А. Барбараш icon

А. Барбараш



НазваниеА. Барбараш
страница1/4
Дата конвертации23.10.2012
Размер0.61 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4


А. Барбараш

E-mail: barbarash@farlep.net





3


Одесса, 2004


Оглавление




Оглавление 1

КСГ И РАЗВИТИЕ ОРГАНИЗМА 3

3.1. Одноклеточные одногеномные эукариоты 3

3.2. Ядерная оболочка и гетерозис 6

3.3. Старение по Хейфлику 8

3.4. Изменение масштаба проекции у рода Plethodon 9

3.5. Потери и приобретения эукариот 13

3.6. Проблема роста организма 16

МЕДИЦИНСКИЕ АСПЕКТЫ КОНЦЕПЦИИ 20

4.1. Трисомии 20

4.2. Канцерогенез с позиций КСГ 20

4.3. О мутационном действии канцерогенов 23

4.4. Общие свойства канцерогенеза 24

4.5. Болезнь, вызываемая зеркалом 25

4.6. Прогерия детей и конформации Д-генов 27



Титульная страница
^

КСГ И РАЗВИТИЕ ОРГАНИЗМА




3.1. Одноклеточные одногеномные эукариоты


В предыдущем изложении обрисовались принципы организации генетического аппарата многоклеточных организмов. Одновременно стала понятной и согласованность функционирования ядер, расположенных в крупных многоядерных клетках – здесь каждое ядро, под управлением волнового поля, обслуживает свою зону (энергиду) большой клетки, активируя у себя именно те гены, продукты которых нужны в данном месте. Но есть группа эукариот с особой организацией транскрипции, заслуживающая отдельного рассмотрения. Речь идёт о транскрибировании генов в единственном ядре небольших одноклеточных организмов (например, эвглен или диатомей), обычно называемых протистами – „простейшими”.


Часто протисты имеют в клетке два ядра – микронуклеус и макронуклеус, но транскрипция происходит только в более крупном ядре – в макронуклеусе. Другое ядро – микронуклеус – лишь хранит наследственную информацию в неактивном состоянии.


Если выгоды от ядерной организации генома в одноклеточном организме вполне ясны (создание резерва неактивных генов, дифференцировка клеток, обеспечение полноценного полового процесса и т.д.), то, на первый взгляд, совсем неясно, как химическое волновое поле единственной клетки способно управлять в такой клетке генами. Ведь в многоклеточном организме активированием генов управляет проекция на них сложного волнового поля организма, т.е. генами данной клетки управляют другие клетки.

Более глубокий анализ проясняет ситуацию.

Оптическая проекция цитоплазмы (т.е. пространства, где возникает структурогенное химическое волновое поле) внутрь ядра имеет место у всех эукариот, в том числе у протистов.
Но если в многоядерном организме нужно управлять биосинтезом (и, значит, активностью генов), как в пространстве, так и во времени, то при единственном (на весь организм) ядре говорить об управлении пространственным распределением биосинтеза не приходится. В этом случае волновое поле способно управлять лишь временем активирования тех или иных генов. Синтезированные затем молекулы белка должны сами распределяться в пространстве, т.е. находить своё место в единственной клетке. Впрочем, то же самое, в пределах каждой клетки, происходит и в многоклеточном организме.

Иначе говоря, геному протиста, в отличие от геномов многоклеточных организмов, не нужно учитывать своё расположение относительно иных клеток. Нужно учитывать лишь тип собственной клетки, например, в случае диатомей – является ли она обычной клеткой в ряду вегетативных поколений или же оказывается яйцеклеткой, антеридиальной клеткой, сперматозоидом или ауксоспорой. Другими словами, различные типы дифференцированных клеток в данном случае распределены только во времени, тогда как в многоклеточном организме они распределены и во времени, и в пространстве.

Такая ситуация кардинально меняет условия работы генетического аппарата одноклеточного организма по сравнению с многоклеточным. Предположим, что у протиста активные зоны структурогенного химического волнового поля возникают периодически, с одинаковой вероятностью, в любом месте цитоплазмы. Если посчитать клетку шарообразной, а ядро – расположенным в центре, то внутри ядра область проекций активных зон цитоплазмы собственной клетки примет вид сферического слоя, ограниченного некими минимальным и максимальным радиусами.

Гены, попавшие в этот слой, будут активироваться, а остальные гены войдут в неактивный гетерохроматин. Задача пространственных перестроек генома в ходе дифференцировки клеток в данном случае будет сводиться к перемещению одних генов в активный сферический слой хроматина, а других – за его пределы. Гены ядрышка, расположенного в „безадресной” области, окажутся в такой же ситуации, как и в многоклеточном организме (см. гл. 2.2.).

Реальную клетку нельзя считать шарообразной, ядро – расположенным в центре, а волновое поле протоплазмы – вполне изотропным и неизменным во времени. Это значит, что перемещение генов в активный слой хроматина описывает управление транскрипцией лишь в первом приближении. Здесь окажут влияние и вариации плотности акустической энергии внутри ядра, и её изменения на разных стадиях жизненного цикла клетки, что Природа, безусловно, использует для более тонких нюансов регулирования.

Упрощение пространственного волнового управления у протистов имеет два важных следствия. Во-первых, процессы формообразования контролируются у них геномом слабее, чем у многоклеточных организмов. Во-вторых, – кроме генетической передачи информации от поколения к поколению, у протистов очень существенную роль играет негенетическая передача информации о строении клетки.


„Адаптация к конкретным условиям, которая у многоклеточных происходит на основе различных генотипов, наследственно неоднородных групп в пределах вида, у простейших часто осуществляется на уровне адаптивных модификаций. Одной из основных причин этого служат особенности самой природы простейших. У них почти во всех группах преобладает агамное размножение путём деления, множественного деления и т.п. При этом следующим агамным поколениям передаётся не только материал наследственной информации, но и плазма со всеми её компонентами, в том числе митохондриями, мембранными образованиями, аппаратом Гольджи и т.п. У многоклеточных при половом размножении … сома предыдущего поколения отпадает, у простейших же в ряду агамных поколений сохраняется всё, что было у предыдущих. Соотношение между сомой и генеративными элементами у простейших носит совсем иной характер, чем у многоклеточных. Здесь мы встречаемся с … рядом широких адаптивных явлений на чисто модификационном уровне. Изменчивость эта в равной мере носит как функциональный, так и морфологический характер.” [Полянский, 1991]

Такие соображения явились выводом из большого числа исследованных фактов. Отметим некоторые из них.

„Организация наружных слоёв цитоплазмы у инфузорий очень сложна. Она образует кортекс, состоящий из мембран пелликулы, трёх типов фибриллярных структур, базального аппарата ресничек. При агамном размножении репродукция кортекса у возникающих дочерних особей осуществляется без непосредственного участия ядерных генов. Соннеборн показал это весьма изящным экспериментом [Sonneborn, 1975a]. Ему удалось у Paramecium особым техническим приёмом перевернуть небольшой участок кортекса на 180 и поставить его на прежнее место. На этом участке последовательность компонентов кортекса оказалась изменённой. При дальнейшем агамном размножении оперированной особи вновь возникшее расположение частей кортекса сохранялось в неограниченно большом числе агамных поколений. Кортекс сам себя воспроизводит, хотя, разумеется, входящие в его состав белки синтезируются обычным путём механизма транскрипции – трансляции с матриц ДНК ядра (макронуклеуса).” [Полянский, 1991]

„У инфузорий Tetrahymena можно с помощью микрохирургического вмешательства развернуть отдельные ресничные ряды в кортексе (изменить их полярность). Все последующие поколения обнаруживают затем эти инвертированные кинеты, несмотря на то, что данные организмы обладают такими же генами, что и нормальные особи. Если область, в которой ... возникает ротовой зачаток, пересадить на другое место тела, зачаток может формироваться (в последующих поколениях; А.Б.) на новом месте ...” [Хаусман; 1988]


^ Вытекающее из положений КСГ ослабление контроля генетического аппарата протистов над процессами формообразования подтверждается и другими фактами. В упомянутой работе Хаусмана отмечается также воспроизведение дефектов клеточной организации Oxytrichia fallax после выхода клетки из цисты, если нарушения введены перед инцистированием. Здесь дефекты клетки воспроизводятся вопреки её полной дедифференцировке при инцистировании. Данные свойства протистов резко отличаются от характера наследования анатомии многоклеточных организмов, например, человека. Никогда не наблюдалось, чтобы у инвалида, утратившего руку или ногу, рождались дети с такими же дефектами.

* * *

Применительно к протистам, КСГ объясняет также широкий круг явлений, объединённых общим названием „эпигеномные изменения”. Эти явления обнаруживаются в устойчивом наследовании разных структурных и функциональных особенностей клеток при их агамном размножении и полном исчезновении этих особенностей в поколениях, следующих за половым процессом. Ю.И. Полянский определяет их как „наследуемые в течение неограниченно долгого числа агамных поколений изменения, не связанные с молекулярной перестройкой генома.” [Полянский, 1991]


Например, Соннеборн обнаружил в пределах хорошо известного вида Paramecium aurelia 14 видов-близнецов, почти неразличимых морфологически, но репродуктивно изолированных, не скрещивающихся между собой [Sonneborn, 1975b]. Объединение двух особей в конъюгирующую пару происходит между клетками, относящимися к комплементарным типам спаривания (mating-type). Оказалось, что у инфузорий Paramecium aurelia наследование типов спаривания носит эпигеномный характер. Подобное явление позже было описано и у других видов рода Paramecium, а также у Tetrahymena, Euplotes.

А.Л. Юдин описал эпигеномные изменения на примере амёб [Юдин, 1982].


„Речь идёт, по-видимому, о репрессии отдельных генов, об изменении экспрессии генов, т.е. изменениях в работе генома… Биологическая сущность этого явления остаётся, как нам представляется, неясной.” [Полянский, 1991]

Выше, говоря об отсутствии перестроек генома, Ю.И. Полянский имел в виду перестройки в химическом смысле, например, изменение последовательности расположения нуклеотидов, и с такой трактовкой можно полностью согласиться. Но КСГ указывает также на важность пространственных перестроек генома, вызываемых переходом Д-генов из линейной конформации в крестообразную. Следствия таких перестроек, не меняющих расположения нуклеотидов на хромосомах, но перемещающих гены в пространстве ядра, точно согласуются с картиной эпигеномной изменчивости протистов.

Детерминацию типов спаривания у Paramecium aurelia Полянский называет дифференцировкой клеток. Хотя это явление не похоже на обычную дифференцировку, мысль очень верная! Если рассматривать эпигеномную изменчивость протистов как разновидность дифференцировки клеток, становится понятно, почему такие изменения исчезают в поколениях клеток, следующих за половым процессом. С этим процессом должно быть связано расплетение „крестов” Д-генов, аналогичное переходу Д-генов многоклеточных эукариот, на стадии оплодотворённой яйцеклетки, в линейную конформацию (см. главу 2.8.).

* * *

Пространство, окружающее клетку многоклеточного организма, как правило, заполнено „дружественными” клетками этого же организма. Совсем иная ситуация у протистов, особенно, если они, как это обычно бывает, живут в водной среде. Рядом могут оказаться (и оказываются) хищники, стремящиеся поживиться данной клеткой. Биология отмечает, что способы нападения могут быть самыми различными. В том числе, возможны и волновые способы нападения – один из них использует электрический скат. КСГ указывает на принципиальную возможность ещё одного, неизвестного ранее способа нападения – волнового воздействия хищного протиста на геном жертвы (например, путём активирования у жертвы генов лизиса – разрушения белков).

Больше того, протозоологии известна особенность пространственной организации геномов некоторых протистов, явившаяся, по всей видимости, отголоском давних „волновых сражений”. Похоже, что жертвы „волновых нападений” через какое-то время нашли столь эффективный способ защиты от противника, что дальнейшее использование „волнового оружия” стало бессмысленным. Речь вот о чём.

Расчёты показывают, что в кариооптике протистов случаю оптимальной проекции особи (т.е. данной клетки) на хроматин соответствует примерно на 30% более высокий коэффициент преломления, чем в многоклеточных организмах. (Напомним, что в кариооптике коэффициентом преломления называется отношение скорости распространения химических волн к скорости акустических.)

При таких условиях всё окружающее клетку пространство, где может находиться потенциальный враг, проецируется кариооптикой в тонкий сферический слой, непосредственно окружающий ядрышко. Если существует какая-то возможность враждебного волнового воздействия извне – то только на гены, расположенные в этом слое.

Исследователи протистов часто замечают на срезах свободную от хроматина кольцевую область („дворик” – на их жаргоне) непосредственно вокруг ядрышка. Это значит, что у потенциальной жертвы, в случае „волновой агрессии”, враждебные волны из „чужого” пространства сфокусировались бы „в пустоту”, где нет генов, и не оказали бы никакого воздействия. Здесь щитом, средством защиты оказалась … пустота. Нет пределов изобретательности Природы!


^

3.2. Ядерная оболочка и гетерозис


Концепция структурогенеза затрагивает каждую науку, касающуюся эукариот как биологических объектов. Пройти по всему ряду таких дисциплин в данной работе невозможно. Автор надеется, что этот большой труд будет выполнен им или его последователями в дальнейшем. Здесь же делается лишь попытка фрагментарного освещения отдельных биологических проблем с позиций КСГ. Во многих случаях такое освещение, вследствие недостатка информации, имеет характер гипотез.

Одна из гипотез касается природы гетерозиса – исключительно важного для человечества феномена повышения жизненной силы гибридов. Благодаря использованию гетерозиса сегодня удаётся прокормить дополнительно около миллиарда человек, а в будущем относительный вклад гетерозиса в пищевой рацион, надо думать, увеличится.

Но прежде, чем перейти к объяснению вероятной природы гетерозиса, нужно остановиться на свойствах ядерной мембраны, так как именно на ней, с позиций КСГ, возникает эффект, который внешне проявляется как гетерозис.

Мембраны играют в клетке очень большую роль и предстают в разных ипостасях. На их основе организованы оболочки самой клетки, митохондрий, пластид, ядра, они составляют цистерны аппарата Гольджи, эндоплазматический ретикулум и т.д.. Мембраны в клетке заслуживают отдельного разговора, им посвящена обширная литература. Отметим лишь интересный и важный для нас факт, что в разгар исследований мембран в научном мире возникла скандальная ситуация в связи с публикацией сведений об их механических свойствах. Разные эксперименты давали отличающиеся в тысячи раз величины модуля упругости одних и тех же мембран, при чём перепроверка результатов не сближала их.

Что ещё более удивительно, в конце концов, выяснилось, что справедливы и одни, и другие противоречащие друг другу данные. Разгадка заключалась в том, что биологические мембраны ведут себя при растяжении принципиально не так, как известные технические материалы. Если при растяжении любого технического материала – стали, стекла, резины, дерева, углепластика и т.д. – перед разрывом образца происходит сокращение его размеров в двух взаимно перпендикулярных и перпендикулярных растягивающей силе направлениях, то при таких же испытаниях липопротеидной мембраны (если бы это было возможно) обнаружилось бы, что образец сокращается только в одном направлении – вдоль поверхности мембраны. Второй размер – толщина мембраны – остаётся неизменным.

Это удивительное свойство мембран привело к тому, что их назвали „двумерной резиной”, т.е. веществом, способным деформироваться только в двух из трёх возможных направлений. Толщина мембраны, определяемая длиной одной молекулы липида, для рассматриваемого типа мембран (т.е. для данного типа молекул липида) всегда постоянна.

Молекулы липида очень легко, при минимальных усилиях, перемещаются внутри молекулярной структуры вдоль поверхности мембраны. В то же время, неизменность толщины плёнки обусловливает жёсткое сопротивление мембраны деформациям, связанным с увеличением её площади.

Если перевести эти свойства на язык инженерной науки – сопротивления материалов, то окажется, что в отличие от технических материалов, имеющих близкие значения модулей упругости при растяжении и при сдвиге, липопротеидная мембрана имеет при растяжении с увеличением площади примерно в 10˙000 раз более высокий модуль упругости, чем при сдвиге [Ивенс, Скейлак, 1982]. Иначе говоря, при растяжении липопротеидная мембрана оказывается в 10˙000 раз более жёсткой, чем при сдвиге. Это и создало непонятную ситуацию с данными о механических свойствах мембран при разных методах испытаний.

Характерно, что как раз эти, вызвавшие скандал механические свойства липопротеидной „двумерной резины” наиболее удачно приспособили оболочку ядра к выполнению ею своей роли в механизме волнового управления генами.

Действительно, низкий модуль упругости при сдвиге позволил веществу оболочки легко перетекать с места на место, позволил мембране под действием ничтожных усилий менять пространственную конфигурацию, когда это не требует изменения общей площади мембраны. Поэтому ядерная оболочка, под влиянием небольшого избыточного внутриядерного давления, принимает нужную для кариооптики сферическую форму, обеспечивающую наибольший объём при заданной площади поверхности. Основанные на электронно-микроскопических фотографиях представления о неровностях, бугристости ядерной оболочки, не позволяющих ей быть высококачественным элементом кариооптики, скорее всего, объясняются артефактами.

Низкое сопротивление мембраны сдвигу, вероятно, необходимо также для работы неизвестного механизма, регулирующего овальность ядра и управляющего его ориентацией (что, должно быть, важно для точной наводки К-оптики). Возможно, овальность ядра регулируется какими-то электрическими полями; тогда лёгкость деформации оболочки снижает требования к напряжённости поля. Значение же механизма точной наводки можно оценить по тому, что нарушение его работы, или иначе, нарушения „реакции формы” и „реакции ориентации” ядра, коррелируют с канцерогенезом [Самойлов и др., 1978].

С другой стороны, очень высокий модуль упругости при растяжении повышает эффективность ядерной оболочки как излучателя акустических волн, позволяет тончайшей мембране в ходе преобразования энергии химических волн в акустические развивать высокое мгновенное давление на кариоплазму. Это ценно уже потому, что соответствующее повышение жёсткости нельзя было бы достигнуть за счёт увеличения толщины оболочки. Величина электрострикционного сжатия пропорциональна квадрату напряжённости электрического поля, поэтому увеличение толщины оболочки (и, соответственно, уменьшение напряжённости поля), например, вдвое уменьшило бы амплитуду генерируемых акустических волн вчетверо, а их мощность – в шестнадцать раз! Трудно представить себе параметры, которые могли бы компенсировать уменьшение жёсткости мембраны в 10'000 раз.

Заметим ещё, что фантастически малая толщина мембраны (длина одной молекулы липида) не могла бы быть так эффективно использована механизмом структурогенеза, если бы вместе с уникальной жёсткостью материал не обладал исключительно высокой электрической прочностью. Двухслойные липопротеидные мембраны выдерживают разность потенциалов порядка 150–200 мВ и более [Скулачёв, 1972; Пучкова и др., 1981]. При средней толщине каждого из слоёв 7 нм это соответствует напряжённости поля порядка 150 кВ/см, что близко к напряжённости пробоя лучших электротехнических изоляторов.

К тому же, в отличие от технических изоляторов, липопротеидные мембраны устойчиво работают на пределе электрической прочности, так как при небольших пробоях их изоляционные свойства немедленно восстанавливаются (отверстие, пробитое в молекулярной структуре, мгновенно смыкается) [Смирнов и др., 1981].

Ещё оказалось, что потенциал пробоя липопротеидных мембран увеличивается по мере сокращения длительности прикладываемых импульсов [Пучкова и др., 1981], а длительность активной части структурогенной волны, по расчётам, на много порядков короче, чем длительность импульсов, использованных при исследованиях мембран. Поэтому можно ожидать, что оболочки ядер реально выдерживают более высокие амплитуды электрической составляющей химических волн, чем указано выше.

Квадратичный характер электрострикционного эффекта делает его зависящим от постоянного электрического потенциала на оболочке ядра. Например, если солитон создал на оболочке ядра перепад потенциала от нуля до 70 мВ, то такую же деформацию мембраны вызовет перепад всего 22 мВ, если одновременно к ней приложена постоянная разность потенциалов в 100 мВ. Чем выше постоянный электрический „пьедестал” на мембране, тем эффективнее выполняется электрострикционное преобразование энергии химических волн в акустические.

Обнаружено, что гибриды, проявляющие гетерозисные свойства, обладают по сравнению с инбридными растениями более высоким постоянным электрическим потенциалом на оболочках ядер [Шахбазов, 1966; 1989]. Причины этого явления пока неясны. Однако сам факт достаточен, чтобы увидеть в нём объяснение загадочного механизма гетерозиса.

Распространено представление, что сила гибридов объясняется более широким набором ферментов по сравнению с чистыми линиями. Но этим трудно объяснить практически одинаковое по характеру проявлений общее, неизбирательное повышение интенсивности биологических процессов во всех случаях гетерозиса. Расширением набора ферментов нельзя объяснить и случаи гетерозиса, которые нередко наблюдаются при введении в геном явно летального рецессивного гена.

С позиций КСГ, гетерозис оказывается результатом более эффективного преобразования химических волн в акустические, а отсюда – и общего усиления процессов транскрипции, из-за повышения постоянного электрического потенциала на оболочках ядер, характерного для гибридных организмов. Например, при одинаковой амплитуде электрического сигнала солитона в 70 мВ, изменение постоянной разности потенциалов на оболочке ядра от нуля до 70 мВ увеличивает амплитуду генерируемой акустической волны в 4 раза.

Поэтому целесообразно искать вещества, повышающие электрический потенциал оболочек ядер без трудоёмкого процесса гибридизации. Это помогло бы вызывать гетерозис искусственно, повышать продуктивность сельского хозяйства и уменьшать трудозатраты.


^

3.3. Старение по Хейфлику


Механизм структурогенеза определяет основу существования многоклеточных организмов, поэтому естественно, что он касается всех сторон их биологии и, в том числе, природы старения.

С некоторыми оговорками, можно сказать, что старение и смерть не являются для многоклеточного организма неизбежными. Об этом свидетельствуют неопределённо долго культивируемые клетки злокачественных опухолей, а также нормальные, вегетативно размножаемые растения. Например, длительно высаживая один и тот же сорт картофеля, мы, с точки зрения генома, имеем дело с одним и тем же организмом. Но этого нельзя сказать, по крайней мере, о высших животных – они стареют, они смертны и законы их старения в высшей степени интересуют человека.

Ограниченность века высших животных принципиально важна для темпов их эволюции, а на более высоком уровне – для темпов развития цивилизации. Если бы люди жили вечно, это стало бы тормозом развития общества (представьте, что никогда не умер бы Сталин) и, в частности, тормозом развития науки. Возможно, и концепция структурогенеза войдёт в арсенал науки только после смерти нынешних корифеев биологии, воспитанных в ином научном мировоззрении и психологически не способных принять её, а молодое поколение примет концепцию как очевидность.


Больше того, если бы организмы были бессмертны, жили вечно, то не было бы и эволюции. Бессмертные организмы заняли бы всю биосферу и не дали бы возможности появиться новым поколениям. Поэтому преодоление смерти автоматически ведёт к прекращению рождений.


Но ограничен ли век высших животных случайными обстоятельствами или ограничение заложено в их природу как фундаментальное свойство? Теория старения долго колебалась между этими точками зрения, более склоняясь к случайностям. Обычно старение рассматривалось как результат каких-то неуправляемых событий, обязательной для всех болезни. Такими были гипотезы о „катастрофе ошибок” при транскрипции и трансляции (Orgel), о снижении эффективности исправления ошибок (репараций) ДНК (Hart, Setlow), о накоплении нарушений в многократно резервированных ферментных системах [Кольтовер, 1982], о накоплении соматических мутаций и т.п.

Концепция структурогенеза считает старение закономерным [Барбараш, 1983; 1985а]. Наследственная программа развития определяется закономерными (хотя и вероятностными) переходами Д-генов в крестообразное состояние. Ими задаётся дифференцировка дочерних клеток в виде чётких дискретных изменений конфигурации хроматина. Все этапы онтогенеза, включая старение, генетически запрограммированы в виде генеалогического древа клеточных типов. Количество клеточных делений в каждой ветви древа подвержено вероятностным колебаниям, но общие ограничения достаточно устойчивы. Окончания клеточных линий (ветвей древа), соответствующие старческому возрасту, вероятно, характеризуются постепенным выведением М-генов из активных зон, выключением процессов биосинтеза.

Первая публикация (депонирование) [Барбараш, 1983] концепции совпала с появлением в книжных магазинах работы [Хейфлик, 1982], подводившей итог длительному периоду экспериментального изучения процессов старения. Выводы этой работы оказались отлично коррелирующими с положениями КСГ. Вот что писал Хейфлик:

– старение выражается не в старении отдельных клеток, а в старении клеточных линий;

– старение клеточной линии представляет собой внутренне присущее свойство нормальных клеток;

– культивирование при пониженной температуре или путём трансплантации меченых клеток животным, когда сроки культивирования резко возрастают, наконец, даже многолетнее замораживание – не изменяют суммарного числа делений, словно в клетках есть отсчитывающее устройство;

– механизм, контролирующий число клеточных делений, находится в ядре.

Положения КСГ, в унисон с выводами Хейфлика, говорят, что старением управляют дискретные пространственные преобразования генома, закономерно происходящие при делении клеток после перехода определённых палиндромов ДНК в крестообразное состояние. Именно поэтому число клеточных делений контролируется ядром, и стареют не отдельные клетки, а клеточные линии. Нарастание различных сбоев, снижение эффективности репараций и других корректирующих процессов, вероятно, является биохимическим выражением постепенного удаления некоторых М-генов из активных зон волнового поля.


^

3.4. Изменение масштаба проекции у рода Plethodon


В главе 1.3. на примере галтеров дрозофилы было показано, что симметричные органы кодируются разными генами, но заданное генами различие в симметрии обычно не обнаруживается на уровнях молекул, клеток и даже тканей. Как бы в обход этих уровней организации, различие в симметрии сразу проявляется в органах животного. Этот удивительный феномен стал понятным и естественным, когда выяснилась проекционная связь волнового поля организма с геномом. Теперь мы подошли к другому, не менее наглядному проявлению свойств К-оптики. Ниже описан случай, когда известные факты приходится интерпретировать как изменение масштаба проекции организма на геном.

Речь идёт о саламандрах рода Plethodon. Этот род существует примерно 80 млн. лет и за это время образовалось 26 чётких нескрещивающихся видов. Все они обитают на Североамериканском континенте. „Самое удивительное то, что за очень продолжительное время эволюции и видообразования форма тела у видов рода Рlethodon совершенно не изменилась... Это морфологически однообразный род. С точки зрения анатомии и остеологии все виды одинаковы; при этом некоторые наиболее далеко отстоящие друг от друга виды, образовавшиеся не менее 40 млн. лет назад, почти неразличимы для нетренированного взгляда.” [Макгрегор, 1986]

Однако, вопреки морфологическому единообразию, видообразование сопровождалось резким увеличением количества ДНК на геном. Род может быть чётко разделён на группы видов по размеру гаплоидного генома, который колеблется от 20 до 70 пикограмм. При таких различиях в массе генома логично было бы ожидать и наличия значительных анатомических отличий у их хозяев, чего, однако, не возникло.

Исследования показали, что прирост количества ДНК происходил за счёт примерно 250 типов умеренных повторов длиной 100-200 нуклеотидов каждый. По мнению исследователей, такие участки слишком коротки, чтобы рассматривать их как матрицы веществ, имеющих какое бы то ни было биохимическое значение.

Наиболее удивительной стороной подобного роста геномов оказалось следующее.

Кариотипы всех видов идентичны по относительным длинам, центромерным индексам и соотношениям плеч соответствующих хромосом ... В ходе эволюции ... геном в роде Рlethodon увеличивался сбалансированно и единообразно; новые последовательности ДНК накапливались в каждой хромосоме пропорционально существующему в данный момент количеству ДНК, и ни одна часть любой хромосомы не выходила из общего ряда и не увеличивалась непропорционально.” [Макгрегор, 1986]

Естественно, что исследователь, столкнувшийся с такими особенностями рода Рlethodon, не мог не задуматься, не мог не связать между собой феномен анатомического единообразия видов, разных по размерам генома, и не менее удивительный факт пропорционального насыщения генома неинформативными повторами. Эти два явления объединились в его сознании; второй факт стал неуловимым объяснением первого.

Исследователь вполне логично заключил, что „кариотип – это ... продукт отбора на расположение генов” [Макгрегор, 1986], и вспомнил другие примеры, доказывающие значение кариотипа. Кроме этой сбалансированности при росте хромосом, он вспомнил ортоселекцию, сохраняющую внутри таксономических групп и число хромосом, и формы их плеч, и типы модификаций.

Припомнилась и так называемая чувствительность генома, в которой отразилась уязвимость человека даже к самым малым неортодоксальным изменениям относительного положения частей хромосомного набора. При более высоком разрешении, легко достижимом при исследованиях гигантских хромосом слюнных желез дрозофилы, чувствительность проявляется также в эффекте положения гена, т.е. обнаруживается уязвимость организма к изменениям расположения уже не участков хромосом, а отдельных генов.

Вопреки установленной чувствительности организмов к расположению генов, случай саламандр Рlethodon показал, что нормальная работа генома сохраняется даже при серьёзных изменениях в хромосомах, но только если выдерживаются пропорции пространственной структуры генома. Этот неожиданный в пределах старых парадигм вывод заставил Макгрегора задать себе и читателю сакраментальный вопрос: „почему так важно иметь в нужных местах нужные гены?”

В вопросе Макгрегора есть некий подтекст: почему „нужные места” – это не обязательно „те самые” места (т.е. не обязательно одни и те же координаты внутри одного и того же ядра)? Ими могут быть и другие места, в ядре другого размера, но обязательно жёстко связанные с исходной картиной расположения генов неким геометрическим подобием. Иначе говоря, расположение генов саламандр Рlethodon оказалось неизменным в топологическом смысле. Точнее оно оказалось инвариантным к пропорциональным изменениям размеров генома. В чём природа такой инвариантности?

КСГ отвечает на этот интересный вопрос. Но чтобы понять суть явления, нужны некоторые расчёты. Исследователями замечено, что у амфибий увеличение массы генома коррелирует с увеличением размеров клеточных ядер и самих клеток [Макгрегор, 1986], что отражено в приводимой табл. С.

Таблица ^ C

Соотношение массы генома с объёмами клеток

и их ядер у земноводных



Виды

Масса гаплоидн.

генома

(пикограммы)

Объём

гепатоцита

(куб. микроны)

Объём

эритроцита

(куб. микроны)

Объём ядра

эритроцита

(куб. микроны)

Xenoрus laevis

6

5 000

1 400

300

Plethodon cinereus

20

14 000

5 800

1 000

Plethodon vehiculum

37

27 800

11 500

1 400

Boletoglossa subрalmata

58

41 000

19 000

1 700


Нам не известно, почему у саламандр рода Рlethodon геном насыщается неинформативными повторами, и главное, почему это насыщение происходит строго равномерно по всему геному. Остаётся принять эти данные без объяснения, просто как реальные факты. Но если исходить из таких фактов, и учитывать пропорциональность между массой генома и объёмом ядра, то КСГ объясняет, почему, вопреки существенным изменениям внутри генома при таком насыщении, наблюдается высокое анатомическое сходство разных видов саламандр рода Рlethodon.

Действительно, рассмотрим точку организма, удалённую от поверхности ядра некоторой клетки на 50 мм. Воспользуемся приведенной в главе 1.7 формулой (1):

y = nRx / {(n – 1)x – R}. (1)

Примем n = 2,7. За отправную точку отсчёта примем радиус ядра эритроцита саламандры Рlethodon cinereus, у которой масса генома составляет минимальную для этого рода величину 20 пикограмм. При объёме ядра 1000 кубических микрон радиус ядра составит 6,2034 мкм.

Таблица ^ D

Влияние изменения массы генома на совмещение гена

с ядерной проекцией активной зоны организма


1.

Масса генома (пг)

20

70

2.

Расчётный радиус ядра R (мкм)

6,2034

9,4186

3.

Расчётный коэффициент преломления n

2,7

2,7

4.

Расчётное расстояние x от рассматриваемой точки (активной зоны) организма до оболочки ядра (мкм)


50 000


50 000

5.

Расчётное расстояние y от оболочки ядра до проекции

активной зоны организма (мкм)


9,85318


14,96061

6.

Масштаб проекции активной зоны

1,97064·10–4

2,99212·10–4

7.

Кратность изменения масштаба

1,51835

8.

Расчётное расстояние от центра ядра до проекции активной зоны организма (y – R) (мкм)


3,64978


5,54201

9.

Кратность изменения расчётного расстояния от центра ядра до проекции активной зоны


1,51845

10.

Предполагаемое расстояние активируемого гена от центра

ядра на основании массы генома (мкм)


3,64978


5,54146

11.

Кратность изменения расстояния от центра до гена

1,51830

12.

Расчётное несовпадение гена с проекцией активной зоны

в % от радиуса ядра


0


0,0058


Сравним этот случай с увеличенным ядром, радиус которого, предположительно, возрос пропорционально кубическому корню изменения массы генома саламандр от 20 до 70 пг, т.е. в 1,5183 раза. Такой радиус будет равен 9,4186 мкм. Результаты сопоставительных расчётов приведены в таблице D.

Как видно из таблицы, хотя масса генома изменилась в 3,5 раза, а линейные размеры ядра – более, чем в полтора раза, координата проекции рассматриваемой точки организма, вычисленная в радиусах ядра, отклонилась по этой причине от соответствующего гена лишь на 0,0058%, что, по-видимому, не нарушает процесса активирования. Увеличение расстояния от центра ядра до гена компенсировалось изменением масштаба проекции активной зоны организма вследствие изменения радиуса ядра и фокусного расстояния его оболочки, как преломляющего элемента оптики.

Таким образом, макроанатомическое сходство разных по массе генома видов рода Рlethodon объяснилось возникающим при этом согласованным изменением масштаба проекции организма на геном, в результате чего сохранилось соответствие между пространственным расположением генов в ядре и проекциями активных зон организма в ядро. Естественно, что без строгой пропорциональности линейных изменений генома не было бы и макроанатомического сходства разных видов саламандр Рlethodon.

* * *

В биологии развития всё ещё господствует теория диссипативных структур (ТДС), по которой геномом управляют локальные концентрации информационных молекул (морфогенов), формирующиеся в ходе их диффузии и взаимодействия в протоплазме клеток. Если бы такой механизм управления отвечал действительности, он представлял бы собой сугубо химический процесс, очень похожий на управление генами прокариот. Соответственно, проявлялись бы свойства, близкие к свойствам генома прокариот, в том числе – высокая чувствительность к изменениям нуклеотидов ближайшего окружения каждого гена. Вопреки этому, саламандры рода Рlethodon проявили способность очень существенно изменять ближайшее окружение каждого гена без заметных изменений облика или свойств организма. Но с принципиальной оговоркой – рисунок пространственного расположения генов в ядре должен изменяться лишь строго пропорционально, путём одновременного изменения масштаба всех деталей генома. Это требование уж вовсе необъяснимо с позиций ТДС!

Генетиков удивляет большая масса геномов некоторых земноводных, значительно превышающая даже массу генома человека. Феномен саламандр рода Рlethodon отчасти объяснил это явление. Оказалось, аномально большая масса геномов многих земноводных возникает из-за насыщения генома огромным количеством небольших, не кодирующих биохимию, повторов. Короткие повторы разных типов, не кодирующие биохимию, широко распространены и в геномах других таксонов эукариот (в том числе, у человека). Однако у земноводных, вероятно, чем-то обусловлены особо благоприятные условия для увеличения доли этой части ДНК, практически не меняющей свойств организма (хотя и увеличивающей средний размер клеток, что может иметь какое-то приспособительное значение).

Нельзя отрицать довольно редких случаев, когда проявляется эффект положения гена в его классическом понимании как „изменение фенотипа, обусловленное изменением положения гена в геноме” [Айала, Кайгер, 1988], т.е. когда изменение фенотипа вызвано именно перемещением гена на хромосоме относительно ближайшего окружения. Поэтому термин „эффект положения” должен сохранить своё место в генетике. Но, вместе с тем, должен появиться новый, чаще используемый термин, например, „эффект координат”, который отражал бы изменения фенотипа, вызванные изменением расположения гена (вместе с его промоторами, модуляторами, терминаторами) относительно активных зон волнового поля ядра.

Пример саламандр Рlethodon показал, что перемещение гена, действительно, нарушает его работу, но по большей части не потому, что (и не тогда, когда) ген попадает в иное окружение, а оттого, что (и тогда, когда) он уходит из своей активной зоны акустического поля ядра. Иначе говоря, у эукариот главной причиной нарушений работы гена при его перемещении оказывается не изменение окружения гена, а уход его из соответствующей активной зоны ядра. Если в строгом соответствии с перемещением гена (или всех генов) перемещается и его активная зона (все зоны), то никакого нарушения не происходит.

Феномен саламандр рода Рlethodon стал очередным подтверждением положений стереогенетики о проекции активных зон организма на гены по законам оптики. Он продемонстрировал уникальную особенность оптического способа управления геномом – способность изменять масштаб проекции организма на геном, благодаря чему организмы смогли остаться анатомически (и по размерам) одинаковыми, вопреки изменению массы гаплоидного (одиночного) генома в 3,5 раза.


^

3.5. Потери и приобретения эукариот


Концепция структурогенеза разрешила множество загадок и трудных проблем. Прежде всего, выяснилась природа глубокого различия между безъядерными и ядерными клетками, прокариотами и эукариотами.

^ Почему прокариоты представлены почти исключительно микроорганизмами и не достигли размеров хотя бы сантиметра, не поднялись до многоклеточных? В главе 2.7. упоминается эукариотическая водоросль Caulerрa, имеющая одноклеточное строение, но достигающая 1 метра. Огромная клетка имеет множество ядер, разбросанных в цитоплазме. Можно заключить, что наличие многих согласованно работающих ядер оказалось решающим фактором для достижения такого размера организма.

Единственный экземпляр генома не мог обслуживать большой объём клетки. Для этого требовалось много геномов. Но тогда возникала проблема согласования их работы, тем более, что в разных частях крупной клетки они должны решать разные задачи. Прокариоты лишены возможности согласовывать работу геномов, расположенных на значительном удалении друг от друга и призванных решать в едином организме разные биохимические задачи. Эукариоты же создали для этого систему волнового управления генами и, если организм неподвижен, система ещё лучше работает, когда ядра не разделены стенками клеток.

С позиций КСГ, изменения в генетическом аппарате, произошедшие при переходе от прокариот к эукариотам, выглядят не только оправданными, но и тщательно отработанными. Окружение генома сферической ядерной оболочкой, взявшей на себя роль гетероволновой линзы, пространственная фиксация ДНК ядерным матриксом, намотка ДНК на нуклеосомы для защиты от непредусмотренного транскрибирования и активирование генов путём локального отрыва ДНК от нуклеосом, использование некодирующих участков ДНК для наследования нужного пространственного расположения генов, управление пространственными перестройками хроматина через изменения конфигураций палиндромов ДНК – всё это выглядит как очень тонкие и изящные решения трудных задач.

Но вся эта целесообразность мгновенно исчезает, если отбросить представления о структурогенезе. Напротив, тогда возникает загадочный перечень потерь и ухудшений, резко контрастирующий с общей картиной высоко целесообразной организации живой материи. Кроме того, возникает вопиющий разрыв между разными частями биологии – между чётким пониманием процессов в клетках прокариот и полной неясностью работы генетического аппарата эукариот.

Эукариоты отказались от эффективной находки прокариот – от объединения М-генов в совместно транскрибируемые группы, опероны. А ведь это, в частности, обеспечивало строгую пропорциональность, согласованность действий разных звеньев каждой биохимической реакции, т.е. приводило к наиболее экономному ходу процесса! Отказ от оперонов продемонстрировал принципиальное отличие эукариот в подходе к управлению транскрипцией.

Если считать, что гены эукариот управляются химическими сигналами, то неясно – зачем Природа окружила ядро клетки мембраной? Как показывает опыт прокариот, гены прекрасно функционируют в непосредственном контакте с протоплазмой. Ядерная оболочка отделила зону транскрипции от зоны трансляции (синтеза белков), создала новую проблему – переноса исходных нуклеотидов и готовых РНК сквозь поры мембраны, чем резко усложнила транспорт веществ. Ещё более затруднила этот транспорт концентрация в центре ядра самых активных – рибосомных – генов и локализация вблизи них активной части структурных генов.

Оболочка ядра – это отнюдь не стенка клетки, которая призвана нести на себе (вместе с соседями) весь организм и защищать клеточное содержимое от внешнего мира. ДНК постоянно требует взаимодействия с протоплазмой и разделять их противоестественно. Почему же Природа пошла на этот нелепый шаг и, при всём разнообразии живой природы, точно повторила его в каждой эукариотической клетке? Вот какой вариант ответа предлагает, например, Клаус Хаусман:

„Когда плазматическая мембрана нестабильна, поскольку постоянно изменяется в результате эндо- и экзоцитозной активности, прикрепление к ней ДНК (как это имеет место у прокариот) становится невыгодным. В результате распределение ДНК по дочерним клеткам при делении надвое становится сложным. Отсюда возникает необходимость, с одной стороны, отделить ДНК от плазматической мембраны и изолировать её от цитоплазмы с помощью мембран (что и реализуется в эукариотическом ядре), а с другой – развить новый механизм распределения ДНК по двум дочерним клеткам во время ... деления (который существует у эукариот в форме митотического веретена, состоящего из микротрубочек).” [Хаусман, 1988]

Такое объяснение показывает сложность проблемы. Автору объяснения пришлось „закрыть глаза” на то, что:

– из трудностей распределения ДНК по дочерним клеткам не вытекает надобность отделения ДНК от протоплазмы;

– аппарат митотического веретена не использует оболочку ядра и мог бы без изменений работать при её отсутствии; обычно во время митоза ядерная оболочка разрушается, но и это не существенно, так как у простейших и низших грибов при расхождении хромосом ядерная оболочка сохраняется, а веретено образуется внутри ядра, без связи с оболочкой;

– для оправдания резкого затруднения транспорта веществ из-за оболочки ядра нужны более серьёзные мотивы, чем недоказуемая польза ядерной оболочки для митотического веретена;

– особенности небольшой доли эукариотических клеток, обладающих эндо- и экзоцитозной активностью, не могут оправдать невыгодное построение всех клеток эукариот и т.д.

Действительно, если отойти от концепции структурогенеза, то разумных объяснений существованию ядерной оболочки не найти! Но пойдём далее.

Нуклеосомы и белки матрикса потребовали затрат лишней энергии и веществ для своего синтеза и усложнили геном своими генами. Интроны вызвали постоянные потери энергии на сплайсинг и, вместе с межгенными спейсерами, многократно увеличили размеры генома. Представления об их бесполезности не вяжутся с подчинением строгим закономерностям. Их длина не бывает равна дробному числу триплетов; кроме подчинения правилу оптимального кодирования, они, в отличие от экзонов, имеют, по некоторым данным, в каждой нити двойной спирали ДНК только три из четырёх возможных нуклеотидов.

Если существование нуклеосом можно пытаться объяснить преимуществами компактной упаковки ДНК во время митоза, то такими соображениями нельзя оправдать наличие в ядрах прочного белкового матрикса. Он пригоден только для пространственной фиксации точек прикрепления хромосом, определяющихся в процессе самосборки интерфазного ядра. Необъяснима и удивительная прочность связей ДНК с ядерной оболочкой (не нарушающихся при центрифугировании до 200˙000 g), если забыть, что им предстоит выдерживать интенсивные колебания при генерировании акустических волн.

А разве можно, в отрыве от КСГ, понять связь транскрипции с неподвижностью клетки или организма в целом? Если синтез гемоглобина в эритроцитах особенно нужен во время пребывания клеток в кровеносном русле, когда они переносят кислород, то гены активны совсем в другое время – пока клетки неподвижно находятся в костном мозге. А при выходе клеток в кровоток весь геном ликвидируется. У млекопитающих эритроциты, словно напоказ, выбрасывают ядра в момент перехода сквозь стенку сосуда, из костного мозга в кровеносное русло, как раз перед началом работы клетки!

Аналогично, у организма в целом, всплеск активности генов и интенсификация биосинтеза приурочены не ко времени активности животного, а к периоду сна. Из-за этого увеличился период полураспада мРНК, появилось вредное запаздывание в системе регулирования биосинтеза. Не случайно после плотного обеда хочется вздремнуть – только так можно активизировать синтез РНК и белков, привести концентрацию пищеварительных ферментов в соответствие с временно увеличившимися потребностями пищеварения. В отрыве от КСГ объяснить подобное ухудшение приспособленности эукариот по сравнению с прокариотами (по быстродействию регулирования биосинтеза) не удаётся.

Концепция структурогенеза не только снимает проблему кажущейся нерациональности свойств эукариот, но прямо объясняет их спецификой многоклеточного организма. Действительно, при переходе от одноклеточных к многоклеточным организмам возникает проблема закономерной специализации клеток, т.е. приобретения ими различных свойств, проведения разных биохимических процессов в разных точках организма. Эти различия должны быть обеспечены вопреки идентичности геномов, вопреки выровненным кровеносной системой условиям снабжения питательными веществами и химическими сигнализаторами.

Данную проблему можно разделить на две части. Первая сложность в том, что нужно иметь в геноме значительно больше М-генов, чем требуется для одной клетки, при чём ненужные гены должны храниться в устойчиво репрессированном состоянии. Второе – нужно обеспечить чёткое управление включением нужных М-генов в каждой из триллионов клеток. Все потери и приобретения эукариот по сравнению с прокариотами связаны, в конце концов, с решением этих двух принципиальных задач. Включение в каждой клетке определённого подмножества М-генов и устойчивое репрессирование всех остальных генов выражено в дифференцировке клеток, в существовании дискретных клеточных типов.

Механизм дифференцировки принёс пользу даже одноклеточным эукариотам, позволил им освоить половой процесс, ускоривший эволюцию. „Молчащие” гены позволили образоваться диплоидам. Диплоидная организация генома дала возможность накапливать в гетерозиготах широкое разнообразие генов, бесполезных или даже вредных для данного поколения, но представляющих неоценимый материал для будущих микро- и макроэволюционных изменений.

Таким образом, именно волновой механизм управления активностью генов дал эукариотам то принципиальное преимущество перед прокариотами, которое позволило им резко усложнить свою организацию и достигнуть уровня мыслящей материи.


^

3.6. Проблема роста организма


При реальном развитии организма формирование его структуры и рост переплетены между собой, совмещены во времени. Однако при изучении проблемы роста можно временно отвлечься от формирования структуры, посчитать организм вчерне сформированным уже в зародыше, и сосредоточить внимание на одном лишь увеличении размеров. Нас должен интересовать не только пропорциональный рост всего организма, но и избирательный, непропорциональный рост отдельных тканей и органов, в значительной мере определяющий окончательный облик особи. Удобным полем рассмотрения проблемы являются позвоночные.

„План строения тела позвоночного животного складывается в миниатюре на ранней стадии и сохраняется в период роста эмбриона... Эволюция осуществляется по большей части путём мелких усовершенствований – изменяются обычно лишь пропорции тела, а не фундаментальные принципы его построения... Эмбрионы различных животных гораздо более сходны между собой, чем взрослые формы ... Черты сходства, ставшие совершенно незаметными у взрослых животных, могут быть ясно видны на ранних стадиях ... Причины консервативности в эволюции ранних зародышей понятны. То, что образовалось на ранней стадии, используется затем в качестве каркаса, на котором основывается дальнейшее развитие; даже небольшое изменение исходной структуры может нарушить многие последующие процессы ... Вероятно, мутации, затрагивающие раннее развитие, должны в большинстве случаев отметаться естественным отбором ... ” [Албертс и др., 1986]

Выше отмечалось, что связь перестроек хроматина с изменениями на уровне организма (см. гл. 1.4., 1.5.) вскрыла существование некоего соответствия между пространственной структурой генома и структурой организма в целом. Соответственно, сходство начальных этапов развития и общего плана строения позвоночных приводит к мысли, что, вопреки различиям в числе и форме хромосом, в количестве ДНК и в других параметрах геномов, ядра позвоночных должны иметь сходные черты пространственного расположения генов и близкие принципы перестроек хроматина в ходе дифференцировки клеток.

Ориентируясь на такую общность построения геномов крупных таксонов, нужно понять генетический механизм возникновения внешне проявляемых различий между родственными видами, различий, в подавляющей массе связанных не со структурными отличиями, а с разными размерами, разными пропорциями органов, разными результатами роста первоначально близких зародышевых структур. Другими словами, нужно понять генетические механизмы как общего, так и избирательного управления ростом.

Приходится отметить ещё недостаточно оценённую сложность проблемы пропорционального роста организма. Например, в работах по теории диссипативных структур проигнорирован тот факт, что теория становится некорректной, едва её пытаются приложить к управлению ростом организма. В конкретной среде (протоплазме), при конкретной температуре, определяющей скорости диффузии молекул, формируются диссипативные структуры с фиксированными размерными параметрами, что перечёркивает возможность роста организмов на основе подобных процессов. Для объяснения процессов роста приходится искать другой информационный механизм.

Прежде, чем говорить о закономерном генетическом управлении ростом, нужно выяснить, благодаря чему рост организмов вообще оказывается возможным.

Не удаётся объяснить пропорциональный рост и при использовании принципа самосборки или опосредованной и направленной сборки. Структура, формируемая самосборкой, как правило, не готова к функционированию, пока сборка не завершена. Например, транскрипция генов начинается только после окончания самосборки интерфазного ядра. При самосборке возможен более или менее синхронный рост простых структур, например, клеточной оболочки и элементов цитоскелета, но сама по себе самосборка не содержит свойств, обеспечивающих пропорциональность роста. Самосборка не ведёт к гармоничному росту сложных структур.

Между тем, возможность роста после завершения основных процессов формирования структуры имеет, по крайней мере, для животных, принципиальное значение. Это позволяет хорошо сформированному детёнышу долго расти, пастись или охотиться, постепенно накапливая из бедной среды нужные организму вещества, позволяет малышам спасаться от врагов, а для высших животных и человека, имеющих уже в детстве весьма совершенный мозг, позволяет ещё до достижения окончательных размеров и массы, длительно обучаться, накапливать информацию и опыт.

Растущий организм представляет собой как бы последовательность многих организмов, отличающихся размерами и постепенно переходящих друг в друга. Соответственно, система управления ростом (в первую очередь – управления транскрипцией) должна хранить множество закономерно сменяемых описаний организма либо ... хранить параметры векторов развития. Согласно КСГ, последнее и реализуется в геномах эукариот.

Активирование того или другого гена определяет начало конкретного биохимического процесса. Этот процесс будет протекать ещё некоторое время после прекращения транскрипции (за счёт существования соответствующих ферментов и молекул РНК). Управление процессами, а не параметрами статичных форм организма, как раз показывает, что в геноме закодированы векторы развития.

В этом отношении (как и во многих других) концепция структурогенеза лучше отражает свойства живых организмов, чем теория диссипативных структур. Согласно ТДС, в геноме закодирован особый класс химических реакций, формирующих в первоначально однородной химической среде сложное пространственное распределение сигнальных молекул (морфогенов). Распределение концентрации морфогенов задаёт последующее расположение клеток. Иначе говоря, по ТДС, геном содержит статическое описание анатомии особи, не оставляющее места процессам роста. Концепция структурогенеза, говорящая о записи в геноме векторов развития, наоборот, делает процессы роста естественными и понятными.

Другой слабостью ТДС является отсутствие обратной связи между формами организма и пространственным расположением морфогенов. Распределение морфогенов, согласно ТДС, определяется исключительно свойствами молекул, участвующих в химических реакциях, а эти свойства заданы генетически. Поэтому возможность управления формами тела путём тренировок, специальных упражнений, диеты, массажа и т.д. оказывается необъяснимой.

Иную ситуацию вырисовывает концепция структурогенеза. Активирование каждого гена создаёт возможность протекания определённых процессов, но величина создаваемых тем самым векторов развития зависит от многих внешних факторов. Изменения в организме, смещения его активных зон – тоже отражаются на картине активирования генов. КСГ объясняет природу обратной связи между уже сформированной анатомией организма, и различными внешними воздействиями, с одной стороны, и ходом дальнейшей реализации наследственной программы – с другой. Становится понятной природа корректирующих воздействий на формирование организма.

* * *

Зона организма, далеко отнесенная от рассматриваемой клетки, как отмечалось выше, проецируется вблизи ядрышка. Она проецируется в очень мелком масштабе, что снижает чувствительность к изменениям расстояния от данной зоны до рассматриваемой клетки. Такой эффект можно сравнить с фотографированием удалённых объектов, когда мы закрепляем объектив фотоаппарата в положении наводки „на бесконечность” и больше не заботимся о резкости. В механизме структурогенеза подобный эффект открывает возможность значительного роста организма без нарушения проекционного соответствия между организмом и геномом.

Принцип оптической проекции организма на геном и кодирование не статики, а векторов развития, позволяют расти вполне сформированной особи. Но рост организма приводит к некоторым смещениям проекций активных зон внутри ядер. Природа учла этот нюанс, расположив на пути перемещения проекции активной зоны не один ген, а цепочку (кластер) близкородственных М-генов.

Как отмечалось в главе 2.9., трактовка записанной информации определяется системой её считывания. Информация, записанная в геноме, интерпретируется волновым полем организма. Поскольку процесс распространения химических волн через коннексоны определяется не формой, а структурой организма, этого достаточно, чтобы волны прочитывали генетическую информацию, управляющую развитием, как информацию о структуре. И всё то, что относится к генетическому управлению ростом организма, должно трактоваться применительно к росту структуры организма.

Таким образом, рост организмов оказался возможным благодаря трём „техническим решениям” Природы, использованным в геномах эукариот. Это:

– кодирование описания не статичных форм организма, а векторов его развития;

– оптическая проекция организма на геном;

– применение кластеров близкородственных генов.

Но на чём основано управление ростом?

Кроме наследственно запрограммированных скоростей роста тех или иных типов клеток, генетическое управление ростом основано, прежде всего, на задании продолжительности пребывания генов жизненно важных кластеров в активных зонах ядра.

Клетки внутри клеточных пластов замедляют своё деление под влиянием так называемого контактного торможения. Поэтому особое значение приобретает деление клеток, расположенных с краю. Регулирование этого процесса в значительной мере определяет собой результаты процессов роста.

Когда клетка определённого типа, в ходе роста ткани, выходит за пределы отведенного ей участка организма, в её ядре какой-то жизненно важный ген покидает проекцию активной зоны, управляющую его транскрибированием. Рост клетки прекращается. Но поскольку способна расти и сама активная зона организма, её проекция внутри рассматриваемого ядра может со временем увеличиться, сместиться, снова охватить необходимый ген, и тогда рост клетки возобновится. В результате подобных регуляторных взаимодействий формируется облик взрослого организма. Общая же продолжительность жизни позвоночного обычно в 5-6 раз превышает время его формирования и роста (к сожалению, человек редко реализует такие потенции).

Действие описанного механизма оказалось удобным наблюдать при введении в зародыш группы клеток с искусственно изменённой скоростью деления и роста. В экспериментах на мухах-дрозофилах, путём скрещивания и рентгеновского облучения, создавались условия, когда передняя и задняя части крыла формировались из промаркированных (отмеченных различиями в окаймляющих волосках) клеток с разными, сильно отличающимися скоростями деления. Но вопреки различиям в скоростях деления, каждая группа клеток точно формировала полагающуюся ей часть крыла, и каких-либо отклонений от нормальной формы крыла замечено не было [Албертс и др., 1986].

По мере роста организма, активные зоны химического волнового поля разных органов, в среднем, проецируются всё ближе к центральным „безадресным областям” ядер, а скорости перемещения проекций снижаются из-за соответствующего изменения масштаба. Вблизи „безадресной области” даже незначительное изменение длины межгенного спейсера способно резко увеличить время активности гена, время роста рассматриваемого пула клеток и его конечные размеры. Вероятно, подобным образом в структуре генома задаются особо отличающиеся пропорции – длинная шея жирафа, хобот слона, ноги цапли.

Как мы видели на примере крыла дрозофилы, векторы развития, закодированные в геноме, прочитываются волновым полем не абстрактно, а в контексте общего строения организма. Каждый вектор действует, пока ответственный за него ген находится в пределах своей активной зоны акустического поля ядра. Когда общее развитие организма смещает зону настолько, что ген покидает её, вектор выключается. Потому-то каждый элементарный процесс развития определяется не каким-то отдельным фактором, а общей картиной химического волнового поля организма. Потому-то размеры каждого ансамбля клеток, каждого органа всегда, в первом приближении, пропорциональны остальным размерам особи.


  1   2   3   4



Похожие:

А. Барбараш iconОглавление
Примечание. Настоящая публикация представляет собой доработанный вариант первой части электронной книги: Барбараш А. Н. „Код. Жизнь....
А. Барбараш iconА. Барбараш
Наука вечна в своём стремлении, неисчерпаема в своём источнике, неизмерима в своём объёме и недостижима в своёй цели.”
А. Барбараш iconА. Барбараш
Вселенной. При недостаточно точном соударении фотона с нейтрино, квантовый порог не достигается, и соударения как бы вообще не происходят,...
А. Барбараш iconА. Барбараш
Именно решение проблемы наследственного осуществления информации в процессе индивидуального развития, проблем генетики развития,...
А. Барбараш iconА. Барбараш
Продвижение науки вперёд часто происходит тогда, когда перед нами раскрывается неведомая доселе сторона вещей, что обусловлено не...
А. Барбараш iconА. Барбараш
Как отмечалось выше (см гл. ), каждый коннексон имеет вид трубочки, пронизывающей стенки соседних клеток и связывающей между собой...
А. Барбараш iconА. Барбараш
Рудольф Юлиус Эмануэль Клаузиус, который в 1870 г сформулировал и доказал упоминавшуюся выше теорему вириала, а кроме того, обосновал...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов