Опыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие icon

Опыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие



НазваниеОпыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие
страница2/20
Дата конвертации24.10.2012
Размер4.06 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20

^ 1.2. На подмостках сцены

Пока миром правит сатана, жизнь теряет свою подлинность и превращается в театр абсурда с его загадочными, непонятными законами и противоестественными правилами и обычаями. В этом театре не живут, а играют плохие пьесы. Актёры, играющие в «театре жизни», делятся на ведущих и артистом массовок. Есть также профессиональные критики, которых «театр кормит», и профессиональные зрители, готовые платить за то, чтобы наслаждаться театральным зрелищем. И есть зрители случайные, посещающие театр изредка. Булгаков и изображает жизнь как театральное действие, по образцу гоголевского «Ревизора».

Булгаковская Москва – фантастический город, полный нечистой силы. Но это, как и у Гоголя, – вся Россия с её чиновниками-управленцами, губящими своей сатанинской деятельностью великую державу. Острота гоголевской и булгаковской сатиры в равной степени направлена против бесчисленной армии чиновников, заражённых «вирусом европейского просвещения», а тем самым – духовного невежества, как, например, Берлиоз из «Мастера и Маргариты». И чиновники, «рождённые революцией», оказались теми же, что и у Гоголя: это те самые человеческие пороки, получившие человеческое воплощение. «Прежде всего оглянулся Чичиков и видит, куда ни плюнь, свой сидит. Полетел в учреждение, где пайки-де выдают… Глянул – Собакевич… Чичиков лишь увидел, как Собакевич пайками орудует, моментально и сам устроился. Но, конечно, превзошёл и Собакевича… Пролетая как-то раз в автомобиле по Кузнецкому, встретил Ноздрёва… рассказы Ноздрёва навели его на мысль и самому заняться внешней торговлей… И в самом скором времени очутились у него около пятисот апельсинов капиталу. Но он не унялся, а подал куда следует заявление, что желает снять в аренду некоторое предприятие и расписал необыкновенными красками, какие от этого государству будут выгоды… представил и ведомость. По всей форме. Печатей столько, как в небе звёзд. И подписи налицо. – За заведующего – Неуважай-Корыто, за секретаря – Кувшинное рыло, за председателя тарифно-расценочной комиссии – Елизавета Воробей». [6:274-276] Все – гоголевские персонажи. Чичиков и о себе писал в анкетах со всей откровенностью, зная, что анкет никто не читает, а пишут их ради соблюдения бессмысленной формы. «Имя? – Павел. Отчество? – Иванович. Фамилия? – Чичиков. Звание? – Гоголевский персонаж. Чем занимался до революции? Скупкой мёртвых душ». [6:279] Без чиновников государству никуда не деться, поэтому и используются «старые кадры». К чиновникам старого типа добавились и новые, революционные. И эти «чиновники новой, революционной формации» вводят в учреждениях воинскую дисциплину и армейское обмундирование. Но называются они у Булгакова не революционеры, а Кальсонеры. Однако от кипучей деятельности этих Кальсонеров получается не дисциплина и порядок, а абсолютная анархия и полнейший развал работы. Комедия превращается в трагедию.


Но есть заветный уголок в театре жизни, где ставятся совсем другие пьесы, пьесы классического репертуара, в которых играют лучшие артисты. Это – высшее общество, приближенное к власти, куда заказан вход простым смертным. Основной же репертуар театра жизни можно определить одним термином: одуряющая скука. Впрочем, те, у кого хватало фантазии, пытались с этой скукой бороться, выдумывая несуществующую жизнь. «Дом спал. Я глянул в окно. Ни одно в пяти этажах не светилось, я понял, что это не дом, а многоярусный корабль, который летит под неподвижным чёрным небом… Мой дом плыл, как многоярусный корабль, распустив чёрные паруса. Над ним варилось дымное месиво». [6:12,400] Скука порождает нездоровую фантазию: чёрное небо и чёрные паруса, под которыми флибустьеры берут на абордаж мирные торговые суда. Подобные нездоровые фантазии не случайны, ибо разлиты в нездоровом воздухе Москвы накануне визита Воланда-сатаны. «Оплывая потом, официанты несли над головами запотевшие кружки с пивом… Тонкий голос уже не пел, а завывал: «Аллилуйя!» Грохот золотых тарелок в джазе покрывал грохот посуды, которую судомойки по наклонной плоскости спускали в кухню. Словом, ад. И было в полночь видение в аду. Вышел на веранду черноглазый красавец с кинжальной бородкой, во фраке и царственным взором окинул свои владения. Говорили, говорили мистики, что было время, когда красавец не носил фрака, а был опоясан широким кожаным поясом, из-за которого торчали рукояти пистолетов, а его волосы воронова крыла были повязаны алым шёлком, и плыл в Караибском море под его командой бриг под чёрным гробовым флагом с адамовой головой. Но нет, нет! Лгут обольстители-мистики, никаких Караибских морей нет на свете, и не плывут в них отчаянные флибустьеры, и не гонится за ними корвет, не стелется над водою пушечный дым. Нет ничего, и ничего и не было! Вон чахлая липа есть, есть чугунная решётка и за ней бульвар… И плавится лёд в вазочке, и видны за соседним столиком налитые кровью чьи-то бычьи глаза, и страшно, страшно… О боги, боги мои, яду мне, яду!». [7:58] От страшной скуки люди уже не ощущают жизнь и потому не живут, а играют чужие, не свойственные им роли. Но от этого скука не исчезает, не исчезает ощущение бессмысленности бытия, так что хочется повеситься на этой чахлой липе или принять яду, сведя счёты с неудавшейся жизнью. Но жить надо, надо продолжать играть свою непонятную и неинтересную роль, уготованную судьбой, а точнее – злым роком.

Судьба для каждого человека установлена Богом, а злой рок установлен сатаной для тех, кто утратил веру в Бога и поэтому перестал понимать, зачем живёт в этом мире. Впрочем, не все атеисты утратили «стержень жизни». Были и те, кто продолжал служить Богу, даже не веря в Него. Утратив веру, они не утратили потребность служения: если не Богу, то Божьим людям. Однако подобное служение, принося внутреннее удовлетворение, могло принести и несчастье окружающим. «Показательно было поведение знаменитого физиолога академика Павлова. Он до конца жизни оставался атеистом. Но при советской власти он стал носить царский мундир и креститься, проходя мимо православных храмов… Павлова посетил почтенный старик, врач, его товарищ по Медико-хирургической академии. Сотрудники слышали, что разговор сначала шёл мирно, а потом вдруг послышались крики Павлова. Старик ушёл, а Павлов объяснил – Чёрт его знает. Всегда приходил, вспоминал приятно студенческие годы, а тут вдруг спрашивает: «Как ты относишься к загробной жизни?» Я говорю: «Как отношусь? Какая загробная жизнь?» – «А всё-таки, как ты думаешь – загробная жизнь существует или не существует?» Сначала я ему спокойно объяснял. А потом мне надоело: «Как тебе не стыдно! Ты же врач, а говоришь такие глупости!» На следующий день Павлов пришёл мрачный: – Что я наделал! Ведь этот доктор ночью покончил с собой! А я, дурак, не учёл того, что у него недели три как умерла жена, он искал себе утешения, надеялся встретиться с душой умершей. А я оборвал его… Всё-таки нужно же немного думать не только о своих мыслях, но и о других людях». [12:22-23] Можно сказать, что неверующего Павлова «чёрт попутал», тем более что он чёрта помянул. Однако этот случай – закономерное проявление атеистической позиции, основанной на благих намерениях, которыми, как известно, выстлана дорога в ад. Павлов считал своё неверие естественным для образованного человека, свободного от многовековых предрассудков. «Почему многие думают, что я верующий человек, верующий в смысле религиозном? Потому, что я выступаю против гонения на религию. Я считаю, что нельзя отнимать веру в Бога, не заменив её другой верой. Большевику не нужно веры в Бога, у него есть другая вера – коммунизм… Другую веру приносит людям просвещение, образование, вера в Бога сама становится ненужной». [12:25] Эпизод с академическим товарищем Павлова показывает, что просвещение и образование не может заменить веру в Бога, поскольку, исключая Бога из жизни человека, лишает этого человека надежды на смысл жизни, без чего человек не может быть человеком. Просвещение не может быть смыслом жизни, оно может только подтвердить или опровергнуть наличие этого смысла. Само по себе просвещение – пустышка, ничего не дающая душе, которая от Бога. Павлов заблуждается, считая просвещение своей новой верой. На самом деле Павлов верит в себя, в свой творческий потенциал, ибо творчество роднит человека с Творцом, по образу и подобию Которого создан человек. Парадокс заключается в том, что Павлов верит в то, что у него от Бога, но при этом не верит в Бога. И это неверие дорого обходится не столько ему лично, сколько обществу, ибо своим авторитетом Павлов подрывает веру людей в Бога.

Неправомерно сравнение диаконом Андреем Кураевым отношения Булгакова к религии с аналогичным отношением академика Павлова. «Похоже, что с Булгаковым произошло то же, что и со многими другими русскими интеллигентами 20-х годов. Русской интеллигенции вообще трудно быть рядом с властью. Комфортнее она чувствует себя в оппозиции. Пока православие было государственной религией, интеллигенция ворчала на Церковь и скликала «буревестников революции». Но когда стаи этих стервятников слетелись и явили своё хамское мурло, когда революционно-атеистическая инквизиция показала, что решимости, напора и требовательности у неё куда как больше, чем у старой церковно-монархической цензуры, тут уже и для интеллигенции настала пора «смены вех». [12:22] Нельзя не отметить, что «вечная оппозиция» русской интеллигенции по отношению к власти осуждалась Булгаковым. Не случайно многие герои его произведений не любят само слово «интеллигенция» и не желают быть интеллигентами. «Сколько раз в жизни мне приходилось слышать слово «интеллигент» по своему адресу, Не спорю, я, может быть, и заслужил это печальное название». [6:36] Интеллигенты – лишние люди в любом обществе, и уже это достойно если не осуждения, то – сожаления. Русские интеллигенты – совсем не обязательно высокообразованные люди. Поэт Иван Бездомный – интеллигент, хотя и не признаёт этого. Ему поручено развенчать Иисуса Христа, но он и здесь оказался в оппозиции к богоборческим властям, потому что в его поэме Иисус слишком живой, а от поэта требовалось сделать Иисуса всего лишь бесплотной тенью, несовместимой с жизнью. Автор романа о Пилате, отказавшийся от своей фамилии, – не интеллигент, а мастер, т.е. тонкий знаток своего дела. Не пустой болтун, как многие интеллигенты, а «делатель», по терминологии Гоголя. «Делатель» и означает «мастер». В этом наименовании неправомерно усматривать некий сатанинский смысл. «Впервые на страницах булгаковского романа Мастер появляется довольно поздно – в тетрадях 1931 года (позже, чем Маргарита). Автором же романа о Пилате он становится ещё позже – только осенью 1933 года (он ещё «поэт»; впервые «мастером» называет его Азазелло). До той же поры авторство Воланда несомненно. Даже своё имя Мастер заимствовал у Воланда. «В первых редакциях романа так почтительно именовала Воланда его свита (несомненно, вслед за источниками, где сатана или глава какого-либо дьявольского ордена иногда называется «Великим Мастером»). При этом двух Мастеров в романе никогда не было: когда Мастером был Воланд, любовник Маргариты назывался «поэтом». [12:45] Воланд, или сатана – действительно мастер, или высокий профессионал, поскольку не болтает, а делает своё дело, причём очень профессионально. Его свита – всего лишь помощники, а не мастера, исполняющие то, что поручил им мастер, в лучшем случае подмастерья. Бегемот, а особенно Коровьев, отличаются чрезмерной болтливостью, напоминая русских интеллигентов, которых никак нельзя назвать профессионалами. Даже Берлиоз, при всей своей начитанности, запоминался не столько своей сомнительной деятельностью, сколько чрезвычайной болтливостью. «Почему, собственно, я так взволновался из-за того, что Берлиоз попал под трамвай? – рассуждал поэт… что мне было о нём известно? Да ничего, кроме того, что он был лыс и красноречив до ужаса». [7:114] Берлиоз принадлежал к тому типу интеллигентных людей, которые могли «заболтать любое дело». Поэтому возглавляемый им журнал придерживался не литературного, а идеологического направления. Булгаков же, не разделяя духовное невежество беспочвенной интеллигенции, считал любую идеологию пустой болтовнёй.

Булгаков никогда не был в оппозиции ни к какой власти, поскольку оппозиция – разновидность идеологии. Что касается академика Павлова, то он тоже не был в оппозиции к власти, поскольку он – мастер, всецело занятый своим делом. Но он был в оппозиции к религии, как и многие интеллигенты, а тем самым подменял религию идеологией. Атеизм – одна из опаснейших форм идеологии, свойственная тем, кто вследствие своей самодостаточности не чувствует потребности верить в Бога. Эта вера, естественная для обычного человека, им не нужна, поскольку предполагает подчинение высшим силам, что якобы может помешать их непосредственной работе. Для Павлова наука – Бог, а сам он для себя – избранник Божий, наделённый особыми дарами, первосвященник, священнодействующий в храме науки. Он не нуждается в ином Боге, не ощущает благодарности к Создателю, поскольку считает, что создал себя сам своим самоотверженным трудом на благо науки. Это и обусловливает его духовное невежество. Павлов пользуется общественным признанием не в силу своих личных духовных качеств, а в силу своей особой роли в «театре жизни», где он принадлежит к ведущим актёрам, играющим роль положительного героя. Как талантливый «актёр» он пользуется «любовью зрителей», но и завистью со стороны менее удачливых и менее талантливых коллег. Академик Павлов живёт в том мире, который исследует Булгаков. И этот мир приходится рассматривать как «театр жизни», в котором ставятся нелепые, за редким исключением, пьесы. Играть в плохих пьесах, да ещё в качестве актёра массовки, не только скучно, но и тоскливо. Однако и протестовать против этого опасно, ибо можно потерять свободу и саму жизнь. Да и что такое свобода? Есть ли она? Поэтому большинство людей смиряются с неизбежностью и даже находят в этом некоторые удобства, поскольку неизбежность снимает с человека ответственность за свои поступки. «Если человек есть исключительно часть «природы», то и человеческое поведение нельзя описывать в категориях «долга». Что бы ни натворил человек – реакция может быть только одна: «так получилось» и иначе быть просто не могло. К сожалению, эти позитивистские описания прочно укоренились в сознании общества, дерзающего назвать себя «постхристианским». [12:137] Таково общество государственного атеизма, исходящее из материалистического положения, утверждающего, что бытие определяет сознание. Материалисты и атеисты не замечают абсурдность своей позиции. «Если же мы скажем, что у каждого человеческого поступка есть свои причины, то награждать за подвиги надо не людей, а эти самые «причины», и их же надо сажать в тюрьму вместо преступников». [12:135] Казалось бы, абсурд, однако большевики руководствуются именно этим абсурдом. Причиной эксплуатации является частная собственность – отменим частную собственность. Причиной социального неравенства являются эксплуататорские классы: дворянство, буржуазия и духовенство – уничтожим эти классы вплоть до физического истребления. Причиной, или носителем общественного прогресса является пролетариат – награждать человека социальными привилегиями за саму принадлежность к пролетариату. Булгаков показывает, что в результате всех этих трагических и вместе с тем абсурдных действий советской власти получается именно «театр абсурда», ибо ничего хорошего из этого получиться не может.

Мало кто согласится играть в этом театре по доброй воле, но большинство вынуждено подчиниться обстоятельствам и пребывать в качестве статистов. Те же, кого это не устраивает, кто жаждет творчества, вынуждены вести двойную жизнь. Днём зарабатывать на жизнь, выполняя работу по принуждению, стараясь истратить меньше сил на подневольную работу, а ночью сочинять собственную жизнь, чтобы жить со своими сочинёнными героями. «Одно Вам могу сказать, мой друг, более отвратительной работы я не делал во всю свою жизнь. Даже сейчас она мне снится. Это был поток безнадёжной серой скуки, непрерывной и неумолимой… работник я был плохой, неряшливый, ленивый, относящийся к своему труду с отвращением». [6:388] С точки зрения большевиков это – свободный труд, где нет эксплуатации человека человеком. Булгаков показывает, что гораздо хуже человеческой эксплуатации – эксплуатация сатаной, который и является подлинным хозяином абсурдной жизни. Общество, отказавшееся работать на дело Божие, вынуждено работать на сатану. На сатану работают и писатели, превратившие свою профессию в средство заработка. «Невыразима была моя грусть по прочтении ликоспастовского рассказа, и решил я всё же взглянуть со стороны на себя построже, и за это решение очень обязан Ликоспастову. Однако грусть и размышления мои по поводу моего несовершенства ничего, собственно, не стоили, по сравнению с ужасным сознанием, что я ничего не извлёк из книжек самых наилучших писателей, путей, так сказать, не обнаружил, огней впереди не увидал, и всё мне опостылело». [6:41] Это и есть влияние сатаны на людей через безответственных писателей. В награду за сотрудничество сатана даёт им возможность играть заметные роли в «театре жизни». «Я давно уже знаю, что жулики живут, во-первых, лучше честных, а во-вторых, пользуются дружным уважением». [6:391] Всеобщее уважение дают им их роли, которые они неплохо играют, хотя бы это были роли отрицательные, роли жуликов. Отрицательные роли оплачиваются так же хорошо, как и любые другие.

Вообще говоря, жизнь разбита на множество относительно самостоятельных театров, конкурирующих между собой в приверженности сатане, или богоборческой власти, что одно и то же. Сатана искусно использует эту конкуренцию и ищет новых исполнителей, прежде всего среди тех, кто готов свести счёты с жизнью, как, например, начинающий писатель Максудов, отчаявшийся преодолеть скуку жизни. «Я приложил дуло к виску, неверным пальцем нашарил собачку. В это время снизу послышались очень знакомые мне звуки, сипло заиграл оркестр, и тенор в граммофоне запел… «Батюшки, «Фауст»! – подумал я. – Ну, уж это, действительно, вовремя. Однако подожду выхода Мефистофеля. В последний раз. Больше никогда не услышу»… Дрожащий палец лёг на собачку, и в это мгновение грохот оглушил меня, сердце куда-то провалилось, мне показалось, что пламя вылетело из керосинки в потолок, я уронил револьвер. Тут грохот повторился. Снизу донёсся тяжкий басовый голос: – Вот и я. Я повернулся к двери… Дверь распахнулась, и я окоченел на полу от ужаса. Это был он, вне всяких сомнений. В сумраке в высоте надо мною оказалось лицо с властным носом и размётанными бровями. Тени играли, и мне померещилось, что под квадратным подбородком торчит острие чёрной бороды. Берет был заломлен лихо на ухо. Пера, правда, не было. Короче говоря, передо мною стоял Мефистофель». [6:18-19] Оказалось, правда, что это всего лишь издатель, но в дальнейшем он исчезает бесследно. С этим злым духом, принявшим личину издателя, Максудов подписал договор, после чего череда невероятных событий приобщила его к театру, о котором он мечтал и в котором играется классический репертуар. Роль, которую он получил в театре жизни, – роль автора современной пьесы.


^ 1.3. Театральные нравы

Максудов окунулся в новый мир, мир подлинного театра. «В голове у меня всё вертелось, и главным образом от того, что окружающий мир меня волновал чем-то. Как будто в давних сновидениях я видел его уже, и вот я оказался в нём… «Этот мир чарует, но он полон загадок…» – подумал я… Я не могу сказать, хороша ли была пьеса «Фаворит» или дурна. Да это меня и не интересовало. Но была какая-то необъяснимая прелесть в этом представлении… Боже, какой унылой показалась мне улица после кабинета. Моросило, подвода с дровами застряла в воротах, и ломовой кричал на лошадь страшным голосом, граждане шли с недовольными из-за погоды лицами. Я нёсся домой, стараясь не видеть картин печальной прозы. Заветный договор хранился у моего сердца». [6:45,66,46,59-60]

Это уже второй договор, а первый, – непосредственно, как он думал, с сатаной, – ввёл его в круг писателей, которые играли заметные роли в театре жизни. «Как-никак это был тот новый для меня мир, в который я стремился. Этот мир должен был открыться передо мною, и притом с самой наилучшей стороны – на вечеринке должны были быть первейшие представители литературы, весь её цвет… Я оглянулся – новый мир впускал меня к себе, и этот мир мне понравился. Квартира была громадная, стол был накрыт на двадцать пять примерно кувертов; хрусталь играл огнями; даже в чёрной икре сверкали искры; зелёные свежие огурцы порождали глуповато-весёлые мысли о каких-то пикниках, почему-то о славе и прочем». [6:31-32] Однако на смену первому впечатлению о красивой жизни в первый же день пришло горькое разочарование её беспросветной пустотой и никчемностью. В этом мире, оказавшимся чужим, Максудов не увидел ничего, кроме прозы жизни. Здесь царили те же самые пороки, что и в обыденном мире: гордыня, ложь, бесчестие, пошлость, скудоумие, предательство, духовное невежество и т.п. «Я хочу сказать правду, – бормотал я, когда день уже разлился за драной нестираной шторой, – полную правду. Я видел вчера новый мир, и этот мир был мне противен. Я в него не пойду. Он – чужой мир. Отвратительный мир!.. Так, стало быть, остался я в какой-то пустоте? Именно так». [6:37,39] Когда же эти писатели, высоко ценящие свою известность, увидели театральную афишу с именем Максудова, они испытали шок, зависть и даже ненависть к удачливому конкуренту. «Ликоспастов первым увидел меня, и меня поразило то изменение, которое произошло в его глазах. Это были ликоспастовские глаза, но что-то в них появилось новое, отчуждённое, легла какая-то пропасть между нами… – Ну, брат, – вскричал Ликоспастов, – ну, брат! Благодарю, не ожидал! Эсхил, Софокл и ты! Как ты это проделал, не понимаю, но это гениально!». [6:62] Другое дело – подлинный театр, в котором ложь прозы жизни заменена «художественной правдой». Сама возвышенная атмосфера театра поражала воображение. Входя в театр, Максудов чувствовал себя так, будто входит в храм, в котором молятся Богу. Особенно поразил Максудова золотой конь на сцене, олицетворяющий мечту человечества о золотом веке. Максудову казалось, что эта мечта реализована именно здесь, и он будет причастен к её реализации. «Я хотел изобразить моему слушателю, как сверкают искорки на золоток крупе коня, как дышит холодом и своим запахом сцена, как ходит смех по залу… Но главное было не в этом… я страстно старался убедить Бомбардова в том, что я, лишь только увидел коня, как сразу понял и сцену, и все её мельчайшие тайны. Что, значит, давным-давно, ещё, может быть, в детстве, а может быть, и не родившись, я уже мечтал. Я смутно тосковал о ней. И вот пришёл! – Я новый, – кричал я, – я новый! Я неизбежный, я пришёл!». [6:128-129] Впрочем, атеизм проник уже и сюда. «Вот вам бы какую пьесу сочинить… Судьба артистки. Будто бы в некоем царстве живёт артистка, и вот шайка врагов её травит, преследует и жить не даёт… А она только воссылает моления за своих врагов… Богу воссылает моления, Иван Васильевич? Этот вопрос озадачил Ивана Васильевича. Он покряхтел и ответил: – Богу?.. Гм… гм… Нет, ни в коем случае. Богу вы не пишите… Не богу, а… искусству, которому она глубочайше предана». [6:101]

Театр реализует потребность каждого человека молиться, и это особенно важно в условиях, когда молиться Богу считается предосудительным. Храмы превращаются в комиссионные магазины или просто сносятся «за ненадобностью», священники или уничтожаются, или становятся отреченцами, променявшими своё священство на чечевичную похлёбку. И только театры, подлинные театры живут так, как будто в мире ничего не произошло. Они – выше мирской суеты. Искусство, которому они служат, – вечно, поэтому они живут непосредственно в вечности, а не земной суетной жизнью. В суетной жизни люди играют роли, вместо того чтобы просто жить. В тёатре актёры живут подлинной жизнью, или жизнью своих героев, что одно и то же. Зрители идут в театр именно для того, чтобы хотя бы на миг приобщиться к этой подлинной жизни. Но чтобы действительно жить этой жизнью, нужен талант, если не такой, как у великого Щепкина, то как у генерала Комаровского, променявшего по зову сердца императорскую службу на службу в театре. «Какие же роли он играл? – спросил я. – Царей, полководцев и камердинеров в богатых домах… А потом долго играли «Власть тьмы»… Ну, натурально, манеры у нас, сами понимаете… А он всё насквозь знал, даме ли платок, налить ли вина, по-французски говорил идеально, лучше французов… И была у него ещё страсть: до ужаса любил изображать птиц за сценой. Когда шли пьесы, где действие весной в деревне, он всегда сидел в кулисах на стремянке и свистел соловьём. Вот какая странная история! – Нет! Я не согласен с вами! – воскликнул я горячо. – У вас так хорошо в театре, что, будь я на месте генерала, я поступил бы точно также». [6:53] Зов сердца здесь главное. Театр – это религия, как и любая другая, как и коммунизм, как, впрочем, и атеизм. Но коммунизм может быть только «временной религией», потому что на практике он неосуществим и неизбежно закончится разочарованием. В одной из пьес герой Булгакова говорит: «Что ж это со мной?.. Чего я ищу? Хоть бы один человек, который научил бы… Это коммунистическое упрямство… Тупейшая уверенность в том, что СССР победит… Слушай! Был СССР и перестал быть. Мёртвое пространство загорожено, и написано: «Чума. Вход воспрещается». Вот к чему привело столкновение с культурой… Будь он проклят, коммунизм». [12:79]

Коммунизм противоположен культуре, в то время как театр – храм культуры, где совершается священнодействие. Это так, но не совсем. Прежде всего, коммунизм не с неба свалился, а рождён европейской культурой, где он развивался в качестве красивой теории, а затем пришёл в Россию, чтобы реализоваться на практике, или же чтобы показать перед всем миром свою несостоятельность. Естественно, что европейская культура, извратившая христианское учение и закономерно порождающая антикультуру, не может признаваться Булгаковым в качестве общественного идеала. Поэтому и театр, изображённый Булгаковым, из храма культуры неожиданно для читателя превращается в «храм антикультуры» с его отталкивающими нравами. Кроме того, одно дело – молиться Богу, и совсем другое – молиться Мельпомене, языческой богине искусства. Но и Мельпомене молятся далеко не все актёры. Многие любят не искусство в себе, а себя в искусстве, и ради собственного успеха готовы идти на сделку хоть с богоборческими властями, хоть непосредственно с сатаной. Это тем более очевидно, что вся страна превратилась в «театральные подмостки», на которых разыгрывается фарс публично-театрального суда над всем «буржуазным наследием», включая и религию. «Булгаков писал в очерке «Сорок сороков»: «Заборы исчезли под миллионами разноцветных афиш. Зовут на новые заграничные фильмы, возвещают «Суд над проституткой Заборовой, заразившей красноармейца сифилисом», десятки диспутов, лекций, концертов. Судят «Санина», судят «Яму « Куприна, судят «Отца Сергия», играют без дирижёра Вагнера, ставят «Землю дыбом» с военными прожекторами и автомобилями… Москва придумала модное атеистическое развлечение – «Суд над Богом». [12:168,95] И эти уличные нравы переносятся если не на сцену, где играется классический репертуар, то во взаимоотношения актёров, разделившихся, как и всё общество, на враждебные партии, готовые уничтожить друг друга. Актёры забыли не только Бога, но и Мельпомену, и всецело предались бессмысленной борьбе за существование. Максудов долго не хотел в это верить, но и здесь его ждало жестокое разочарование.

Удивительной была галерея портретов в фойе. Между портретами Мольера и Сары Бернар, между Нероном и Грибоедовым, Шекспиром и Бомарше, Екатериной Второй и Эврипидом уютно расположились: заведующий осветительными приборами театра, местная артистка Людмила Сильвестровна Пряхина, в чьём таланте сомневались сами актёры, заведующий поворотным кругом в театре в течение сорока лет, заведующая женским пошивочным цехом. Казалось, что это одна большая семья, корнями уходящая в античность. Однако нравы в этой «семье» оказались ниже всякой критики. Театром, как выяснилось, управляли «две партии»: партия Ивана Васильевича и партия Аристарха Платоновича. Режиссёры этих противоборствующих партий вели бесконечные интриги друг против друга за право постановки поступающих в театр пьес. Актёры изощрялись в способах вырвать друг у друга лучшие роли. Хамство не только не отрицалось, но и принималось как норма жизни. При этом актёры знают, кому можно хамить, а кому нельзя, потому что опасно. И это хамство сродни святотатству, поскольку актёры не стесняются использовать имя Бога. «Меня сживают со свету! Бог господь! Бог господь! Да взгляни же хоть ты, пречистая матерь, что со мною делают в театре!». [6:72] Не верит артистка ни в Бога, ни в Пречистую Матерь, а лишь кощунственно высказывает обиду на весь Божий мир. Максудов с ужасом обнаружил, что «высшее театральное общество» представляет собой тот же театр абсурда, который царит за его пределами, что в театре этом помимо сценических пьес разыгрывается своя собственная трагикомедия, и разыгрывается она именно ведущими актёрами и режиссёрами. И пьеса эта плоха, бездарна, и актёры играют плохо. Актёров больше всего интересует не подлинная жизнь на сцене, а закулисная возня, которую они называют жизнью. И в этой бессмысленной войне всех против всех мельчает и гибнет актёрский талант. «Так вот, не может ваша Людмила Сильвестровна играть… Она изображает плачь и горе, а глаза у неё злятся! Она подтанцовывает и кричит «бабье лето», а глаза у неё беспокойные! Она смеётся, а у слушателей мурашки в спине, как будто ему нарзану за рубашку налили. Она не актриса!.. Актриса, которая хотела изобразить плач угнетённого и обиженного человека и изобразила его так, что кот спятил и изодрал занавеску, играть ничего не может». [6:126,125]

И ещё один конфликт зреет в «театре абсурда» – конфликт поколений. Корифеи прилагают все усилия, чтобы не допустить молодёжь на ведущие позиции. Показателен разговор у Ивана Васильевича. «Зачем изволили пожаловать к Ивану Васильевичу? – Леонтий Сергеевич… пьесу мне принёс. – Чью пьесу… Леонтий Сергеевич сам сочинил пьесу! – А зачем?.. Разве уж и пьес не стало… какие хорошие пьесы есть. И сколько их! Начнёшь играть – в двадцать лет всех не переиграешь. Зачем же вам тревожиться сочинять?.. – Леонтий Леонтьевич современную пьесу сочинил! Тут старушка встревожилась. – Мы против властей не бунтуем, – сказала она. – Зачем же бунтовать, – поддержал её я. – А «Плоды просвещения» вам не нравятся?.. А ведь какая хорошая пьеса. И Милочке роль есть». [6:97] Современные пьесы не устраивают корифеев, потому что пьесы эти – молодёжные, и в них нет ролей для престарелых актёров. Естественно, они обиделись на автора. «Я вовсе не претендую, чтобы мою пьесу играли основоположники! – заорал я. – Пусть её играют молодые! – Ишь ты как ловко!.. Пусть, стало быть, Аргунин, Галин… выходят, кланяются – браво! Бис! Ура! Смотрите, люди добрые, как мы замечательно играем! А основоположники, значит, будут сидеть и растерянно улыбаться – значит, мол, мы не нужны уже? Значит, нас уж, может, в богадельню? Хи, хи, хи! Ловко, ловко!». [6:124-125] Булгаков имеет в виду не отдельно взятый драматический театр, а страну в целом. На первых ролях в советской России – корифеи, основоположники, которые стареют, но не желают уходить со своих постов. Не терпят они и новые идеи, которые несёт с собой молодое поколение. Новые идеи требуют молодых исполнителей, но корифеи, не понимая необходимость новых идей, делают всё, чтобы они не стали частью общественной жизни.

Многое объясняет загадочный персонаж Иван Васильевич. Персонаж этот, изображающий авторитарного руководителя, которому никто и никогда не возражает, вместе с тем явно карикатурный. Это – собирательный образ красного командира, ставшего после победы в гражданской войне крупным руководителем, как, например, Будённый, Ворошилов и другие. Иван Васильевич – имя не случайное, а зеркальное отражение имени одного из героев гражданской войны Василия Ивановича Чапаева. Булгаков позволяет читателю представить, что Василий Иванович не погиб, а был назначен на крупный руководящий пост в театре жизни, в результате чего стал Иваном Васильевичем Грозным в миниатюре, а фактически – карикатурой на Ивана Грозного. И на этом, полученном по праву революционной доблести посту он, по законам советского времени, будет пребывать вплоть до старческого маразма и даже дольше, до самой смерти. Образ легендарного Чапаева больше всего подходил для замысла Булгакова, поскольку сочетал в себе несомненный и незаурядный талант полевого командира и анекдотическую безграмотность. Не случайно именно о Чапаеве в народе сложились бесчисленные анекдоты. Образ Ивана Васильевича в булгаковском «Театральном романе» можно рассматривать как продолжение этих анекдотов. Например, приверженность нашего героя к гомеопатии. Гомеопатия – способ лечения болезни через применение в малых дозах тех лекарств, которые в больших дозах вызывают у здорового человека признаки именно этой болезни. Иван Васильевич пил лекарства рюмками и запивал водой. Это наводит на мысль, сто лекарство это – спирт, употребляемый им в качестве профилактики против возможного алкоголизма, распространённого среди руководителей, вынужденных много пить на различных официальных мероприятиях. Это странно, но извинительно, ибо «у всякого большого человека есть свои фантазии». [6:108] Спирт в качестве лекарства применялся и в окружении Воланда. «Ноблесс оближ, – заметил кот и налил Маргарите какой-то прозрачной жидкости в лафитный стакан. – Это водка? – слабо спросила Маргарита. Кот подпрыгнул на стуле от обиды. – Помилуйте, королева, – прохрипел он, – разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!». [7:277]

Булгаков намекает на связь Ивана Васильевича с сатаной: «…Вы должны читать Вашу пиэсу Ивану Васильевичу. Для этого вам надлежит прибыть в Сивцев Вражек 13-го в понедельник в 12 часов дня». [6:89] 13-го в понедельник – время сатаны. Вместо 12 часов дня следовало бы написать: в 12 часов ночи, но тогда намёк был бы излишне откровенен, чего Булгаков не хотел. И словосочетание Сивцев Вражек – не простое наименование одной из улиц Москвы, а намёк на своеобразную «лошадиную оппозицию». Сивой называется определённая масть лошади, Вражек намекает на вражду как отношение и как действия, проникнутые неприязнью и даже ненавистью. Речь идёт прежде всего о классовой ненависти. «Иван Васильевич вас спросит первым долгом, кто был ваш отец. Он кто был? – Вице-губернатор… – Э… нет, это, пожалуй, не подходит. Вы скажите так: служил в банке». [6:91] Кроме того, речь идёт о неприязни ко всему новому и к прогрессу в целом. Известно, что Будённый, Ворошилов и ряд других полководцев времён гражданской войны неприязненно относились к бронетанковым войскам и возлагали надежды на кавалерию, собираясь воевать на конях против танков. Вот и Иван Васильевич, которому по штату был положен автомобиль, упорно отказывался на нём ездить, так что для него приходилось нанимать извозчика. Речь идёт не о страхе, а именно о недоверии к любой технике. По этой же причине огнестрельному он предпочитал холодное оружие, помня времена своей молодости, когда он с саблей в руках скакал на коне. В своё время Утёсов пел: «А теперь плетёмся тихо по асфальтовой, ты да я, с поникшей оба головой». Это – не про Ивана Васильевича, ибо он не плетётся, а торжественно восседает, позволяя окружающим созерцать свою гордую и даже величественную осанку, соответствующую его общественной значимости. Величественному облику Ивана Васильевича не соответствует его подозрительность, свойственная, однако, всем революционерам. Иван Васильевич подозрителен до чрезвычайности и повсюду видит заговоры и врагов. «Извините, – сказал Иван Васильевич, – это меня зовут по важнейшему делу из учреждения. – Да, – послышался его голос из-за ширм, – да… Гм… гм… Это всё шайка работает. Приказываю держать всё в строжайшем секрете. Вечером у меня будет один верный человек, и мы разработаем план». [6:95]

Булгаков показывает, что революционеры, причём все революционеры – противники общественного прогресса. Они способны не созидать, а разрушать. Их понимание прогресса заключается в чистом отрицании. Они отрицают всё, в том числе и заповеди Божии, и это роднит их с сатаной. Но как только революционеры оказываются у власти, перед ними возникают неразрешимые проблемы, поскольку они не могут отрицать самих себя. В результате они превращаются в твёрдолобых консерваторов, всеми силами стремящихся сохранить ту общественную систему, которую им удалось навязать обществу. Они просто называют эту систему «самой прогрессивной». Противников своей системы они объявляют врагами народа и уничтожают: если не могут физически, то морально. Булгаков это понимает и считает закономерным проявлением «театра абсурда». Оппозиционеров, или «врагов народа» можно найти в любом театре. «Я сидел, тупо глядя на Ивана Васильевича. Улыбка постепенно сползала с его лица, и я вдруг увидел, что глаза у него совсем не ласковые… У нас в театре такие персонажи, что только любуйтесь на них… Сразу полтора акта пьесы готовы! Такие расхаживают, что так и ждёшь, что он или сапоги из уборной стянет, или финский нож вам в спину всадит». [6:101-102] «Революционный консерватизм», свойственный всем революционерам, как раз и проявился в приверженности уже не вымышленного Ивана Васильевича, а реальных советских военачальников Будённого, Ворошилова и других к ведению военных действий методами гражданской войны, делая упор на конницу, а не на прогрессивную бронетехнику. И эта их «принципиальная позиция» привела, как известно, к физическому истреблению наиболее прогрессивных советских военачальником и к неготовности воевать против фашистской Германии, войска которой были оснащены современнейшим вооружением. Поэтому перестраивать оборону страны пришлось уже в ходе войны, что во многом обусловило огромные людские и материальные потери. Впрочем, потери были и задолго до войны, поскольку все годы от гражданской войны до Великой Отечественной сопровождались бесконечными репрессиями, непостижимыми для здравого человеческого рассудка. Скорее репрессии напоминали театрализованное представление, бездарное и одновременно трагическое. Но об этих «представлениях» Булгаков предпочитает говорить только вскользь и неопределённо.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20



Похожие:

Опыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие iconКрестные муки Михаила Булгакова c пророческим романом Ф. М. Достоевского «Идиот» перекликается роман-предупреждение М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»
Булгаков, в традициях Пушкина, Гоголя и Достоевского, не критикует политический строй страны, а показывает, что формы правления в...
Опыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие iconЯвные и скрытые киевские реминисценции в «московском» творчестве михаила булгакова

Опыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие iconНиколай Богданов «пятое измерение» михаила булгакова
Нет, – ответила Маргарита, – более всего меня поражает, где все это помещается. Коровьев сладко ухмыльнулся…
Опыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие iconКрестные муки михаила булгакова
России. К сожалению, этому мало кто верит, поскольку Булгаков не заклеймил сатанизм и не призывал к свержению большевистского режима....
Опыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие iconУдивительный пациент
Это был удивительный больной. У него была своеобразная "мания величия" он воображал себя профессором Преображенским из известного...
Опыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие iconТеория и история культуры” Центр гуманитарных научно-информационных исследований
Наследие Михаила Булгакова в современных толкованиях: Сб науч тр. / Ран инион. Центр гуманит науч информ исслед. Отд культурологии;...
Опыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие icon"Основы искуственного интеллекта" статья Михаила Елфимова по мотивам монографии А. М. Казанцева "Опыт и концепции компьютерного использования нормализованного естественного языка соан", нгту, Новосибирск 2003г., 316 стр
Основы искуственного интеллекта" статья Михаила Елфимова по мотивам монографии А. М. Казанцева "Опыт и концепции компьютерного использования...
Опыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие iconСветлана Россинская Михаил Булгаков и Елена Шиловская: Шаг в вечность (начало)
Михаил Булгаков и Елена Шиловская: Шаг в вечность, так будет называться литературный вечер календарь, который состоится 10 мая 2011...
Опыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие iconПроектно-исследовательская работа Тема: Значение имен в романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»
Роман «Мастер и Маргарита» главный в творчестве Булгакова. Он писал его с 28-40 год, до самой смерти и сделал 8 редакций. Это «закатный»...
Опыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие iconВ. Л. Степанов предисловие
Современные пропагандисты монархических взглядов случайно, или намеренно, игнорируют опыт прошлого. Это приводит к возрождению старых...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов