Русская философия как составная часть русской православной культуры предисловие автор предлагаемой монографии «Русская философия как составная часть русской православной культуры» icon

Русская философия как составная часть русской православной культуры предисловие автор предлагаемой монографии «Русская философия как составная часть русской православной культуры»



НазваниеРусская философия как составная часть русской православной культуры предисловие автор предлагаемой монографии «Русская философия как составная часть русской православной культуры»
страница7/24
Дата конвертации24.10.2012
Размер5.71 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   24
Глава 6. Гоголь Николай Васильевич (1809 – 1852)

Годы жизни Гоголя приходятся на первую половину XIX века. Это было время возмужания русского национального самосознания, чему способствовал 1812 год, время расцвета национальной культуры, оживления духовной жизни общества. Образованные слои общества всё более задумывались о судьбах России, о её месте в мировом историческом процессе. В этих условиях общие мировоззренческие вопросы становятся центральными вопросами русской литературы, воспроизводящей в той или иной форме российскую действительность с её нравственными исканиями. Пушкин и Лермонтов, Жуковский и Одоевский, Герцен и Белинский – не только литераторы, но и мыслители. В России наступило время, когда русский писатель не может не быть философом.

Гоголь в своём творчестве не просто выразил философские искания своего времени, но попытался дать синтетическую теорию, позволяющую разрешить возникающие противоречия в сфере философской мысли и в российской действительности: примирить славянофилов и западников, способствовать окончательной победе христианского мировоззрения над языческими пережитками, наметить пути перехода от России бюрократической к России православной, реализовать замечательные возможности построения в России общества, основанного на «чистейших христианских законах». Справедливо замечание Зеньковского, что время «для исторически справедливой оценки Гоголя как мыслителя ещё не настало».1 Можно без преувеличения сказать, что Гоголь оказал определяющее влияние на формирование религиозной философии как основного направления всей русской философской мысли.


6.1. Предмет и метод философских исканий Гоголя

В ранние годы Гоголь испытывает влияние немецкого романтизма, овладевает его творческой проблематикой. В романтизме как художественном методе Гоголя привлекает ярко выраженное отношение к изображаемым явлениям, что придаёт литературному произведению особую эмоциональную насыщенность. Рельефность образов достигается здесь благодаря их раздвоенности и трагичности. Гоголь сочувствует выступлению немецких романтиков против «бездушной рассудочности» философии просвещения, противопоставляя излишнему рационализму культ непосредственного чувства и творческой приподнятости, который раскрывает тайны природы глубже, чем достижения науки. Движущей силой познания романтики объявили переживание противоречия между конечным и бесконечным, тоску из-за недостижимости бесконечного. Средством приобщения к бесконечному провозглашались вечные ценности: любовь, мистический культ природы, художественное творчество, религиозное переживание. Гоголь проникается убеждением, согласованным с его личным опытом, что мир во зле лежит. Тема неотвратимости наказания за греховность мира является постоянной темой творчества Гоголя.

Вместе с тем нравственные корни мировоззрения Гоголя следует искать не в немецком, а в русском романтизме.
В романтический период своего творчества Гоголь был близок славянофилам, хотя и не разделял их националистических предрассудков. «Непосредственность и рефлексия, «соборность» и своеволие, примирение и протест, покой и тревога, – в такой диалектической игре весь романтизм. Мотивы примирения в русском романтизме выражены сильнее, «органические» мотивы преобладают здесь над «критическими». Это нужно сказать прежде всего о славянофильстве, поскольку оно было романтическим».1 Наибольшее влияние на Гоголя среди русских романтиков оказал В. А. Жуковский, не столько как поэт, сколько как мыслитель. Подобно Жуковскому, Гоголь больше всего дорожил в людях искренностью чувств. Из писем Гоголя видно, что он отдаёт предпочтение нравственному ядру человека, а не свойствам его ума. «Ум идёт вперёд, когда идут вперёд все нравственные силы в человеке, и стоит без движения и даже идёт назад, когда не возвышаются нравственные силы».2 Очень глубокое влияние на мировоззрение Гоголя оказал немецкий классический идеализм с его диалектическим методом. В заслугу Канту, Шеллингу, Гегелю русский писатель ставит то, что они соединили в живое единство великую область мышления. Однако, овладевая диалектическим методом немецкой классической философии, Гоголь оставался равнодушным к её предмету, понимаемому как саморазвитие абсолютной идеи. Предметом философских размышлений Гоголя всегда оставался человек и его отношение к миру, к вечности, к Богу.

В поисках ответа на вечные вопросы бытия Гоголь прошёл три этапа. Первый этап – романтическое христианство, или религиозная весна, когда молодой Гоголь остро чувствовал своё единство с русским православным народом, о чём свидетельствуют такие его произведения, как «Вечера на хуторе близ Диканьки», «Тарас Бульба» и ряд других. Второй этап – критический, или духовная зрелость. Этот этап отмечен резкой критикой антихристианских порядках российского государства, усугубляющихся разлагающим влиянием бездуховной европейской цивилизации, бесконтрольно вторгшейся в русскую жизнь. Основные произведения этого периода – «Ревизор» и «Мёртвые души». Третий этап – духовная умудрённость, поднявшая Гоголя на высоту учительства и пророчества. К этому этапу относятся последние произведения Гоголя, прежде всего «Выбранные места из переписки с друзьями», «Авторская исповедь» и «Размышления о Божественной литургии».

Именно в христианском мировоззрении Гоголь находит ответы на вечные вопросы, разрешающие загадку человеческого бытия. Гоголь проникается сознанием, что тайна жизни есть любовь, и жить нужно согласно всеобщему человеколюбивому закону Христа. «С этих пор человек и душа человека сделались больше, чем когда-либо, предметом наблюдений... Я обратил внимание на узнание тех вечных законов, которыми движется человек и человечество вообще... Всё, где только выражалось познание людей и души человека... меня занимало, – и на этой дороге, нечувствительно, почти сам не ведая как, я пришёл к Христу, увидевши, что в нём ключ к душе человека и что ещё никто из душезнателей не всходил на ту высоту познания душевного, на которой стоял Он».1 Философская позиция Гоголя проявляется здесь в том, что Христос толкуется им не только как Сын Божий, но и как наисовершеннейший знаток человеческой сущности, дающий ключ к познанию души человека. Гоголь убеждён, что только через Бога можно понять человека как существо духовное, цельное и диалектическое. Определить природу человека, значит познать его душу, а не ограничиваться местом, занимаемым им в обществе.

Гоголь пишет, что от человека он пришёл к Богу и от Бога – к России. «Итак, на некоторое время занятием моим стал не русский человек и Россия, но человек и душа человека вообще... Предмет у меня был всегда один и тот же – жизнь, а не что другое. Жизнь я преследовал в её действительности, а не в мечтах воображения, и пришёл к Тому, Кто есть источник жизни... я пришёл к Тому, Который один полный ведатель души и от Кого одного я мог только узнать полнее душу... Как только кончилось во мне это состояние и жажда знать человека вообще удовлетворилась, во мне родилось желание сильнее знать Россию».2

Душа человека с наибольшей полнотой проявляется в слове. Обращённое к людям, слово влияет на них больше, чем материальная сила. Слово имеет Божественное происхождение и выражает не только мысль, но и душу человека. Слово есть «глагол», который определяется в грамматике как часть речи, обозначающее действие. «Глагол» в широком смысле – произнесённое и тем самым действующее слово. В связи с этим Гоголь рассматривает слово как фрагмент реального мира, вступающий во взаимодействие с остальными его фрагментами. Произнесённое слово сеет семена, из которых произрастают плоды. Тем самым слово постоянно материализуется. Ответственность за свои слова должна быть столь же велика, как и за свои дела. «Соотечественники! Страшно!.. Стонет весь умирающий состав мой, чуя исполинские возрастания и плоды, которых семена мы сеяли в жизни, не прозревая и не слыша, какие страшилища от них подымутся».3 Отсюда вытекает необходимость изменения функций философии. Философские размышления Гоголь рассматривает как живую деятельность души, а философские обобщения – как результат личного переживания, сугубо индивидуального поиска истины, основанного вместе с тем на общих христианских ценностях. Поэтому философия представляется ему не «наукой наук», как это было у Гегеля, а субъективной формой мировоззрения, позволяющей рассматривать мир не с позиции стороннего наблюдателя, а изнутри, с позиции заинтересованного лица. В этом случае содержание философии рассредоточивается по различным сферам культуры и не выражается в форме застывших философских систем. Формирование таких систем – лишь один из типов философского мышления, не исчерпывающий философии как таковой. Это определило чрезвычайную широту и разнообразие духовных интересов Гоголя: религиозных, педагогических, журналистских, фольклористических, театральных, литературных и исторических, характеризующих национальную культуру в целом и представляющих, по Гоголю, содержание философского знания. Философия, поэзия и история объединяются Гоголем в высшее знание о человечестве. При этом Гоголь подчёркивает неизбежную односторонность «чистой теоретической философии», мало пригодной для руководства практической деятельностью людей. От бесплодного созидания абстрактных философских систем Гоголь считает необходимым перейти к изучению реальной жизни и к поискам духовного лекарства, способного исцелить больное общество от всеобщей порочности и зла.

В своих произведениях Гоголь подвергает общество беспощадному анализу с целью дать точный диагноз заболеванию. Подобно анатому, расчленяющему на части тело человека, Гоголь «расчленяет» человеческую душу, получая вместо частей, которых у души быть не может, абстракции пороков и добродетелей. Именно поэтому во многих его произведениях действуют не живые души, а расчленённые, ставшие ходячими абстракциями, а сами произведения выглядят фантастическими, хотя они вовсе не оторваны от действительности. Литературный метод, применённый в данном случае Гоголем, можно определить как «фантастический реализм», а можно и как философское абстрагирование. На подобные абстракции расчленяет Гоголь и общество, неизбежно «умерщвляя» живой предмет исследования, что является издержками метода. То же самое фактически делает Маркс, «расчленяя» общество на классы. Великий немец-кий диалектик Гегель замечает по этому поводу следующее: «Отношение целого и частей как непосредственное отношение есть нечто очень понятное рефлектирующему рассудку, и он поэтому часто удовлетворяется им даже там, где на самом деле имеют место более глубокие отношения. Так, например, члены и органы живого тела должны рассматриваться не только как части, так как они есть то, что они есть, в их единстве и отнюдь не относятся безразлично к последнему. Простыми частями становятся эти члены и органы лишь под рукой анатома, но он тогда имеет дело уже не с живыми телами, а с трупами... И если так обстоит дело с органической жизнью, то в гораздо большей мере это верно в случае применения этого отношения к духу и к образованиям духовного мира».1 Но если это так, метод абстрагирования, применяемый Гоголем, как и метод Маркса, является не диалектическим, а метафизическим и вообще мало продуктивным. Вычленяя из живого общественного организма мёртвые абстракции, Гоголь (например, в «Мёртвых душах») пытается сконструировать из этих абстракций верное отражение действительности. Здесь действует схема, обозначенная Марксом как движение мышления от чувственно конкретного к абстрактному и от абстрактного к духовно конкретному. Однако в результате такого мыслительного процесса получается не живой организм, а нечто бездуховное, механическое, поскольку в «сшитый» из расчленённых членов абстрактный организм живую душу вернуть невозможно. Не случайно критические произведения Гоголя населены «мертвыми душами», что он постоянно подчёркивает. Тем не менее метафизический метод в руках Гоголя оказался не ошибочным, а вполне научным, соответствующим характеру предмета исследования. Таким предметом является бюрократизированное общество. Капитализм в период своего становления, проходящего очень болезненно, вынужден опираться на «бюрократические подпорки». Именно такое общество оказывается расколотым на непримиримые социальные группы, живые диалектические связи между которыми нарушены, что и превращает людей в ходячие абстракции, «мёртвые души», безликие функции от общественных отношений.

Избранный Гоголем исследовательский метод достоверно воспроизводит антидиалектическую логику существования и функционирования бюрократизированного российского общества, государственные и общественные структуры которого были скопированы с европейских образцов, вступивших в противоречие с духовной сущностью русской цивилизации. В бюрократизированном обществе духовные отношения между людьми заменены формальными законами, свойственными буржуазной Европе и наиболее отчётливо проявившиеся в США. В связи с этим Гоголь приводит слова Пушкина: «С одним буквальным исполнением закона не далеко уйдёшь... Государство без полномощного монарха – автомат: много-много, если оно достигнет того, до чего достигнули Соединённые Штаты. А что такое Соединённые Штаты? Мертвечина. Человек в них выветрился до того, что и выеденного яйца не стоит».1

Гоголь уже в ранний период своего творчества жаждет найти лекарство, исцеляющее в равной мере и больное общество, и страждущую душу. В качестве такого лекарства сначала предлагается «смех сквозь слезы». «В «Ревизоре» я решил собрать в одну кучу всё дурное в России... и за одним разом посмеяться над всем. Но это, как известно, произвело потрясающее действие. Сквозь смех, который никогда ещё во мне не появлялся в такой силе, читатель услышал грусть».2 Попытка оказать решающее воздействие на общество средствами искусства оказалась безрезультатной. У Гоголя складывается новая концепция жизни и новое понимание культуры. Гоголь разрабатывает тему, ставшую «одной из центральных тем русских исканий, – о возврате культуры к Церкви, о построении нового церковного мировоззрения – о «православной культуре».3

Гоголь видел не только бюрократическую, но и другую Россию, православную, противостоящую бездуховности псевдоевропейского общества и строящую новые общественные отношения, соответствующие духовной природе человека. В связи с этим Россия интересует Гоголя не столько как государство, сколько как нация. Всякая нация формируется в процессе преодоления феодальной раздробленности и сплачивает народ в единое целое, делая его орудием Божественного Промысла. Формирование нации исторически происходило двумя путями: либо благодаря деятельности буржуазии, борющейся за создание единого экономического пространства, либо благодаря религии, созидающей единое духовное пространство. Буржуазное национальное сознание, атеистическое по своей природе из-за врождённого эгоизма и лишённое духовной основы, перерастает в национализм, представляющий собой особую форму языческого сознания, при котором любовь к своим подразумевает недоверие, а затем и ненависть к чужим. Преимущество русской нации Гоголь видит в том, что она формировалась не через материальную, а через духовную деятельность, через Православие. И хотя недостаточность материальной деятельности приводит к некоторой недооформленности русской нации, это с лихвой компенсируется её высокой духовностью. «Мы ещё растопленный металл, не отлившийся в свою национальную форму; ещё нам возможно выбросить, оттолкнуть от себя нам неприличное и внести в себя всё, что уже невозможно другим народам, получившим форму и закалившимся в ней.»1 Предназначение России в том и заключается, чтобы нести в мир идею единого духовного пространства, любви к ближнему и дальнему. Именно на основе этих христианских ценностей формировалась русская нация, и это гарантирует ей великое будущее. Именно эту Россию сравнивает Гоголь с птицей-тройкой.

С прозрения великого будущего России начинается новый этап в творчестве Гоголя, требующий перехода к новому исследовательскому методу. Метафизический метод вследствие своей научной ограниченности оказался непригодным для исследования православной России и православной русской души. Исчерпав прежний метод, Гоголь отбрасывает его, вместе с ним пересматривая и свои прежние произведения, односторонне и без учёта исторической перспективы отражающие действительность. Гоголя полностью захватывает тема о смысле жизни, о спасении человеческой души, русского народа и всего человечества от зла и непосильного страдания как в этом, так и в загробном мире. Гоголь сжигает второй том «Мёртвых душ» и публикует «Выбранные места из переписки с друзьями», - произведение, в котором торжествует прежде всего диалектический метод познания, что ускользнуло не только от критического взгляда Белинского, но и от последующих критиков. Нелишне отметить, что становление всякой науки есть закономерный переход от собирательного этапа к объяснительному и от метафизического метода к диалектическому. Этот путь и прошёл Гоголь в своём развитии как философ и учёный, пытающийся в своём творчестве создать целостную науку о человеке.


6.2. Историческая концепция Гоголя

Всемирную историю Гоголь рассматривает как целостный процесс развития человеческого духа. В своих исторических исследованиях он исходит из диалектического принципа всеобщей связи и развития. При этом Гоголь ставит задачу превзойти историческую науку Европы, которая уделяет излишнее внимание внешним событиям, носящим преходящий характер, что мешает выявить духовную сущность исторического процесса.

Исследуя причины формирования нравов, обычаев и самой исторической судьбы народов, Гоголь отмечает научную ценность географического детерминизма. «География должна разгадать многое, без неё неизъяснимое в истории. Она должна показать, как положение земли имело влияние на целые нации; как оно дало особый характер им... как это могучее положение земли дало одному народу всю деятельность жизни, между тем как другой осудило на неподвижность; каким образом оно имело влияние на нравы, обычаи, правление, законы. Здесь-то... должны увидеть, как образуется правление: что его не люди совершенно установляют, но нечувствительно устанавливает и развивает самое положение земли; что формы его оттого священны, и изменение их неминуемо должно навлечь несчастие на народ».1

Впрочем, диалектическая позиция Гоголя в этом вопросе гораздо глубже концепции географического детерминизма. Гоголь не только не отделяет географию от истории, но и подразумевает единый историко-географический континуум, имеющий пространственные и временную координаты. Географию он рассматривает как историко-географическое пространство, историю – как историко-географическое время. География характеризует элемент стабильности единого пространственно-времен-ного континуума национальной, а через неё и мировой цивилизации; история характеризует элемент изменчивости. Единство изменчивости и стабильности обеспечивает возможность развития. Пространственные и временная координаты, как и в физической теории относительности Эйнштейна, могут переходить друг в друга. Рассказывая о России XIII века, Гоголь замечает: «Тогда история, казалось, застыла и превратилась в географию: однообразная жизнь, шевелившаяся в частях и неподвижная в целом, могла почесться географическою принадлежностью страны».2

С точки зрения Гоголя, историко-географический континуум мирового сообщества обладает гармонией, как и всё в мире, созданном Богом. Но эта гармония не может быть «эвклидовой» (термин Достоевского, развивавшего эту идею), поскольку глубокие противоречия изначально заложены в географическом факторе и продолжены в историческом. «Те же пустынные пространства, нанёсшие тоску мне на душу, меня восторгнули великим простором своего пространства, широким поприщем для дел. От души было произнесено это обращение к России: «В тебе ли не быть богатырю, когда есть место, где развернуться ему?».3 Гоголю приписывают противоречивость мировоззренческой позиции, когда он одними и теми же географическими причинами обосновывает и «мёртвый застой настоящего», и великое будущее России. Однако позиция Гоголя последовательно диалектическая.

Человек не в праве менять произвольно ни географический, ни исторический облик земли, нарушая гармонию между собой и миром, что является тяжким грехом. Всё в мире должно меняться естественным путём, согласно Божественному Промыслу. Не в силах понять внутреннюю гармонию мира, грешный человек впадает в отчаяние и от отчаяния делает судорожные движения и опасные попытки переделать мир по собственному произволу, вместо того чтобы переделывать себя, восстанавливая гармонию в своих сердцах и душах, гармонию человека с природой.

Аналогично и отношения России с внешним миром должны быть гармоничными. Пытаясь понять место России во всемирной истории, Гоголь видит Россию не на прямой дороге развития мирового сообщества, а на обочине и даже на бездорожье. Но, в отличие от Чаадаева, он не считает российское бездорожье (в прямом и переносном смысле) «задворками» всемирной истории. Россия несёт свой крест, что накладывает отпечаток на её историческую судьбу. Гоголь, как и Пушкин, угадывает великое будущее России уже в её историческом прошлом, в характерных особенностях русского народа. «Может быть, одному русскому суждено почувствовать ближе значение жизни. Правду слов этих может засвидетельствовать только тот, кто проникнет глубоко в нашу историю и уразумеет её вполне... Да. В истории нашего народа примечается чудное явление. Разврат, беспорядки, смуты, тёмные порожденья невежества, равно как раздоры и всякие несогласия были у нас ещё, может быть, в большем размере, чем где-либо...Слышатся также повсюду следы сокровенной внутренней жизни, о которой подробной повести они нам не передали. Слышна возможность основанья гражданского на чистейших законах христианских... Является уже не политическое устройство России, но частный семейный быт и в нём жизнь, освещённая тем светом, которым она должна освещаться... В последнее время стали открываться беспрестанно рукописи в этом роде. Эти книги больше всего знакомят с тем, что есть лучшего в русском человеке. Они гораздо полезнее всех тех, которые пишутся теперь о славянах и славянстве... Всё, что больше всего может вас познакомить с Россией, остаётся на древнем языке... Этот язык прост, выразителен и прекрасен».1 Гоголь считает, что и православие было подарено Русскому народу в награду за его высокие духовные качества. «Высокое достоинство русской породы состоит в том, что она способна глубже, чем другие, принять в себя высокое слово евангельское, возводящее к совершенству человека. Семена небесного сеятеля с равной щедростью были разбросаны повсюду. Но одни попали на проезжую дорогу и были расхищены птицами; другие попали на камень, взошли, но усохли; третьи – в тернии, взошли, но скоро были заглушены дурными травами; четвёртые только, попавши на добрую почву, принесли плод. Эта добрая почва – русская восприимчивая природа. Хорошо возлелеянные в сердце семена Христовы дали лучшее, что ни есть в русском характере».2

Гоголь понимает, что семена Христовы упали в России на языческую почву. Однако российское язычество, не без влияния географического фактора, отличалось сильным эстетическим элементом с оттенком романтизма, что и оказалось благоприятной почвой для принятия христианства, освободившего от языческих предрассудков. Языческое мировоззрение двойственно. С одной стороны, поклонение идолу, фетишу, что делает саму жизнь фантастической. Эту сторону российской действительности, постоянно воспроизводящуюся, отражают многие произведения Гоголя. «Форма без содержания, движение без цели, внешность интересов и стало быть пустота их, – узкие цели деятельности, поглощающейся в бесплодном формализме – всё это, прикрытое наружным лоском порядка, чинности, даже – образования... Два произведения Гоголя представляют... венец, апогей его поэтических отношений к представшей ему миражной жизни. Это – «Нос» и «Шинель», два неизмеримо глубокие фантастические произведения».1 Гоголь показывает, что современная миражная жизнь является отголоском древнего язычества, возрождённого противоестественными отношениями между людьми, отпавшими от христианства. С другой стороны, древнее языческое мировоззрение, в противоположность неоязычеству XIX века, несёт в себе ощущение гармонии человека с природой, чувство пластической красоты. Именно благодаря этому русская душа оказалась восприимчивой к духовным ценностям христианства. Гоголь приходит к выводу, что две стороны язычества, миражная и эстетическая, переплетаясь и противореча друг другу, привели к «разорванности» языческого сознания, возникновению наряду с реальным миром человеческих и природных отношений – противоестественных отношений абстрактного мира, созданного воображением человека и перенесённых в реальную жизнь, принявшую фантастический характер. Уже здесь возник феномен «отчуждения» человека от природы и человека от результатов его жизнедеятельности, а вовсе не в капиталистическом обществе, где этот феномен лишь усилился. Это способствовало возникновению науки и просвещения, но и саму науку сделало языческой, бездуховной, поклоняющейся ложным идеалам и мёртвой материи. Именно обусловленное этими причинами болезненное состояние общества сделало необходимым приобщение к христианскому мировоззрению, преодолевающему разорванность человеческого сознания, восстанавливающему гармонию человека с Божиим миром, развивающему идею нравственно совершенного человека, созданного по образу и подобию Бога.

Гоголь убеждён, что не внешние события: войны, смена династий и т.п. составляют подлинную историю России, а развитие духа, культуры, национального самосознания, укрепление нравственного и эстетического начала в человеке. В этом смысле российская история гораздо богаче европейской. Что касается становления и развития государственности, то это лишь малая часть общего исторического процесса. Российская действительность, несмотря на видимый застой, несёт в себе гораздо большую пластичность, способность к переменам, чем регламентированная жизнь Европы. Гоголь, остро чувствующий пластическую красоту природы и человека, одним из первых разглядел удивительное пластическое начало, свойственное русскому народу.

Европа представляет собой в высшей степени упорядоченное общество. Поэтому в Европе, в её общественной жизни возможность и действительность непосредственно совпадают. Иное дело – Россия. Здесь реальность, подобно сознанию полуязычника-полухристианина, трагически разорвана. С одной стороны – неупорядоченная действительность, отягощённая постоянной борьбой с неисчислимыми внешними врагами и внутренними предрассудками. С другой стороны – прекрасная возможность «основания общества на чистейших христианских началах». Нескончаемый подвиг русского народа в том и заключается, что, невзирая на трагические обстоятельства и вопреки им, русская душа всегда сохраняет стремление создать справедливое христианское общество на своей земле. Субъективная, казалось бы, возможность становится мощным объективным фактором благодаря Православию, внешние неблагоприятные обстоятельства компенсируются внутренним духовным движением. «Лучше ли мы других народов? Ближе ли жизнью ко Христу, чем они? Никого мы не лучше, а жизнь ещё неустроенней и беспорядочней их... Но есть в нашей природе то, что нам это пророчит... что есть много хорошего в коренной природе нашей, нами позабытой, близкого закону Христа, – доказательством уже то, что без меча пришёл к нам Христос, и приготовленная земля сердец наших призывала сама собой Его слово, что есть уже начала братства Христова в самой нашей славянской природе, и побратанье людей было у нас родней даже кровного братства».1

Для того чтобы возможность создания общества социальной справедливости стала в России действительностью, необходимо устранить внешние неблагоприятные обстоятельства, упорядочить жизнь общества, используя опыт Европы, но за духовную основу взять христианские заповеди в их незамутнённом виде, в каком они сохранились в православной Руси. «И теперь и прежде мне казалось, что русский гражданин должен знать дела Европы. Но я был убеждён всегда, что если, при этой похвальной жадности знать чужеземное, упустишь из виду свои русские начала, то знанья эти не принесут добра, собьют, спутают и разбросают мысли, наместо того чтобы сосредоточить и собрать их. И прежде и теперь я был уверен в том, что нужно очень хорошо и очень глубоко узнать свою русскую природу и что только с помощью этого знанья можно почувствовать, что именно следует нам брать и заимствовать из Европы».2 Гоголь убеждён, что общество социальной справедливости, построенное на христианских началах, будет осуществлено в России раньше, чем в любой другой стране. Только в России благодаря сильному пластическому влиянию Православия на восприимчивую русскую душу, противостоящему духовному застою, возможность не только идёт впереди действительности в духовном смысле, но и способна вести действительность за собой. В Европе же возможность, опутанная сетями прагматизма, не может вырваться за пределы действительности и стать для неё маяком, что обусловливает духовный застой и противодействует подлинному, а не мнимому прогрессу общества. Только Россия способна подать миру пример духовного возрождения. И весь мир увидит, что это хорошо, и последует этому примеру. Именно вокруг этого духовного стержня будет формироваться будущая мировая цивилизация.


6.3. Философия социального примирения

Построение общества социальной справедливости, считает Гоголь, возможно только на путях общего покаяния и примирения, а не разжигания социальной вражды. Это прежде всего требует смирения человеческой гордыни. «Есть страшное препятствие, есть непреоборимое препятствие, имя ему – гордость. Она была известна и в прежние века, но то была гордость более ребяческая, гордость своими силами физическими, гордость богатствами своими. Гордость родом и званием, но не доходила она до того страшного духовного развития, в каком предстала теперь. Теперь явилась она в двух видах. Первый вид её – гордость чистотой своей... Никто не стыдится хвастаться публично душевной красотой своей и считать себя лучшим других... Есть другой вид гордости, ещё сильнейшей первого, - гордость ума. Никогда ещё не возрастала она до такой силы, как в девятнадцатом веке».1 И Гоголь делает неожиданный вывод: «Поразительно: в то время, когда уже было начали думать люди, что образованьем выгнали злобу из мира, злоба другой дорогой, с другого конца входит в мир, – дорогой ума... Уже и самого ума почти не слышно... Уже одна чистая злоба воцарилась наместо ума».2 Гордость совсем не безобидна, как это может показаться. Она рождает гнев, лишает человека душевной чистоты и даже ума. Считать гордость достоинством – великий грех. Гордый человек делит людей на «чистых и нечистых», умных и глупых, своих и чужих, хотя все люди достойны любви, ибо все – дети Божии. Гнев рождает непримиримость, разрушающую общество. Ошибочно думать, что непримиримость выражает суть диалектики, исходя из того, что борьба противоположностей является движущей силой развития. Гоголь считает, что борьба противоположностей, возведённая в абсолют, приводит к их взаимоуничтожению, уничтожая и сам предмет, из противоположностей состоящий. Борьба противоположностей может стать движущей силой развития только в случае их примирения, т.е. разрешения, а не разрушения, что и позволяет перейти на новый уровень развития. Отсюда Гоголь выводит важную роль искусства в разрешении общественных противоречий. «В искусстве таятся семена созданья, а не разрушенья. Это чувствовалось всегда, даже и в те времена, когда всё было невежественно... Истинное созданье искусства имеет в себе что-то успокаивающее и примирительное».3

Если общество и нуждается в революции, то в революции нравственной, к которой призывал Христос. Казалось бы, термины «революция» и «примирение» несовместимы. Гоголь справедливо полагает, что к примирению придти неизмеримо труднее, чем к взаимной вражде. Для этого необходим революционный, коренной переворот в области духа и в способе мышления. Важнейшей революционной силой в этом смысле является христианство. Подлинная революция – не единовременный акт, а длительный процесс каждодневного труда многих поколений людей.

Белинский обвиняет Гоголя в намерении законсервировать крепостнические отношения в России, оставить крестьян в вечном рабстве у помещиков, в стремлении остановить общественный прогресс. Гоголь решительно против такой формы общественного «прогресса», которая способствует разжиганию социальной ненависти и ведёт общество в духовный тупик. В этом смысле отмена крепостного права не освободит крестьян от нищеты и невежества, но освободит дворян от ответственности перед Богом и обществом за своих крестьян. «Дворянство наше представляет явление, точно, необыкновенное. Оно образовалось у нас совсем иначе, нежели в других землях... началось оно у нас личными выслугами перед царём, народом и всей землёй... А потому вам следует склонить дворян, чтобы они рассмотрели попристальней истинно русские отношения помещика к крестьянам, а не те фальшивые и ложные, которые образовались во время их позорной беззаботности... чтобы позаботились о них истинно, как о своих кровных и родных, а не как о чужих людях, и так бы взглянули на них, как отцы на своих детей».1 Гоголь напоминает, что русские дворяне издавна составляли не только профессиональную, но и нравственную опору государства. Гоголь верит в неизбежную победу добра над злом и неправдой, опираясь на силу Бога, в то время как зло не имеет силы, но только видимость силы. Бороться со злом необходимо, но не методами зла, как это предлагал Белинский, а положительным примером добра, добиваясь изоляции зла через его неприятие обществом. Гарантией против сползания общества к злу и насилию Гоголь считает монархию, опираясь в своих суждениях на авторитет Пушкина, самого свободолюбивого русского поэта.

Гоголь – христианский мыслитель, выступающий против язычества в любом его проявлении. Модный атеизм он считает не «преодолением религии», а возвращением от христианства к худшей форме язычества, в которой поклонение идолам доведено до бессодержательной идеологии. Опирающиеся на язычество предрассудки европейской демократии, с его точки зрения, являются не внутренней потребностью российского общества, а внешними условиями непримиримой борьбы всех против всех, в то время как демократия в христианском смысле (соборность), опирающаяся на нравственный авторитет заповедей Божиих, – не борьба, но, наоборот, терпимость и взаимная ответственность. Гоголь убеждён, что «дух просвещенья», овладевший западниками, есть прямой самообман, прикрывающий духовную пустоту, либо сознательный обман народа, помогающий через его идеологическую обработку незаконно получить мандат на управление обществом. При этом истинное, т.е. религиозное просвещение подменяется многознанием, которое не только не гарантирует познание истины, топя разум в бесконечном потоке информации, в том числе и ложной, но и сбивает с праведного пути, оставляя народ в духовной темноте, в сетях языческого невежества, от которого европейская наука освободить не в силах.

Гоголь зовёт общество ко всеобщему спасению, опираясь на учение Христа. «Всяк должен подумать теперь о себе, именно о своём собственном спасении. Но настал другой род спасения. Не бежать на корабле из земли своей, спасая своё презренное земное имущество; но, спасая свою душу, не выходя вон из государства, должен всяк из нас выноситься из омута, глядя на Кормщика небесного. Кто даже и не в службе, тот должен теперь вступить на службу и ухватиться за свою должность, как утопающий хватается за доску, без чего не спастись никому. Служить же теперь должен из нас всяк не так, как он служил прежней России, но в другом небесном государстве, главой которого уже сам Христос, а потому и все свои отношения ко власти ли, высшей над нами, к людям ли, равным и кружащимся вокруг нас, к тем ли, которые нас ниже и находятся под нами, должны мы выполнять так, как повелел Христос, а не кто другой... Только одним этим средством и может всяк из нас теперь спастись».1 Не связав идею личного спасения со спасением всех, со спасением России, человек становится на земле временщиком, губящим свою душу, общество и саму землю.

Призывая к реформированию общества, Гоголь говорит о двустороннем процессе: реформировании общества и реформировании Церкви как части общества, его духовной основы и инструменте его реформирования. Гоголь подчёркивает, что реформирование – стремление к изменению формы, но не содержания. Революционеры, обвиняя Гоголя, как и всех реформистов, в реакционности, говорят о необходимости изменять именно содержание, без чего якобы невозможно развитие общества. Но правы не они, а Гоголь, полагающий, что содержание изменяется объективно, независимо от доброй или злой воли людей. Ход мировой истории подвластен Провидению, а не человеку. Человек может менять форму социальных процессов, отстающую от содержания, не допуская революционные потрясений. Христианство на протяжении веков занимается реформированием общества, опираясь на программу перестройки человеческой души. Вечное повторение великого подвига любви – это и есть реформаторский путь, предначертанный Христом. Путь этот длительный и трудный, но единственно возможный для обновления общества на разумной и человеколюбивой основе. Революционная нетерпимость лишь совращает общество с истинного пути.

К сожалению, в обществе, расколотом на противоборствующие силы, утрачивает своё внутреннее единство и Церковь. Внутреннее расслоение Церкви глубже, чем внешний раскол. Расслоение происходит в недрах самого Православия. Прежде всего это противоречие между священнослужителями и прихожанами. Всё сугубо церковное: духовенство, богослужение, монастыри, становится «специальностью», выделяется в особое «духовное сословие», живущее и действующее по особым церковным уставам. Прихожане лишь «приходят» в церковь на время «службы», временно отвлекаясь от обыденной жизни с её обыденными заботами, как бы «платя дань Богу», после чего возвращаются к повседневной жизни, в которой мало святости. Гоголь подчёркивает, что лишь участие в Божественной литургии, которая есть восхождение в любовь Бога, приобщает человека к Церкви, позволяет почувствовать своё богосыновство, о котором нужно помнить каждый день и каждый час. Необходимость преодоления «отчуждения», возникшего между прихожанами и церковнослужителями, Гоголь и называет реформированием Церкви, участие в котором должны принимать лучшие представители православной культуры.

Обращает Гоголь внимание и на то, что церковное богослужение требует от человека не подвига, на который способны лишь немногие, а сознательного и искреннего участия, через которое человек проходит школу христианской жизни. Христианин приобщается к гармонии высшей духовности, «восстановившегося согласия в сердцах», освобождается от нескончаемой муки неосмысленного бытия, пребывает в спокойном душевном состоянии. Душевный покой необходим людям не для комфортной жизни, а для сознательной ненасильственной борьбы за торжество христианской любви. Душевный покой христианина несовместим с бездеятельностью, инертностью, равнодушием. Мир в сердце даётся каждодневным упорным трудом души. Реформирование Церкви означает и реформирование общества, в котором люди должны жить по законам Христа. Гоголь требует от человека не только смирить свою гордыню, но и каждодневно и неустанно служить Богу, а тем самым и людям. По его глубокому убеждению, каждый человек, занимаясь повседневными дела-ми, должен через эти дела выполнять свой главный долг перед Богом подобно послушнику, исполняющему беспрекословно всякое повеление своего Подвигоположника и Господина. В этом – вся тайна жизни. Неукоснительно следовать человеколюбивому закону любви, чего требует Христос, означает свободу, раскрытие творческих сил личности. Любовь к людям предполагает взаимность, что делает подлинно свободными всех людей.

Люди ждали Спасителя, и Он явился. Но можно ли спасти того, кто к этому не готов, кто не в силах отказаться от языческих предрассудков, как бы нелепы и бесчеловечны они ни были? «Среди нас явился Он в образе человека, как предчувствовали, как предслышали и в тёмной тьме язычества, но только не в том виде, в каком представляли Его не-очищенные понятия – не в гордом блеске и величии, не как каратель преступлений, не как судия, приходящий истреблять одних и наградить други. Нет! Совершилось Его явление образом, только одному Богу свойственным».1 Христос показал путь к свободе, но Его не поняли. Он основал Церковь, призванную победить ненависть и утвердить любовь между людьми как основу новых общественных отношений. Во главе этого движения, отмечает Гоголь, идут отцы Церкви, пророки и христианские философы. В рядах нравственных руководителей общества Гоголь видел и себя, и он имел возможность убедиться на собственном примере, что общество ещё не готово к адекватному восприятию идеалов христианства, склонно искажать их ради собственного душевного комфорта. И хотя общество, не преодолевшее ещё юношеский период своего развития, выбирает путь разрушения, а не созидания, путь революционеров-атеистов, а не христианских подвижников и мыслителей, Гоголь верит в грядущую победу идеалов всеобщей любви и высшей справедливости.

Если рассматривать произведения великого россиянина не отрывочно, а в их необходимой последовательности, всё его творчество предстанет как неуклонное осуществление программы личного служения России и Богу. Поскольку аналогичная программа служения есть и у России, Гоголь убеждён, что каждому россиянину необходимо включиться в её выполнение. Он также настаивает, что эта программа полностью содержится в Священном Писании, надо только применить её «к местным условиям». То, что в связи с этим предлагает Гоголь, можно назвать программой реформирования общества, а можно – программой спасения России от разрушающего воздействия европейской цивилизации. Он также настойчиво проводит мысль, что спасение России – первый и необходимый шаг к спасению мира, стоящего на краю гибели.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   24



Похожие:

Русская философия как составная часть русской православной культуры предисловие автор предлагаемой монографии «Русская философия как составная часть русской православной культуры» iconЕдиная Всекубанская предметная неделя основ православной культуры
Русской Православной Церкви в данном направлении деятельности, усиления роли культурологического курса «Основы православной культуры»...
Русская философия как составная часть русской православной культуры предисловие автор предлагаемой монографии «Русская философия как составная часть русской православной культуры» iconПрограмма проведения семинара учителей православной культуры 30 45 Вступительное слово зам директора по увр осьмаковой Ю. В. 45-10. 30
Урок православной культуры в 10 классе «Святитель Иоасаф- великий светоч православной веры» Учитель: Дроботова Н. С
Русская философия как составная часть русской православной культуры предисловие автор предлагаемой монографии «Русская философия как составная часть русской православной культуры» iconРусская Православная Церковь и Ватикан при Хрущеве. 2 й Ватиканский собор
Что значит для Русской Православной Церкви лицом к Ватикану? Государственная подоплёка
Русская философия как составная часть русской православной культуры предисловие автор предлагаемой монографии «Русская философия как составная часть русской православной культуры» iconВикторина по искусству, посвященная истории православной культуры 03. 11 03. 11 03. 11 1-4 классы
Программа Единой Всекубанской предметной Недели основ православной культуры в мбоу оош №34
Русская философия как составная часть русской православной культуры предисловие автор предлагаемой монографии «Русская философия как составная часть русской православной культуры» iconИстория русской философии Лекция 7 В. С. Соловьёв Философия всеединства (часть 2)

Русская философия как составная часть русской православной культуры предисловие автор предлагаемой монографии «Русская философия как составная часть русской православной культуры» iconИстория русской философии Лекция 6 В. С. Соловьёв Философия всеединства (часть 1)

Русская философия как составная часть русской православной культуры предисловие автор предлагаемой монографии «Русская философия как составная часть русской православной культуры» iconВладимир Владимирович Василик, доцент кафедры истории славянских и балканских стран Санкт-Петербургского государственного университета, преподаватель Санкт-Петербургских Духовных академии и семинарии,
Эпоха Александра III, ознаменованная расцветом русской промышленности и культуры, характеризовалась также устойчивым развитием Русской...
Русская философия как составная часть русской православной культуры предисловие автор предлагаемой монографии «Русская философия как составная часть русской православной культуры» iconIi. История Русской Православной Церкви. Положение Русской земли до крещения. Этнический состав русской земли. Начало русской государственности
Этапы христианского просвещения Руси. Окончательное принятие христианства в 988 году
Русская философия как составная часть русской православной культуры предисловие автор предлагаемой монографии «Русская философия как составная часть русской православной культуры» iconРусская Православная Церковь во время татаро-монгольского ига. Третий период (1326-1448 годы)*
Возвышение Москвы1 и официальный перенос в Москву (номинально во Владимир) кафедры предстоятелей Русской Православной Церкви
Русская философия как составная часть русской православной культуры предисловие автор предлагаемой монографии «Русская философия как составная часть русской православной культуры» iconОкружное послание собора архиереев русской православной церкви за границей ко всем верным чадам русской православной церкви, в рассеянии сущим
Возлюбленные! Не всякому духу верьте, но испытайте духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мире” (Иоан. IV,...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов