Политическая жизнь франции в свете выборов 2002 г. ©2003 г. Е. Островская icon

Политическая жизнь франции в свете выборов 2002 г. ©2003 г. Е. Островская



НазваниеПолитическая жизнь франции в свете выборов 2002 г. ©2003 г. Е. Островская
Дата конвертации19.11.2012
Размер316.41 Kb.
ТипДокументы

МИРОВАЯ ЭКОНОМИКА И МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ, 2003. № 3, с. 31-41


ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ ФРАНЦИИ В СВЕТЕ ВЫБОРОВ 2002 г.

©2003 г. Е. Островская


В апреле-мае 2002 г. во Франции прошли пре­зидентские выборы, а в июне того же года – пар­ламентские. Выборы такого уровня в великой державе сами по себе очень серьезное событие. Во Франции они особенно примечательны: про­исходящие здесь политические процессы уже не раз служили моделями для других европейских стран. В настоящей статье делается попытка исследовать эти процессы на основе анализа поли­тических спроса и предложения.


^ ИТОГИ ВЫБОРОВ

Формально окончательные результаты обоих выборов продемонстрировали очень убедитель­ную победу правых. Битву за президентство вы­играл Ж. Ширак (Объединение в поддержку рес­публики — ОПР), набравший во втором туре 82% голосов; в парламенте его партия в союзе со сво­ими сторонниками получила 421 из 570 мест. Но эти цифры вовсе не свидетельствуют о почти полном одобрении обществом линии правых: французы объединились не столько в поддержку Ширака, сколько против Ж.-М. Ле Пена. Избира­тели сплотились перед угрозой перехода высшей власти в руки человека, открыто проповедующе­го расизм и отрицающего важнейшие ценности и нормы, укоренившиеся в общественном сознании со времен Французской революции.

Эта угроза выглядела вполне реальной: в пер­вом туре Ле Пен набрал лишь немногим меньше голосов, чем Ширак (соответственно 19.9 и 17.9%). Он вышел на первое место в 30 из 100 де­партаментов, в подавляющем большинстве ос­тальных результаты были примерно равными. Ширак смог выиграть первый тур благодаря по­беде всего в трех департаментах, главным обра­зом в Париже, где за него проголосовали свыше 50%. Ле Пен собрал больше голосов, чем канди­дат от Французской социалистической партии (ФСП), тогдашний премьер-министр Л. Жоспен (16.2%). В результате последний вышел из борь­бы за президентский пост, предоставив Шираку сомнительную честь дальнейшего сражения с Ле Пеном. Поражение Жоспена оказалось полной неожиданностью. Ведь накануне первого тура ни­кто из обозревателей не сомневался, что именно он будет участвовать в дальнейшей борьбе с Ши­раком. Более того, никто не решался предска­зать, кому из двоих, Жоспену или Шираку, доста­нется победа, поскольку опросы постоянно демонстрировали равенство их шансов.

Высокий процент электората, поддержавшего экстремистские партии, и провал социалистов явились не единственными особенностями пер­вого тура президентских выборов. К их числу следует отнести также высокий уровень избира­тельского абсентеизма и большое число претендентов.

14 апреля к урнам не пришли 28.9% францу­зов, имеющих право голоса. Правда, доля "равно­душных" оказалась ниже, чем при аналогичных обстоятельствах в большинстве других западных стран.
Но для Франции данный показатель стал самым высоким за всю послевоенную историю. В последние 20 лет наблюдается его постоянное нарастание: если в 60-70-е годы он колебался и пределах 11—13%, а в 1981 г. составил 15, то » 1988 г. - 17.3 и в 1995 г. - 21.6%.

Французские и зарубежные комментаторы во многом объясняют это неспособностью полити­ческих партий и течений ответить на запросы и требования избирателей. Между тем партий во Франции немало, и многие из них выдвинули сво­его кандидата на президентский пост. Кандида­тов, прошедших регистрацию для участия в выбо­рах, оказалось 16 (прежний максимум – 9 в 1995 г.). На правоцентристском фланге, помимо Ширака, выступили еще пять претендентов, получившие в совокупности 16.2% голосов. На левоцентрист­ском - с Жоспеном соперничали трое, набравшие 12.7%. Такое дробление электората не позволило в первом туре одержать сколько-нибудь убеди­тельную победу никому из основных участников и, видимо, стало важным фактором поражения социалистов.

Первый тур выборов продемонстрировал весьма серьезные изменения на крайне левом фланге. Они выразились в практической утрате позиций коммунистами при одновременном существенном укреплении левацких группировок. Если в конце 80-х—90-е годы за генсека ФКП обычно голосовали 8-10% избирателей, то в 2002 г. -всего 3.4%. А лидеры крайне левых в совокупно­сти набрали 11.2% (в том числе кандидат от Рабочей силы - 5.7%, от Коммунистической револю­ционной лиги — 4.3%).

Успех крайне правых, возможно, был бы зна­чительнее достигнутого, если бы их силы также не оказались раздробленными: помимо лепеновского Национального фронта (НФ) в выборах участвовало Национальное республиканское дви­жение, главе которого Б. Мегре, бывшему сорат­нику Ле Пена, отдали предпочтение 1.2% участ­вовавших в выборах избирателей.

Таким образом, за экстремистские партии проголосовали в общей сложности свыше 30% активного электората. Французы поддержали представителей крайних флангов политического спектра в большей мере, чем социалистов и почти в такой же, как правоцентристов. Суммарный ре­зультат ультра выглядит очень впечатляющим; обнадеживает лишь невозможность их объедине­ния вследствие полного несходства идейных ос­нов и задач "националов" и "леваков".

Угроза со стороны экстремистских партий, прежде всего правых, стала – по крайней мере на период президентских и парламентских выборов фактором объединения страны. Массовые де­монстрации против НФ обнаружили антилепеновские настроения подавляющего большинства французов. В этой ситуации, с выходом социали­стов из борьбы за президентство, ОПР фактичес­ки обеспечивалось монопольное положение в битве за власть, и оно не преминуло этим вос­пользоваться. Созданное им Объединение в под­держку президента, включившее все партии пра­вого центра, кроме Союза в защиту демократии (СЗД), провело мощную и активную избиратель­ную кампанию. Лишившиеся лидера, сторонники левоцентристов ввиду лепеновской угрозы скре­пя сердце согласились голосовать за Ширака.

Итоги второго тура оказались не менее пора­зительными, чем первого: основной претендент, за месяц до этого не набравший и 20% голосов, получил практически всенародную поддержку -82%. Электорат крайне правых не увеличился: у Ле Пена явно не оказалось возможностей для рас­ширения сферы влияния. В то же время очевидно, что его избиратели стойко придерживаются своих убеждений: никакие призывы, в том числе со сто­роны президента страны, никакое противополож­ное общественное мнение, никакие массовые де­монстрации не оказали воздействия на их выбор.

Два тура выборов в нижнюю палату парламен­та - Национальное собрание - прошли в июне на высокой "прошираковско-антилепеновской" вол­не. Здесь наиболее примечательными моментами стали, во-первых, увеличение показателя абсен­теизма во втором туре (39.7%; 1997 г. - 28. 9%) по сравнению с предыдущим, объяснимое, скорее всего, усталостью избирателей от четырех за два месяца раундов избирательных кампаний и заранее ясными итогами июньских выборов. Во-вто­рых, позиции социалистов резко ухудшились — количество их депутатов уменьшилось с 248 до 141. Существенно снизилась численность депута­тов от ФКП - с 35 до 21. Вследствие сокращения представительства социалистов и коммунистов левое крыло Национального собрания имеет все­го 174 депутата, по сравнению с 315 в 1997-2002 гг. Правоцентристы, таким образом, обрели доступ ко всем рычагам власти, тогда как социалисты перешли в оппозицию.

Выводы из приведенных фактов достаточно очевидны. Победа правого центра была обуслов­лена не столько правоцентристскими предпочте­ниями избирателей, сколько их протестом против идей НФ, и неудачей левого центра. Конечные ре­зультаты выборов отражают внутриполитичес­кую ситуацию в меньшей мере, чем итоги первого раунда борьбы за президентский пост. Последняя продемонстрировала распределение электората на четыре примерно равные части. Одна из них не голосовала вообще, а три другие разделились между правым центром, левым центром и экстре­мистами с незначительным перевесом в пользу первого. На этой основе можно констатировать существенную специфику как партийно-полити­ческой системы, так и настроений французского электората.


^ ПАРТИЙНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА

Партийно-политическая система Франции до­статочно мобильна. Речь идет не только о множе­стве постоянно создаваемых и быстро исчезаю­щих мелких образований, но - и главным образом -об основных партиях, формирующих остов систе­мы. До рубежа 70-80-х годов этот последний имел вид биполярного четырехугольника (точнее — ромба с полюсными вершинами по горизонтали). Две его правые стороны были представлены при­мерно равными по силе ОПР и СЗД, а две левые — также уравновешивающими друг друга социалис­тами и коммунистами. С начала 80-х годов вслед­ствие существенного ослабления позиций СЗД и ФКП, о причинах которого будет сказано ниже, четырехугольник стал уступать место обычной для западной демократии биполярной структуре. Каждая из двух входящих в нее группировок харак­теризуется наличием тех же двух партий, но уже не равных по силе, а основной и поддерживающей. На правом фланге ими соответственно стали ОПР и СЗД, на левом - ФСП и ФКП.

Особенностью французской партийной систе­мы явилось относительно недолгое существова­ние биполярности, которая уже в конце 80-х го­дов стала сменяться трипартизмом1: в разряд основных партий вышел Национальный фронт. В настоящее время следует констатировать укреп­ление трипартизма, характеризующееся прежде всего ростом электоральных успехов НФ при ста­билизации правого центра и ослаблении левоцен­тристов.

Организацию Ле Пена считают во Франции продолжателем традиций крайне правых партий, враждебных еще III Республике, традициона­листских, националистических и если и осудив­ших вишистский режим, то исключительно за не­достаточное подражание нацистской Германии"2. Пережив тяжелейшее политическое поражение в период Освобождения, движения такого рода активизировались в лице то пужадизма (в 50-е годы), то ОАС (во времена деколонизации) и т.п. Благо­приятное экономическое положение в "золотые 60-е" не способствовало их развитию. Но в ре­зультате последующих экономических потрясе­ний они начали крепнуть, расширять электорат и в 80-е годы оформились в достаточно жизнеспо­собную и мощную политическую силу.

Рост процента подаваемых за НФ голосов от­мечается с середины 80-х годов на выборах всех уровней — от муниципальных до президентских (за исключением европейских, что объясняется, по-видимому, активным неприятием этой парти­ей и ее сторонниками евростроительства)3. Впро­чем, прогресс этот носит весьма постепенный ха­рактер. Численность избирателей НФ растет медленно. Даже харизматическому Ле Пену с его общепризнанным во Франции ораторским талан­том удалось увеличить долю своих приверженцев за 14 лет всего на 5.6 процентных пункта. Важно также, что НФ пока не в состоянии трансформи­ровать увеличение электорального влияния в рост политической влиятельности. Мажоритар­ная избирательная система и отказ центральных организаций ОПР и ФСП от предвыборных со­глашений с НФ до сих пор способствовали до­вольно успешному отражению его попыток про­никнуть в различные органы власти. Пока лепенистам удавалось проводить туда лишь очень немногих своих кандидатов по одномандатным округам на кантональных и парламентских выбо­рах. Представители НФ не занимают сколько-нибудь важных постов в региональных советах и ни­когда не фигурировали в правительстве страны. Единственным крупным успехом НФ до 2002 г. явилось избрание в 1995 г. его активистов мэрами трех городов с населением свыше 20 тыс. человек (в том числе Тулона, 12-го по величине города Франции). Подобные результаты третьей по чис­ленности электората партии страны заместитель главы Центризбиркома Франции П. Мартен еще в 2000 г. считал "просто смехотворными"4. На­верное, с ним можно было бы согласиться, если не принимать во внимание первый тур президент­ских выборов 2002 г., просигнализировавший: влияние НФ начинает разрастаться до опасных размеров.

Практическое отсутствие побед на выборах все это время существенно ограничивало перспективы и ресурсы крайне правых, в том числе финансовые - весьма значимый фактор полити­ческой борьбы. Дело в том, что в соответствии с французским законодательством государство оказывает всем участвующим в выборах партиям денежную поддержку, размер которой определя­ется прежде всего их результатами на выборах, а основная часть предоставляется по завершении последних. Отсутствие моральных стимулов (сла­бые шансы продвижения по социальной лестнице через вхождение во власть) и низкая материаль­ная заинтересованность значительно сужают воз­можности удовлетворения личностных запросов и амбиций активистов НФ, ставя барьер притоку свежих кадров. Отсюда — неспособность НФ предложить привлекательных кандидатов во вла­стные структуры всех уровней, что в свою очередь ограничивает рост избирательского спроса на эту партию.

Таким образом, трехполюсная партийная сис­тема, формально прочно укоренившаяся во Франции, на деле характеризуется весьма своеоб­разным положением третьей основной партии как "силы без власти". Однако параллель с рос­сийским двоевластием 1917 г., с местом в нем большевиков, которая может возникнуть у оте­чественного читателя, в данном случае вряд ли правомерна. Две других ведущих партии, ОПР и ФСП, отнюдь не представляют собой "силу без власти". Наоборот. Они обладают во французской политической системе монопольным положением, основа которого — прочно утвердившееся в обще­ственном сознании мнение, что это единственные партии, способные управлять страной.

Весь период V Республики, точкой отсчета ко­торого является принятие конституции 1958 г., отмечен постоянным чередованием у власти пра­вого центра (в основном ОПР, но также СЗД) и левого центра в лице ФСП (периодически - в сою­зе с ФКП). Правоцентристы стояли у руля правле­ния в течение длительного периода 1958-1981 гг., левые - следующее двадцатилетие.

Но властные позиции левых оказались менее прочными, пребывание в глухой оппозиции было у них гораздо более длительным, чем у правоцен­тристов, а возвращение во власть - относительно менее успешным. В 1958-1980 гг. правые царили на политическом Олимпе безраздельно, постоян­но доминируя не только в исполнительной, во и в законодательной власти. Господство социалистов после 1981 г. было полным лишь дважды: в 1981–1986 и в 1988–1993 гг. В остальное время их пол­номочия ограничивались либо исполнительной, либо законодательной властью, что приводило к сосуществованию ("сожительству", cohabitation) соответственно либо левого президента с правы­ми правительствами (1986-1988, 1993-1995 гг.), либо правого президента с левым правительст­вом (1997-2002 гг.). В 1995-1997 гг. власть цели­ком была в руках правых; она вернулась к ним и после выборов 2002 г.

Относительная нестабильность положения ле­вого центра особенно заметно стала проявляться в 90-е годы. Тогда социалисты проигрывали вы­боры всех уровней - от муниципальных до евро­пейских. (Единственным исключением стали пар­ламентские выборы 1997 г., когда завоевание ФСП большинства мест в Национальном собра­нии отразило недовольство французов и затянув­шимся кризисом, и попыткой президента Ширака усилить концентрацию власти в руках ОПР5.) По­стоянные поражения постепенно ослабляли функцию ФСП как несущего элемента всей пар­тийной структуры страны, реализуемую движе­нием социалистов под разными названиями в те­чение всего XX столетия. Данное обстоятельство означало одновременно подрыв позиций всей ле­вой группировки французской партийной систе­мы, где ФСП, как уже говорилось, играла веду­щую роль.

Ситуация в этой группировке осложнялась резким ухудшением позиций ФКП. Пик популяр­ности коммунистов пришелся на первое послево­енное трехлетие, ее снижение началось еще в 50-е годы, но примерно до 70-х годов они обладали стабильно широким электоратом, близким по численности к сторонникам социалистов. Однако выборы 1981 г. (и президентские, и парламентские) продемонстрировали его заметное сужение; непрерывно продолжаясь и впоследствии, оно привело в 2002 г. к выпадению коммунистов из круга традиционно значимых политических дви­жений.

Приведенные факты свидетельствуют о раз­мывании левого полюса французской партийной системы. Долгосрочный характер этого процесса позволяет видеть в нем тенденцию, объективность которой лишь подчеркивается и усиливает­ся субъективными факторами вроде недавней не­удачной избирательной кампании Л. Жоспена. Выборы 2002 г. отразили происходящее весьма наглядно. "Главное, с чем мы столкнулись в пер­вом туре нынешних президентских выборов, — не победа Национального фронта, а крах левого центра", - утверждает известный политический деятель Кр. Жакоб6. Это мнение, быть может, из­лишне резко, поскольку высказано представите­лем ОПР об основных политических оппонентах; о крахе пока речь не идет, говорить об уходе со­циалистов с политической арены явно рано. И тем не менее в высказывании Жакоба явно про­сматривается рациональное зерно: при сохранении действующей тенденции трехполюсная система в перспективе может смениться биполярной, вклю­чающей правый центр и крайне правых.

На фоне падения значимости левой группи­ровки логичным выглядело бы усиление право­центристского фланга. Однако и в отношении не­го можно говорить о падении популярности – правда, оно происходит не так быстро, как у лево­центристов. За 1981–2002 гг. в первом туре прези­дентских выборов (как уже говорилось, наиболее показательном для оценки состояния обществен­ного мнения) суммарная доля голосов за ФСП и ФКП сократилась с 37 до 21 %, а за ОПГ и СЗД – с 35 до 27.7%. Основную роль здесь сыграло сни­жение авторитета СЗД, к концу 80-х годов утра­тившего свою традиционную нишу между социа­листами и ОПР. Процент сторонников СЗД со­кратился вдвое, в основном они пополнили ряды избирателей ОПР. Но относительная числен­ность последних при этом не увеличилась, а стабилизировалась на уровне 20-22%.

Отток электората от правых и левых идет по нескольким направлениям. Во-первых, увеличи­вается число французов, не принимающих учас­тия в выборах. Во-вторых, растет число голосую­щих за экстремистские партии как левого, так и правого толка (отметим в этой связи, что многие из тех, кто сегодня поддерживает Ле Пена, вчера выступали за коммунистов). В-третьих, многие избиратели считают необходимым хотя бы в первом не решающем туре высказаться в поддержку неосновных политических организаций. Их при­влекательность определяется тем, что они подни­мают важные вопросы, которые находятся вне сферы главных интересов ведущих партий. Все это создает предпосылки усиления избиратель­ского абсентеизма, множественности кандидатов, дробления электората, роста сторонников экс­тремистов — кристаллизации всех тех особеннос­тей, которыми характеризуется выборный про­цесс во Франции последние полтора десятка лет и которые особенно очевидно проявились в ходе последних выборов.

Однако несмотря на явное долгосрочное ос­лабление своих позиций ФСП и тем более ОПР чувствуют себя достаточно уверенно. Обе партии выказывают все меньше заинтересованности в крупных союзниках, способных в случае успеха потребовать свой кусок "политического пирога". В качестве примеров приведем отсутствие пред­выборного союза между социалистами и комму­нистами, а также отсутствие сожалений ОПР по поводу неучастия СЗД в Объединении в под­держку президента. В большинстве западных де­мократий подобная монополия двух крупнейших политических движений, к тому же, как мы увидим, характеризующихся примерно сходной экономической практикой, выступает гарантией стабильности политической системы. Во Франции, напротив, она является фактором "раскачивания лодки", способным привести к резким и нежелательным изменениям конфигурации данной системы. Подобная ситуация обусловлена специфи­кой национальных политических предложения и спроса.


^ ВАЖНЕЙШИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ПОЛИТИЧЕСКОГО ПРЕДЛОЖЕНИЯ

В течение длительного периода — с начала XIX в. и до последней четверти XX в. - француз­скую нацию последовательно волновали следую­щие основные вопросы:

1) кто создал общество и организовал его уст­ройство - Бог или человек (и, следовательно, должна ли быть Франция по своему политическо­му устройству монархией или республикой);

2) кому должны принадлежать произведенные блага, предпринимателю или непосредственному производителю (и, следовательно, каков должен быть общественный строй — капитализм или со­циализм/коммунизм);

3) какой политический режим способен лучше обеспечить рост мощи и процветание страны – парламентская или президентская республика.

Первый вопрос, поставленный впервые Рево­люцией 1789 г., был, кажется, решен еще в первой трети XX столетия - борьба между монархистами-клерикалами и республиканцами-антиклерикала­ми давно завершена. (Ее отголоски остались в ви­де негативного отношения довольно широких слоев населения ко всему "клерикальному", что в политической жизни вылилось в практическое отсутствие в стране демохристианских партий и движений.) Сейчас ни у кого нет сомнений, что оптимальное для Франции политическое устрой­ство - республика; нет и партий, предлагающих альтернативный вариант решения данной про­блемы.

Второй вопрос стал на повестку дня примерно во второй трети XIX в. и носил не только фран­цузский, но более широкий - европейский харак­тер. Предложенную в его рамках некапиталисти­ческую модель общественного развития отстаи­вали специально созданные позже для этого партии двух направлений - социалистические и коммунистические. Этот вопрос был решен в за­падноевропейских странах к середине 70-х годов, а в общеевропейском масштабе - на рубеже 80-90-х годов минувшего столетия.

Наконец, проблема оптимального политичес­кого режима для Франции возникла в конце 50-х годов XX в. на фоне резкого обострения политиче­ской ситуации и непрерывной правительственной чехарды. Этот вопрос волновал только правых (левые оставались при своих социалистическо-коммунистических убеждениях). Правые раско­лолись на два лагеря: голлистов, отстаивавших президентскую республику, и антиголлистов, требовавших сохранения парламентской фор­мы. Президентская республика доказала свою эффективность, и, хотя сейчас некоторые поло­жения конституции корректируются7, саму идею этой формы правления под сомнение уже мало кто ставит.

Когда названные проблемы оказались более или менее решены, массовая база соответствую­щих партий стала размываться. Это относилось прежде всего к коммунистам и правым - сторон­никам парламентской республики (то есть к СЗД). Позиции коммунистов были подорваны двумя обстоятельствами. Во-первых, 60-70-е го­ды доказали, что в развитой стране существенное улучшение положения населения возможно без радикальной смены политического режима и со­путствующих ей тягот. Во-вторых, французские коммунисты, которые всегда имели особые отно­шения с КПСС и поддерживали ее во всем, от вторжения в Венгрию до борьбы с диссидентами, в годы советской перестройки все больше пре­вращались в глазах общественности из "партии социальной революции" в "партию тоталитарной диктатуры". Перестройка и гласность довершили это превращение: ФКП "пала жертвой верности ... угнетательской, стремящейся к мировому гос­подству и экономически неэффективной тотали­тарной системе"8. При этом коммунисты отнюдь не отказались от своих традиционных программы и лозунгов.

Сложность положения СЗД во многом опреде­лялась внутренними проблемами. Эта партия со­здавалась в свое время из целого ряда очень разных движений и течений правого толка, объеди­няемых лишь неприятием голлизма. В 80-е годы стало окончательно ясно, что идея борьбы за пар­ламентскую республику во Франции себя изжила. Негативный эффект от утраты главного вектора движения усиливался внутрипартийными проти­воречиями, вызванными неоднородностью и от­носительно слабой организованностью партии. Для противостояния наступавшим социалистам СЗД пришлось пойти на союз с ОПР, своим ос­новным соперником на правом фланге. Из-за всех этих обстоятельств партия стала быстро те­рять электорат, левая часть которого отходила к социалистам, правая – к ОПР. В этих условиях ру­ководство СЗД попыталось предложить избира­телям новый ориентир - европеизм, новое на­правление действий — поддержку евроинтеграции. (Сейчас СЗД - более активный сторонник евростроительства, чем ОПР; это единственная из партий, составлявших ранее биполярный че­тырехугольник, которая поддерживает проект "Европа-держава".) И хотя европеистов среди французского электората гораздо меньше, чем когда-то – антиголлистов и приверженцев парла­ментаризма, смена направления помогла СЗД из­бежать окончательной потери лица и полного ис­чезновения с политической карты страны, кото­рые грозят французским коммунистам.

Смена вех СЗД в какой-то мере упрощалась сохранением его прежней политической ниши. Сложнее оказалось дело для социалистов, кото­рых ход событий заставил переместиться сущест­венно правее прежних позиций

Будучи основанной на марксистских рецептах, экономическая политика, которую проводили со­циалисты в 80-е годы, вернувшись во власть из длительной оппозиции, оказалась малоэффективной. Крушение "развитого социализма" выну­дило ФСП пересмотреть столь близкие ей марк­систские догмы. С 1991 г. из программных доку­ментов партии исчезают лозунги социальной революции, ликвидации крупного капитала, на­ционализации, планирования и т.п. Их сменяет признание необходимости адаптации к рынку, его законам и акторам, дополненное довольно сдер­жанными призывами к "трансформации общест­ва в условиях смешанной экономики". Из всех ра­дикальных установок сохраняется лишь одна: платить должны богатые. Это означает, что же­лаемые трансформации общества должны осу­ществляться прежде всего через перераспределе­ние национального дохода.

Изменение концептуальных основ ФСП в 90-е годы сближало ее позиции с социал-демократи­ческими партиями Великобритании, Германии и ряда других западноевропейских стран и вело к более тесному сотрудничеству с ними. Однако все это было чревато потерей электоральной базы. Многие активисты ФСП считали, что происходит сдвиг к правоцентристской платформе, ведущий к отрицанию самой сути социализма. Рядовой из­биратель был дезориентирован. "Теория и прак­тика ФСП сместились настолько близко к центру, что избиратель перестал ощущать разницу между социалистами и правыми", - отмечали в этой свя­зи французские аналитики еще в начале 90-х го­дов9. Газета Le Monde поясняет эту мысль уже в наши дни: "До 1981 г. возможность выбора для из­бирателя облегчалась предложением слева и справа диаметрально противоположных идеоло­гий, абсолютно разных моделей общественного устройства. Как сделать выбор сегодня, когда речь идет всего лишь о разных способах управле­ния экономикой?"10.

Опасность потери электората реализовалась: численность избирателей социалистов стала, как мы видели, уменьшаться. Дальнейшее поправе­ние, в том числе и в хозяйственной практике, бы­ло невозможно. Поэтому и впоследствии ФСП руководствовалась в своей деятельности сокра­щенным вариантом программ 1972 и 1981 гг. -ус­тановкой на перераспределение без национализа­ции и планирования. Именно предложения этого типа (введение дополнительных налогов на кор­порации, налога на крупные состояния, переход к укороченной рабочей неделе при сохранении не­изменной заработной платы, финансирование го­сударством программ трудоустройства и т.п.11) выдвигались социалистами на выборах 1997 и 2002 гг. В первом случае они "сработали" как аль­тернативный путь выхода из затянувшегося кри­зиса. Во втором - избиратель поддержал их сла­бо, поскольку истекшее пятилетие подтвердило их низкую эффективность, несоответствие сего­дняшним реалиям экономики. В этой ситуации французским социалистам следовало бы сдви­нуться вправо, вслед за своими немецкими и анг­лийскими коллегами. Но подобный сдвиг, как бу­дет показано ниже, затруднен особенностями по­литического спроса.

Аналогичная проблема давно стоит и перед ОПР. В идеологии, как и в политической практи­ке, эта партия во многом продолжает традиции своей предшественницы – голлистского Союза в защиту республики. Как известно, идейной осно­вой голлизма являлся тезис о мессианской роли Франции в жизни человечества, отведенной ей са­мой Историей. Данная роль могла реализоваться только при сохранении Францией положения ве­ликой державы, причем великой в политическом смысле - как одного из главных акторов между­народных отношений. Обязательным внутрипо­литическим условием при этом выступало объе­динение нации, достигаемое путем смягчения классовой борьбы и полного интегрирования ра­бочего класса в общество на базе глубоких соци­альных реформ. Возможность последних связы­валась с успешным экономическим развитием, которое в свою очередь должно было осуществ­ляться под эгидой и при активном участии госу­дарства (в том числе и как ведущего производите­ля). Оборотной стороной концепции "величия" выступал постулат "особости": историческая миссия Франции виделась в том, чтобы занимать особое положение между двумя блоками, восточ­ным и западным ("англосаксонским"), как в миро­вой политике, так и при выборе пути экономиче­ского развития (между "диким капитализмом" и "опасным коллективизмом").

Как видим, идеология голлизма характеризо­валась явным приматом политических целей над социальными и экономическими, что выглядело анахронизмом уже во второй половине минувше­го века. Кроме того, в голлистских построениях негативные установки явно доминировали над по­зитивными. Очевидным антиантлантизму, анти­советизму, антимарксизму и даже своеобразному антикапитализму12 противостояла лишь теорети­чески слабо проработанная и не соответствовав­шая магистральному варианту мирового развития концепция "особого пути".

События 70-80-х годов нанесли идейной базе голлизма серьезный урон. Антиатлантизм, во многом обусловленный личной неприязнью де Голля к бывшим союзникам-англосаксам, стал смягчаться с его уходом из политики. Потреб­ность в антисоветизме и антимарксизме, как и возможность играть особую роль между блока­ми, отпали на рубеже 80-90-х годов. В экономике неэффективность "особого пути" заставила отка­заться от практики доминирования государства гораздо раньше13. Единение же нации путем ин­тегрирования рабочего класса было в основном обеспечено к концу 80-х годов (во многом благо­даря социальным реформам противников ОПР).

Разрушение идеологического фундамента тре­бовало поиска новой концептуальной базы. ОПР сделала соответствующую попытку в 80-е годы. В период увлечения всего западного мира неоли­берализмом ОПР в своих программных установках также начало уделять большее место эконо­мическим целям; бизнес стал рассматриваться если не как главное действующее лицо хозяйст­венных отношений, то, по крайней мере, как рав­ноправный партнер государства. Новшества полу­чили широкое распространение среди теоретиков и руководства партии. Но массовый избиратель их не воспринял и не поддержал. По мнению некото­рых аналитиков, поражения ОПР 80-х годов были во многом связаны именно с увлечением неолибе­рализмом14. С конца 80-х годов ОПР перестало провозглашать (во всяком случае, открыто) ультра­либеральные лозунги. При этом неоголлисты ссылались на "стремление избежать роста напря­женности в обществе", хотя на деле ими двигала, скорее всего, боязнь потерять избирателя. В ре­зультате ОПР и до сих пор формально опирается на свою традиционную теоретическую базу, прежде всего на концепцию "особости" (которая четко прослеживается также в позиции Франции по различным вопросам и мировой политики, и европейского строительства). Многих избирате­лей, несомненно, привлекает сильная личность лидера партии. ОПР и сегодня - "президентская партия, главнейшая задача которой - продвиже­ние своего руководителя на пост главы государст­ва"15, и в этом также сказывается голлистская традиция.

Учитывая предыдущий отрицательный опыт предложения избирателям новых идей, и ОПР, и ФСП с крайней осторожностью действуют в атом плане до сих пор. Данное обстоятельство опреде­лило "узость ассортимента" при выборе тем для дебатов в ходе кампании 2002 г. Комментатор The Financial Times отмечал в этой связи: "Страна, всегда мнившая себя политически самой продви­нутой в Европе, села на скудную политическую диету... В выступлениях основных претендентов не затрагивались ни будущее Европы, ни струк­турные реформы в экономике. Оказывается, все, чего заслужили избиратели, - это скучное обсуж­дение сравнительных преимуществ рынка и эта­тистского протекционизма"16.

Данное утверждение представляется нам не совсем верным. Во-первых, в отличие, например, от Великобритании, вопрос об означенных срав­нительных преимуществах во Франции до сих пор очень важен. Хотя большинство избирателей сейчас не настаивают на "разрыве с капитализ­мом", многие продолжают все же считать необхо­димым широкое присутствие государства в эко­номике и социальной сфере, его активную распределительную деятельность. Именно в данной области проходит главный водораздел между ОПР и ФСП. Во-вторых, в предвыборных дебатах обсуждались и другие вопросы социально жизни, в том числе безработица и иммиграции. Именно они, по мнению большинства французов, являются сегодня самыми главными, самыми актуальными для общества17.

С ростом безработицы в последние 20 лет не может справиться ни одна из правящих партий. Рецепты социалистов, на которые возлагались очень большие надежды в конце 90-х годов, ока­зались столь же малоэффективными, как и мето­ды правых - это доказал спад 2001 г. Но все же безработица в глазах общественности - одна из старых и привычных проблем; социалисты и неоголлисты предлагают рецепты борьбы с ней, ко­торые встраиваются в их общеидеологические установки и потому так или иначе поддержива­ются населением. Во всяком случае, "партии борьбы с безработицей" во Франции нет. А вот "партия борьбы с иммиграцией" существует - в этом качестве прежде всего и выступают крайне правые.

Иммиграция и связанные с ней сложности (в частности, рост преступности) представляют до­статочно новую проблему, которая имеет ныне европейский масштаб и пока нигде в Европе не нашла решения. Во Франции ситуация приобре­тает особую остроту: иммигранты, в основном выходцы из стран Магриба, характеризуются весьма невысоким стремлением приспособиться к нормам жизни новой родины. Попытки же адаптировать иммигрантов через их приобщение к традиционным французским (вообще европей­ским) нормам жизни, в том числе к образованию и работе, на основе традиционных французских ценностей (свобода, равенство, уважение к лич­ности) крайне затруднены глубокими различиями между их собственной и коренной культурами во всех аспектах последних (бытовом, экономичес­ком, политико-правовом).

Возникновение мультиэтнического, мультикультурного общества было совершенно новым вызовом, очень далеким от тех общественных проектов, для реализации которых создавались ФСП и ОПР. Вероятно, поэтому социалисты и неоголлисты долгое время вообще игнорировали его, а затем выдвинули такие варианты ответа на него, которые значительной части населения по­казались слишком мягкими и недейственными. Эта часть откликнулась на альтернативный соци­альный проект - монокультурной и моноэтниче­ской Франции, "Франции для французов". Этот вариант развития был предложен Национальным фронтом, который и создавался как раз для его реализации.

Идеологические построения НФ предельно просты. Затянувшийся на "тридцать горестных лет" (как оценивают французы период с начала 70-х по конец 90-х годов) кризис объясняется им, с одной стороны, наплывом иммигрантов, с дру­гой - "заговором против Франции". Иммигранты "оккупировали рабочие места" и получают ос­новную часть социальных выплат; заговорщики – "анонимный капитал транснациональных моно­полий" и "брюссельские технократы" – враждеб­ны либо безразличны к чуждым им интересам Франции. Все это подрывает статус Франции как великой державы. Такова по крайней мере про­пагандистская интерпретация ультраправыми по­ложения в стране.

Предлагаемые НФ рецепты укрепления ука­занного статуса состоят в усилении роли государ­ства (президентской власти, а также силовых структур и всего репрессивного аппарата) и мак­симальном возврате к "особому пути" (ограниче­ние деятельности ТНК, сопрягаемое прежде всего с выходом из ЕС, этого – по словам лепенистов – троянского коня глобализации; отказ от евро; прекращение свободного ввоза во Францию ра­бочей силы и капитала). Новое здесь - предложе­ние внедрить специфические межрасовые отношения (приоритет в предоставлении работы, жи­лья, социальной помощи – коренным французам, изменение порядка натурализации и предоставле­ния гражданства и т.п.). Как видим, это во многом все те же концепции "величия" и "особости", за­мешенные на более архаичных стереотипах мас­сового сознания и гораздо более жесткой эконо­мической и социальной практике, чем предлагали в свое время голлисты.

Из сказанного очевидно, что политическое предложение трех основных партий современной Франции адресовано по сути прошлому. Оно либо группируется вокруг уже решенных обществом вопросов (ОПР и ФСП), либо предлагает неадек­ватные современным реалиям и векторам миро­вого общественного развития решения (НФ). Вместе с тем основные партии относительно сла­бо поддерживают проекты, находящиеся сейчас "на гребне" мирового (европейского) политичес­кого предложения: модернизации и евростроительства. Данная специфика, на наш взгляд, во многом связана с особенностями национального политического спроса.


^ ОСОБЕННОСТИ ПОЛИТИЧЕСКОГО СПРОСА

Политический спрос французов во многом обусловлен национальной политической культурой, спецификой которой являются примат госу­дарства и неоднородность.

Тенденция к централизации, к доминированию государства в жизни общества досталась в на­следство от Древнего Рима. Она проявлялась на протяжении всей истории страны в стремления к максимальному укреплению королевской власти, которое увенчалось превращением Франции в эталон европейского абсолютизма. Радикальная смена режима в ходе Великой революции не от­менила эту традицию: теории Руссо и политичес­кая практика якобинцев обеспечили замену абсо­лютной власти монарха полновластием государ­ства-нации. При этом сравнительно долгое отсутствие в стране крупной буржуазии, особен­но промышленной, а затем ее запаздывающее развитие обусловили длительную концентрацию власти в руках социальных групп, традиционно являвшихся главными носителями идеи домини­рования государства: мелкой буржуазии в союзе с дворянством. В представлении большинства французов доминирование государства и поныне является обязательным условием общественной жизни. "В англосаксонских странах политическая жизнь построена на общей морали договорных отношений, основополагающий принцип кото­рой - равенство сторон. Во Франции такого ра­венства не может быть; здесь государство в гла­зах людей - высшая сила, обязанная вмешиваться во все аспекты жизни как верховный арбитр, сто­ящий над гражданским обществом18.

Не все французское общество воспринимало идею примата государства позитивно. Стремле­ние положить конец абсолютизму и порожден­ным им сословным привилегиям вызвало к жизни мощнейшее интеллектуальное протестное дви­жение - Просвещение. Его сторонники - интел­лектуалы Третьего сословия - первыми устреми­лись более двухсот лет назад к свободе, братству, равенству — особенно равенству, ломавшему же­сткую иерархию и социальные запреты сословно­го общества. Сохранение примата государства и после 1789 г. способствовало дальнейшему разви­тию протестных тенденций в определенной части общественного сознания. Одновременно в массо­вом сознании происходила трансформация равен­ства в эгалитаризм, создававшая прекрасную пи­тательную среду для внедрения и распростране­ния марксистской идеологии с ее уравнительно-распределительными лозунгами.

В конечном итоге это привело к формирова­нию второй специфической черты национальной политической культуры – двойственности, неод­нородности. Отец-основатель французской поли­тологии Ф. Гогель писал еще в 1946 г.: "Полити­ческий выбор французов определяется их отношением к существующему порядку. Избиратели могут голосовать за множество самых разнооб­разных партий, но в целом электорат четко де­лится на две большие группы: партию (существу­ющего) порядка и партию изменений19.

Постоянное противоборство сторонников "по­рядка" и "изменений" непрерывно порождало глубокий раскол общественного мнения по важ­нейшим проблемам социальной жизни. Монархи­сты и республиканцы, буржуа и социалисты-ком­мунисты, голлисты и антиголлисты – всегда зани­мали взаимно непримиримые позиции, требуя от своих партий максимально жестких мер по отно­шению к противникам, настаивая на самых ради­кальных методах достижения своих целей. Раз­личные политические субкультуры сталкивали население в скрытой, холодной гражданской вой­не, чреватой частыми и сильными потрясения­ми20. Эта специфика сохраняется в наше время. По мнению французских политологов, в стране до сих пор до конца не сложилась единая полити­ческая культура, основанная на общенациональ­ном консенсусе. Сегодняшняя Франция - "страна множества субкультур, нацеленных на реализа­цию абсолютно несхожих проектов обществен­ного устройства"21.

Старые идеи, принципы, нормы глубоко внед­рились в политическое сознание электората. На них и строятся те общественные проекты, при­верженность которым до сих пор демонстрирует большинство французов. "Дворянское происхож­дение" концепций "величия" и "особости" пред­ставляется столь же очевидным, как и "пролетар­ское" — социалистических и коммунистических идей, равно как - и мелкобуржуазные корни тра­диционного либерализма с его страхом перед крупным бизнесом, с его стремлением ко всемер­ным ограничениям конкуренции, в том числе пу­тем автаркии.

Большое влияние на формирование системы ценностей французов оказала также католичес­кая традиция. Франки первыми среди варварских племен, сокрушивших Римскую империю, заклю­чили союз с Папой Римским и приняли христиан­ство. Это произошло в V в. н.э.; Франция всегда считалась Старшей дочерью католической церк­ви. Разумеется, в массовое сознание французов глубоко проникли ценности и нормы католициз­ма. А среди них не последнее место занимает неприятие богатства, денег, успеха, связанного с быстрым обогащением (католическая церковь признала легитимность денег и собственности лишь в 80-е годы XX в.). Католический вариант христианства практически исключает вероят­ность спасения души для богатых. Богатство рас­ценивается как проклятие, деньги - как порожде­ние и даже воплощение дьявола, богатый - как дурной, нечестный человек, нажившийся за счет или нещадной эксплуатации своих работников, или немилосердного (!) обхождения с конкурен­тами. Как видим, все это прямо противоположно уважению к богатым, к богатству, к конкуренции на родине неолиберализма — в протестантских странах.

И сегодня подавляющим большинством населе­ния вне связи с политической ориентацией бизнес и конкуренция воспринимаются отрицательно. Предпринимательство, особенно промышленное, не слишком престижно, а крупный бизнес, в том числе национальный, основной части населения представляется враждебным и непонятным. По-прежнему ценятся солидные семейные состояния, полученные в наследство (более всего - земель­ная собственность, недвижимость, коммерческие и финансовые активы). "Новые богатые" (точ­ный перевод присутствующего в русском языке слова "нувориши") обществом не признаются; многие французы всерьез согласны с нашими бес­смертными сатириками в том, что "все крупные современные состояния нажиты нечестным пу­тем". В стране есть работники прокуратуры, спе­циализирующиеся на доказательстве подобной нечестности; их постоянная "охота за черепами" вызывает в публике неподдельный интерес и пользуется поддержкой со стороны рядовых граждан.

Резко отрицательное отношение наблюдается и к конкуренции, обостряющейся вследствие ухо­да государства из предпринимательства, активи­зации национального и зарубежного частного бизнеса. Каких только бед не видят от обостре­ния конкуренции, каких зол от нее не ждут! Ком­мерциализации всех сфер человеческой жизни... уничтожения духовного мира под железной пятой мира материального... утраты всех социальных завоеваний... резкого усиления социального не­равенства и ущемления прав бедняков... ликвида­ции предпринимательской этики (ориентирован­ной не на получение прибыли и рост бизнеса, а на сохранение патерналистских отношений работо­дателя и работника, на преимущество персонала компании перед ее клиентами) и т.д.

В этой крутой смеси дворянской спеси, избы­точного индивидуализма и ксенофобии лавочни­ков, марксистской уравниловки и католической традиции, обусловливающих общие нелюбовь и презрение к преуспевающему (крупному) предпринимателю, практически не находится места неолиберализму и идущей с ним рука об руку еврооткрытости. Любопытно, что во французской экономической и политической лексике нет тер­мина "неолиберализм"; вместо него употребляет­ся слово "ультралиберализм" – всегда с негатив­ным оттенком. Неолиберализм "не проходит" во Франции потому, что его не приемлет основная масса избирателей. "Франция – антилиберальная страна, – считает известный французский поли­толог Р. Рошфор. – Причина крайне проста; глав­ные элементы французской политической куль­туры – республиканский антиклерикализм, ради­кальный марксизм, христианский социализм – прямо противоположны либерализму"22.

В целом, в современной Франции сложилось удивительное положение: новейшие мировые об­щественные проекты имеют настолько мизерное число приверженцев, что "партию изменений" из них не сформировать. Более того, возникла и раз­вивается ситуация, когда значительный сегмент избирателей выдвигает альтернативу альтернати­ве: хочет перемен, но понимает под ними движение не вперед, а назад, своего рода контрреформацию. Наиболее последовательными и активными про­тивниками неолиберализма и интеграции высту­пают сторонники наиболее социально опасных н экономически наиболее неэффективных утопий — избиратели правых и левых экстремистских пар­тий (и в этом их глубинное сходство, при всех формальных радикальных различиях). Напом­ним, такие избиратели составляют треть голосу­ющих французов. Более чем прохладно относят­ся к новым проектам сторонники социалистов, поскольку эти проекты находятся в прямом про­тиворечии с их государственническо-распределительной идеологией. Однако и основная часть приверженцев правых, прежде всего электората ОПР, относится к ним довольно сдержанно. При­чины также кроются в расхождении идеологий: концепция "особости" плохо сопрягается с необ­ходимостью выполнять распоряжения Брюсселя, а идея "величия" - с необходимостью максималь­но отстранить государство от хозяйственной дея­тельности, передоверив ее столь нелюбимому ча­стному бизнесу.

Итак, идея неолиберализма "не проходит", идея интеграции "проходит" с большим трудом. Но старые идеологические модели и конструкции также постепенно размываются. Уходят в про­шлое поколения, для которых центральными со­циальными проблемами были классовое противо­стояние, президентский или парламентский вари­анты республиканского строя. Глубокие сдвиги в экономической структуре общества, шагнувшего с индустриальной на постиндустриальную ступень развития, определяют распад социальных макрогрупп и их политических субкультур (это относится, в частности, к промышленному проле­тариату). Интернационализация и глобализация экономической и духовной жизни, рост географи­ческой мобильности выводят личность из сферы воздействия ее первоначальной макрогруппы; из­бирательский выбор личности все меньше бази­руется на общих для такой группы ценностях и все больше — на политических пристрастиях самой личности, ее собственных ценностях и ожиданиях, интересе к самым разнообразным проблемам жиз­ни общества. Все это вызывает глубокую диффе­ренциацию избирательских предпочтений, своего рода балканизацию электората. Его связь с тра­диционными партиями постепенно ослабляется, ухудшая их стратегические перспективы.

Вместе с тем французский избиратель в силу специфики национальной политической культуры и поныне весьма консервативен. Продемонстриро­вав в первом туре свою озабоченность состоянием экологии или семьи, свое отношение к интеграции, во втором туре он все-таки проголосует за свои основные ценности: у левых – антиклерикализм, равенство, универсализм, этатизм, у правых – по­рядок, этноцентризм, антиэтатизм. Консерватизм основной массы избирателей определяет ригид­ность политического предложения, неизменность партийных программ социалистов и неоголлистов, застывших на позициях 20-летней давности. А это в свою очередь влечет дальнейшее сниже­ние интереса к ним со стороны избирателей. Одно­временно массовое неприятие новейших мировых социальных проектов (опять-таки в силу особен­ностей политической культуры) уменьшает веро­ятность появления новых мощных политических движений, нацеленных на реализацию данных проектов. Как представляется, политическая сис­тема Франции сохранит свою сегодняшнюю кон­фигурацию в обозримом будущем, хотя значи­мость двух ведущих партий будет продолжать па­дать.

1 См.: Выборы I9KK г. и политическая обстановка во Фран­ции. Круглый стол ИМЭМО // МЭ и МО. 1988. № 10.

2 Le Front National a decouvert. P., 1996. P. 13.

3 Процент отданных за НФ голосов при первой и послед­нем, на начало 2003 г., участии в соответствующих выбо­рах составил: кантональные - 8.9 (1985 г.) и 10.9 (2001 г.); региональные - 9.6 (1986 г.) и 15.3 (1998 г.); парламентские -10.0 (1988 г.), 15.2 (1997 г.) и 0 (2002 г.); президентские -12.3 (1988 г.) и 17..9 (2002 г.); европейские - 11.2 (1984 г.) и 9.0 (1999 г.). См.: Martin P. Comprcndre les compoitements electoraux. P., 2000. P. 339.

4 См.: ibid. P. 364.

5 См.: Преображенская А. Парламентские выборы 1997 г. во Франции // МЭ в МО. 1998. № 1.

6 Le Nouvel Economise. 03.05.2002. P. 27.

7 В частности, речь идет о переходе от семилетнего к пяти­летнему сроку президентского правления, совершившемся в 2000 г.

8 Baudouin J. Le declin du PCF // Regards sur l’actualite. 1991. №170. P. 94.

9 Bergounioux P., Grunberg A. Le long remords du pouvoir. Le Parti socialisle francais, 1905-1992. P., 1992.

10 Le Monde. 29.04.2002. P. II.

11 См. подробно: Островская Я. Франция // МЭ и МО. 2001. №8.

12 Фактически - неприятию зрелой рыночной экономики и ее институтов, выливавшемуся в отождествление капита­лизма вообще с "диким капитализмом" и сознательную по­пытку подменить частный бизнес государством.

13 См. подробно: Островская Е. Французский вариант соци­ального и экономического развития // Западноевропей­ские модели социально-экономического развития. М., 2002.

14 См.: Madec J.-J. Evolution des mentalities dans la societe francaise depuis 1945. P., 198S; Преображенская А. Указ. соч.

15 Leveque P. Histoire des forces politiques en France. P., 1998. P. 422.

16 The Financial Times. 06.04.2002.

17 См. подробно: Les cultures politiqucs en France. P., 1999; Martin P. Op. cit; Brechon P., Laurent A., Perrinamx P. Cul­tures politiques des Francais. P., 2000.

18 Langlois I. La juste democratie. P., 1995. P. 16.

19 Цит. по: Fox E. History in Geographic Perspective: the Other France. P., 1973. P. 6.

20 Специалисты по компаративной политологии насчитыва­ют во французской новой и новейшей истории десять та­ких потрясений, тогда как в английской, американской, не­мецкой, российской - по два. См. подробно: Meny Y., Surel Y. Politiques comparees: les democraties. P., 1996; Sirinelli P. Aux marges de la Republique. P., 2001.

21 Les cultures politiques en France. P. 401.

22 Le Nouvel Economiste. 03.05.2002. P. 27.



Похожие:

Политическая жизнь франции в свете выборов 2002 г. ©2003 г. Е. Островская iconЗакон Российской Федерации «Об образовании»
ФЗ, от 25. 06. 2002 №71-фз, от 25. 07. 2002 №112-фз, от 10. 01. 2003 №11-фз, от 07. 07. 2003 №123-фз, от 08. 12. 2003 №169-фз, с изм.,...
Политическая жизнь франции в свете выборов 2002 г. ©2003 г. Е. Островская iconДоклад прочитан 15 ноября 2002 г.) Доклады моип. Общая биология. 2002. Московское общество испытателей природы. М., 2003. 81 с. Депонировано в винити 14 июля 2003 г. №1370-В2003. (с. 49-74 )
О связи продолжительности жизни организмов с некоторыми пролиферативными параметрами
Политическая жизнь франции в свете выборов 2002 г. ©2003 г. Е. Островская iconАбсурдный с точки зрения официальной медицины метод помог Наталье Сухоруких справиться с опасной болезнью. Обсудим этот уникальный случай вместе со специалистами Наталья островская. (Наш спец корр.)
Наталья островская. (Наш спец корр.). Фото Галины кушнеревой. (Газета «Владивосток»). Приморский край. — 17. 08. 2004
Политическая жизнь франции в свете выборов 2002 г. ©2003 г. Е. Островская iconПриказ №1022, от 25. 06. 2002 №2398, от 21. 01. 2003 №135; Уставом школы, на основании решения педсовета №4 от 29. 02. 2012 и заявлений учащихся 9 класса
В соответствии с законом Р. Ф. «Об образовании»; Положением о государственной (итоговой) аттестации выпускников IX и XI (XII) классов...
Политическая жизнь франции в свете выборов 2002 г. ©2003 г. Е. Островская iconШевченко Александр Алексеевич. Профессиональная политическая деятельность. Некоммерческое партнерство «Избиратели и объединения за соблюдение избирательных прав в Новосибирской области»
Историческая необходимость, значение повышения правовой культуры избирателей и организаторов выборов в современных условиях
Политическая жизнь франции в свете выборов 2002 г. ©2003 г. Е. Островская iconДокументы
1. /Мишель Пастуро - Повседневная жизнь Франции и Англии....doc
Политическая жизнь франции в свете выборов 2002 г. ©2003 г. Е. Островская iconВопр. 36. Журналистика Франции: государственный контроль и плюрализм сми
Монтескье, Руссо, Токвиля к современным формам плюрализма. Во Франции основой государства был и остается плюрализм, то есть многопартийная...
Политическая жизнь франции в свете выборов 2002 г. ©2003 г. Е. Островская iconДокументы
1. /Жизнь в свете уровневого подхода_статья2.doc
2. /Эволюция...

Политическая жизнь франции в свете выборов 2002 г. ©2003 г. Е. Островская iconУсловия участия в программе «Job Placement»
Программа предназначена для студентов, выпускников и аспирантов (очной формы обучения), изучающих французский язык и желающих летом...
Политическая жизнь франции в свете выборов 2002 г. ©2003 г. Е. Островская iconФранции судебное решение от 25 февраля 1993 г
Г-н Функе, гражданин Германии, работал торговым представителем и проживал во Франции
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов