует отнести не в упрёк, а в пользу религиозного мировоззрения, которое оказывается столь же необходимым, как, например, наука. Более того, религия в этом отношении не только не противоречит науке, но, как «пробуждение разума», является необходимой предпосылкой научного мировоззрения. Религия и наука в равной мере представляют собой идеальную сторону человеческого бытия: и религия, и наука поднимают человека над его материальной жизнью и выводят в новую, нематериальную сферу бытия, чем и отличается человек от животного. Бакунин полагает, что религия, подготовив почву для возможности науки, утрачивает своё значение и поэтому будет полностью заменена наукой. Но тем самым наука признаётся новой, более зрелой формой религии, возводящей человека на уровень Бога и отличающейся безграничной верой во всесилие человеческого разума.

«Человек разумный» сам строит свой мир, в котором живёт, используя не только силу разума, но и право на ошибки, т.е. свободу воли, из-за чего сам же и страдает, но не желает подчиняться чужой воле, даже воле Бога. «Человек разумный» и религию причисляет к собственным «тёмным инстинктам», мешающим ему строить общественные отношения «на разумной основе». Вместе с тем человек, отвергая Бога, не может преодолеть в себе религиозную потребность и религиозный инстинкт, сформировавший самого человека, пробудивший в нём разум и способность к труду, преобразовавший инстинкт самосохранения в жажду бессмертия. Религиозная потребность, вопреки мнению Бакунина, больше, чем инстинкт. Она формирует духовный мир человека и духовную атмосферу вокруг него. Поскольку же место Бога в сознании атеиста оказывается вакантным, человек поклоняется собственному разуму, строит собственные проекты разумного обустройства общества, сплошь оказывающиеся утопическими и даже фантастическими. Такой человек заменяет абсолютные моральные нормы, регламентирующие обыденную и духовную жизнь человечества, «договорной моралью», регламентирующей формальные связи между эгоистическими единицами общества.

Человеческая любовь, которую Бакунин называет великой естественной солидарностью, возникла из религиозной потребности, объединяющей людей в общей благодарности Высшим силам за то, что мир таков, что в нём есть место человеку, и из общего страха потерять благосклонность этих сил в наказание за безответственные действия человека. Источник религии не в коллективе, а в индивидуальном религиозном переживании, в таинственной связи каждой человеческой души с потусторонними силами, отрицать которые невозможно. Современное религиозное братство, как ранее первобытный коллектив, усиливает религиозное чувство каждого человека, аккумулируя его в коллективных преданиях, обычаях и традициях, в закреплённых моральных нормах, являющихся одновременно и индивидуальными, и коллективными и, наконец, в связующей силе человеческой любви. Религия формирует коллектив, наделяя его монолитной сплочённостью на духовной основе. Именно против монолитной сплочённости коллектива, против деспотизма религиозной формы выступает Бакунин, приравнивая религиозный деспотизм государственному. Однако религия если и участвует в формировании общественных отношений, то опосредованно, через формирование духовного облика человека и через человека – формирование духовной атмосферы общества. Не случайно религия сосуществует с любой государственной формой и, с другой стороны, выдерживает любые гонения, вплоть до полного запрета, даже под страхом мученической смерти.

Бакунин считает, что религия убивает свободомыслие, загоняет мышление в прокрустово ложе догматизма. Однако именно против религиозного догматизма выступал Христос. С другой стороны, без некоторого минимума догм, или аксиом, не может обойтись ни одна наука. Религия является не разрушительной, а созидательной силой общества. Анархизм Бакунина направлен против любой созидательной силы, против любой положительной программы развития общества и человека, против ограничения развития общества тем или иным заранее заданным направлением. Единственной созидательной силой, не ведущей общество в тупик, Бакунин объявляет общественную стихию, народный бунт, разрушающий любые застывшие общественные формы и структуры, становящиеся препятствием для дальнейшего развития общества. Страсть к разрушению есть творческая страсть, – утверждает Бакунин, считая, что общество должно стихийно, т.е. естественно развиваться, без вмешательства внешних сил, в том числе и без вмешательства Бога. В этой позиции и заключается сущность анархизма Бакунина.


9.3. Бакунин и Маркс

Теорию анархизма как общественной саморазвивающейся системы Бакунин противопоставляет теории государственного социализма Маркса, носящего неизбежно принудительный характер, заменяющего личную инициативу всемогущим действием государства. Маркс, правда, говорит об отмене государства в будущем, но опять-таки через принуждение, с чем Бакунин категорически не согласен. Бакунин не требует немедленной отмены государства буржуазии, считая это делом неблизкого будущего. Более того, он говорит не об уничтожении государства, а о его «растворении» в обществе. «Государство должно раствориться в обществе, свободно организованном на началах справедливости».1 Вместо уничтожения государства Бакунин предлагает его коренное переустройство. «Мы в настоящее время приходим к выводу о безусловной необходимости уничтожения государства. Или, если хотите, его полного и коренного переустройства в том смысле, чтобы они перестали быть централизованными и организованными сверху вниз державами, основанными на насилии или на авторитете какого-нибудь принципа, и, напротив, реорганизованного бы снизу вверх, с абсолютной свободой для всех частей объединяться или не объединяться и с постоянным сохранением для каждой части свободы выхода из этого объединения... реорганизовались бы согласно действительным потребностям и естественным стремлениям всех частей, через свободную федерацию индивидов и ассоциаций, коммун, округов, провинций и наций в единое человечество».1 Реорганизованное таким образом государство утрачивает классовый характер, не являясь ни буржуазным, ни социалистическим.

«Дайте человеку свободу, а счастье он добудет сам», – этот лозунг наиболее точно выражает сущность бакунинского анархизма. Бакунин различает свободу гражданина и свободу человека. Свобода гражданина является лишь политической свободой и может сочетаться с социальной несвободой человека, с делением людей на граждан и рабов. Свобода человека всестороння и неделима. Так называемое «гражданское общество», являясь обществом цивилизованным, совсем не обязательно является свободным. «Не очевидно ли, что при том экономическом положении, которое царит в настоящее время во всём цивилизованном мире, – свобода и развитие торговли и промышленности, удивительные приложения науки к производству и даже сами машины, имеющие целью освободить работника, облегчая труд человека, – все эти изобретения, весь этот прогресс, которым справедливо гордится цивилизованный человек, нисколько не улучшают положение рабочих классов, а наоборот, ухудшают его и делают ещё более невыносимым. Только Северная Америка является в значительной степени исключением из этого правила. Но это исключение не опровергает правило, а подтверждает его. Если рабочие там лучше оплачиваются, чем в Европе, если никто там не умирает от голода, если в то же время классовый антагонизм там ещё почти не существует, если все трудящиеся – граждане и если вся масса граждан составляет именно единое целое, наконец, если хорошее начальное и даже среднее образование широко распространено там в массах, то всё это следует в значительной мере приписать, конечно, тому традиционному духу свободы, который первые колонисты принесли из Англии: рождённому, испытанному, окрепшему в великой религиозной борьбе, этому принципу индивидуальной независимости и самоуправления коммун и провинций... способствовало ещё то редкое обстоятельство, что, перенесённый на неосвоенные земли, он был освобождён от духовного гнёта прошлого и мог, таким образом, создать новый мир, мир свободы. А свобода – это великая волшебница, она наделена такой удивительной творческой силой, что, вдохновляемая ею одной, Северная Америка менее чем в столетие смогла достичь, а ныне и превзойти цивилизацию Европы».2

Вместе с тем Бакунин выделяет не только социальные, но и природные предпосылки осуществления свободы. «Не надо обманываться: этот удивительный прогресс и столь завидное благополучие обязаны своим существованием в огромной мере важному преимуществу, которое имеет Америка, равно как и Россия: мы хотим сказать о громадных просторах плодородной земли, которая остаётся необработанной за недостатком рабочих рук. По крайней мере до сих пор это великое пространственное богатство было почти бесполезно для России, ибо мы никогда не обладали свободой. Иначе обстояло дело в Северной Америке, которая благодаря свободе, подобно которой не существует больше нигде, привлекает каждый год сотни тысяч энергичных, трудолюбивых и умных колонистов и благодаря этому богатству может их принять в своё лоно».1

Бакунин рассматривает два пути дальнейшего развития общества: европейский и американский. Европейский путь протекает под жёстким диктатом разума, воплощённого в политических лидерах, ведущих общество через потрясения и страдания, через войны и революции. Американский путь – это путь свободного развития личности в свободном обществе. Для России американский путь развития позволит использовать уникальные природные предпосылки для осуществления свободы, которых нет в Европе. Тем не менее природные предпосылки в России не были дополнены историческими предпосылками реализации свободы. Это противоречие должно быть устранено. Прежде всего необходимо разрушить деспотическую форму российского самодержавия, сдерживающую свободное развитие общества. Поскольку моментально сделать это невозможно, необходимо постоянно и целенаправленно расшатывать существующий в России государственный и общественный строй, добиваясь перехода от монархии к республике и от авторитаризма к демократии.

Россия, в отличие от Америки, окружена не океанами, а враждебными государствами, втягивающими Россию в орбиту своей агрессивной политики и вынуждающие её формировать свою внешнюю политику по нормам международного права, разбойничьего по своей сущности, что способствует и проведению авторитарной внутренней политики. Поэтому освободительная борьба русского народа должна соединиться с освободительной борьбой европейских народов. «В настоящее время существует для всех стран цивилизованного мира один всемирный вопрос, один мировой интерес – полнейшее и окончательное освобождение пролетариата от экономической эксплуатации, от государственного гнёта... Не ясно ли... что славяне должны искать и могут завоевать своё право и место в истории и в братском союзе народов только путём Социалистической Революции? Но Социалистическая Революция не может быть одинокою революциею одного народа; она по существу своему революция интернациональная, значит, славяне, отыскивающие своей свободы и ради своей свободы, должны связать свои стремления и организацию своих народных сил с стремлениями и с организацией народных сил всех других стран; славянский пролетариат должен войти целою массою в Интернациональную ассоциацию рабочих».2

Вместе с тем Бакунин предостерегает против Интернационала Маркса и Энгельса, построенного на диктаторских принципах и проповедующего необходимость диктатуры пролетариата. Бакунин подчёркивает, что с помощью диктатуры, какой бы она ни была, ничего, кроме диктатуры, построить нельзя, тем более осуществить свободу. Для пролетариата «государство диктатуры пролетариата» будет непременно тюрьмой. Теорию «государственного социализма» Маркса Бакунин считает не пролетарской, а буржуазной и националистической. Свою теорию Маркс создавал на волне пробуждения немецкого национального самосознания. «Все в Германии ждали если не социальной, то, по крайней мере политической революции, от которой чаяли воскресения и обновления великого германского отечества, и в этом всеобщем ожидании, в этом хоре надежд и желаний главная нота была патриотическая и государственная... Все их желания и требования были устремлены главным образом к одной цели: к образованию единого и могучего пангерманского государства, в какой бы форме оно ни было, республиканской или монархической, лишь бы это государство было достаточно сильно, чтобы возбудить удивление и страх во всех соседних народах».1 Теория государственного социализма Маркса вполне вписывалась в эти общенациональные чаяния и ожидания.

Марксизм и анархизм в равной мере выступают против эксплуатации человека человеком и в равной мере не осознают, что отменить эксплуатацию декретом невозможно. Наивно думать, что эксплуатацию можно устранить насильственным введением материального равенства. Такое равенство ликвидирует не эксплуатацию, а заинтересованность в результатах своего труда, что чрезвычайно затормозит, если не остановит экономический прогресс общества. Кроме того, такое равенство будет основано на эксплуатации тех, кто работает лучше, качественнее, продуктивнее. Не достигнет цели и установленное декретом равенство прав и свобод граждан. Реальное равенство прав требует помимо материального равенства и равенства обязанностей. Однако люди обладают различными способностями и выполняют в обществе различные обязанности, связанные, в частности, с необходимостью разделения общественного труда. Для успешного выполнения неодинаковых обязанностей требуется не равенство, а различие прав. Равенство прав сделает невозможным выполнение многих общественных обязанностей.

При экономической свободе в условиях экономической незрелости общества эксплуатация человека человеком и неравенство прав неизбежны. При экономической несвободе – тем более. Захватив государственную власть, пролетариат, по мысли Маркса, должен «отменить» эксплуатацию, используя для этой благородной цели диктатуру, отменив тем самым и экономическую, и политическую свободу. Фактически эксплуатация в этом случае не только не отменяется, но и возводится на «более высокий», государственный уровень. На столь же головокружительный уровень возводится и неравенство прав гражданина и человека. При этом «государство нового типа» выступает как совокупный эксплуататор и угнетатель.

Буржуазия не нуждается в государстве как орудии эксплуатации, предпочитая экономические методы и избегая внеэкономического принуждения. Смысл своей деятельности буржуазия видит в получении прибыли. Вместе с тем эксплуатация сама по себе прибыль не даёт. Прибыль возникает тогда, когда произведённая продукция реализована, а это может быть только при условии выполнения социального заказа. Возникает социальный заказ на основе потребностей общества. Поэтому высший смысл деятельности капиталиста заключается не в самом трудовом процессе, а «за его пределами», т.е. в наиболее полном удовлетворении потребностей общества. Буржуазия быстро переходит к пониманию того, что человек является наиболее выгодным вложением капитала. В связи с этим акцент в экономической деятельности буржуазии переносится с эксплуатации человека на эксплуатацию его материальных и духовных потребностей, на всё большее удовлетворение которых направляется организованный труд людей. Наиболее крупным социальным заказом становится создание материальных и иных предпосылок и гарантий свободы каждого человека. Буржуазия, в силу своего объективного положения, ради дальнейшего расширения производства и увеличения прибыли не может не выполнять этот наиболее прибыльный социальный заказ.

Свобода, провозглашённая идеалом государственной политики, становится не просто лозунгом, а одной из важнейших потребностей каждого члена общества. Это делает демократические идеалы «свобода, равенство и братство», сформулированные буржуазией ещё в период антифеодальной борьбы, исторически достижимыми. Гарантией осуществления этих идеалов, ставших коренными задачами общества, выступает государство, превращённое из орудия угнетения в орган примирения и сотрудничества классов.

Бакунину, как и Марксу, объективно оценить место и роль буржуазии в мировом историческом процессе помешала неразработанность научного понятия «социализм». Сама идея социализма возникла вместе с возникновением религии как одна, притом не самая главная, из её богатых содержание сторон. Затем идея социализма отделилась от своего религиозного содержания. Однако поиски нового, сначала безрелигиозного, а затем и антирелигиозного содержания идеи социализма не завершились до сих пор, в результате чего она страдает формализмом, доходящим до враждебности человеку, рассматриваемому лишь как «функция от общественных отношений», вне его духовной сущности. Утверждение, что социализм характеризуется общественной собственностью на средства производства, не является научным, поскольку до сих пор не разработано само понятие общественной формы собственности. Диалектика отношений собственности, вопреки основным точкам зрения на этот вопрос, заключается в том, что есть единая форма собственности и различные способы её проявления. Известно, что всякая трудовая деятельность базируется на общественном разделении труда. Нет человека, который не пользовался бы трудом других людей. Поэтому всякая собственность является общественной, но реализуется как частная. Нет и не может быть частной собственности, оторванной от общественной. Понятие «частная собственность» означает не больше, чем часть общественной собственности, а конкретный владелец этой части общественной собственности уполномочен обществом не только обладать ею, но и обеспечивать удовлетворение тех или иных общественных потребностей, включая потребности отдельных людей и общества в целом. Если он с этой задачей не справляется, общество отказывает ему в доверии, он становится банкротом и вынужден искать для себя другое место в системе общественных отношений. Право наследования, против которого решительно возражает Бакунин, на самом деле ничего не меняет, поскольку не может быть гарантией от банкротства для того, кто не способен использовать дарованную ему собственность на благо обществу. Тем самым так называемая «частная собственность» не только не противоречит социализму, но и является его необходимой предпосылкой. Отмена частной собственности означала бы отмену собственности вообще, что невозможно, ибо невозможно лишить собственности общество. Социализм понимается как общество социальной справедливости, в котором каждый получает от общества пропорционально тому, что сам даёт обществу. Такое общество всегда было идеалом буржуазии, с самого её возникновения в недрах феодализма. Социализм опирается не на мифический «коммунистический способ производства», а на капиталистический. Поэтому социализм правомерно считать высшей фазой капитализма.

Бакунин, как и Маркс, полагал, что буржуазия ни при каких условиях не может получить прибыль, не эксплуатируя трудящихся. Такое утверждение – прямая ошибка Маркса, воспринятая и Бакуниным. Высокоразвитый капитализм не только полностью оплачивает труд рабочих, которые перестают быть пролетариями, но и платит сверх того, т.е. столько, сколько необходимо для удовлетворения самых разнообразных потребностей человека, без чего было бы невозможно дальнейшее развитие производства и, соответственно, получение большей прибыли. Тем самым эксплуататорами оказываются не только капиталисты, но и рабочие. Совместно они эксплуатируют не «живой труд», а труд прошлый, овеществлённый в технике и технологии. Организуя производство, капиталист соединяет труд многих поколений людей в едином трудовом процессе, что и позволяет осуществлять материальный прогресс общества невиданными темпами, непрерывно повышая производительность труда и отказавшись от эксплуатации человека человеком.

Такой способ развития общества фактически совпадает с анархическими взглядами Бакунина, так что он совершенно напрасно пытался столкнуть в бессмысленном противоборстве рабочий класс и буржуазию, в равной мере являющиеся самыми передовыми классами, когда-либо существующими в обществе, порождёнными одним и тем же, капиталистическим способом производства и вместе стремящимися к обществу социальной справедливости, т.е. к социализму. В обществе социальной справедливости государство сохраняется, но его основными функциями становятся обеспечение юридических, политических и иных гарантий свободного существования личности, наций, религиозных объединений, общественных организаций. Именно о таком государстве фактически говорил Бакунин, называя его свободной федерацией или конфедерацией. К сожалению, современное буржуазное общество несёт в себе слишком много пороков, несовместимых с достойной жизнью людей, но в этом виноват не способ производства, а бездуховность общества, не соблюдающего заповеди, завещанные Богом.

Таким образом, теория анархизма Бакунина содержит в себе немало ценных научных идей, получивших в наше время практическое значение. Однако эти идеи переплетены с многочисленными ошибочными положениями, вплоть до требования бескомпромиссной борьбы с религией и государством. Во многом это связано с конъюнктурными соображениями, вызванными борьбой за влияние в рабочей среде. В Бакунине было слишком сильным и непримиримым противоречие между вдумчивым учёным и безрассудным революционером. Это определяет и противоречие между его теоретическими построениями и практическими выводами. Бакунину-революционеру приходилось бороться не только со своими политическими противниками, к которым он относил и Маркса, но и с собственной научной теорией анархизма, вульгаризируя её своей революционной деятельностью.


1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   24



Похожие:

Русская философия как составная часть русской православной культуры предисловие автор предлагаемой монографии «Русская философия как составная часть русской православной культуры» iconЕдиная Всекубанская предметная неделя основ православной культуры
Русской Православной Церкви в данном направлении деятельности, усиления роли культурологического курса «Основы православной культуры»...
Русская философия как составная часть русской православной культуры предисловие автор предлагаемой монографии «Русская философия как составная часть русской православной культуры» iconПрограмма проведения семинара учителей православной культуры 30 45 Вступительное слово зам директора по увр осьмаковой Ю. В. 45-10. 30
Урок православной культуры в 10 классе «Святитель Иоасаф- великий светоч православной веры» Учитель: Дроботова Н. С
Русская философия как составная часть русской православной культуры предисловие автор предлагаемой монографии «Русская философия как составная часть русской православной культуры» iconРусская Православная Церковь и Ватикан при Хрущеве. 2 й Ватиканский собор
Что значит для Русской Православной Церкви лицом к Ватикану? Государственная подоплёка
Русская философия как составная часть русской православной культуры предисловие автор предлагаемой монографии «Русская философия как составная часть русской православной культуры» iconВикторина по искусству, посвященная истории православной культуры 03. 11 03. 11 03. 11 1-4 классы
Программа Единой Всекубанской предметной Недели основ православной культуры в мбоу оош №34
Русская философия как составная часть русской православной культуры предисловие автор предлагаемой монографии «Русская философия как составная часть русской православной культуры» iconИстория русской философии Лекция 7 В. С. Соловьёв Философия всеединства (часть 2)

Русская философия как составная часть русской православной культуры предисловие автор предлагаемой монографии «Русская философия как составная часть русской православной культуры» iconИстория русской философии Лекция 6 В. С. Соловьёв Философия всеединства (часть 1)

Русская философия как составная часть русской православной культуры предисловие автор предлагаемой монографии «Русская философия как составная часть русской православной культуры» iconВладимир Владимирович Василик, доцент кафедры истории славянских и балканских стран Санкт-Петербургского государственного университета, преподаватель Санкт-Петербургских Духовных академии и семинарии,
Эпоха Александра III, ознаменованная расцветом русской промышленности и культуры, характеризовалась также устойчивым развитием Русской...
Русская философия как составная часть русской православной культуры предисловие автор предлагаемой монографии «Русская философия как составная часть русской православной культуры» iconIi. История Русской Православной Церкви. Положение Русской земли до крещения. Этнический состав русской земли. Начало русской государственности
Этапы христианского просвещения Руси. Окончательное принятие христианства в 988 году
Русская философия как составная часть русской православной культуры предисловие автор предлагаемой монографии «Русская философия как составная часть русской православной культуры» iconРусская Православная Церковь во время татаро-монгольского ига. Третий период (1326-1448 годы)*
Возвышение Москвы1 и официальный перенос в Москву (номинально во Владимир) кафедры предстоятелей Русской Православной Церкви
Русская философия как составная часть русской православной культуры предисловие автор предлагаемой монографии «Русская философия как составная часть русской православной культуры» iconОкружное послание собора архиереев русской православной церкви за границей ко всем верным чадам русской православной церкви, в рассеянии сущим
Возлюбленные! Не всякому духу верьте, но испытайте духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мире” (Иоан. IV,...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы