Ex Libris Jabx icon

Ex Libris Jabx



НазваниеEx Libris Jabx
страница1/11
Дата конвертации13.11.2012
Размер2.36 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
1. /Фон Бек1 - Пес войны и боль мира.docEx Libris Jabx

Ex Libris JaBX http://jabx.narod.ru






ХРОНИКИ СЕМЬИ ФОН БЕК - 1


Майкл МУРКОК

ПЕС ВОЙНЫ И БОЛЬ МИРА


Глава 1


Это случилось в год, когда ужасная судьба постигла сельчан и их детей и когда я, впервые встретив Люцифера, был ввергнут в ад, так как Князь Тьмы желал заключить со мной соглашение.

До мая 1631 года я командовал нерегулярными соединениями пехоты, в основном состоявшими из поляков, шведов и шотландцев. Я отделился от них после грабежа и уничтожения города Маглебурга, когда мы выступили на стороне армии католических мятежников под предводительством графа Иоганна Барклая Тилли. Тогда нам удалось получить небольшую добычу в оплату за трудную работу, которая удалась благодаря хитрости, заключавшейся в том, что мы пустили по ветру маленькие надувные шары, к которым были привязаны мешочки с порохом и город превратился в огромную пороховую бочку.

Мои люди, разгоряченные борьбой и готовые на любые подвиги, хотели и дальше сражаться на стороне мятежников, но им не нравилось обращение с ними самого Тилли, и было решено с ним распрощаться. Армия Тилли, несмотря на свое мужество и отвагу, обладала скверным вооружением и оснащением, а изменений в этом не предвиделось. Нам же требовалась передышка. Тогда мы направились на юг, к подножию гор Гарца, где и хотели остаться на некоторое время. Со временем я заметил, что кое-кто из моих людей хочет получить несколько больше, чем вышло за компанию, причем за мой счет, и однажды ночью я оседлал коня и продолжил свое путешествие в одиночестве, захватив с собой при этом все продовольствие.

Но и после того как я оставил своих людей, долго не удавалось освободиться от ощущения смерти и опустошенности.

Мир лежал при смерти и кричал от боли.

К полудню я проехал мимо семи виселиц, на которых висели трупы мужчин и женщин, миновал три колеса, где был распят мужчина и ребенок с вывернутыми плечами. Приближаясь к остаткам кола, на котором был сожжен бедняга (ведьма или еретик), я увидел белые кости, проглядывающие сквозь мясо и дерево, и обожженные огнем. И не было ни одного поля, пощаженного огнем, каждый лес в нескольких местах тлел. На дорогах лежал черный след копоти от черного дыма, который, несомненно, появлялся в результате сжигания бесчисленного множества трупов в разграбленных деревнях, селениях, уничтоженных в результате обстрела и осады, и темным был мой путь, освещаемый только огнем сжигаемых деревень и аббатств.
Дни были черными или серыми, независимо от того, светило солнце или нет: ночи были красными, как кровь, и белыми от бледной, как труп, луны.

Все вокруг было мертво или при смерти. Все было в отчаянии.

Жизнь покидала Германию, и, возможно, весь мир - везде были только трупы. Иногда я замечал какое-нибудь оборванное существо, которое пересекало улицу передо мной, шатаясь и спотыкаясь. Часто это оказывалась старуха, и она умирала прежде, чем я подъезжал к ней.

На полях сражений даже сами вороны лежали мертвыми в остатках своих трупных пиршеств, еще с кусками гнилого мяса в клювах. Глаза их бессмысленно таращились в пустоту, а может быть и дальше, в бесконечность, где еще могла оставаться надежда.

И я начал подозревать, что сам я и мой конь остались единственными еще живыми существами только благодаря счастливой случайности или счастливой судьбе. Если у Господа и было желание уничтожить мир, то именно это сейчас происходило.

Я наловчился убивать с легкостью, изяществом, хитрой сноровкой, не сомневаясь. Мое коварство всегда было неожиданным и решительным, когда дело доходило до богатства или совершенствования воинского искусства. Часто я пытал, и сострадание не просыпалось во мне. Я знал, какие нужно предпринимать шаги, чтобы достичь своих целей вне зависимости, шел разговор о меркантильных интересах или о стратегических планах.

Я понимал, как надо успокоить жертву, подобно тому, как какой-нибудь пастух успокаивает козу. Я стал блестящим вором скота и зерна, чтобы моим солдатам было что есть, и чтобы они служили мне так долго, насколько это было возможно.

Я был действительно хорошим капитаном наемного воинства, рыцарем удачи, которому каждая опасность, будь то чума или оспа, даже не приходила в голову.

Я был капитан Ульрих фон Бек и, думается, мне улыбалось счастье.

Доспехи, которые я носил шлем, нагрудный панцирь, поножи и перчатки, - были самыми лучшими, так же, как и просоленная потом рубаха, кожаные штаны и сапоги. Свое оружие я заимствовал у богатых людей, которых мне приходилось убивать: пистолеты, меч, кинжалы и мушкеты-все сработанное лучшими мастерами. А мой конь был рослым и выносливым и стоил дорого.

У меня не было шрамов на лице, никаких отметин от болезней, и мое здоровье было таким, что при необходимости я сам мог поддерживать свой авторитет.

Люди считали меня хорошим командиром и хорошо служили под моим началом. Я получил заслуженную известность, а с ней и прозвище, которое часто использовалось вместо моего настоящего имени - Пес войны. Говорили, что я рожден для войны, и это мне льстило.

Я родился в семье набожного дворянина, живущего в своем родовом замке. Он заботился о своих арендаторах и их благополучии, чтил Бога и высоких господ и был воспитан в понятиях прошлого, если не в традициях греков и римлян, и когда пришел час, по своим мировоззрениям и представлениям был причислен к лютеранской вере. Среди католиков он был известен своим дружелюбием, а однажды он спас одного еврея, которого разбушевавшаяся толпа хотела убить на городской площади. Можно сказать, что он был терпим к любому созданию божьему.

Когда мать после рождения моей младшей сестры (я был единственным сыном) умерла во цвете лет, он очень горевал и умолял Бога забрать его вместе с нею на небеса. По прошествии времени горе притупилось, и, следуя божественному велению, он стал заботиться о слабых и бедных и все свои дни тратил на попытки вернуть этих бедняг на путь истинный.

Меня обучали музицированию и танцам, фехтованию и верховой езде так же, как латинскому и греческому языкам. Я был ознакомлен со священным писанием и комментариями к Библии.

Обо мне заботились, чтобы я хорошо выглядел, был мужественным и богобоязненным, и каждый человек в замке Бек любил меня.

К 1625 году я стал хорошо образованным и убежденным протестантом, лишь отчасти интересующимся интересуется войнами и другими делами, происходящими в мире.

Но однажды я критически взглянул на свое существование и с этих позиций решил пересмотреть критически свои взгляды на Господа и все то, что я узнал о Нем. Следуя своим убеждениям, я принял участие в военной кампании и был принят на службу к Великому королю Кристиану Датскому, обещавшему тогда помощь бемским протестантам.

Под началом короля Кристиана служил целый ряд господ и их слуг-все без сомнения протестанты, почти все набожные.

Войско состояло из выходцев из Франции, Швеции, Богемии, Австрии, Польши, России, Венгрии, Фламандрии и других стран, таких, как Испания, и конечно же, представителей почти всех германских земель.

Получив порядочную долю разочарования, я был полон презрения к безответственным мечтаниям и выяснил, что мои соратники имеют полный комплект таких недостатков, как врожденная злость, ненависть и безбожность, независимо от того, были ли это принцы, дворяне или крестьяне.

К 1626 году я научился лгать так же гладко, как и остальные военачальники, более или менее известные, во имя того, чтобы достичь целей, которых никакими другими путями достичь невозможно. Что касается меня лично, то я не слишком заботился о своем одиночестве и во всем полагался только на удачу.

Маглебург, как ничто иное, подтвердил мои взгляды на жизнь: к тому времени, когда мы покинули город, большинство из его тридцати тысяч жителей было уже мертво. Из пяти тысяч выживших практически все были женщинами, и в их судьбе сомневаться не приходилось.

Тилли, благодаря своему безумию, разрешил католическим священникам предпринять попытку переженить женщин и мужчин, которых он захватил силой, но все эти старания пропали впустую.

Необходимое для продолжения кампании продовольствие сгорело вместе с городом, удалось спасти только вино, и в именно им мои люди заполняли пустоту своих желудков. Разумеется, все они перепились. Маглебург переполняли люди и трупы, и зачастую нельзя было точно определить, где мертвый человек, а где мертвецки пьяный.

Среди моих солдат прошел слух, что Фалькенберг, фанатичный протестант, хочет полностью предать город огню, чтобы в нем уже никогда не могли жить католики, но для умирающих и раненых это уже не играло никакой роли. И последующие годы протестантам приходилось представлять маглебурскую "милость" - убежище католикам, но теперь каждый, кто считал Фалькенберга Инициатором поджога, желал ему долгих лет жизни и называл Маглебург протестантской "Лукрецией", которая защищала их честь ценой жизни. Мне все это было безразлично.

Вскоре я отдалился от Маглебурга и моих солдат на день пути. Когда я перевалил горы и достиг первых дубовых рощ северных отрогов великих Тюринских лесов, угарная вонь и болезни остались позади. Здесь царил покой. Стояла весна, листья были зелеными, а их аромат вновь и вновь волновал кровь.

Меня все еще преследовали картины смерти и хаоса. Тишина лесов казалась мне искусственной. Я все время ожидал засады.

Я не давал себе расслабиться, подозревая, что деревья могут скрывать разбойников, или под копытами моего коня в любой момент может открыться яма-ловушка, искусно замаскированная под слоем прелых прошлогодних листьев и упавших сучьев. Предчувствие заставило меня подумать, что смерть и разрушение проникли даже сюда. Но я был благодарен и за такое подобие спокойствия. После того, как в течение двух дней не встретилось никакой опасности, я подметил, что для улучшения самочувствия мне необходимо поспать хотя бы несколько часов. Выспавшись, я с огромным удовольствием перекусил и запил еду чистой ключевой водой, показавшейся мне необычайно вкусной благодаря тому, что не отдавала трупным запахом, который, к примеру, можно встретить у воды на всем протяжении Эльбы.

И все же меня тревожило, что хотя я и старался как можно тише пробираться по лесу, не заметил никаких проявлений жизни...

Тишина висела над всем, что окружающим, и я был благодарен провидению за спокойствие моего продвижения. Только стук копыт коня в недвижимом воздухе передавался листьями на деревьях и заставлял их дрожать, так что ветки слегка двигались, создавая некоторое подобие жизни, но и оно наводило на меня мысль о том, что за мной наблюдают.

Было тепло, и я посчитал больше чем счастьем снять шлем и нагрудный панцирь, но сдержал себя и заснул во всем облачении, как был, положив руки в перчатках на рукоять меча, готовый выхватить его.

Я начинал думать, что здесь каким-то образом остался уголок Зеленого Рая, который, по преданию, раньше находился в таинственной стране между небом и землей.

Я ни в чем не был убежден и делил взгляды на мир с нашими современными алхимиками, анатомами, врачами и астрологами: все свои страхи я объяснял кознями таких сил, как духи, демоны, евреи или ведьмы, и для этой потусторонней части жизни не мог найти объяснения. Поблизости не было ни армий, которые могли бы нарушить дикость глуши, ни больших зверей, ни появляющихся внезапно охотников - ни единого признака присутствия человека.

Казалось, лес оставался неизменным с самого начала времен. Подушка из опавших прошлогодних листьев была мягкой и удобной, а деревья смыкали надо мной свои кроны. Я питался грибами и трюфелями, а мой конь получил вдоволь свежей травы.

Вверху, сквозь кроны деревьев, проглядывало среди листвы голубое небо, солнце щедро изливало свой свет на мир. Но ни одной бабочки не было видно в этих лучах, ни единой букашки не сидело на листьях лесных цветов, ни одной гусеницы не проползло в чаще травяных стеблей, чтобы насытить землю перегноем.

И я думал, что это, возможно, часть мира, которую забыли заселить, какой-то забытый уголок, упущенный во время последнего дня творения. Я был Адамом, который ищет свою Еву, чтобы дать начало человечеству. Даже если бы Господь позже разуверился в необходимости человечества, в этом живом уголке природы все осталось бы неизменным. Но я пришел к выводу, что в этом лесу что-то произошло с животной жизнью, возможно, болезнь или другая напасть.

Каково же было мое удивление, когда однажды после полудня, выехав из леса, я увидел перед собой поросший цветами холм, увенчанный самым прекрасным строением, из виденных мной - искусное сооружение с тонкой резьбой по камню, сочетающей желтый цвет солнечных лучей с белым и голубым цветами, с устремленными вверх остриями шпилей башен и застекленными витражами окон. Мне тут же подумалось, что это место сосредоточения тишины, ее сердце. Каким образом этот замок мог сохранять тишину так, что его не было заметно сразу? Не хотелось нарушать эту тишину.

Первым порывом было двинуться вперед, но мужество покинуло меня. Я начал подозревать, что тут что-то нечисто.

Тропинка, поднимавшаяся на холм, была окружена цветами и чудесно пахнущими кустами сирени, у стен замка они образовали аллею, мощеную камнем. Постепенно кусты переходили в террасообразные садики, окруженные балюстрадами, со статуями и аккуратно оформленными цветочными клумбами. Это был полный мирной жизни уголок, на котором совершенно не отразилось война. Приближаясь к замку и направляя коня вверх по мощеной камнем тропе, то я время от времени выкрикивал приветствия, просил гостеприимства и называл свое имя, как этого требовал повсеместно принятый этикет, но никто не отвечал. Окна с темными стеклами блестели, как глаза безобидной ящерицы, но я не видел ни одного человеческого лица и не слышал голосов. Спустя некоторое время я достиг внешней ограды и поскакал под сенью садовых растений, попав в прелестный дворик, большее место в котором занимали старые деревья, вьющиеся растения и колодец с журавлем, возвышающимся посредине двора. На этот двор выходили двери почти всех помещений, но мне уже стало ясно, что ни единого человека здесь нет. Я спешился, набрал с помощью журавля ведро воды из колодца, чтобы помыть коня, самого меня жажда не мучила. Набрав еще одно ведро, напоил его, затем по ступеням поднялся на главный портал, подошел к обитым железом дверям и распахнул их.

Внутри было темно и безжизненно.

Разумеется, здесь могли быть привидения. Я поднялся по ступеням наверх и вошел в помещение, заставленное древними сундуками, ларями и завешенное настенными коврами. Далее следовали жилые помещения, меблированные соответственно вкусам богатого дворянина. Я сделал круг по комнатам во всех трех этажах.

Не было никакого беспорядка. Книги и манускрипты в библиотеке были в прекрасном состоянии. Кладовые ломились от запасов копченого и сушеного мяса, консервированных фруктов и овощей. В погребах я обнаружил пиво в бочках и вино в бутылях.

Все выглядело так, как будто жители покинули замок ненадолго и намерены скоро возвратиться сюда. Не было ни малейшего намека на упадок, но примечательно, что и здесь, так же, как и в лесу, не было заметно ни малейшего следа животных, таких, например, как крысы или мыши, которых, обычно, можно заметить рано или поздно.

Немного поколебавшись, я подкрепился в кладовой теми продуктами, которые были готовы к употреблению. После этого подождал некоторое время, чтобы быть готовым в случае, если на пищу плохо отреагирует мой желудок.

Посмотрев в окно, застекленное зеленым прозрачным пластиком, я увидел, что мой конь все еще жив, а это значило, что вода в колодце не отравлена.

Войдя в одну из башен, я поднялся до самого верха и открыл маленькую деревянную дверь, ведущую на балкон. Здесь на маленьких клумбочках были высажены цветы, овощи и просто газонная трава - они распространяли свой аромат по всему зданию.

Кроны деревьев надо мной были подобны мягким волнам спокойного и зеленого моря. Окинув взглядом большую часть окрестностей, я не заметил ни малейшего движения. Это меня успокоило.

На белье не было никаких меток, платье, среди которого было некоторое количество одежды, для разных возрастов обоих полов, она оказалась хорошего качества, но, видимо, не принадлежала никому. Я вернулся на кухню, разжег огонь в очаге и поставил кипятить воду для мытья. для смены я выбрал подошедшие по размеру предметы из гардероба хозяев. Раздумывая, я пришел к выводу, что это, вероятнее всего, летнее имение одной из богатых католических семей, которая еще не выбралась сюда из своего родового замка, или не имела возможности это сделать, так как шла война.

Если это так, то я поздравил себя с везением.

Я проиграл варианты проживания в одиночку, и пришел к выводу, что мне необходим слуга и одна или две женщины, с кем я мог бы делить со мной огромную удобную постель, которую я уже опробовал. Разве можно здесь жить без всего этого?

Было очевидно, что поблизости нет ни хуторов, ни охотничьих замков, ни деревень, к тому же от меня потребовались бы не только наличные деньги, но и умение руководить людьми.

Дворянин, хозяин замка, видимо, специально отыскал тайный уголок леса, чтобы построить здесь свою летнюю усадьбу.

Очевидно, это был очень богатый аристократ из числа тех, кто во множестве погиб на этой войне. Вполне можно было представить, что именно я сам помог ему распространиться с бренной жизнью. Тут же мне пришло в голову, что сам я далеко не являюсь богачом, и если будет необходимость сколотить разбойничью шайку, то лучше этого имения найти просто невозможно.

Этот замок, как мне показалось, вполне мог быть построен одним из старых атаманов разбойников в те времена, когда немецкая земля управлялась множеством мелких военачальников, державших в страхе население и управлявших им.

В этот вечер я зажег множество свечей, расположившись в библиотеке; на мне было свежее белье, и я потягивал хорошее вино, рассматривая руководство по астрономии, написанное учеником Каплера, и размышлял о своем отношении к учению Лютера, утверждавшему, что разум является наибольшим врагом веры и основных постулатах его религии. Он расценивал разум, как уличную девку, готовую услужить всякому, кто того пожелает, но конечно же, его умозаключения противоречили логике, как представляется католикам. Как правило, сошедшие с ума люди видят в логике возможность овеществления собственных безумных идей, в основном посредством силы угрозы, коварства или кровопролития. Именно из таких людей впоследствии получаются тираны.

Я задал моему коню овса и заснул без беспокойства, точно зная, что поля сражений остались позади, однако надеясь проснуться, если кто-нибудь попытается приблизиться к моему убежищу.

Снов я не видел и под утро проснулся со свежей головой. Снова был теплый солнечный день. Я находился в приятной дремотной расслабленности. Все, что можно было пожелать - это немного птичьего щебетания под окном. Но мне нужно было позаботиться о себе вместо того, чтобы нежиться в постели. Я спустился на кухню и соорудил себе завтрак из маленького кусочка сыра, запив его небольшим количеством водянистого пива.

Для себя я решил, что проведу в этом прекрасном месте столько времени, сколько будет возможно. Пока не было необходимости продолжать путешествие, поскольку не было разгневанного хозяина, угрожающего намылить шею. Уже давно я с недовольством относился к самому себе и не думал, что реакция другого человека может существенно отличаться от моей собственной.

Вечером я поднялся по лестнице на балкон башни, и в нескольких милях от моего убежища заметил следы присутствия других людей. То ли лес был объят огнем то ли горел какой-то хутор. Я видел, как рвется в небо пламя, но ветер относил дым в сторону.

После захода солнца можно было разглядеть только черно-красные отблески, но мне хотелось отправиться спать и снова провести спокойную ночь, зная, что ни один всадник не достигнет моего укрытия до утра.

Вскоре после захода солнца я спустился с балкона башни.

Огонь почти угас. Я поел, решив оставить наблюдения на следующий день. Следующее посещение балкона башни показало мне, что огонь разгорелся снова, это определенно означало, что люди направляются в мою сторону. К тому же мне не было неизвестно, сколько их. Немногим меньше часа мне понадобилось, чтобы приготовиться убраться из этого так понравившегося мне места. Я совершенно не знал, что сулит мне встреча с приближающимися людьми, к тому же была возможность того, что они окружат мое убежище раньше, чем я смогу их заметить.

В течение трех дней я наблюдал, как армия приближается все ближе и ближе, пока в просветах среди деревьев она не превратилась в полноводную широкую реку людских голов. Окидывая ее взглядом от одного берега до другого, я заметил, поскольку был знаком с устройством подобных воинских колонн, что на одного солдата приходилось по меньшей мере пять сопровождающих.

Женщины, дети, слуги любого рода следовали за войском, готовые обслужить солдат. В основной массе это были люди, по той или иной причине вынужденные покинуть родину, и у них не было никакого будущего, кроме как следовать за армией и пытаться урвать куш от возможной военной добычи.

Среди военных было около сотни всадников, но основная масса шла пешком, одетая в разномастную униформу двадцати стран и княжеств. Различить, из каких именно и какие из них преобладали, было невозможно. Я подумал, что так же, должно быть, выглядело столпотворение.

На следующий день один из военачальников верхом приблизился к замку и остановился на полдороги, развернув боком своего скакуна. Доспехи и оружие выдавали на нем немецкого рыцаря, и я подумал, что имение, которое я занял, ему знакомо, и он решил заехать сюда навестить хозяев. Как только я пришел к такому выводу, меня мгновенно покинула безмятежность, но оснований для беспокойства пока еще не было и я продолжил исследование замка.

Однако всадник не очень спешил заехать во двор, и его осторожное поведение возбудило во мне еще большее любопытство. Но как хорошо я не искал, все же не нашел ничего, что говорило бы о владельцах этого имения, ни единого намека на имя семьи, которая им владела. Дорогие многочисленные стенные драпировки из шелка и шерсти, настенные гобелены, столовое золото и серебро и застекленные витражи окон указывали на то, что владельцы были состоятельными.

Я не нашел ничего даже в фамильном склепе, где должны были быть погребены умершие обитатели замка.

Первое впечатление казалось мне правильным: дом, в котором я находился, был прибежищем богатого графа. Может быть, даже тайное убежище, где он не хотел быть узнанным. Поскольку обитатель скрывал свое подлинное имя, было вполне возможно, что он участвует в сражениях на стороне одного из противников, что объясняло причину пустоты замка. Подумалось также о легендарном Иоганне Фаусте и других волшебниках прошедших столетий.

По прошествии двух дней армия миновала замок, а я все еще оставался в одиночестве.

Я затосковал, когда прочитал все основное, что меня интересовало в библиотеке и соскучился по свежему мясу и хлебу так же, как и по обществу дружелюбно настроенной крестьянки, одной из тех, кого я видел в числе сопровождающих армию. И все же я оставался в замке до конца следующей недели, много времени проводя спящим, восстанавливая жизненные силы моего организма так же, как твердость духа и ясность мыслей.

Все, что могло ожидать меня в будущем - это длинное долгое путешествие по стране, набор рекрутов в готовый отряд и поиск нового господина, которому можно предложить ему услуги.

Я забросил всякие мысли о возвращении в собственный родовой замок, так как жизнь, которая велась там, меня совсем не устраивала. По отношению к собственному отцу я теперь испытывал только брезгливость и жалость. Хотя мысли о возвращении беспокоили меня, ведь отец мог лежать при смерти или уже умереть. Приходилось усмирять эти порывы мыслями, что я солдат-христианин, служащий своим убеждениям, а в конечном итоге-правому делу.

Однако в ночь перед запланированным отъездом я внезапно ощутил в замке движение, будто в нем появился кто-то живой.

После первоначального испуга, что это явился истинный хозяин замка - дворянин-инкогнито, я зажег лампу и обследовал его еще раз от подвала до чердака, но не нашел ничего особенного. В конце концов я решил, что на следующий день утром уберусь отсюда подобру-поздорову.

Как обычно перед заходом солнца я побывал на балконе и обозрел окрестности, спустился вниз и навестил своего коня в конюшне. Вид его был теперь несравнимо лучше, чем в недавнем прошлом. Я поднял решетку, открывавшую вход в конюшню и принялся упаковывать съестные припасы и другие вещи, когда услышал шум позади себя, что-то вроде хруста или шуршания. Приблизившись к воротам, я был поражен открывшимся мне зрелищем. В мою сторону медленно двигалась процессия.

Сначала я подумал, что этот возвращается владелец замка и потом пришел к выводу, что если это и граф, то не мирской, а духовный.

Процессия выглядела, как монастырь на прогулке. Во главе ее двигались шесть вооруженных всадников, каждый из которых держал вертикально пику с насаженным сверху вымпелом: их лиц, спрятанных за черными шлемами, видно не было. За ними следовали сорок монахов в черных рясах - они тащили за собой на канатах карету, выполняя роль лошадей. Следующая дюжина монахов шагала следом за каретой, подгоняемая еще шестью всадниками, которые выглядели так же, как и первые.

Сделанная из дорогих сортов разукрашенного дерева и покрытая лаком карета поблескивала в последних лучах заходящего солнца. На ней не было никаких гербов, никаких крестов. Окна ее были занавешены.

Регалии всадников показались мне похожими на папские, и нужно было поторапливаться, чтобы не столкнуться с ними нос к носу.

Не теряя времени, я вскочил на коня и проскакал через ворота, развернув моего скакуна в обратном от процессии направлении. Я надеялся, что кроме той дюжины всадников у кареты, больше вокруг их людей не было, а монахи не представляли реальной опасности и не могли остановить меня.

Разумеется, отсюда нельзя было уехать не обогнув процессию, но совершенно необязательно было делать вид, что я воспользовался гостеприимством этого пустого замка, чтобы не настроить монахов и воинов враждебно.

Когда я приблизился, в ноздри мне шибануло зловоние. Это был запах гниения - запах тухлого мяса. И я подумал, что в носилках, возможно, находилось тело умершего кардинала.

Потом я заметил, что фигуры были одинаковыми. Было видно, что мясо отставало от их лиц и костей. Глаза их были глазами трупов. Увидев меня, они сразу остановились.

Всадники взяли копья наизготовку.

Я не стал хвататься за оружие, так как всадники могли просто потребовать выкуп за возможность проехать.

Один из всадников заговорил со мной. Слова словно тяжело падали, будто имели материальный вес, ухмылка напоминала улыбку самой смерти, а копье в руке было похоже на косу жнеца.

- Ты провинился, друг. - Не могу с тобой согласиться.

- Разве ты не знаешь, что запрещено в этой стране?

Слова вылетали из его рта, образуя несвязные предложения с длинными паузами, как будто говоривший извлекал из памяти разговорную речь.

- Я не заметил никаких указаний на этот счет, - сказал я, - и ничего не слышал об этом. Чтоб я мог услышать, когда ваша страна почти полностью обезлюдела?

До сих пор я не встречал ничего похожего на разговаривающие трупы. Первые признаки панического страха возникли внутри, и я ничего не смог с этим сделать.

Он снова заговорил:

- Это общеизвестно...

- Всем. Но не мне...

- Защищайся.

- Я чужой здесь, - объяснил я. - Я искал гостеприимства у владельцев замка. Я ничего не сделал в этом необитаемом месте. Всему причиной моя неосведомленность. Но я не испытываю сожаления.

Я приготовился ударить моего коня шпорами.

Второй всадник повернул ко мне мертвенно бледное лицо.

Холодные глаза, полностью лишенные намека на жизнь, уставились на меня.

Я остолбенел и вдруг почувствовал, как недавно съеденный завтрак подкатывается к горлу.

Он произнес:

- Как ты оказался здесь? Ты заключил соглашение?

Я попытался ответить ему в подобном же тоне:

- Я прибыл сюда, как вы видите, на своем коне. С владельцем этого замка, как вы могли бы догадаться, меня ничего не связывает.

Я взглянул на карету в надежде, что в ее окне появится хозяин замка и этих странных людей.

- Но я еще раз повторяю, что не совершил ничего дурного и не испытываю никакого сожаления по поводу того, что немного воспользовался припасами замка: съел немного сушеного мяса, задал своему коню овса и воды и прочел пару книг. - Никакого сожаления, и он знает это... - сказал третий всадник.

Они засмеялись. И это звучало зловеще.

- Я не знаком с вашим господином. Совершенно невозможно, чтобы я его знал.

- Но он, без сомнения, знает тебя.

Их насмешки, и злое издевательство надо мной по поводу вещей, известных только им, поколебали мое спокойствие и вывели из себя.

- Если вы позволите мне приблизиться и представиться, выяснится, кто прав. Не то, чтобы у меня было особенное желание разговаривать с сидящими в карете, но если мне все же придется возвращаться, то лучше это сделать в мирной обстановке, чтобы, если посчастливится, найти достойное применение своему мечу.

- Ты не должен приближаться, - сказал первый всадник.

- Ты должен возвратиться обратно вместе с нами.

Я обратился к ним с фальшивым дружелюбием:

- Я уже достаточно долго испытывал ваше гостеприимство, теперь для меня настало время уезжать.

Про себя я усмехнулся. Сейчас я, как всегда, мыслил так же трезво, как и всегда, когда сталкивался с какой-нибудь сложной проблемой. Во мне было достаточно хладнокровия, свойственного профессиональным солдатам, чувствующим, что смерть неизбежна.

- У тебя нет выбора, - сказал всадник.

Он взмахнул своим копьем - это было едва уловимое движение.

Я пригнулся в седле и мысленно поздравил себя с тем, что еще жив. - Я признаю только свой выбор, господин, - заявил я.

Я пришпорил своего коня так, что он скакнул вперед.

Они были готовы к чему угодно, только не к тому, к чему вынуждал их я. Я понял, что схватки они не ждут.

В одну секунду я прорвал их ряд. Никто из них даже не воспользовался своим копьем, и теперь я попытался прорваться сквозь гущу монахов. Нескольких из них я опрокинул. Они не отступили, но и не выпустили канатов, за которые тянули карету, из рук, что не давало мне возможности беспрепятственно проехать между ними. Казалось, они скорее готовы были умереть от моего меча, чем покинуть свои места.

Я был вынужден замедлить свое продвижение и снова оказался лицом к лицу со всадниками.

Они были не боеспособны, эти люди, и продвигались не достаточно быстро. Я снова решил, что они что-то скрывают, ведь на самом деле было достаточно одного движения их рук, чтобы остановить меня... Они казались настолько беспомощными, что их копья можно было отбить несколькими взмахами меча.

Я использовал массу своего коня, чтобы растолкать тесно столпившихся монахов. Их тела оказывали заметное сопротивление.

И снова я подстегнул моего боевого коня.

Позволив ему скакать вперед, я опрокинул трех монахов. Конь перемахнул сначала через один, а затем через другой туго натянутый канат и устремился вниз по поросшему травой склону холма, в то время как группа всадников все еще пребывала в нерешительности, оставлять ли им кортеж и начать погоню за мной...

Впереди промелькнул парапет террасы, и на пути возникло несколько статуй, затем последовал крутой спуск по склону.

Но удача, казалось, снова изменила мне. Я попытался вытащить один из пистолетов и выстрелить в воздух, чтобы испугать лошадей. Навряд ли мне удалось бы сдержать их натиск, если хотя бы один из них достиг меня.

Конь подо мной вдруг встал, как бы раздумывая, в какую сторону скакать. Я выпрямился в седле, глядя на приближающиеся сверкающие острия копий, которые ясно выделялись, благодаря вымпелам.

В следующий миг я увидел, как могу улучшить свое положение. Не то, чтобы была возможность побега. Преследователи находились от меня не слишком далеко. Но была, может быть, возможность отразить их атаку.

Копья были изготовлены для броска, когда я выхватил свой пистолет.

И тут со стороны кареты донесся глубокий голос, в котором проскальзывали нотки веселья:

- В этом нет необходимости. Это не было предусмотрено. Немедленно оставьте его, вы все! Я сама разберусь с ним.

Всадники приостановили свое движение, их копья приняли исходное положение.

Я зажал меч зубами, вынул оба пистолета из седельных сумок, взвел курки и выстрелил.

Один из выстрелов достиг цели и скинул всадника на землю. Другой, невредимый, снова стал поднимать копье. Но прежде, чем он смог что-то предпринять, снова раздался голос.

Это был голос женщины.

- Стойте!

Женщина была рождена отдавать приказания. Я вернул меч обратно в ножны и посмотрел вверх по склону холма. Я предположил, что мне удастся перебраться на другую сторону склона, а там и до свободы недалеко. Это, однако, означало, что мне придется перебираться через копья, но все же не нужно было отбрасывать и этот путь к спасению.

Я придал своему лицу вид пристального внимания, а сам внутренне сдался, готовый к действию.

Дверь кареты отворилась.

Приятная женщина лет тридцати , с дымчато-серыми волосами, в багряно-красном шелковом платье появилась из открывающейся двери. Она выглядела возбужденной. Ее поведение и ее красота привлекли мое внимание.

- Подождите же, - сказала она мне. - Мы не так враждебно настроены, как вам кажется.

Я только улыбнулся. В качестве ставки в этой игре я мог предложить кроме своей жизни только коня, и я сообщил ей это. Спрятанные пистолеты, однако, были у меня под рукой.

- Ваши люди напали на меня, милостивая госпожа.

- Но не по моему приказу. - Цвет ее губ гармонировал с платьем, а кожа так же нежна и светла, как серебряные нити, которыми было расшито ее платье. Она носила прелестную шляпку с вуалью, накинутой на широкие поля.

- Добро пожаловать, - сказала она. - Хочется верить, что это действительно так. Хотя мы уже встречались до того, как были представлены друг другу.

Я был убежден, что она хочет сменить тактику, это было мне ясно, и я приготовился к любым неожиданностям.

Я улыбнулся ей в ответ.

- Это значит, что ваши слуги могут беспрепятственно охотиться за мной, не так ли, любезная госпожа?

Казалось, она была раздосадована. Но голос ее не потерял четкости и звонкости:

- Вы не должны так думать. Этот инцидент не был преднамеренным. - Ее глаза казались восхитительными. Они вводили меня в замешательство. Она проговорила:

- Я прошу у вас прощения, господин.

Она опустила руки, и это выглядело так, будто она хочет меня о чем-то попросить. У меня создалось впечатление, что она сильная женщина, но я сомневался и на этот счет. Может быть, она была пленницей этих людей?

- Милостивая госпожа, ваши слуги пугают меня уже своим видом.

- Они подобраны не мной.

- В это я могу поверить. - Я все еще держал руки готовыми выхватить пистолеты и нажать на спуск. - Настолько ли они мертвы, насколько это кажется?

Она пожала плечами и сделала неопределенный легкий жест правой рукой.

- Господин, я буду вам очень признательна, если вы соизволите стать моим гостем.

- Ваши люди уже предлагали мне это. Не будете ли вы слишком оскорблены, если я откажусь?

- Неужели вы отвергнете мое предложение? Я прошу со всем возможным смирением.

Она была восхитительна, и прошел уже не один год с того момента, как я стал мечтать о подобной женщине. И были еще ее глаза, очаровывающие меня все больше и больше - они были умными, они были мудрыми, в них можно было заметить намек на огромный страх, и они были, как я понял, мне особенно приятны.

Конечно же, я последую за ней. Я знал это. Думаю, она тоже это знала. Я улыбнулся, но затем скривился.

- Это правда, милостивая госпожа, - сказал я. - Я не могу вернуть ваше предложение. Правила хорошего тона, любопытство и все, что еще осталось у меня от хорошего воспитания, советуют мне последовать ему. Но прежде всего необходимо выяснить, действительно ли вы хотите того, чтобы я был вашим гостем, поскольку вижу, что вы устали с дороги и вам необходим отдых. Ведь мое присутствие в замке продлится, скорее всего, ни один день.

- Я вполне отдаю себе отчет в этом и вполне разделяю ваше настроение. Искорки смеха возникли в ее прекрасных глазах. Думаю, в душе она тоже смеялась над создавшимся положением. Легким движением руки она поправила выбившуюся прядь над левым виском, подняла взгляд и посмотрела на меня. Довольно известный жест, как я знал, и весьма кокетливый. В этот момент я решился.

- Так вы согласны быть моим гостем? - сказала она.

- Только при одном условии, - отпарировал я.

- Что такое?

- Что вы мне обещаете рассказать о тайне вашего замка и окрестностей.

- Вы знаете сами, что ничего таинственного здесь нет.

Гримаса, которой я попытался скрыть улыбку, ответила ей лучше всяких слов. - Хорошо, - ответила она. - Я обещаю, что вы все поймете.

- Я запомню ваше обещание, - сказал я.

Я спрятал свои пистолеты в седельные сумки и направил коня к замку.

Так я сделал первый решительный шаг на пути в ад.


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11



Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов