А. Г. Агаев магомед ярагский icon

А. Г. Агаев магомед ярагский



НазваниеА. Г. Агаев магомед ярагский
страница1/9
Дата конвертации14.11.2012
Размер2.9 Mb.
ТипМонография
  1   2   3   4   5   6   7   8   9
1. /Агаев_Яраги.docА. Г. Агаев магомед ярагский







А. Г. АГАЕВ

МАГОМЕД ЯРАГСКИЙ

МУСУЛЬМАНСКИЙ ФИЛОСОФ.

ДУХОВНЫЙ ВОЖДЬ ДАГЕСТАНСКОГО

ОСВОБОДИТЕЛЬНОГО ДВИЖЕНИЯ XIX века

Издание второе, исправленное и дополненное

Издательско-полиграфический центр ДГУ

Махачкала 1996

А. Г. АГАЕВ

МАГОМЕД ЯРАГСКИЙ. Мусульманский философ. Духов­ный вождь дагестанского освободительного движения XIX ве­ка.— Махачкала: Издательско-полиграфический центр ДГУ, 1996.—212 с.

ISBN 5—7788—0143—2

Художник И. Халилов Редактор 3. Магомедова

В монографии известного дагестанского философа Агаева Ахеда Гаджимурадовича создается интеллектуальный портрет крупного мыс­лителя, духовного предводителя многолетнего движения горских на­родов Восточного и Северного Кавказа за социально-экономические, политические и духовные свободы.

Монография рассчитана на научную общественность, равно как на всех, кто интересуется гражданской и политической историей на­родов Кавказа.

А 030Ю40200-017 -026-96

М—195(03)—96

ISBN 5-7788-0143-2 © ИПЦ ДГУ, 1996



Человек должен верить во что-то одно, единственное, то, что он признает лучшим на свете, и это единственное, наше выс­шее благо, есть вера наших отцов.

Магомед Ярагский

ВВЕДЕНИЕ

Это первая*, но, надеюсь, не последняя научная книга о Ярагском Магомеде. О нем еще заговорит во весь голос наука, возможно, появятся и художественные произведения высокого эстетического накала, в которых будет запечатлен его мужест­венный образ. А пока современная общественность Дагестана и окружающих его государств Кавказа и Передней Азии мало что о нем знает. Даже самым сведущим в истории Дагестана ученым-исследователям вряд ли что известно, за исключением того, что он был учителем — наставником великих дагестан­ских имамов Кази-Магомеда, Гамзат-Бека и Шамиля, духовным предводителем национально-освободительной борьбы горцев Да­гестана и Чечни в 20—50-х годах XIX века.

Молчит историческая наука, молчит и философия с филоло­гией, хотя М. Ярагский внес такой вклад в историю родного края, в целом Дагестана, в нашу духовную культуру и горскую демократию, который делает честь и ему самому и дагестанско­му народу.
По стечению исторических условий ему суждено бы­ло стать выразителем тенденции к объединению жителей Да­гестана в их справедливой борьбе за социальное освобождение, национальную независимость, общее самоуправление и религи­озное самоопределение в Российской империи.

Между тем дело и учение Ярагского Магомеда преданы заб­вению, а наиболее невежественные «ценители» национально-ду­ховного наследия отводят ему роль «реакционера» и мусульман­ского «фанатика». Но он, к счастью, вошел в отечественную ис­торию, в историю интеллектуального процесса как великий гла­шатай свободы человека, независимо от вероисповедания, на­циональности и подданства. Он первый в мусульманской рели­гиозно-философской мысли провозгласил лозунг «свободного человека». Его учение о свободе мусульманина, суть которого выражена в лозунге «Кто мусульманин, тот должен быть сво­бодный человек, и между всеми мусульманами должно быть

* Первое издание ее осуществлено в сборнике А. Г. Агаева «Философия совести» (Махачкала: Дагкнигоиздат, 1995. С. 11—196).


равенство», дало идеологическую санкцию на массовые мусульманско-освободительные движения в обширном исламском ми­ре, изнывавшем под социальным, национальным и духовным гнетом европейских и североамериканских наций, кичившихся своими свободами. Гордые достижениями в науках, искусстве, технике, демократии европейцы пользовались христианским, а затем демократическим лозунгом свободы для того, чтобы ли­шить свободы народы Азии, Африки, Латинской Америки, Ав­стралии и Океании.

Пробужденные учением Магомеда Ярагского о вере, свобо­де и справедливости, горцы Дагестана, всего Восточного и Се­верного Кавказа в упорной и многолетней борьбе за религиоз­ную, национальную и индивидуально-личную свободу показали изумившие мир образцы мужества и храбрости. Повстанцев бы­ло немного, а душитель их свободы во сто крат превосходил их в военной силе, но, тем не менее, великое стремление человека на Земле быть свободным вдохновляло их на отчаянную борь­бу за реализацию своей родовой сущности. Не случайно, созда­вая религиозно-философское учение о свободе мусульманина, Магомед Ярагский адресовал его «храбрым смельчакам, а не трусливым рабам». В признании, что «его учение есть не плач побежденных, а меч победителей», заложено глубокое понима­ние необходимости принесения немалых жертв во имя дости­жения свободы мусульман, которым достался удел униженной, колонизованной части человечества. Он ориентирует поборни­ков свободы на победоносные дела и поступки, вселяет в них бодрость и уверенность в конечном торжестве идеала.

Освободительное движение горцев Дагестана и Чечни, ду­ховным предводителем которого явился Магомед Ярагский, хо­тя и было подавлено военными методами крупнейшей в мире империей, продолжалось и во все последующие годы. Менялись формы и методы его осуществления, появились новые лозунги национальной и религиозной свободы.

В 1920 году благодаря разгрому крупных частей деникинской армии, народы Дагеста­на самоопределились, создав совместную национальную госу­дарственность в форме автономной республики в составе Совет­ской Российской Федерации. В первые годы народной власти нормы и законы мусульманского права достойно представля­лись в гражданской жизни горских масс, в правительстве ДАССР функционировал специальный орган во главе с извест­ным мусульманским шейхом Али-Гаджи Акушинским, зани­мавшийся проблемами ислама и шариата в республике. Это был период, когда реализовалось учение великих дагестанских имамов о свободе мусульманина, но период этот оказался ко­ротким. Упрочившись не без помощи религиозных деятелей и учреждений, новые государственные власти сначала ограничи­ли, а затем фактически лишили мусульман Дагестана свободы вероисповедания, мусульманского образования, совершения хаджа в святые места. Наиболее влиятельных священнослужи­телей подвергли арестам и расстрелам, были уничтожены мно­гие культовые сооружения, стерта с лица земли и родина Маго­меда Ярагского вместе с построенными в ауле его отцом Исмаилом мечетью и медресе. В этих неестественных условиях и зна­менитый имам-наставник, поборник свободы человека-му­сульманина стал ходить в «научной» литературе в «реакционе­рах».

В обстановке исламского возрождения в стране дело и уче­ние Магомеда из Ярага возвращаются к современникам словно из небытия. Возвращается сам имам Магомед, не как побеж­денный, а как победитель, ибо в конечном счете смысл «побе­ды» в истории общества определяется уровнем достижения сво­боды человека независимо от того, исповедует ли он мусульманскую или иную веру, а, возможно, исповедует светские идеи. В современном мире принцип гражданской, национальной и ре­лигиозной свободы человека воспринимается планетарным со­обществом как гуманистическая ценность.

Глава первая ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

Из-за отсутствия человеку замены ценность его жизни самая высокая

Магомед Ярагский

В изучении личности и духовных исканий имама Магомеда Ярагского наиболее узким местом остается работа с источника­ми. Судя по той роли, какую сыграл он в истории движения горцев Дагестана и Чечни, его жизни и переездам из аула в аул, из родных краев в другие и, наконец, судя по тому беспокойст­ву, которое он причинял кавказским и российским властям, должно существовать большое количество письменных, печат­ных и фольклорных источников, документов, докладов, запи­сок, распоряжений, отчетов и иных материалов. В частности, известно, что его «крамольной деятельностью» занимались на­местники Кавказа Ермолов и Паскевич, два хана — Казикумухский и Кюринский, он переписывался со множеством шейхов, мулл и мюридов из различных аулов Дагестана, Ширвана и Чечни. Документы, особенно русскоязычные, должны хранить­ся в архивах прежде всего Тифлиса, Баку, Ростова, Москвы и Санкт-Петербурга, в рукописных фондах институтов истории, в том числе и Дагестанского научного центра Российской Акаде­мии наук.

Что же касается документов и материалов на родном языке Ярагского или на арабском и азербайджанском языках, равно как и документов иных лиц, в том числе имамов Шамиля, Гази-Магомеда, Гамзат-Бека, то за немногим исключением они не дошли до государственных архивов, кое-что содержится и по­ныне в личных архивах «любителей старины», но в своем пре­обладающем большинстве они погибли в ходе Кавказской вой­ны 10—50-х годах XIX века, подавления восстания горцев 1877—1878 годов. По имперским приказам свыше 40 аулов Дагестана, в том числе три аула, непосредственно граничащие с Ярагом, включая и целый квартал Верхнего Ярага, были сож­жены и снесены с лица земли, а жители выдворены в дальние края; многие же, чтобы спастись, бежали в Иран, Ирак, Тур­цию и другие переднеазиатские страны. Естественно, погибли и ценные документы и вещественные источники, представляю­щие большой интерес для изучения первоначального этапа дви­жения горцев. Среди них находился и «фонд Ярагского учителя», созданный известным лезгинским историком, поэтом и просвещенцем Казанфаром Зульфукаровым, эмигрировавшим в Турцию, дабы избежать сибирской каторги.

Новая волна уничтожения документальных материалов в мечетях, примечетских библиотеках и частных коллекциях, ка­сающихся прошлой истории Дагестана, в том числе и истории Кавказской войны, пришлась на 1918—1938 годы. Многие хра­нители документов, будучи муллами, кадиями, вероучителями, подвергались преследованиям органами ВЧК, позже НКВД— ГПУ. В периоды массовых беззаконий, особенно тюремного зак­лючения мусульманских священнослужителей и высылки ку­лаков из республики исторические документы частью прята­лись, частью попадали в руки блюстителей совести, а частью просто сжигались или зарывались в ямы, предварительно облитые смолой.

В послевоенные годы гибли вещественные источники исто­рии тариката, мюридизма и газавата в Дагестане, например в Кюре в результате массового переселения жителей горных ау­лов на равнину, причем в основном вне границ национальной этнической территории. Такая участь постигла и родину вер­ховного шейха Дагестана — аул Верхний Яраг. Жители пересе­лились в конце 50-х годов в пойму реки Самур, где образовали новое поселение: Яраг-Казмаляр (дословно: Ярагские хутора), а весь аул, все его здания и строения, в том числе здание мед­ресе самого шейха Магомеда, разрушены, опустело кладбище, разломаны каменные стеллы-надгробия. В результате стерлись очертания могил, в которых захоронены тела родителей, род­ных и двоюродных братьев и сестры Магомеда Ярагского, дру­гих родственников за пять-шесть поколений.

Покинутая верующими мечеть, где десятилетиями создава­лась и хранилась библиотека старых рукописей, также стала жертвой вандалов. Двери, оконные проемы и имущество разво­рованы; стены и потолочные своды под воздействием землетря­сения 1966 года расшатались до такой степени, что рухнули на землю. От знаменитой мечети, где формировались основы тарикатской идеологии, поднявшей свободолюбивый дух народов Дагестана, остался один-единственный след: рисунок каранда­шом, выполненный русским живописцем Г. Гагариным. Он при­езжал в Верхний Яраг в 1841 году, жил здесь неделю у родст­венников Магомеда. Из окон Магомеда Гагарин смотрел на верхнюю часть здания мечети с куполом, над которым высился: шпиль с серпом луны и звездой на макушке. Рисунок русского художника «Мечеть в Яраге, где впервые Мулла Магомед; в 1823 году проповедовал мюридизм» демонстрировался на мно­гочисленных выставках в России и Европе, вплоть до Парижа, вызывая неизменный интерес общественности к личности, сыг­равшей столь крупную роль в истории Дагестана и его взаимо­отношениях с Россией. О пребывании картины в Париже сви­детельствует изданный там в 1850 году буклет «Гагарин»1. Ри­сунок опубликован и в повести Л. А. Чарской «Газават», издан­ной в 1875 г. в Берлине2. На родине дагестанской знаменитости побывал в 1848 году и художник В. Тим. Одним из итогов его поездки стала карандашная зарисовка «Вид аула Яраг».

Из первоисточников, находящихся в нашем распоряжении, самым значимым является, конечно, изданная в 1910 году в типографии М. Мавраева в Темир-Хан-Шуре книга «Асар»3. К сожалению, за восемьдесят пять лет, прошедших со времени ее издания, в прессе не появилось или нам просто не встреча­лось ни одного отклика на книгу. Следует полагать, что она была предметом оценки Али Каяева, который в 1913—1918 годах был редактором газеты «Джаридат Дагъистан», издавав­шейся в Темир-Хан-Шуре. В своих трудах А. Каяев приводит некоторые сведения из жизни и проповеднической деятельнос­ти ярагского шейха, только неизвестны источники, на которые он ссылается4; о книге же он ничего не сообщал.

Сейчас в Дагестане сохранились отдельные экземпляры кни­ги Ярагского, давно превратившейся в библиографическую ред­кость. После долгих поисков обнаружилось, что один из них бережно хранится Амри Шихсаидовым, а другой — Талибом Садыки. Нам удалось снять с издания 1910 года ксерокопии. Бла­годаря помощи Садыки, мы смогли воспроизвести в общей фор­ме содержание книги. Она состоит из трех введений, двух поэм и прозаической части, посвященной описанию автором своего жизненного пути и воспроизведению своих взглядов на мир, земную жизнь человека, на роль религии в обществе и на со­бытия в Дагестане. Во вводных частях (до 53-й страницы) из­лагается религиозно-философское кредо шейха, обращает на се­бя внимание его осведомленность в истории мусульманской ре­лигии и в творениях арабо-мусульманских мыслителей различных стран. Он приводит имена Джелала аль-Сунби, Шарбини

  1. См.: Памятная книга Дагестанской области /Сост. Е. Н. Козубский. — Темир-Хан-Шура, 1895. С. 67.

  2. Чарская Л. А. Газават.— Берлин, 1875. С. 19.

  3. Шейх и мюршид Мухаммед ал-Яраги. Асар ал-Яраги.— Исламская типография Мухамеда Мирзы Мавраева в Темир-Хан-Шуре, 1910. 192 с. (на арабском языке).

4 См.: Меджидов Ю. В., Абдуллаев М. А. Али Каяев.— Махачкала, 1993. С. 594—396.


ал-Бухари, Абдурахмана Яфеи, Ахмеда ал-Терлизи, Гасана ал-Кудали и других.

С 53-й страницы начинается поэтический раздел. Публика­ции «большой» и «малой» касиды на «Т» предшествуют пояс­нения переписчика такого содержания: «Большую касиду, риф­мующуюся на «Т», сочинил выдающийся ученый, знающий все­могущество Аллаха своего, обновитель магометанского шариата и мудрый руководитель нахшбандийского тариката, наи­зусть знающий Книгу великого Аллаха, поселившийся в раю во имя и ради Аллаха Магомед-эфенди аль-Яраги, да будет к нему милосерден первый Владыка, а сам он заступником нашим в Судный день»5.

Малая касида начинается со 127-й страницы и занимает де­сять страниц6. Ее публикация предваряется фрагментом из пись­ма Ярагского к Магомеду ал-Андри: «Это предисловие вместе с касидой с ее разнообразными идеями являются подарком... 'беднейшего из бедных Мухаммеда ал-Яраги выдающемуся уче­ному, бесподобному знатоку наук, опоре столпов, великому шей­ху, мудрому водителю массы людской, мореподобному знатоку наук, обновителю ислама, светлой звезде, разбивающей тьму людских иллюзий, дорогому брату, искренне верующему в Ал­лаха шейху Мирза Али-Эфенди ал-Ахты, да не перестанут ос­вещать нам оба мира»7.

Дальше в книге публикуются краткие сведения о встречах ярагского шейха с другими шейхами, отрывки из писем в сти­хах, мелкие записки. Интересно, в частности, соболезнование Магомеда Джемалутдину из Кумуха в связи с кончиной его сына8.

Пониманию духовного мира автора способствует цикл сти­хов, которым книга завершается. В них ярагский шейх выска­зывает мнения и соображения относительно своей деятельнос­ти по созданию и пропаганде тариката9.

Книга завершается религиозным воззванием, обычно испол­нявшимся муллами и шейхами в мечетях в месяц рамазана (му­сульманского поста). Автор данного воззвания — Джемалутдин из Кумуха10.

Как видно, книга «Асар аль-Яраги» представляет собой сборник. Он разнообразен по жанрам, материалам, целям, за-

  1. Асар ал-Яраги. С. 53.

  2. Там же. С. 127—136.

  3. Там же. С. 127.

  4. Там же. С. 156.

9 Там же. С. 174—183. '0 Там же. С. 190.

дачам. Большая часть вошедших в него материалов принадле­жит самому автору, остальные — его окружению, лицам, с ко­торыми он общался и поддерживал переписку. В ней отразились не только воззрения Ярагского по широкому кругу проблем, но и та духовная обстановка, в которой он творил и действовал. Книга ценна и как памятник мировоззренческой культуры пре­имущественно Южного Дагестана, показатель той вершины, на которую поднялось самосознание лезгинского народа. Это — и наиболее объективный, не подвергшийся различным искажени­ям исторический и историко-нравственный источник, без исполь­зования которого понимание духовно-нравственного процесса в Дагестане в XIX веке было бы неполным. В книге «Асар» содер­жатся мысли, воззрения, надежды, идеи и идеалы в их перво­зданной чистоте и точности.

Среди собственноручных источников М. Ярагского большое место занимают письма к различным лицам, не вошедшие в «Асар», а также его воззвания, прокламации и речи".

Из русских литературных источников, известных нам, наи­более ранними являются «Письма из Дербента» русского писа­теля А. Бестужева-Марлинского. Он был живым очевидцем со­бытий, связанных с отражением дербентским гарнизоном, где он служил, похода повстанцев, возглавляемых имамом Кази-Магомедом Гимринским. В первом письме он дает краткую ха­рактеристику его учителю, «известному ученостью кадию Мугаммеду, во владении Аслан-хана Кумухского»12.

Среди литературных источников, где воспроизводятся взгля­ды Магомеда Ярагского, особое место занимает аналитическое донесение полковника корпуса жандармерии Н. Юрьева «Об­щий взгляд на причины и последствия беспорядков, возникших в Дагестане от распространения фанатизма и секты мюридов между горцами»13 (1840) и записка капитана Генерального шта­ба К. И. Прушановского «О начале и развитии мюридиама или духовной мусульманской войны в Дагестане с 1823 по 1843 гг.»14, почти целиком вошедшая в печатную работу автора «Кази-Мулла» (Гази-Магомет)'5. О данном капитане Е. Козубский пи­сал так: «Капитан Генерального штаба Прушановский, которо­го неутомимая деятельность в собирании исторических матери-

11 ЦГВИА, ф. ВУА, д. 5612.

12 Бестужев-Марлпнский А. Сочинения в двух томах. Т. 1— М., 1958. С 8

13 ЦГВИА, ф. ВУА, д. 6550, л. 2—21.

14 ЦГВИА, ф. ВУА, д. 6512. л. 1—23

15 Прушановский (капитан). Кази-Мулла (Гази-Магомет). Из записок покойного капитана П. //Кавказ.— 1847. № 30—31.


алов доставила много любопытных материалов о Восточном Кавказе, служил в Дагестане не более четырех лет и умер от раны в голову, полученной под Дарго в 1845 году» (Кавказ.— 1877. № 23)16.

Сообщая о том, что записка К. Прушановского о Магомеде Ярагском опубликована в газете «Кавказ» (1848.— № 2. С. 22— 39), Козубский дал к ней еще такую аннотацию: «Мулла Маго­мед Ярагский. Отношение к нему Гази-Муллы и биография последнего. Источником служили рассказы старожилов»17.

Работы Н. Юрьева и К. Прушановского ценны еще тем, что они охватывают почти все основные события деятельности Яраг­ского, а сравнительно большой объем (почти сорок страниц ма­шинописного текста) позволил авторам фактически воссоздать его исторический портрет. В нем нашли отражение: 1) жизнь Ярага в конце 10-х — начале 20-х годов XIX века, вскоре после покорения Россией этих краев в соответствии с Гюлистанским миром с Ираном; 2) детские и юношеские годы и увлечения бу­дущего шейха; 3) вероучительная работа в отцовском, а затем, после его смерти, в своем медресе; 4) встреча с шейхом Исмаилом-эфенди из Кюрдамира; 5) съезд алимов Дагестана в Яраге в 1825 году, на котором решено было объявить газават; 6) свя­зи Магомеда с имамами Гази-Магомедом (1829—1832), Гамзат-Беком (1832—1834) и Шамилем в последующие годы вплоть до своей кончины в Согратле.

Оценки событий, содержание высказываний Магомеда Яраг­ского, характеристика людских характеров, бытовые, историче­ские и географические детали точны и адекватны действитель­ности, что свидетельствует о личных встречах Прушановского со «старожилами», как утверждает Козубский, и о том, что он провел немало времени непосредственно в Яраге.

Почти весь текст «Записки» русского капитана, написанной в публицистически образной форме без какой-либо тенденциоз­ности и высокомерия, а, напротив, с непонятной для того вре­мени искренностью и уважением к имени, делу и проповедай Ярагского, в последующем был по кускам использован много­численными русскими, дагестанскими и европейскими истори­ками-кавказоведами.

«Записка» легла в основу труда А. Неверовского «О начале беспокойств в Северном и Среднем Дагестане». Труд Неверов­ского в 1847 году одновременно публиковался в «Военном жур-

16 Козубский Е. И. Памятная книга Дагестанской области.— Темир-Хан-Щура, 1895. С. 61.

17 Там же. С. 67.


нале»18 и отдельным изданием19. К работам этого автора Козубский дал такой комментарий: «Александр Неверовский, ге­нерал-майор (некролог его в «Военном журнале». 1864. № 41. С. 44—45), служивший в Дагестане и писавший по сведениям, собираемым им по свежим следам событий, один из первых спо­собствовал распространению более точных и верных сведений о Дагестане. Рассказ его, как и в настоящем случае, так и в дру­гой его статье, повторяется почти всеми, писавшими после него о том же Мулле Магомете Ярагском и начале мюридизма в Да­гестане»20.

К концу 50-х годов, когда война на Кавказе находилась в разгаре, относится серия русских исследований о мюридизме в Дагестане и роди Муллы Магомеда. В отличие от работ 40-х го­дов они более взвешены по аргументации, мюридизм представ­ляется как серьезное духовно-мировоззренческое явление, одо­леть которое на Кавказе будет крайне трудно. Одни авторы ста­раются придать своим исследованиям объективный характер, другие объявляют мюридизм «фанатизмом», а его предводите­ля «фанатиком». Многообразие подходов способствует плюра­листическому восприятию мюридизма.

Содержательным источником для нашего исследования ста­ла работа дагестанца Мирзы Казем-Бека «Мюридизм и Ша­миль»21. В работе большое место отводится истории мюридизма на всем мусульманском Востоке. Начало ее он относит к Кора­ну, где существует сура, гласящая: «О пророк! Ратуй против не­верных и богоотступников и будь жесток с ними: их жилищем будет ад, а скверная дорога трудна»22. Приближаясь к Кавказу, особенно к тем местностям, где проживают лезгины, Казем-Бек отмечает, что здесь мюридизм «существовал номинально»23. Причем велико было значение связей Дагестана с Малой Ази­ей, Туркестаном, Бухарой. «Бухарские шейхи неоднократно при­езжали в Дагестан через Астрахань и преподавали там правила тариката»24. Казем-Бек называет «Мохаммеда» (Ярагского.— А. А.) вместе с «Хасе-Моххаммедом» (Xac-Магомедом.— А. А.),

  1. Неверовский А. О начале беспокойств в бевёрном и Среднем Дагес­тане //Военный журнал.— Спб, 1847. М» 1. С. 81—116.

  2. Неверовский А. О начале беспокойств в Северном и Среднем Дагес­тане.— Спб, 1847. 36 с

  3. Козубский Е И. Памятная книга Дагестанской области. С. 65.

  4. Казем-Бек М. Мюридизм к Шамиль //Русское слово, 1859. кн. С. 182—246.

  5. Коран, IX сура, 74 стих.

  6. Казем-Бек М. Мюридизм и Шамиль.— Махачкала, 1990. С. 21.

  7. Там же.


которые в Кюринском ханстве «приготовляли поприще нынеш­него мюридизма»25.

В работах Н. Ханыкова «О мюридах и мюридизме»26, С. Бег­лого « Очерк Кавказа»27, А. Милютина «Описание военных действий 1839 года в Северном Дагестане»28, И. Окольничего «Пе­речень последних военных действий в Дагестане» (1843)29 выс­казываются еще более различные, чем прежде, суждения о мю­ридизме и Мулле Магомеде.

В то же время личность и дело Ярагского шейха привлекли внимание зарубежных историков. Из-за отсутствия сведений трудно сказать об откликах в Персии, Турции, арабских стра­нах, которые, разумеется, сочувствовали борьбе горцев Дагес­тана, Чечни за свободу и ислам. Выявленные зарубежные ис­следования принадлежат европейским ученым-историкам. Еще в 1847 году в Берлине Ф. Боденштедт издал на немецком язы­ке книгу «Народы Кавказа и их освободительные войны»30. И. Козубский о ней писал: «Вторая часть книги посвящена (со слов автора) религиозной войне в Дагестане или борьбе наро­дов Восточного Кавказа с Россией (418—692). В книге излага­ется история мюридизма и ход войны с горцами от Ермолова до 1854 года»31. Четыре главы этой книги, где описываются со­бытия, связанные с деятельностью М. Ярагского и Кази-Магомеда Гимринского, впервые в переводе на русский язык опуб­ликованы в журнале «Наш Дагестан»32. Обращает на себя вни­мание более полное, чем у Прушановского, воспроизведение не­мецким историком содержания воззваний Ярагского к народу*. В книге встречается и немало исторических деталей, имен, фак­тов, событий, которые ускользнули из поля зрения русских уче­ных и военных чиновников. Они заимствованы, как отмечает автор, «частично из официальных сообщений русских, но в ос­новном — из записей Хас-Магомеда, ученика Муллы Магомеда, и наконец, из рукописи, составленной на русском языке (гене­ралом Пасеком.— А. А.) и распространенной в Тифлисе во

  1. Там же. С. 22-

  2. Ханыков Н. О мюридах и мюридизме //Кавказ, 1847. № 15.




  1. Беглый С. Очерк Кавказа //Отечественные записки. 1847. № 15.

  1. Милютин А. Описание военных действий 1839 года в Северном Да­гестане.— Спб., 1850.

  2. Окольничий И. Перечень последних военных действий в Дагестане// Военный сборник.— 1859. № 1, 3, 4, 6.

  3. Боденштедт Ф. Народы Кавказа и их освободительные войны /На немецком языке.— Берлин, 1847.

31 Козубский Е. И. Памятная книга Дагестанской области. С. 63.

32 См.: Наш Дагестан. 1994. № 167—168. С. 45—60.

* См.: Боденштедт Ф. Народы Кавказа и их освободительные войны про­тив русских.— Махачкала, 1996. С. 21'—26.


многих экземплярах**. Приведенный Ф. Боденштедтом факти­ческий материал, многие его суждения о событиях в Кюре, в частности деятельности муллы Магомеда и первых двух имамов Гази-Магомеда и Гамзат-Бека, изложены и в книге немца А. Гастгаузена «Кавказский край»33, изданной в переводе на русский язык в 1857 году. Мюридизму и его лезгинскому пред­водителю посвящен значительный объем текста (189 — 197 стра­ницы).

Оценка тариката, мюридизма и ярагского шейха значитель­но видоизменилась в русской военно-исторической и мемуар­ной литературе, изданной уже после окончания Кавказской войны. На нее наложило отпечаток поражение национально-ос­вободительного и религиозно-освободительного движения гор­цев Дагестана. Хотя оно пало, авторы многих работ запугива­ют российское общество газаватом поверженного мюридизма. Ново и рассмотрение прошедших событий и их участников, в частности и Ярагского, через призму личности плененного Ша­миля.

В «Русском вестнике» А. Руновский опубликовал статью «Мюридизм и газават»34. От работ прочих исследователей она отличается тем, что составлена по рассказам Шамиля. Извест­но, что в то время, когда плененный в августе 1859 года Ша­миль с семьей был поселен в Калуге, Руновский постоянно об­щался с ним и написал несколько работ. Первой из них явилась названная статья. Со слов Шамиля он описал места, где возник тарикат, объяснил причины и ход его развития, немало матери­ала и о раскрытии отношения Ермолова к мюридизму и к его основателю мулле Магомеду.

Небольшая по объему, но с новыми существенными подхо­дами работа принадлежит М. Б. Лобанову-Ростовскому. Он был адъютантом генерала Воронцова. Посвятив свой очерк освещению начального этапа мюридизма на Кавказе, он раскрыл преиму­щественно деятельность муллы Магомеда Ярагского и выска­зал более основательное, чем Прушановский, предположение об участии в этом Персии35.

Новым этапом восприятия личности, дела и мировоззрения

** Там же. С. 6.

  1. Гастгаузен А. Закавказский край /Пер. с нем.— Спб, 1857. Т. 2.

  2. Руновский А. Мюридизм и газават //Русский вестник. 1862. № 12. С. 644—685.

  3. Лобанов-Ростовский М. Б. Начало мюридизма на Кавказе //Русский архив. 1865. N» 11. С 1379—1394.


Ярагского шейха явилась публикация в переводе на русский язык рукописного сочинения Джемалутдина Казикумухского. Из дагестанских алимов он больше, чем кто-либо, знал Ярагско­го. Вначале учился у него, затем сблизился настолько, что стал его единомышленником, а после его кончины хранил его па­мять, Пропагандировал его учение. Арабоязычное сочинение «Адабул-Марзия», подготовленное к изданию его сыном Абдурахманом и переведенное на русский язык лакцем Абдуллой Омаровым, опубликовано в «Сборнике сведений о кавказских горцах» в 1869 году36. Уже в предисловии к отцовской работе Абдурахман сообщает немало интересных сведений из жизни лезгин Кюринского округа, где первоначально возникло тарикатское учение. Он приводит и эпизоды общения своего отца и имама Дагестана Гази-Магомеда с Ярагским на раннем этапе движения горцев37. В своей работе «Адабул-Марзия» Джемалутдин определяет место муллы Магомеда из Ярага в истории исламского тариката, называя его одним из «великих тарикатских шейхов и высоких устазов (учителей) накшбандийского пути»38. Основное содержание работы посвящено описанию нравственных основ учения о тарикате (с. 10—20).

Поскольку «Кавказский сборник», издававшийся ежегодно в Тифлисе, считался авторитетным изданием по проблемам ис­тории, культуры, быта, религии, межнациональных отношений в регионе и потому распространялся в российских научных центрах, прежде всего в Петербурге и Москве, русские военные, гражданские и духовные историки, писавшие о мулле Магоме­де из Ярага в 70-е и последующие годы, уже не могли обойти вниманием работу Джемалутдина Казикумухского.

Среди капитальных исторических трудов русских ученых конца XIX века о движении горцев, его имамах и духовных от­цах, пожалуй, наиболее крупным является пятитомное собра­ние сочинений Н. Дубровина «История войны и владычества русских на Кавказе»39. Здесь дается развернутая картина собы­тий, связанных с формированием идеологии движения горцев. В первой книге первого тома освещаются «основания учения а тарикате» (с. 388—396), во второй книге описывается жизнь

  1. Адабул-Марзия (правила достодолжных приличий), сочинение шейха Джемалутдина Казикумухского /Пер. с арабского //Сборник сведений о кав­казских горцах.— Тифлис, 1869. гл. III. С. 1—21.

  2. Абдурахман. Предисловие к рукописному сочинению Джемалутдина о тарикате //Указ. соч. С. 2—5.

  1. Адабул-Марзия. С. 6—9.

  1. Дубровин Н. История войны и владычества русских на Кавказе. В пяти томах.— СПб, 1884—1887.


Кубинской провинции (с. 323—324), в пятом томе (1887 год из­дания) содержится материал о волнениях в ней (с. 372—391), о покорении Кюринского ханства (с. 420—434) и начале мюри­дизма (с. 507—511).

В ходе работы над повестью «Хаджи-Мурат» личностью Ма


содержится в пятом томе «Кавказской войны» В. Потто?40. Здесь впервые даются сведения об оценке кюринским правителем Ас­ланханом Муллы Магомеда в начале 30-х годов (с. 140). Для понимания внутреннего, духовного мира священнослужителя и мыслителя немалый интерес представляет рассказ имама Кази-Магомеда о нем в бытность его вместе с Шамилем в медресе Ярагского (с. 27).


В ходе работы над повестью «Хаджи-Мурат» личность Ма­гомеда Ярагского заинтересовался Л. Н. Толстой. Он даже со­чинил эпизод, где создается его художественный образ. В нем мулла выступает не прототипом, писатель-реалист назвал его своим именем, более того, вложил в его уста его собственные слова, известные по тексту записки Прушановского. Судя по тексту «наброска», образ муллы Магомеда должен был рас­крыться в его монологических выступлениях перед населением. В этих целях использовался такой прием. Перебежавший к рус­ским Хаджи-Мурат рассказывает о себе, своей жизни, участии в Кавказской войне Лорис-Меликову, который служил в цар­ской армии майором. Лорис-Меликов задает вопрос о его отно­шении к мюридизму, и тот, отвечая, объясняет ему, кто такой «мулла Магомет». Он заявляет, что лично не был знаком с ним, но помнит содержание его воззваний, и приводит три больших фрагмента из обращений муллы к народу41.

Параллельно с Дубровиным капитальную и многоплановую работу о Кавказской войне, преимущественно о ее начальном этапе (1824—1834 гг.) написал Н. Волконский. Она состоит из 14 томов. Первый том почти целиком посвящен событиям, свя­занным с возникновением в Лезгистане мюридизма, и его рас­пространению в Дагестане, Ширване и Чечне. В нем освещают­ся такие конкретные вопросы: тарикат и его создатели; его влияние на умы дагестанцев; мулла Магомед и кадий Саид-эфенди42. В 12-м томе содержится описание событий, характери­зующих отношение генерала Паскевича к учению Магомеда из Ярага, и арест последнего Аслан-ханом по его приказу43.

40 Потто В. Кавказская война, Ставрополь, 1994. Т. 5. С. 16—53.

41 См.: Граф Толстой Л. Н. Хаджи-Мурат. Примечания.— Спб, 1918. Приложение. С. XV.

42 Волконский Н. Война на Восточном Кавказе с 1824 по 1834 год всвязи с мюридизмом //Кавказский сборник.— Тифлис, 1886. Вып. X. Т. 1. С. 124.

43 Т а м ж е. Т. XII. С. 34—39.

Из дагестанских источников, представляющих большой на­учный интерес, после работ самого муллы Магомеда Ярагског» и Джемалутдина Казикумухского следует назвать работы сек­ретаря Шамиля Мухаммеда Тахира44, историков Гаджи-Али45, М. Магомедханова45 и X. Геничутлинского47. В книге «Асари Дагестан» Гасана Алкадарского, внука муллы Магомеда, напи­санной в 1890—1892 годах на татарском языке и изданной в 1903 году в Баку, дается описание некоторых событий личной и творческой биографии Магомеда Ярагского. В частности, ав­тор сообщает о родословной муллы, месте учебы, связях с Джемалутдином Казикумухским, имамами Гази-Магомедом и Ша­милем48.

К 1925 году относится начало профессионально-научного изучения в Дагестане истории движения горцев Дагестана и: Чечни в середине XIX века, его духовных движущих силах, в частности мюридизма. Работавший в должности председателя Дагестанского ЦИКа Н. Самурский, уже известный своими ис­торическими трудами, в 1925 году в Москве издал книгу «Да­гестан», где содержатся идеи и суждения, концептуально оп­ределяющие роль мюридизма в истории и характере движения горцев49. В его предисловии к сборнику «Дагестан. Литератур­ный альманах»50 конкретизируются мысли по вопросу о роли религиозного фактора в событиях XIX века. Эта работа была продолжена Р. Магомедовым в 1939 году51. Оценка деятельнос­ти муллы Магомеда Ярагского и отдельные цитаты из его воз­званий, заимствованные из записок Прушановского или трудов русских историков XIX века, встречаются без их анализа и

44 Мухаммед Тахир. Три имама /Пер. с араб.—Махачкала. 1990. Его же. Блеск дагестанских шашек в некоторых битвах Шамиля/ Пер. с араб.— Ма­хачкала, 1991.

  1. Гаджи-Али. Сказание очевидца о Шамиле /Пер. с араб. //Кавказские горцы. Сборник сведений.— Тифлис, 1871.

  2. Магомедханов М. Истинные и мнимые последователи тариката /Пер. с араб. //Кавказские горцы. Сборник сведений.— Тифлис, 1873.




  1. Геничутлинский X. Историко-биографические и исторические очер­ки /Пер. с араб.—Махачкала, 1992.

  2. Алкадари Даеестани М:-Г. Асари Дагестан /Пер. и комментарии А. Гасанова.— Махачкала, 1929. С. 154—156.

  3. Самурский (Эфендиев) Н. Дагестан.—М., 1925. С. 5—14.




  1. Самурский. Н. Красный Дагестан //Дагестан: Литературный альма­нах, 1936. С. 3—18.

  2. Магомедов Р. Борьба горцев за независимость под руководством Ша­миля.— Махачкала, 1939. С. 38—43.


объяснения в работах С. Габиева52, X. Хашаева53, Р. Юсуфова54, Н. А. Смирнова55.

Взгляды Ярагского привлекли внимание и историка фило­софии М. А. Абдуллаева. В своей книге «Из истории философ­ской и общественно-политической мысли народов Дагестана в XIX веке»56 он относит Ярагского к представителям «феодаль­но-клерикальной философии», суть которой — отрицание спо­собности человеческого разума и науки познать природу ве­щей; это доступно только пророку и ангелам. Вопрос о позна­нии материального мира ими подменялся вопросом о познании бога путем полного отрешения от всего земного и «постоянного размышления о его всемогуществе и величии». Персонифицируя «представителей» «феодально-клерикальной философии»,

М. А. Абдуллаев первым назвал Ярагского Магомеда, считая, что им «распространялось... подобное реакционное и антинауч­ное учение». Автор, однако, не привлекает каких-либо конкрет­ных трудов или воззрений Ярагского в доказательство своих выводов о его «реакционности».

Краткая характеристика Муллы Магомеда дана в книге Г. Ш. Каймаразова «Просвещение в дореволюционном Дагес­тане». Определяя его статус как «главного идеолога мюридиз­ма и зачинателя его распространения», исследователь воспро­извел подходящий к месту фрагмент одного из его многочис­ленных воззваний, в частности его слова: «Магометане не мо­гут быть под властью неверных»57.

В 1991 году мною опубликован историко-философский очерк «Магомед Ярагский: жизнь и духовный облик» в лезгинском журнале «Самур»58. После Г. Алкадарского, писавшего о нем в 1890 году и то в форме упоминаний двух-трех эпизодов из его жизни, автор настоящей книги поведал лезгинскому чита­телю о жизни и мировоззрении знаменитого предка. Очерк написан на основе работ Магомеда Ярагского, Д. Казикумухского, М.-Т. Карахского, Г. Алкадари, К. Прушановского, А. Неверовского, М. Лобанова-Ростовского, Л. Толстого, Н. Са-

  1. Габиев С. Мюридизм на Кавказе //Красный Дагестан. 25 мая 1923 г.

  2. Хашаев X. Общественный строй в Дагестане.— М., 1961. С. 46—48.

  3. Юсуфов Р. Дагестан в русской литературе XVIII — начала XIX ве­ков.—М., 1964. С. 159.

  4. Смирнов Н. А. Мюридизм на Кавказе.— М., 1963.




  1. Абдуллаев М. А. Из истории философской и общественно-политиче­ской мысли народов Дагестана в XIX веке.— М., 1968. С. 63.

  2. Каймаразов Г. Ш. Просвещение в дореволюционном Дагестане.— Ма­хачкала, 1989. С. 41—42.

  3. Агаев А. Ярагский Магомед: жизнь и духовный облик //Самур 1991. № 1. С. 65—81.

мурского и П. Павленко. В газетной статье в «Дагестанской правде»59 в сжатой форме даются общие концептуальные оцен­ки личности и общественной деятельности М. Ярагского и вос­производится основная канва его биографии, которая никогда и никем прежде не воссоздавалась в целостном виде. В ней, в частности, говорится, что ни Магомед Ярагский, ни его сорат­ники и ученики «не сводили цели движения горцев лишь к на­циональному или религиозному освобождению. Он отстаивал свободу мусульманина, свободу человека, которому грозит но­вое угнетение, идущее с севера».

Жизнь и деятельность Муллы Магомеда в те годы, когда он жил в Аварии, нашли отражение в книге «Имам Гази-Мухамад», изданной в 1993 году на аварском языке (авторы: Д. Хассанилав и И.М. Тагиров). Оба автора, основываясь на пись­менных источниках, известных на аварском языке, и устных преданиях старожилов, воспроизводят немало интересных эпи­зодов из жизни лезгинского Муллы среди аварского населения. Эти эпизоды особенно интересны тем, что Ярагский показан в общении с имамами Гази-Магомедом, Гамзат-Беком и Шами­лем в действующей армии и боевых схватках с противником. «Лучше даже, чем Казикумухского Джемалутдина, знали его аварцы (горцы), особенно живущие в долине Койсу...»60 — от­мечается в книге.

Из разноязычных источников вырастает образ великой по своим заслугам исторической личности. Не только его последо­ватели и поклонники, но зачастую даже его идейные противни­ки не могли не преклоняться перед его величием. Магомед Ярагский имел авторитет в обществе. За ним шел народ, что­бы воплотить в жизнь его идеалы. Причем его идеалы — это подсознательные стремления самих горских масс, которые он обогащал своим гением и вновь возвращал народу в своем че­ловеческом великолепии. Даже А. Лилова, которая считает учение Ярагского верхней «ступенью мусульманского изувер­ства»61, писала о нем: «Кротость и добродушие в его чертах, хотя утомленных постоянными умственными занятиями, по­казывали в нем ученого, аскета-муллу... Сам он жил скромно, но щедро оделял неимущих, а наконец раздал и все свое иму­щество. Все муллы его страны признали его первым имамом

59 Агаев А. Как призыв к свободе совести //Дагестанская правда. 14 апреля 1992.

60 См.: Имам Гази-Магомед.— Махачкала: Фонд имама Шамиля, 1991. (на аварском языке).

61 Лилова А. Мюридизм и предводители его //Природа и люди на Кав­казе и за Кавказом.-- СПб, 1869. С. 377.

Дагестана. Мало-помалу вокруг него собралось множество уче­ников»62.

Н. Юрьев поражался «увлекательным его красноречием»63, в подтверждение чему приводил целые тексты его произведе­ний, написанных в форме воззваний. Другой полковник цар­ской армии Казбек, осетин по национальности, участвовавший в боевых сражениях против мюридов, считает Ярагского чело­веком, который «пользуется репутацией ученого, умного и чест­ного человека», прославленного во всем Дагестане как «вдох­новенный учитель»64.

Обращает на себя внимание воспроизведение в историче­ских сочинениях многих русских историков обращений, речей и прокламаций Магомеда Ярагского, в которых содержатся как неприемлемые для них мюридистские идеи, так и идеи свободы и справедливости, которые делают ему честь как свет­скому мыслителю, который еще в 20-е годы XIX века, задолго до отмены крепостного права в России, до освобождения кре­стьян от феодальной зависимости ставил вопрос о свободе че­ловека вообще, а не только мусульманина. Любопытно, что в повести Л. Н. Толстого в сочиненном им эпизоде, где Хаджи-Мурат дает показания Лорис-Меликову, даются монологи пе­ребежчика, состоящие целиком из речей Муллы Магомеда с освободительными идеями»65.

Исследователи биографии Магомеда Ярагского должны быть благодарны А. Лиловой и за описание его внешнего об­лика. Хотя о нем писали многие военнослужащие, историки и религиоведы, ни один из них, кроме А. Лиловой, не дал каких-либо описаний его физических данных. Создавая осязаемый, визуально воспринимаемый образ первого имама Дагестана, А. Лилова живописала: «Мулла Магомед был весьма замеча­тельной наружности, высокого роста, худощав, имел вырази­тельное лицо, умные глаза, хотя опухшие от частых ночных бдений, совершенно белые волосы и короткую седую бороду» окаймлявшую смуглое лицо его»66. А. Лилова создавала внеш­ний портрет шейха через внутренний духовный облик и в единстве с окружающей кюринской природой. «Роскошная зе­лень лесов Дагестана вокруг балкона мечети, синие волны

62 Там ж е. С. 380.

63 Юрьев Н. Указ. произв. С. 4.

  1. Казбек. Куринцы в Чечне и Дагестане (1834—1861).—Тифлис, 1885- С. 22.

  2. Граф Толстой Л. Н. Примечания. Наброски и отрывки. СПб, 1918, С. XV.

  3. Лилова А. Указ. произв. С. 378.

Каспийского моря вдали, вероятно, составляли воспоминания его юношеских и возмужалых лет. И этот, по-видимому, столь мирный старик, этот слабый голос, едва слышный среди глу­бокой тишины, проповедовал всеобщее восстание мусульман
на кровавую беззаконную брань, на жаркую, непримиримую ненависть»67.

  1. Там же.

Глава вторая ИМЕНА И ТИТУЛЫ

Угнетенные должны освободить себя, а свободные — отвести от себя рабство! Я призываю вас обратиться к народу от моего имени...

Магомед Ярагский

Настоящую главу приходится начинать с внесения ясности в содержание используемых имен, терминов и титулов. Здесь необходимо избежать распространенного в научной и мемуар­ной литературе, а также в народном сознании разнобоя в по­нимании роли и места Магомеда Ярагского в духовной исто­рии Дагестана. Сам этот человек, нареченный родителями по имени мусульманского пророка — Магомедом, даже среди лез­гин именуется по-разному, особенно в связи с проблемой его социально-профессиональных титулов и фамилии. Как и у дру­гих народов Восточного Кавказа, у лезгин формально не су­ществует такого биографического указателя, как собственно фамилия, тем более в ее русской транскрипции. Как правило, в письменных документах и книгах принято после личного имени перечислять имя отца или еще и деда, а затем указы­вать название аула, села или другой местности, откуда он ро­дом.

Между тем человек, о котором написана настоящая книга, среди лезгин известей просто как «Ярагъ Мегьамед». В духов­ной истории и мире образования в знак признания его педаго­гических заслуг к имени его прибавлялся титул «эфенди». Традиция эта заимствована у турецкого и в целом тюркоязычных народов, которые титулом «эфенди» обозначают «учите­ля». С титулом «эфенди» Магомеда Ярагского среди лезгин на­зывал Гасан Алкадарский. В своей книге «Асари Дагестан» Гасан Алкадарский каждый раз, когда вел речь о знаменитом деде, называл его «Магомед-эфенди»1.

Впрочем, титул «эфенди» он применял и ко всем ученым-дагестанцам независимо от национальности и места жительст­ва. «Эфенди» стал знаком одобрительного отношения и к тру­ду переписчика рукописей, члена шариатского или словесного суда, нередко этим титулом возвеличивался всякий почтенный человек. Из народов Дагестана этой традиции более всего при-

1 См.: Алкадари Дагестани М.-Г. Асари Дагестан. /Пер. с араб. — Ма­хачкала, 1929. С. 122, 152.

держивались, если не считать тюркоязычных кумыков, лезги­ны, табасаранцы, рутульцы и цахуры, то есть те народы, ко­торые непосредственно граничат и тесно взаимодействуют с тюркоязычным миром.

Аварцы, даргинцы, лакцы сравнительно реже пользовались в XIX веке термином «апенди», поэтому в их языковой прак­тике Магомед Ярагский редко назывался «апенди», у них он больше известен как «мюршид», «шейх» и «мюрид». В частнос­ти, Джемалутдин Казикумухский, который был вначале уче­ником, а затем и сподвижником Магомеда Ярагского, в своей рукописной работе «Адабул-Марзия», написанной в сороковых годах XIX века, титулизировал его так: «имам, собор похвал и величия, царь и господин наш и шейх Магомед-эфенди Ярагларский-Кюринский»2. Его сын Абдурахман в своем предисло­вии к рукописи отца о Магомеде из Ярага писал: «учитель тариката накшбандийского, шейх»3. На точке зрения о том, что Магомед Ярагский по профессиональному статусу относится к «шейхам», стоял и Абдулла Омаров, который переводил руко­писи Джемалутдина Казикумухского на русский язык. Он да­же объяснил значение арабского слова «шейх» в подстрочных справках, прямо указав на то, что соответствует месту и поло­жению Магомеда в обществе. «Персидское слово хаваджикан означает почти то же, что по-арабски шейх, то есть великий, господин, почтенный. Под этим именем известен и главный шейх этого тариката, Магомед»4.

Таким образом, «шейх» более соответствует месту и роли Ярагского, чем «эфенди», хотя другой дагестанский коммен­татор, Али Каяев, живший в конце XIX —начале XX веков, объясняя смысл слова «эфенди», дал ему такое толкование: «праведник, наставник, человек, указывающий дорогу». С этой точки зрения в тюркоязычной традиции титул «эфенди» применительно к Магомеду Ярагскому столь же оправдан, сколь и титул «шейх» в арабоязычной традиции. Сам Али Кая­ев называл его «Мухаммед-эфенди»5.

В аварской традиции Магомед Ярагский более известен как «шейх Мухамед-эфенди», чем «шейх» или «апенди» (эфенди).

2 См.: Адабул-Марзия (правила достодолжных приличий). Сочинение шейха Джемалутдина Казикумухского /Пер. с араб. //Кавказские горцы. Сборник сведений. —Тифлис, 1869. Вып. 2. С. 8.

3 Там же. С. 2.

4 Там же. С. 6.

5 См.: Меджидов Ю. В., Абдуллаев М. А. Али Каяев.— Махачкала, 1993. С.

Личный секретарь Шамиля Мухаммед-Тахир в своих рукопис­ных книгах «Три имама»6 и «Блеск дагестанских шашек в не­которых битвах Шамиля»7 называл его то «шейхом», то «апенди». В сборнике «Имам Гази-Мухамед», изданном на аварском языке в наше время, также используются преимущественно арабоязычные титулы применительно к Магомеду Ярагскому: «шейх», «мюрид» и, наконец, в такой редакции — «шейх Мухамед-апенди»8.

С научной точки зрения необходимо проследить и за титу­лами, которые давались ему в русской историографии, начиная с записки капитана Генерального штаба русской армии на Кавказе К. Прушановского, подготовленной им в 1842 году, когда имя и учение Ярагского еще находились в зените извест­ности. В отличие от аварских, даргинских и лакских коммен­таторов, К. Прушановский однозначно называл его. «муллой»9. Он, видимо, заимствовал термин из собственно-лезгинской тра­диции. Среди лезгин титулы «шейх», «мюрид», «мюршид» це­нились менее, чем «эфенди», но и тюркоязычное «эфенди» по­читалось меньше,- чем «мулла» или «молла». Лезгиноязычные табасаранцы тоже отдавали предпочтение «мулле». В своем об­ращении в 1831 году к первому имаму Дагестана и Чечни Гази-Мухамеду табасаранцы заявляли, что они признают своим «мюршидом Муллу-Магомеда»10. Заимствованный из лезгиноязычной традиции титул «мулла» использовался позже почти всеми русскими генералами, офицерами, историками, путешест­венниками, когда речь шла о Магомеде из Ярага. В порядке примера -можно привести еще мнения А. Неверовского", Р. Фа­деева12, А. Ипполитова13. Они, как и местные историки, вкла­дывали в понятие «мулла» более высокий смысл, чем просто мусульманский священнослужитель. В переводе с арабского

  1. Мухаммед-'l'axup. Три имама /Пер. с араб.— Махачкала, 1990. С. 9—11.

  2. Мухаммед-Тахир из Карахи. Блеск дагестанских шашек в некоторых битвах Шамиля /Пер. с араб.— Махачкала, 1990. С. 40.

  3. См.: Гази-Мухамед.— Махачкала, 1993. С. 49.

  4. Прушановский К. О начале и развитии мюридизма или духовной му­сульманской войны в Дагестане и Чечне с 1823 по 1843 год.— ЦГВИА. ф. ВУА. № 6512. Л 1, 2, 7.

Ю См.: Рукописный фонд ИИЯЛ. д. 1209. л. 7.

Ч Неверовский А. О начале беспокойств в Северном и Среднем Дагес­тане //Военный журнал, 1874. № 1. С. 109.

12 Фадеев Р. 60 лет Кавказской войны.— Тифлис, I860. С. 68.

J3 Ипполитов А. Учение «зикр» и его последователи //Кавказские гор­цы. Сборник сведений.— Тифлис, 1869. Гл. 11. С. 1.


он означает «владыка», тот, кто владеет не административной, а большей частью духовной властью.

Как же сам себя называл Магомед Ярагский? Существуют ли письменные источники, подтверждающие его самотитуло­вание? Да, существуют — в рукописи его печатной книги14, изданной в 1910 году в типографии М. Мавраева в Темир-Хан-Шуре. Она подготовлена к изданию Алкадарским, которого в момент издания уже не было в живых. На титульном листе указывается: «Верховный шейх и мюршид Магомед аль-Яраги», однако неизвестно, сам ли Магомед в своем рукописном тексте величал себя таким образом или так его титуловал сос­тавитель книги. Во всяком случае, за неимением других доку­ментов и доказательств приходится в виде гипотезы признать, что Магомед Ярагокий сам определял свой социально-профес­сиональный титул как «верховный шейх и мюршид». Что же касается сочинений Г. Алкадарского, то в них, как отмечено выше, автор ограничивается термином «эфенди». То, что М. Ярагский в народном и официальном сознании титуловался как «верховный шейх», видно и из приведенной записки К. Пру­шановского.

«Мюршид» —арабское слово, означающее «предводитель», «учитель», «наставник». В этом смысле принципиальных раз­личий между мюршидом и шейхом нет, хотя шейх по своему статусу и воспринимается несколько выше, чем мюршид. Зато обилие титулов, для обозначения роли и статуса героя нашего исследования, делает труднорешимой задачу выбора какого-то одного, наиболее соответствующего его реальному сану и значимости в истории Дагестана. Следует придерживаться мнения, что Магомед Ярагский был «верховным шейхом и мюршидом». В то же время большая распространенность не только в русской историографии, но и в лезгинском народном сознании титула «мулла» дает определенное основание для вы­бора именно этого термина. Историко-благотворительный фонд, созданный в память о Ярагском ограничился наиболее «прос­тым» и «легким» вариантом: «Магомед-эфенди», что, с нашей точки зрения, звучит крайне скромно. В современном понима­нии термин «эфенди», когда эфендиями-учителями стали сот­ни тысяч людей, данный термин скорее принижает, чем воз­вышает основателя дагестанского тариката и духовного пред­водителя освободительного движения большой группы мусуль­манских народов.

14 Верховный шейх и мюршид Мухамет ал-Яраги. Асар /На араб, язы­ке./— Темир-Хан-Шура, 1910. 192 с.

Реально существует основание и для именования М. Ярагского «имамом». В истории мусульманства этот титул употреб­ляется в двух значениях: религиозно-духовном (руководитель секты, ордена) и административно-политическом (руководитель мусульманского государства). Естественно, если одно и то же лицо олицетворяет и духовную и политическую власть, то он «вдвойне» имам. Вначале ученик, затем сподвижник и, нако­нец, преемник Магомеда Ярагского в развитии теории тариката и его осуществления Дж. Казикумухский в своей книге «Адабул-Марзия», определяя его место в истории мусульман­ской религии, уверенно величал его «имам»15. Такое истолкова­ние его места и роли в истории Дагестана содержится и в дру­гих источниках. В частности, некто «бедный Ахмед», живший в 1823—1824 годах в Астрахани, оттуда прислал ему письмо, начинавшееся с обращения «благочестивый имам»15-б. Почти все русские историки, писавшие о нем, указывали на его зачинательскую, основополагающую роль в сотворении учения, получившего название «кавказский мюридизм». «Мюридизм,— со всеми оттенками, через которые он прошел, олицетворялся, можно сказать, воплощался в лице четырех человек, по очере­ди предводивших его судьбою. Первый был творец нового уче­ния, мулла Магомет, кадий кюринский. Он создал мысль и систему мюридизма, совершенно законченную, со всеми ее пос­ледствиями. Оттуда (из деревни Ярагляр) она была разнесена проповедью по всему Дагестану... Все муллы этой страны приз­нали его первым имамом Дагестана» 16-а. «Имамом называл себя еще в 1824 году и сам М. Ярагский16-б.

Теперь следует определиться в написании его имени и фа­милии, или псевдонима. И здесь наблюдается разнобой. В араб­ской транскрипции его имя записывается в такой форме — Муххаммад. Так вошло имя пророка в сознание арабов и ара-боязычных народов. Тюрки, которые являются ближайшими со­седями арабов, пользуются именем пророка в несколько смяг­ченной форме — Мугьамад. В Дагестане сообразно фонетиче­ским правилам аварского, даргинского и лакского языков — Мухамет, Мухамед.

В лезгинском языке тоже существуют разное формы этого имени. В гюнейском диалекте, родном для ярагца, арабское

15-а См.: Кавказские горцы. Сборник сведений.—Тифлис, 1869. Гл. III. С. 8.

15-6 Т а м же.

16-а См.: Природа и люди Кавказа и за Кавказом.— СПб, 1869. С. 379* — 380.

16-6 Там же. С 379.

«Муххаммад» произносится еще мягче — как «Мегьамед», в кубинском диалекте — «Магьамад», в ахтынском или самурском диалекте — как «Мегьемед». Не вызывает сомнения, что выбор нужно остановить на гюнейском варианте. Заметим, что и в русской историографии, где основатель ислама известен как «Мухамед» или «Магомет», имя ярагского муллы произно­сится близко к лезгинской транскрипции—«Магомед».

Определенные разногласия имеются и в определении фами­лии, или псевдонима, имама Магомеда. В лезгинском языке ука­зывается отчество, а не собственно фамилия, последняя в нем отсутствует, как и у других народов Дагестана и в целом Кав­каза. С этой точки зрения правомерно писать «Мегьамед, Исмаилан хва» или «Исмаилан Мегьамед», что соответствует азербайджанскому «оглы» и русскому «-ич». Лезгина Яраг Мегьамед не назовешь «Исмаил-оглы», тем более «Магомед Исмаилович». Тюркизация, как и русификация его отчества, неуместна и с фактической, и с исторической, и с этической точки зрения.

Что же касается псевдонимов, то они у лезгин являются элементами традиционной ономастической культуры. Псевдо­ним, заменяющий фамилию, производился самим человеком, но чаще давался окружающими людьми. В качестве псевдони­ма брался, как правило, этноним или название, самоназвание рода, к которому он относится. Но именитые люди, авторитет которых выходил далеко за рамки аула, села, магала, в ка­честве псевдонима брали название населенного пункта, где они родились или же проживают.

Родным аулом имама Магомеда является не просто Ярагъ, а Вини-Ярагъ, в тюркоязычной транскрипции он известен как Юхари-Яраг, что переводится на русский язык как Верхний Яраг. Помимо него существовал и Агъа-Ярагъ (Ашага-Яраг — по-азербайджански), то есть Нижний Яраг. В настоящее время ни Вини-Ярагъа, ни Ягьа-Ярагъа не осталось, жители пересели­лись на новые земли, полностью разрушив свои домостроения. Как в примере с Сулейманом Стальским (СтIал Сулейманом),. имам Магомед носит псевдоним — Ярагъви — или еще короче — Ярагъ — отсюда и Ярагь Магомед. Эту форму — «имам Ярагъ Мегьамед», видимо, и следует утвердить в народном сознании и науке. Сомнение вызывает употребление лезгинами в своем языке эклектической формы, в которой механически соединя­ются лезгинские и арабские компоненты: «Мегьамед Ярагъи», Даже «Магьамед аль-Ярагъи». Крайне вульгарной формой арабизации его имени и профессионального титула в русскоязыч­ном тексте является появившаяся в журнале «Мусульманская цивилизация» формулировка «Аш-шейх ал-муршид Муххаммад Эфенди ал-Яраги»17.

При жизни имам Магомед Ярагский среди других народов был известен и по другому его этнорегиональному, территори­альному псевдониму. Он был не просто ярагцем, но и кюрин­цем, представителем одной из трех этнографических групп лез­гинского народа или одного из трех географических регионов Лезгистана — Кюры. На начальном этапе Кавказской войны многие события политического характера, которые свидетель­ствовали о грядущем взрыве народного духа, развертывались именно в Кюре — горной, предгорной и равнинной части Лез­гистана, что севернее реки Самур, за исключением среднего те­чения и верховьев этой реки. Поскольку Дагестан завоевывал­ся царской армией большей частью через Грузию и в целом Закавказье, здесь и происходили первые военные схватки и сражения с горскими народами. Кюра, кюринские общества, затем Кюринское ханство, позднее Кюринский округ обрели широкую известность в России еще с начала XIX века. В этом, видимо, состояла одна из причин того, что, когда речь шла о Магомеде из Ярага, к его «сельскому» псевдониму все чаще присоединялся региональный, в какой-то мере и этнический признак. Отец и сын Джемалутдин и Саид Казикумухские, близкие ему по образу мыслей и духу, его так и называли: «шейх Магомед Кюринский, Ярагларский» или «шейх Магомед -Ярагский, Кюринский»18. Параллельно и в употреблении его псевдонима на русском языке историки пользовались той же формулировкой. Может быть, сказывался авторитет генерала Ермолова, который в одном из первых упоминаний назвал его «кюринский шейх» (1822 г.). В последующем в русской транск­рипции использовалась местно-лезгинская форма «Кюрели», что в переводе с лезгинского дословно обозначает «кюринец».

Вывод. В целях преодоления разнобоя в употреблении имен и титулов надо, во-первых, за основу брать родное, лезгинское «Ярагъ Мегьамед», в русской же транскрипции произносить его имя и фамилию как «Магомед Ярагский», в арабской — «Мухаммад аль-Яраги» и, во-вторых, титуловать его как «имам» (в смысле и основоположника секты «дагестанский тарикат» {мюридизм), и духовного предводителя мусульман Восточного Кавказа в 20—30 годы XIX века.

17 См.: Мусульманская цивилизация.— Махачкала, 1994. № 1. С. 62.

18 См.: Кавказские горцы. Сборник сведений.— Тифлис, 1869. Гл. Ш. С. 5, 8.


  1   2   3   4   5   6   7   8   9



Похожие:

А. Г. Агаев магомед ярагский iconДокументы
1. /Магомед, Мамед, Мамиш.doc
А. Г. Агаев магомед ярагский iconДокументы
1. /Культурология рефераты/Готовые рефераты/budda1.doc
2. /Культурология...

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов