Опыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие icon

Опыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие



НазваниеОпыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие
страница8/20
Дата конвертации24.10.2012
Размер4.06 Mb.
ТипДокументы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   20

^ 2.5. Теория пролетариата

Как и Мастер, Маргарита не заслужила света, но заслужила покой. Напрасно иронизировать по поводу того, что покой этот – могильный. И могильный покой нужно заслужить, чтобы не мучиться в геенне огненной. Тем более что в земной жизни покоя у Маргариты не было. Было внешнее благополучие, богатство, но вместо покоя – мучение постоянным сознанием бессмысленности собственного существования. Жизнь воспринималась ею как заточение в темнице, откуда нет исхода. Поэтому её посещали греховные мысли о самоубийстве. Она хотела бы променять мучительную бессмысленность существования на могильный покой, однако у самоубийцы не может быть покоя ни на этом, ни на том свете.

Бессмысленность и безысходность существования – болезнь, широко распространённая в земном царстве сатаны. Сатана разделил людей на «хозяев жизни» и «пролетариат, которому нечего терять, кроме собственных цепей». Маргарита не относилась к хозяевам жизни, она чувствовала себя бесправной наложницей при благополучном муже. Именем любящего мужа Маргариты, который не отказывал ей ни в чём, Кураев обвиняет её в безнравственности. «А верна ли Маргарита своей любви? Маргарита Мастера в отличие от Маргариты Фауста – далеко не девственница. С Мастером она изменяла живому мужу, от которого ничего не видела, кроме добра. Едва только Мастер исчез из её жизни, она уж готова завести роман с другими мужчинами: «Почему, собственно, я прогнала этого мужчину? Мне скучно, а в этом ловеласе нет ничего дурного… Почему я сижу, как сова, под этой стеной? Почему я выключена из жизни?». [12:107] Маргарита ни при каких обстоятельствах не способна завести роман с другими мужчинами и именно за это корит себя с позиций «здравого смысла». Она знает, что навсегда выключена из жизни, поскольку без Мастера ей жизни нет. С Мастером она узнала любовь, ибо любить – призвание женщины, и не только любить, но и жертвовать собой ради любимого. Муж, которого она любить не могла, не был способен дать ей такое счастье, но «подарил» ей только «золотую клетку», из которой она не в силах была вырваться. Она же не могла дать счастье мужу, потому что не могла любить его. Вместе с тем она не смогла уйти от мужа к Мастеру именно потому, что не хотела нанести мужу жестокий и, в общем, незаслуженный удар.

Можно сказать, что по своему социальному положению, не формальному, а содержательному, Маргарита относилась к классу пролетариев. Как и всякий пролетарий, она должна была бороться за свои права. Но она отстаивала только одно право – право любить. В этом сказывалась не только её женская натура, но и королевская кровь, о чём она не догадывалась, пока её не «просветил» Коровьев. Муж фактически «покупал её любовь», чем унижал ей человеческое, женское и королевское достоинство. Но истинную любовь купить невозможно. «Пролетарий королевской крови» – этот крест Маргарита должна была нести всю жизнь.
Кураев упрекает её в том, что она нести этот крест не захотела. Булгаков настаивает, что крест этот дан ей не Богом, а сатаной, который планировал использовать её в своих целях. Поэтому Булгаков не видит греха в её бунте против социальной несправедливости, как не видит Маркс греха в социальном бунте пролетариата. Бунт Маргариты оправдан любовью, бунт пролетариата ничем не оправдан, поскольку основан не на любви, а на ненависти. Можно сказать, что Булгаков создал собственную теорию пролетариата, противоположную теории Маркса.

Пролетариат, открытый Марксом как «политическая категория», выше всех возможных прав провозглашал «право на революцию», хотя бы даже кровавую. Булгаков считает, что это противоестественное право – от сатаны, действующего по принципу «разделяй и властвуй». Ошибка Маркса была и в том, что он «обозвал пролетариатом» рабочий класс, подтолкнув его на греховное ниспровержение социального строя. Булгаков считает, что разжигание межклассовой ненависти не только греховно, но и безосновательно. Рабочий класс и буржуазия по своему социальному положению – не враги, а партнёры, дополняющие друг друга. Рабочий класс не является неимущим пролетариатом, но является собственником своего труда, и эту свою собственность он использует, продавая свой труд тем, в чьей собственности находятся средства производства, кто создаёт новые рабочие места. Поэтому бороться нужно не против буржуазии, а за справедливые, партнёрские отношения между рабочими и работодателями. И мешает этому, с точки зрения Булгакова, сатана, не заинтересованный в стабильности общественных отношений. Булгаков продолжает линию Гоголя и Достоевского, утверждавших, что в бедах России виноват не социальный строй, а подражание Европе с её социальными катаклизмами, имеющими сатанинскую природу. Поэтому Достоевский называл революционеров бесами сатаны. Впрочем, Булгакову приходится выступать против уже возникшего в России социального строя, поскольку власть в России захватили вольные или невольные слуги дьявола, разрушившие православную Россию.

Булгаков показывает, что опираются большевистские власти не на рабочий класс, как они провозглашают, а именно на пролетариат, состоящий в подавляющей своей части из «отбросов общества». Это настолько понятно, что известно даже последней собаке. «Дворники из всех пролетариев – самая гнусная мразь. Человечьи очистки – самая низшая категория. Повар попадается разный. Например – покойный Влас с Пречистенки. Скольким он жизнь спас. Потому что самое главное во время болезни перехватить кус. И вот, бывало, говорят старые псы, махнёт Влас кость, а на ней с осьмушку мяса. Царство ему небесное за то, что был настоящая личность, барский повар графов Толстых, а не из Совета Нормального питания. Что они там вытворяют в нормальном питании – уму собачьему непостижимо. Ведь они же, мерзавцы, из вонючей солонины щи варят, а те, бедняги, ничего не знают. Берут, жрут, лакают». [6:285] Бердяев, как и многие старорусский мыслители и просто интеллигенты, обиженный советской властью, писал: «В лжи есть лёгкость безответственности, она не связана ни с чем бытийственным, и на лжи можно построить самые смелые революции… Это бесчестье связано с неразвитостью и нераскрытостью личности в России, с подавленностью образа человека». [3:62] Очевидно, что Бердяев плохо знал русский народ. Личностью в России всегда был всякий человек, занятый прочным делом, будь то крестьянин, рабочий, повар, прислуга в хорошем доме или, наконец, интеллигент. Другое дело, что уже в дореволюционной России развелось слишком много «пролетариев», которые никаким делом не могли, а часто и не хотели заниматься. Тем самым человек убивал в себе личность и превращался в «человечьи очистки». Опираясь на эти отбросы общества, большевики и осуществили «очистительную революцию», превратившую в пролетариат все слои населения, а не только рабочий класс, которому заранее отводилась роль пролетариата в нелепой пьесе, разыгранной большевиками.

Не рабочий класс явился исполнителем воли большевиков, а в первую очередь пролетарии, или, иначе, деклассированные элементы. Они, как тараканы, повылезали из всех щелей и заняли все мало-мальски значимые посты на низших ступенях общественной лестницы. Таковы Швондер и остальные члены домкома, таковы многие персонажи произведений Булгакова. Все они занимались не конкретным делом, а реализацией своих прав, своих «революционных интересов». Именно этим стал заниматься и новоявленный пролетарий Шариков, «рождённый из пробирки». Он быстро усвоил урок, данный ему Швондером, что он, как бесправный элемент, является пролетарием, а все пролетарии – труженики. «Итак, что же говорит этот ваш прелестный домком? – Что ж ему говорить… Да вы напрасно его прелестным ругаете. Он интересы защищает. – Чьи интересы, позвольте осведомиться? – Известно чьи – трудового элемента… – Почему же вы – труженик? – Да уж известно – не нэпман». [6:337] Швондер помог ему не только получить документы, но и устроиться «на службу», весьма специфическую. «Затем прозвучал уверенный звонок, и Полиграф Полиграфович вошёл с необычайным достоинством, в полном молчании снял кепку, пальто повесил на рога и оказался в новом виде. На нём была кожаная куртка с чужого плеча, кожаные же потёртые штаны и английские высокие сапожки со шнуровкой до колен. Неимоверный запах котов тотчас расплылся по всей передней… – Я, Филипп Филиппович, – начал он наконец говорить, – на должность поступил… Преображенский опомнился первый, руку протянул и молвил: – Бумагу дайте. Было напечатано: «Предъявитель сего товарищ Полиграф Полиграфович Шариков действительно состоит заведующим подотделом очистки города Москвы от бродячих животных (котов и пр.) в отделе МКХ»… – Позвольте вас спросить – почему от вас так отвратительно пахнет? Шариков понюхал куртку озабоченно. – Ну, что ж, пахнет… известно: по специальности. Вчера котов душили, душили…». [6:365-366] В этом эпизоде следует обратить внимание на три момента. Первое: Шариков поступил на службу в очистку. Очистка – это служба, очищающая город от вредных элементов. Второе: Шариков унаследовал «пролетарские склонности» от своего донора – пьяницы Клима. «Клим Григорьевич Чугункин, 25 лет, холост. Беспартийный, сочувствующий. Судился 3 раза и оправдан: в первый раз благодаря недостатку улик, второй раз происхождение спасло, в третий раз – условно каторга на 15 лет. Кражи. Профессия – игра на балалайке по трактирам». [6:312] Таков портрет типичного пролетария, сочувствующего большевикам. И подобным пролетариям доверена очистка общества от антисоциальных элементов. Эти пролетарии – сами очистки человечьи, т.е. то, от чего общество должно очищаться. Поэтому благодаря их «деятельности» общество превращается в социальную помойку, названную разрухой. И это – не вымысел Булгакова, а жестокая реальность. Третий момент – «профессиональный запах», запах разложения и убийства, исходящий от подобных сочувствующих революции, ставших профессиональными душителями. Помимо всего прочего, подобное превращение пролетариев в «специалистов», в руководителей низшего звена, да и не только низшего, противоречит естественному разделению труда. Все занимаются всем, а потому никто ни за что не отвечает. Большевиков это не пугает, ибо объясняется неизбежными издержками общественного прогресса. Однако никакого прогресса не наблюдается, кроме «прогрессирующей всеобщей разрухи». Пытаясь форсировать события и «перегнать время», большевики никогда и нигде не успевают. Не случайно профессор Преображенский говорит: «Успевает всюду тот, кто никуда не торопится… Конечно, если бы я начал прыгать по заседаниям и распевать целый день, как соловей, вместо того, чтобы заниматься прямым своим делом, я бы никуда не поспел… Я сторонник разделения труда. В Большом пусть поют, а я буду оперировать. И никаких разрух…». [6:309]

Профессор Преображенский называет две причины разрухи – бескультурье и спешка. Бескультурье порождает разруху, прежде всего в умах людей, а спешка усугубляет её. Профессор признаётся, что не любит пролетариат, поскольку пролетарии – враги здоровых общественных отношений, социальной стабильности, и, в конечном счёте, – враги самим себе, поскольку всё доводят до абсурда. «Я уже не говорю о паровом отоплении… Пусть: раз социальная революция – не нужно топить. Но я спрашиваю: почему, когда началась вся эта история, все стали ходить в грязных калошах и валенках по мраморной лестнице?.. Почему убрали ковёр с парадной лестницы? Разве Карл Маркс запрещает держать на лестнице ковры? Разве где-нибудь у Маркса сказано, что 2-й подъезд Калабуховского дома на Пречистенке следует забить досками и ходить кругом через чёрный ход?.. На какого чёрта убрали цветы с площадок? Почему электричество, которое, дай бог памяти, тухло в течение 20-ти лет два раза, в теперешнее время аккуратно гаснет раз в месяц?». [6:309] Пытаясь хоть как-то преодолеть учинённую ими же разруху, безграмотные и бескультурные пролетарии предлагают проекты космического масштаба и космической же глупости, сводящиеся к тому, как всё поделить ради «социального равенства». Единственным средством осуществления подобных мероприятий подразумевается террор, что противоречит законам человеческой и вообще живой природы. «Террором ничего поделать нельзя с животным, на какой бы ступени развития оно ни стояло. Это я утверждал, утверждаю и буду утверждать. Они напрасно думают, что террор им поможет. Нет-с, нет-с, не поможет, какой бы он ни был белый, красный и даже коричневый!». [6:294]

Поскольку же пролетариат склонен к террору, к нему необходимо представить городового, чтобы принуждать к порядку. «Городовой! – кричал Филипп Филиппович. – Городовой!.. Поставить городового рядом с каждым человеком и заставить этого городового умерить вокальные порывы наших граждан». [6:211] «Вокальные порывы – не только пение, но и другие разнообразные способы проявить себя. Булгаков показывает, что эта пробудившаяся активность пролетариата вызвана искусственно, через воздействие «красного луча», или кровавого террора, что одно и то же. Так, Швондер писал в статье, «разоблачающей буржуазную сущность» профессора Преображенского: «Никаких сомнений нет в том, что это его незаконнорождённый (как выражались в гнилом буржуазном обществе) сын. Вот как развлекается наша псевдоучёная буржуазия! Семь комнат каждый умеет занимать до тех пор, пока блистающий меч правосудия не сверкнул над ним красным лучом». [6:333] Здесь красный луч – луч «красного правосудия», оживляющий революционные силы пролетариата с помощью непримиримой борьбы с так называемой «контрреволюцией». Контрреволюция – всё, что недостойно жить в новом мире, против чего, следовательно, направлено острие красного правосудия, руководствующегося не моральными нормами, а исключительно революционной целесообразностью. Не случайно «луч Персикова» выпадал из разноцветного завитка в виде острия ярко-красного цвета. Булгаков предупреждает, что острие «красного правосудия» может повернуться и в другую сторону. «Ну так вот, Швондер и есть самый главный дурак. Он не понимает, что Шариков для него более грозная опасность, чем для меня. Ну, сейчас он всячески старается натравить его на меня, не соображая, что если кто-нибудь, в свою очередь, натравит Шарикова на самого Швондера, то от него останутся только рожки да ножки». [6:362] И действительно, очень многие революционеры, пролетарии и их вожди, попадали под «красное колесо» революционного правосудия, так что от них не оставалось ничего. Относительно «незаконнорождённого сына Преображенского» Швондер осознанно сказал ложь, но ради «революционной целесообразности», превращающей, по его убеждению, всякую ложь, служащую революции, в правду. По замыслу Булгакова это и есть часть правды, если наименование «псевдоучёная буржуазия» заменить на «псевдоучёный ленинизм». В этом смысле пролетариат (но не рабочий класс) – незаконнорождённый отпрыск ленинизма, возникший не естественным путём, а «из пробирки», путём невиданного в истории социального эксперимента.

Большевики, по убеждению Булгакова, подвели Россию под нож, как профессор Преображенский – добрейшего пса Шарика, чтобы сделать из него человеческую личность. В этом – весь ужас операции над Шариком, повторяющей операцию над Россией. «Дробно защёлкали кривые иглы в зажимах, семенные железы вшили на место Шариковых. Жрец отвалился от раны, ткнул в неё комком ваты и скомандовал: – Шейте, доктор, мгновенно кожу… Затем оба заволновались, как убийцы, которые спешат. – Нож! – крикнул Филипп Филиппович. Нож вскочил ему в руки как бы сам собой, после чего лицо Филиппа Филипповича стало страшным… Борменталь тотчас же сломал вторую ампулу с жёлтой жидкостью и вытянул её в длинный шприц. – В сердце? – робко спросил он. – Что вы ещё спрашиваете? – злобно заревел профессор, – всё равно он уже 5 раз у вас умер. Колите! Разве мыслимо? – лицо у него при этом стало, как у вдохновенного разбойника. Доктор с размаху легко всадил иглу в сердце пса. – Живёт, но еле-еле, – робко прошептал он… И вот на подушке на окрашенном кровью фоне появилась безжизненная потухшая морда Шарикова с кольцевой раной на голове. Тут же Филипп Филиппович отвалился окончательно, как сытый вампир… – Вот, чёрт возьми. Не издох. Ну, всё равно издохнет. Эх, доктор Борменталь, жаль пса, ласковый был, хотя и хитрый». [6:321-324]

Наука объявлена Лениным «высшим божеством», и это божество требует жертв. Жаль Россию вождям революции, но ничего не поделаешь, жертва должна быть принесена. Вожди революции сами удивились, что Россия всё ещё жива, хотя и еле-еле. Если всё-таки умрёт – «невелика потеря», поскольку «низшее существо», каким Ленин считал Россию, предназначено прежде всего для экспериментов. Соответственно и профессор Преображенский, «привязавшийся к Шарику», не очень верил, что Шарик выживет в ходе операции, и готов был пожертвовать им ради науки. Если же Россия выживет, как выжил Шарик у Преображенского, – её счастье, поскольку она приобщится к мировой цивилизации, т.е. перестанет быть низшим существом. Такова логика «вождя мирового пролетариата», которую он тщательно скрывает, маскируя своими заумными философскими произведениями, мало связанными с жизнью и развивающими абстрактную теорию Маркса о пролетарской революции. При этом выяснилось, что пролетариату никакая наука не нужна, ему нужна вера, в смысле новой религии, обещающей процветание не в Царстве Небесном, а здесь, на земле. Читают политическую литературу они только по принуждению. «Что же вы читаете?.. – Эту, как её… переписку Энгельса с этим… как его – дьявола – с Каутским. – Позвольте узнать, что вы можете сказать по поводу прочитанного? Шариков пожал плечами. – Да не согласен я. – С кем? С Энгельсом или с Каутским? – С обоими, – ответил Шариков. – Это замечательно, клянусь богом… А что бы вы со своей стороны могли предложить? – Да что тут предлагать!.. А то пишут, пишут… конгресс, немцы какие-то… Голова пухнет. Взять всё, да и поделить… – Вы и способ знаете?.. – Да какой тут способ… дело нехитрое». [6:350]

Поделить – дело нехитрое, да только пролетариат, экспериментальное существо, порождённое организаторами революции, всё своё имущество порастрясёт по кабакам. Оказывается, это не страшно, если ввести государственную монополию на торговлю спиртным, ибо государственная собственность объявляется общенародной, а тем самым и пролетарской. Поэтому чрезмерное употребление спиртных напитков приносит прибыль государственной казне. Несмотря на свой непривлекательный, а иногда и отталкивающий вид, пролетариат вызывает чувство удовлетворения и гордости у его создателя своей понятливостью. Дело явно идёт на лад. Пролетариат уже усвоил основное правило социальной революции, красиво выраженный в пролетарском гимне «Интернационал»: «весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим». Разрушать пролетарии уже научились, теперь дело «за малым» – научиться строить. Пока же достаточно научить его пользоваться бельём и носить современный пиджак и штаны. И это удалось, хотя и не сразу. «Через минуту… на пороге появился человек… Он был странно старомоден. В 1919 году этот человек был бы совершенно уместен на улицах столицы, он был бы терпим в 1924 году, в начале его, но в 1928 году он был странен. В то время, когда наиболее даже отставшая часть пролетариата – пекаря – ходили в пиджаках, когда в Москве редкостью был френч – старомодный костюм, оставленный окончательно в конце 1924 года. На вошедшем была кожаная двубортная куртка, зелёные штаны, на ногах обмотки и штиблеты, а на боку огромный старой конструкции пистолет маузер в жёлтой битой кобуре». [6:234-235] Изменился внешний облик пролетариата, ставший менее военизированным, но его антисоциальная сущность осталась прежней, а его низменные инстинкты ещё больше разжигались непримиримостью классовой борьбы. Булгаков показывает, что пролетариат – не тот материал, из которого можно построить «светлое будущее человечества». Впрочем, на том шатком фундаменте, который составляет марксистско-ленинская теория построения коммунизма, любой материал становится негодным, ибо «новое общество» строится на песке беспочвенности и безверия. Но строить на песке – бессмысленное занятие: никакое здание, построенное на песке, не устоит при малейшем дуновении ветра, а тем более при неизбежных социальных катаклизмах. Неудивительно, что каков фундамент, таков и строительный материал.

Однако другого материала у большевиков не нашлось, приходится работать с тем, что есть. И дело здесь в том, что с другим материалом новые власти работать не умеют, поскольку руководствуются ошибочной теорией построения коммунистического общества. Коммунизм – это Вавилонская башня, которую построить невозможно ни при каком человеческом материале. Вот и ограничиваются большевистские власти возведением «строительной площадки», а фактически разрушением всего того, что может мешать «будущему строительству». Пролетариат идеально подходит для осуществления процесса разрушения. Но как только начнётся непосредственное строительство, выяснится непригодность «пролетарского материала», и тогда большевистский режим неизбежно рухнет. В это Булгаков твёрдо верит. Поэтому его произведения не ограничиваются чувством обречённости и безысходности. Будущие строители действительно новой жизни вернутся к использованию того прочного строительного материала, который отвергли большевики, но который веками использовала православная Россия. Этот материал – православная душа народа. «Иисус говорит им: неужели вы никогда не читали в Писании: «камень, который отвергли строители, тот самый сделался главою угла: это – от Господа, и есть дивно в очах наших»? Потому сказываю вам, что отнимется от вас Царство Божие и дано будет народу, приносящему плоды его; И тот, кто упадёт на этот камень, разобьется; а на кого он упадёт, того раздавит». [25:гл.21,ст.42-44] Большевики отвергли Православие, хранимое народом даже в тяжёлые времена государственного атеизма. Настанет время, известное Богу, когда русский народ отвернётся от большевиков и окончательно отвергнет атеизм. И тогда пролетариев не будет, а будут личности, верные сыны и дочери Бога Всевышнего. Булгаков об этом счастливом времени ничего не пишет, но свет надежды всегда присутствует в его произведениях. Это позволяет ему относиться с юмором к изображаемой советской действительности.


^ 2.6. Михаил Булгаков и русская интеллигенция

Творчество Булгакова имеет ту отличительную особенность, что представляет собой удивительное сочетание гоголевского «смеха сквозь слёзы» с евангельским оптимизмом, с непоколебимой уверенностью, что все земные трагедии в предназначенное время закончатся, и на многострадальной российской земле установится Царство Божие. Поскольку же очень распространённым является пессимистическое восприятие Священного Писания, это же неадекватное восприятие распространяется и на творчества Булгакова. Виноват в этом не Михаил Афанасьевич, а недостаточно проницательные читатели, усматривающие в произведениях Булгакова заурядное зубоскальство отчаявшегося и ни на что не надеющегося интеллигента старой формации. Такое искажённое впечатление усиливается тем, что основными персонажами произведений великого россиянина являются именно растерявшиеся интеллигенты, и не только старорежимные, но и интеллигенты «новой формации», являющиеся карикатурой на прежних интеллигентов. Почему-то не принято замечать, что позиция автора почти всегда противоположна жизненной позиции его персонажей, даже тогда, когда Булгаков чисто по-человечески им сочувствует. Если читать произведения Булгакова не поверхностно, ради развлечения или пустой любознательности, а вдумчиво, станет понятно, что автор давно достиг той степени духовной умудрённости, которая позволила ему преодолеть интеллигентскую наивность, тщательно скрываемую европейской образованностью дореволюционных интеллигентов. Преодолел он и растерянность «лишних людей» в собственном отечестве, какими они всегда себя чувствовали. Булгаков не только никогда не считал себя лишним человеком, но, наоборот, очень ясно ощущал собственную значимость для своей страны и своего народа. Это чувство роднит его с Гоголем, у которого Булгаков многому научился. Как и Гоголь, Булгаков остро и драматично переживает тяжесть предназначенной ему миссии. Булгаков никогда не сомневается, что именно Господь возложил на него этот тяжёлый, а вместе с тем благословенный Крест, но никогда об этом не говорит, полагая, что афишировать свою исключительность было бы нескромно. Именно это пожизненное подвижничество критики чаще всего принимают за стенания растерявшегося интеллигента. Булгакову явно не нравится отождествление его с интеллигенцией. «Сколько раз в жизни мне приходилось слышать слово «интеллигент» по своему адресу. Не спорю, я, может быть, и заслужил это печальное название». [6:36] Это говорит один из персонажей «Записок покойника» о себе, но Булгаков имел здесь в виду не столько Максудова, сколько себя.

Поскольку интеллигенция оказывается в центре мировоззренческих исследований Булгакова, критики сходятся во мнении, что он в своих произведениях описывает среду, к которой и сам относится, что особенно заметно в театральном романе «Записки покойника». Булгаков, однако, подчёркивает, что «разговорчивый покойник» – не он, а другой человек, не имеющий никакого отношения ни к драматургии, ни к театрам, жизнь которого оказалась такой же драмой, как и жизнь всей русской интеллигенции в переломный для России период. «Предупреждаю читателя, что к сочинению этих записок я не имею никакого отношения и достались они мне при весьма странных и печальных обстоятельствах. Как раз в день самоубийства Сергея Леонтьевича Максудова… я получил посланную самоубийцей заблаговременно толстейшую бандероль и письмо… Сергей Леонтьевич заявлял, что, уходя из жизни, он дарит мне свои записки с тем, чтобы я, единственный его друг, выправил их, подписал своим именем и выпустил в свет. Странная, но предсмертная воля!». [6:7] По замыслу Булгакова, Сергей Леонтьевич Максудов олицетворяет всю русскую интеллигенцию начала ХХ века. Себя Булгаков представляет читателю не представителем этой отживающей социальной прослойки, а другом, которому интеллигенция доверяет. Поскольку Булгаков по своей первой профессии – врач, он рассматривает интеллигенцию как пациента, которому ставит безошибочный диагноз. Болезнь – меланхолия, переходящая в шизофрению. Более того, пациент скорее мёртв, чем жив. Можно сказать также – живой труп. Это состояние можно охарактеризовать и как клиническую смерть, из которой пациент, т.е. интеллигенция, может и не выйти.

Последние исследования творчества Булгакова наводят многих ученых и литературоведов на мысль, что на философскую концепцию его произведений повлияли взгляды австрийского психиатра Зигмунда Фрейда. Теорией психоанализа Булгаков заинтересовался как врач. Ему было известно и то, что Фрейд всегда мечтал иметь «в качестве пациента весь род людской», и исследование истории развития человечества подводило его к этому. Стать профессиональным писателем для Булгакова как раз и означало перенести врачебную практику с личности на человечество. Трагический жизненный опыт Булгакова, переплетённый с трагическим опытом России и всего цивилизованного мира, послужили для великого писателя неопровержимым доказательством того, что мир тяжело болен, и весь социальный прогресс на самом деле является прогрессирующей болезнью. Своей задачей как врача Булгаков считает постановку точного диагноза болезни и поиски путей её лечения. Булгакова безосновательно обвиняют в атеизме, а между тем уже с первых страниц его великого романа «Мастер и Маргарита» ставится безошибочный диагноз затянувшейся болезни, и именно атеизм, уход от Бога, в результате чего становится неизбежным приход сатаны и установление его царства. В этих условиях единственный способ лечения – возвращение к Богу, используя «внутренние ресурсы общественного организма – православие, неискоренимое в русском народе. Удивительно, что критики не замечают эти важнейшие размышления Булгакова, адресованные всем русским людям.

Проводником «политики и практики сатанизма» Булгаков считает интеллигенцию, причём и старой, и новой формации. Интеллигенцию старой формации олицетворяет Берлиоз, имеющий классическое дореволюционное образование, интеллигенцию новой формации – Иван Бездомный, полуграмотный поэт. Интеллигенция – не класс, а социальная прослойка, поступающая на службу тому или иному классу. Интеллигенция возникла из потребности русского дворянства «стать европейским». Интеллигенция оказалась проводником европейской культуры, перенесённой на русскую почву. С упразднением дворянства (начиная с отмены крепостного права) выяснилось, что интеллигенция государству не нужна и вообще никому не нужна. Изначально лишённая национальных корней, интеллигенция окончательно утратила почву под ногами. В связи с этим в интеллигентской среде возникает «инстинкт смерти», вступивший в противоборство с изначальным «инстинктом жизни». Особенно это сказывается на творческой интеллигенции. Творческая личность, как правило, обладает паталогической дисгармонией правого и левого полушария головного мозга. Это освобождает правое полушарие, ответственное за творческие процессы, от цензуры левого полушария, обеспечивающего целостность и устойчивость личности и её безболезненное вхождение в любой коллектив в качестве равноправного члена общества. Освобождение от цензуры левого полушария воспринимается творческой личностью как необходимое условие собственной свободы. На самом деле это путь не к свободе, а к самоубийству. Не случайно психоанализ склонен рассматривать самоубийство как попытку убийства правым полушарием левого. Именно эти творческие личности, обладая неустойчивой психикой, вносят неустойчивость в общественные отношения и часто возглавляют социальные революции, разрушающие общественные устои в поисках личной свободы, изображая это как свободу общества от любой диктатуры. Не случайно Белинский высшей целью революции считал свободу именно для творческих личностей, но не для народа, который обязательно «пропьёт свою свободу в кабаке». Пушкин прямо называл революционеров самоубийцами. Булгаков в качестве «питательной среды» революционеров-самоубийц, провоцирующих самоубийство всего общества, прямо называет интеллигенцию, отмечая, что к потенциальным самоубийцам обычно приходит сатана с предложением заключить «взаимовыгодный договор». Поэтому все революции, гражданские войны и иные социальные катаклизмы – от сатаны.

С самоубийством русской интеллигенции связано падение царского режима в России. Именно интеллигенция осуществила Февральскую революцию 1917 года, свергнув помазанника Божия. Тем самым русская интеллигенция подписала договор с сатаной, после чего гражданская война в России стала неизбежной. Во главе и красного, и белого движения стояли интеллигенты, захотевшие быть подлинными творцами новой жизни. Большинство из них променяли Православие на атеизм, но остались верны интеллигентской идее служения. Эта безрелигиозная идея выработана у них не православным мировосприятием, а долгим служением дворянству в качестве домашних учителей. Идея служения в данном случае является далеко не бескорыстной, ибо направлена на укрепление своего престижа в обществе, которое якобы не может обойтись без нравственного руководства со стороны «лучших интеллигентов», заменяющих «устаревший институт религии». Своих хозяев-дворян интеллигенты возненавидели, поскольку сами хотели быть хозяевами жизни. Это видно даже по репликам профессора Преображенского, выбившегося из интеллигентов в крупные учёные. Не случайно Булгаков упоминает, что отец профессора был кафедральным протоиереем. Многие русские интеллигенты происходили из семей священников. «Заметьте…, холодными закусками и супом закусывают только не дорезанные большевиками помещики. Мало-мальски уважающий себя человек оперирует закусками горячими». [6:307] Отсюда следует, что «не дорезанные большевиками помещики» недостойны уважения. Но интеллигентам свойственно столь же пренебрежительное отношение к России и к её народу. «Двум богам служить нельзя! Невозможно в одно и то же время подметать трамвайные пути и устраивать судьбы каких-то испанских оборванцев! Это никому не удаётся, доктор, и тем более – людям, которые вообще, отстав в развитии от европейцев лет на 200, до сих пор ещё не совсем уверенно застёгивают свои собственные штаны». [6:310] Утверждение, что Россия отстала в своём развитии от Европы на 200 лет – европейская пропаганда, подхваченная русскими интеллигентами, имеющими европейское образование и потому не приспособленными к российским условиям. И атеизм русской интеллигенции вытекает из правильной в своей основе идеи невозможности служить двум богам. Разочаровавшись в Православии, но не отвергая идею служения, интеллигенты готовы служить европейской науке или европейскому же искусству, общественному прогрессу или абстрактному человечеству. При этом они ставят знак равенства между понятиями «человечество» и «цивилизация», имея в виду, что до цивилизации человечество пребывало в состоянии дикости, недостойной «человека разумного». Не зная иной цивилизации, кроме европейской, русские интеллигенты под термином «человечество» подразумевают одних лишь просвещённых европейцев, к которым и себя относят. Поэтому они и защищают европейские интересы, полагая, что у «варварской России» своих интересов быть не может.

Булгаков не хочет ссориться с русской интеллигенцией, в среде которой у него много если не друзей, то хороших знакомых. Поэтому он свои мысли об этой социальной прослойке предпочитает маскировать, но они довольно отчётливо прослеживаются. Булгаков приходит к выводу, что интеллигенция, утратившая связь с Православием, служит тому, кто больше платит. Россия не настолько богата, чтобы оплачивать службу интеллигенции. Получается, что с уходом с исторической арены класса дворянства интеллигенция становится ненужной стране. Большевики либо выбрасывают лучших представителей дореволюционной интеллигенции за границу, либо превращают оставшихся интеллигентов в пролетариат, который вместо жилья, достойного человека, обеспечивается конурой в коммунальной квартире, где все удобства сводятся к керосинке в общей кухне и продранному дивану. Чтобы окончательно не исчезнуть вслед за ушедшим дворянством, интеллигенция обращает свои взоры на богатую и процветающую Европу, способную хорошо оплачивать защиту европейских интересов в России. Таким необычным способом срабатывает её инстинкт самосохранения. В отличие от безвольного дворянства, русская интеллигенция обладает довольно сильной волей, а потому не желает мириться с нависшим над ней злым роком. Перед интеллигенцией встал «исторический выбор»: либо превратиться в бездомных пролетариев, выброшенных на помойку истории, либо найти себе новых хозяев, хотя бы даже врагов Православной России. Поэтому интеллигенция и становится лёгкой добычей сатаны. Она просто не знает, что уже мертва, ибо её время закончилось, а «мёртвые души», остающиеся на земле, находятся на службе у сатаны. Точнее сказать, что интеллигенция обречена на гибель, но за ней безжалостная судьба милостиво оставила свободу выбора смерти. Можно кончить жизнь самоубийством, мгновенно прекратив страдания, а можно неопределённо долго пребывать в состоянии медленного умирания, что Булгаков показывает на примере Максудова, покончившего с собой, но предварительно заключившего сделку с сатаной.

Булгаков довольно едко высмеивает безрелигиозную идею служения, показывая, что подобное служение – собачье дело. Есть бездомные собаки, готовые променять голодную свободу на сытое служение, и есть собаки, состоящие на службе. «Нет, куда уж, ни на какую волю отсюда не уйдёшь, зачем лгать, – тосковал пёс, сопя носом, – привык. Я барский пёс, интеллигентное существо, отведал лучшей жизни. Да и что такое воля? Так, дым, мираж, фикция… Бред этих злосчастных демократов». [6:318] Бездомные собаки – пролетарии, господские псы – интеллигенция. Если некому служить, интеллигенция служит идее и от идеи кормится. О действительной свободе интеллигенция даже не мечтает, ей нужно, чтобы идея, – хоть анархии, хоть порядка, хоть монархизма, хоть коммунизма, хоть национализма, хоть интернационализма, – приносила конкретную прибыль своим приверженцам. Интеллигент верит в идею, как когда-то верил в Бога, поскольку надеется, что приверженность идее поднимет его на вершину жизни, поможет из слуги стать хозяином. Между прочим, это относится и к русским демократам и политикам других направлений конца XX, начала XXI века. И профессор Преображенский не только служит науке, но и сытно кормится от неё, продавая свой профессионализм богатым бездельникам. «Этот ест обильно и не ворует, этот не станет пинать ногой, и сам никого не боится, потому что вечно сыт. Он умственного труда господин, с французской остроконечной бородкой и усами седыми, пушистыми и лихими, как у французских рыцарей, но запах по метели от него скверный – больницей. И сигарой». [6:287] У интеллигенции, в отличие от пролетариата и других сформировавшихся классов, нет собственного запаха, у интеллигента запах «места службы» и даже запах идеи, которой он руководствуется в жизни. Профессор пропах больницей, где он успешно осуществляет господство над человеческой природой. Но делает он это не ради служения людям, а ради служения науке, для которой человек – подопытный материал. Кстати, именно Шарик, до того как стал Шариковым, отметил неприятный запах, исходящий от профессора, согласно его специальности. Ещё более неприятный запах исходил от самого Шарикова, и тоже согласно приобретённой специальности. «Позвольте вас спросить – почему от вас так отвратительно пахнет? Шариков понюхал куртку озабоченно. – Ну, что ж, пахнет… известно, по специальности. Вчера котов душили, душили… Филипп Филиппович вздрогнул и посмотрел на Борменталя. Глаза у него напоминали два чёрных дула, направленных на Шарикова в упор». [6:366]

Можно сказать, что интеллигенция и пролетариат «на дух не переносят друг друга», но их роднит чувство отверженности в жизни и неприспособленности к ней. Те и другие хотели бы изменить жизнь, сделав её комфортной. Но при этом интеллигенция желала бы стать «творцами новой жизни», чтобы сконструировать её «под свой интеллигентский интерес» и стать подлинным классом хозяев, а не бесформенной социальной прослойкой. Мечты же пролетариата не поднимаются выше сытости, которой он был лишён в своей свободной жизни. Он по горло «сыт свободой», которая не может наполнить его желудок. Но он готов мстить тем, кто успешнее в жизни. И эту жажду мщения, свойственную пролетариату, интеллигенция склонна использовать ради достижения своих «революционных целей»: либо в качестве взрывного материала, как это делали большевики и другие революционеры, либо в качестве «подопытного материала», как это свойственно всем экспериментаторам, олицетворяемым профессором Преображенским. Бездомный пёс пролетариат готов служить хозяевам, если они будут его кормить и не будут заставлять работать, но лишь облаивать неугодных людей. Этим и приманили революционные интеллигенты пролетариат. Впрочем, обманули, так и не обеспечив ему сытую жизнь, а лишь «подарив» красивый ошейник. Когда пролетариат понял обман, было уже поздно, ибо он уже был посажен на прочную цепь. Но зато ему по-прежнему разрешалось облаивать врагов, и кормили, хотя и впроголодь, а также всячески поддерживали в нём светлые мечты о будущей сытой жизни. Если мечты, даже самые светлые, долго не реализуются, наступает разочарование, после чего пролетариат невозможно будет удержать никакими цепями и репрессиями. А «сорвавшийся с цепи» пролетариат страшен неукротимой жаждой мщения, что и показал Булгаков в повести «Роковые яйца», в сцене трагической гибели профессора Персикова.

Союз интеллигенции и пролетариата является противоестественным, созданным ради удовлетворения сиюминутных интересов, и потому неизбежно заканчивается катастрофой, причём катастрофой для всей страны, и в эту катастрофу оказываются втянутыми все слои общества. Вообще говоря, подобный союз невозможен, поскольку интеллигенция расколота на множество противоборствующих группировок, враждующих друг с другом вплоть до объявления гражданской войны. Каждая из этих группировок стремится заключить союз с отдельными группами пролетариата, пополняемого за счёт разоряющегося крестьянства. Помирить расколотое общество могла бы Церковь, но она отстранена от участия в жизни общества. Более того, она вынуждена замкнуться в собственных структурах, которые неуклонно разрушаются антирелигиозными силами, вплоть до государственных, поскольку «пролетарское государство» – атеистическое.

Булгаков понимает, что пролетарское государство – не государство рабочих и крестьян, а именно беспочвенных пролетариев, отвернувшихся от Бога. Значит ли это, что от сатаны защиты нет? Защиты нет, пока общество, отдавшее власть сатане, не обратится вновь к Богу. И оно обязательно обратится в своё время, когда чаша народного терпения переполнится. Тогда и разрушенные церкви будут восстановлены, как восстановлен в наше время Храм Христа Спасителя. Именно Спаситель, вернувшийся на русскую землю, защитит русский православный народ от порабощающей власти сатаны. И вернётся Спаситель не в каменные храмы, а в души людей, ибо Церковь – внутри нас. Церковь, запрещённая атеистической властью, но не погибшая. «Официальные календари не замечали Пасхи. Но и в той же Москве были же люди, которые хранили бумажные иконки и венчальные свечи. В их вере и в их памяти незримый Храм оставался – Храм, построенный во времени, Храм литургического церковного календаря. И даже их тайной, домашней пасхальной молитвы оказалось достаточно для воссоздания Храма Христа Спасителя». [12:86] Православные люди остались и в Москве, и по всей России, но у них не было своей земли, отнятой безбожным правительством. У большинства верующих не было и своих храмов, закрытых или уничтоженных. И вера была поколеблена в душах многих русских людей, поскольку некому было защитить их от безбожных властей. Но каждый год наступала весна, и приходила Пасха, которая несла с собой возрождение: возрождение веры и надежду на возрождение православной России. Каждая Пасха воспринималась как ещё одна ступенька лестницы, возводящей на Небо. Рукотворные храмы рушились, но в это же время возводился новый Храм веры в душах людей, уставших жить при официальном атеизме, отрицающем какой-либо смысл в земной жизни и не оставляющем надежду на жизнь вечную. В народе вместе с возрождением веры зрело ощущение, что атеистический режим, теряющий уважение со стороны подавляющей части населения, должен пасть. Через неизбежное возвращение к религии не только происходит духовное возрождение общества, но и преодолевается всеобщая пролетаризация, задуманная творцами коммунистической идеологии как опора безбожной власти. Нельзя не отметить, что и интеллигенция боролась против поголовной пролетаризации общества, но делала это с атеистических и проевропейских позиций, поскольку более важным делом считала борьбу с религией. И эта непоследовательность обусловила поддержку значительной частью интеллигенции безбожной и противоестественной идеологии коммунизма. Русская интеллигенция оказалась расколотой на сторонников и противников безбожной власти большевиков.

С темой неизбежного духовного возрождения связана у Булгакова тема пожара Москвы, которая присутствует в черновых вариантах «Мастера и Маргариты», но которую Булгаков вынужден был убрать из основного текста, опасаясь быть непонятым. Булгаков не случайно сравнивает ожидаемый пожар Москвы с пожаром Рима. Горел Рим языческий, языческим он и остался даже после принятия христианства. И атеистическая Москва должна будет сгореть, хотя бы потому, что Москва посчитала себя Третьим Римом. Булгакову явно не нравится эта формула: Третий Рим. Он считает, что два Рима пали не случайно. Поэтому Булгаков настойчиво проводит параллель между Москвой и Иерусалимом, хотя и говорит о вымышленном городе Ершалаиме. Разумеется, Булгаков помнит, что Москва уже горела в 1912 году, и этот пожар явился очистительной жертвой, спасшей Россию от Наполеона, которого в России называли антихристом. Благодарные россияне возвели в Москве Храм Христа Спасителя. Советские власти, покорные сатане, уничтожили этот Храм и хотели уничтожить саму память о Спасителе, но это оказалось невозможно. Память народная приведёт к возрождению и Храма, и веры во Христа, но для этого потребуется новая очистительная жертва, названная Булгаковым «пожаром Москвы». Не Москва сгорит, а сгорят грехи народа, временно покорившегося сатане.

Великая искупительная жертва – Отечественная война 1941 – 1945 годов. Пожар войны охватил не только Москву, но всю Россию. И именно в войну начался процесс возрождения Православия, протекающий болезненно вплоть до распада Советского Союза, который сгорел вместе с вековыми грехами атеистического государства. Процесс возрождения протекал медленно и болезненно вплоть до конца ХХ века, когда с восстановлением Храма Христа Спасителя были оплачены старые долги, что ускорило возрождение православной России, в которой атеизм постепенно, но неотвратимо теряет свои позиции. Булгаков предвидел этот будущий спасительный процесс, как и то, что процесс духовного возрождения будет саботироваться русской интеллигенцией, привыкшей ориентироваться на европейскую безрелигиозную цивилизацию, чуть не погубившую Святую Русь. Русские интеллигенты без Православия до сих пор остаются бездомными в русской культуре. Однако даже сатана знает, что всё образуется в предустановленное время. Поэтому Воланд говорит Маргарите: «но, Маргарита, здесь не тревожьте себя. Всё будет правильно, на этом построен мир». [7:385] Кураев считает, что этой фразой Воланд утверждает себя в качестве блюстителя правильности и порядка в мире. Но это не так. Сатана – падший, но мудрый дух, и он точно знает, что, несмотря на все его обманы, Бог не допустит нарушения установленных Им законов. Тем самым сатана признаёт перед Маргаритой свою слабость и своё будущее поражение. Просто он желает продлить свою власть на земле как можно дольше. Это отчасти объясняет то странное обстоятельство, что Воланд-сатана не любит интеллигенцию, на которую, казалось бы, он может опираться и действительно нередко опирается. Дело в том, что беспочвенная и бездомная интеллигенция напоминает сатане самого себя. Он чувствует себя таким же одиноким и беспочвенным, как и обманутые им интеллигенты. Как и они, он порвал со своими небесными корнями и вынужден пресмыкаться на земле. Он первый из всех сотворённых Богом созданий совершил грехопадение и должен всю жизнь за это расплачиваться. Он так же упорно отказывается вернуться к праведному образу жизни, как интеллигенты – к Православию, сформировавшему русскую нацию. Исходя из этого, Булгаков вовсе не отождествляет себя с русской интеллигенцией, разделившейся на белых и красных, но лишь жалеет её за её страдания, которые она приносит сама себе. Отмечает он и то, что ещё большие страдания приносит она своему народу, который даже своим не считает, как не считает своей и великую русскую православную культуру.

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   20



Похожие:

Опыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие iconКрестные муки Михаила Булгакова c пророческим романом Ф. М. Достоевского «Идиот» перекликается роман-предупреждение М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»
Булгаков, в традициях Пушкина, Гоголя и Достоевского, не критикует политический строй страны, а показывает, что формы правления в...
Опыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие iconЯвные и скрытые киевские реминисценции в «московском» творчестве михаила булгакова

Опыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие iconНиколай Богданов «пятое измерение» михаила булгакова
Нет, – ответила Маргарита, – более всего меня поражает, где все это помещается. Коровьев сладко ухмыльнулся…
Опыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие iconКрестные муки михаила булгакова
России. К сожалению, этому мало кто верит, поскольку Булгаков не заклеймил сатанизм и не призывал к свержению большевистского режима....
Опыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие iconУдивительный пациент
Это был удивительный больной. У него была своеобразная "мания величия" он воображал себя профессором Преображенским из известного...
Опыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие iconТеория и история культуры” Центр гуманитарных научно-информационных исследований
Наследие Михаила Булгакова в современных толкованиях: Сб науч тр. / Ран инион. Центр гуманит науч информ исслед. Отд культурологии;...
Опыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие icon"Основы искуственного интеллекта" статья Михаила Елфимова по мотивам монографии А. М. Казанцева "Опыт и концепции компьютерного использования нормализованного естественного языка соан", нгту, Новосибирск 2003г., 316 стр
Основы искуственного интеллекта" статья Михаила Елфимова по мотивам монографии А. М. Казанцева "Опыт и концепции компьютерного использования...
Опыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие iconСветлана Россинская Михаил Булгаков и Елена Шиловская: Шаг в вечность (начало)
Михаил Булгаков и Елена Шиловская: Шаг в вечность, так будет называться литературный вечер календарь, который состоится 10 мая 2011...
Опыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие iconПроектно-исследовательская работа Тема: Значение имен в романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»
Роман «Мастер и Маргарита» главный в творчестве Булгакова. Он писал его с 28-40 год, до самой смерти и сделал 8 редакций. Это «закатный»...
Опыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие iconВ. Л. Степанов предисловие
Современные пропагандисты монархических взглядов случайно, или намеренно, игнорируют опыт прошлого. Это приводит к возрождению старых...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов