Ex Libris Jabx icon

Ex Libris Jabx



НазваниеEx Libris Jabx
страница4/11
Дата конвертации13.11.2012
Размер2.36 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
1. /Фон Бек1 - Пес войны и боль мира.docEx Libris Jabx
Глава 4


На следующее утро я проснулся со странным настроением, все время вспоминая разговор, происшедший накануне. Поддержка, полученная от Сабрины, сделала мою любовь еще сильнее, и теперь я знал, что не одинок. Люцифер неожиданно предоставил мне возможность спасти свою душу. Впечатления от короткого посещения Ада были еще свежи в моей памяти, и я был совершенно уверен, что встречался с Князем Тьмы и посетил его королевство. Я узнал правду об Аде, но теперь, как и большинство людей, с опаской относился к правде, так как из-за нее мне пришлось заключить нежелательную сделку. Сабрина еще спала. В лесу моросил мелкий дождик. Я вспомнил о разговоре с Сабриной и Люцифером и договорился о некоторой свободе и о возможности задавать вопросы, но не воспользовался ею. Только замок переубедил меня. Прошедшей ночью Сабрина сказала:

- Ты наблюдаешь окружающее взглядом смертного, и твое сознание не может связать все воедино. В Аду не существует ничего - ни чувств, ни будущего, ни существования... ничего.

Души, заключенные там, заботятся только о своем собственном спасении и не замечают ничего остального.

Я ничего не ответил на это, будучи ввергнутым в настроение, которое не только не допускал в мыслях, но и не мог высказать словами. В миг во мне возникла волна гнева, и я процедил:

- Если все то, что ты обещала, окажется сверхъестественным, я при первой же возможности вернусь и убью тебя.

Но мой гнев исчез, как только я успел договорить фразу. Я не желал ей ничего дурного. Этот порыв был результатом пережитого и увиденного, а мое состояние являлось следствием заключенной сделки.

Я был совершенно уверен, что она меня любит. Более того, я знал это. И я знал, что так же люблю ее. Наши взгляды расходились в столь незначительных вопросах, что, казалось, мы были единым целым. Мысль о том, что я могу потерять ее, была для меня невыносимой.

Вернувшись к постели, я приподнял полог, сел на краешек и дотронулся до ее лица. Сабрина внезапно повернулась на другой бок и пошарила рукой там, где я должен был находиться. Я предупредил ее движение.

- Я здесь.

Она повернулась ко мне и улыбнулась. Глаза ее наполнились тревогой.

- Ты идешь?

- Больше всего мне хотелось бы остаться.

- Да, - сказала она. - Уже утро, - она села и продолжила. - Заключив сделку с Люцифером, я думала, что смогу управлять своими желаниями и держать судьбу в собственных руках. Но все оказалось совсем не так. Ты же должен замечать, какие мы.

- Каждый из нас индивидуален, - ответил я. - Только циник, не замечающий различий, может утверждать, что все похожи.


- Но может ли циник найти незначительные различия, отличающие нас друг от друга?

- Я циник, - заметил я, - и я все это уже давно заметил.

- О, ты не циник! - Она обвила мою шею руками. - Иначе ты не находился бы здесь.

Я возразил ей:

- Я тот, кем должен быть в эту минуту. Все, что произошло, случилось по моей вине.

- И по моей, - закончила она.

Меня охватила непонятная печаль. Я проговорил:

- В таком случае виноваты мы оба.

Мы поцеловались. На душе становилось все тяжелее, и я вынужден был оторваться от нее, прошел в другой конец комнаты и принялся умываться. Я заметил, что мои руки дрожат, а дыхание стало тяжелым и учащенным. У меня возникло желание снова отправиться в Ад, чтобы обратиться ко всем бедным проклятым душам с призывом подняться на борьбу с Люцифером, как он сам в свое время восстал против Бога.

Думаю, мы могли бы надеяться на определенное избавление, только надежды этой было еще меньше, чем здесь, на Земле.

Пришлось оставить все как есть. Это несправедливо, думал я, что все эти создания имеют над нами власть. Неужели они не могут нас просто уничтожить, если мы им не нравимся?

Однако размышлять над этим не имело смысла. В моем активе есть только знание и сила, и полагаться приходилось только на них. И был только один выбор: либо согласиться на роль в спектакле Люцифера, либо отказаться от участия в Нем. - Скажи, мой конь готов? - спросил я.

- Он внизу, во дворе.

Я поднялся, взял сумку, которую она дала мне вчера. Успокоив дыхание, я отметил, что руки теперь дрожат не так сильно.

- Я останусь здесь, - сказала она.

Я понимал ее, зная, почему она не хочет идти провожать меня во двор.

- Если существует хотя бы малейшая возможность отыскать Грааль, я буду верен своему решению, но мне надо знать, что ты думаешь обо мне. Можешь ли ты обещать, что дождешься моего возвращения.

- Я не забуду тебя, - ответила она. - Это все, что еще поддерживает меня. Да, Ульрих, я верю тебе.

- Итак, мы оба прокляты. Эта сделка для меня более желательна, чем любая другая, которую я когда-либо заключал, - я подошел к ней, провел кончиком пальцев по ее обнаженным плечам и нежно поцеловал в губы.

- Счастливо, - попрощался я.

- Счастливо, - проговорила она тихо. - Сначала поезжай в Аммендорф и постарайся встретиться с тамошним графом.

- Чем он может помочь мне?

Она покачала головой.

- Я знаю только, что ты должен с ним встретиться.

Выйдя из спальни, я не затворил за собой дверь, и чувствовал, что мои ноги стали ватными, я был так слаб, что думал, что мне не удастся преодолеть каменные ступени лестницы, ведущей в главный зал. Еще ни разу я не чувствовал настолько сильного упадка сил, даже мое тело не подчинялось мне в полной мере.

В зале был накрыт завтрак, но я нашел силы только выпить солидную порцию вина и последовал дальше к парадной двери.

Двор был тих, слышалось только всхрапывание моего коня да звук капель дождя, падающих на листья деревьев. Я понюхал воздух, но не учуял ничего, кроме испарений тела коня.

Привязанный конь стоял посередине двора. Он выглядел свежим и отдохнувшим, с обеих сторон седла были прикреплены седельные сумки, пистолеты покоились в кобурах, а вся сбруя была вычищена, каждый кусочек металла и кожи блестел. Под седлом виднелась новая попона. Конь мотал головой и смотрел на меня большими спокойными глазами. Он отмахивался от мух, и его шкура подергивалась.

С некоторыми предосторожностями я взобрался в седло. Вино придало мне необходимую силу и решимость довести до конца начатое дело.

Мост был опущен. Я не заметил ни единственного полумертвого слуги Сабрины, ни нашего Повелителя. Замок выглядел так же, как и в тот день, когда я впервые появился здесь.

Я пришпорил коня. Оглядываться назад не имело смысла - в одном из окон я мог увидеть Сабрину, а мог и вообще ничего не увидеть.

Я поскакал в ворота на аллею, обсаженную запущенными плодовыми деревьями. Статуя и свежие безжизненные цветы мокли под моросящим дождем, и за пеленой его можно было лишь угадать очертания леса.

Конь перешел на быстрый галоп, я даже не пытался его придерживать. Из одной из седельных сумок я достал плащ и накинул поверх доспехов. Капли дождя смыли последние следы слез с моего лица.

Вскоре я пробирался под холодным ливнем уже в тихом мертвом лесу. Я все же обернулся назад, чтобы убедиться, что высокие стены, башни и другие строения замка не были плодом моего воображения или миражем.

Я обернулся только один раз. Лес окружал меня, темный и серый, и только частично я чувствовал себя свободным. Так я ехал до тех пор, пока не спустилась ночь.

Понадобилось два дня, чтобы пробраться через лес, и только на утро третьего дня стало слышно щебетанье птиц, я увидел солнечный свет и парение влажной земли под копытами коня.

Пение зябликов и дроздов вернуло мое веселое настроение, и я снова и снова думал, действительно ли происходили все те чудеса, которые я оставил позади...

Не однажды мне казалось, что все это я только придумал. Что-то во мне, конечно, было уверено, что все это произошло на самом деле, и все же чувство нереальности происшедшего не оставляло меня.

Я перекусывал тем, что мне положила в дорогу Сабрина и доставал карты из папки. Хотелось верить, что мне не придется воспользоваться ими после того, как лес Люцифера остался позади. Название Аммендорф мне ни о чем не говорило, и потребовалось некоторое время, чтобы отыскать это селение на карте.

Я не знал, где нахожусь, но считал, что это уже пределы Земли, и рано или поздно я достигну либо деревни, либо поселения углежогов, либо просеку, по которой можно добраться до ближайшего жилья. Аммендорф, по моим подсчетам, должен находиться в милях пятнадцати от Нюрнберга.

Конь пощипывал пахнущую свежестью траву. Трава, во владениях Люцифера не имела ни запаха, ни цвета, ни вкуса. Животное можно было сравнить с заключенным, долгое время просидевшим на воде и хлебе, и вдруг получившим обильный обед. Я позволил ему немного попастись, затем вскочил в седло, пришпорил и поскакал дальше, пока через некоторое время не выехал на широкую лесную полянку.

Всю первую половину дня дорога вела меня вниз по пологому склону холма в симпатичную долину. Сквозь облака на небе пробивались солнечные лучи, освещавшие мягко-зеленые поля и лужайки. В воздухе висел еле уловимый запах горелого дерева, и когда дождь кончился, меня согрел теплый юго-западный ветер.

В долине виднелись крестьянские хижины и амбары, пощаженные войной. Я вдыхал ароматные запахи крестьянских дворов, цветов и мокрой травы, и казалось, что кожа моя становится свежее, чем во владениях Люцифера. Картина, окружавшая меня, была настолько мирной, что я усомнился, не расторгнуто ли соглашение без моего ведома, но мое расчетливое сознание только благодарило бы за это провидение. Я был послан на недостойное задание, и вполне понятно, почему Господь проклял меня.

При приближении к хижинам в ноздри мне ударил аромат жаркого, и рот мгновенно наполнился слюной, так как горячую пищу я ел в последний раз во время встречи с Люцифером. Я постучал в дверь хижины и прокричал: "Эй!"

Сначала мне подумалось, что внутри никого нет. Я сделал несколько шагов обратно к коню, но тут дверь отворилась. В дверном проеме показалась полная женщина лет сорока пяти. Увидев мое воинское облачение, она кивнула головой и произнесла с незнакомым мне акцентом:

- Доброе утро, ваша честь.

- Доброе утро, сестра, - ответил я ей. - Могу ли я купить у вашего мужа какую-нибудь горячую пищу?

Она улыбнулась.

- Господин, кем бы вы не были, коли вы готовы платить, то получите все, что пожелаете. У нас совершенно нет денег, и я вряд ли наскребу несколько пфеннигов, чтобы дать вам сдачу.

У нас нет денег даже на то, чтобы купить в городе ткани на новое платье, к тому же моя дочь через два месяца выходит замуж...

Она привела меня в темную комнату, как многие подобные жилища, скудно освещенную, но чисто убранную, с бычьим пузырем в окне вместо стекла и несколькими изображениями святых на стене. Это доказывало, что я попал в местность, где проживают христиане.

Cняв с меня шлем и плащ, она сложила все это на стоящую в углу скамью. Обеда из рыбы и пирога с яблоками, по ее словам, нужно было подождать четверть часа, и, если меня устроит, она может принести хорошее крепкое вино из погреба, сваренное ей самой. Я пообещал, что за все хорошо заплачу, и она ушла на кухню, откуда доносился ее голос, болтавший о превратностях погоды и обидах на урожай.

Мне очень понравилось принесенное ей пиво, и сказал, что рад, что война обошла стороной эту долину. Ее маленькое овальное лицо просветлело, и она кивнула.

- Мы верим, что Господь охраняет нашу деревню, но я сомневаюсь, что мы счастливы более, чем остальные. В нашей долине только одна дорога за деревней она углубляется в лес, а там могут приключиться всякие неожиданности.

- Это верно.

Она поморщила лоб и спросила:

- Вы добрались сюда через Немую Границу?

- Я обошел ее, - сказал я, - если вы имеете в виду мертвый лес.

Женщина перекрестилась.

- Только тот, кто связан с Сатаной, может жить там.

Стало ясно, что она меня проверяла, и то, что я подтвердил, что попал сюда, пройдя Немую Границу, подсказало ей, что я как-то связан с Люцифером. В дальнейшем гостеприимстве приходилось теперь очень сомневаться.

За едой я рассказал, что я вассал одного графа, чье имя не хотел бы разглашать, и мне поручено заключить соглашение, результатом которого было бы установление мира в Германии.

Добрая женщина пессимистически отнеслась к этому. Она убрала пустые тарелки со стола.

- Думаю, что мир не знал мира со времени своего младенчества, ваша честь. Мы можем только молить Господа об этом.

Я уверил ее от всего сердца, что если моя экспедиция завершится успешно, происки Люцифера закончатся навсегда.

- Мы живем во время, когда грянет конец света, - сказала она.

- Так думают многие, - сказал я.

- Вы хотите сказать, что сами в это не верите, господин?

- Может быть, я и придерживаюсь такого убеждения, - сказал я. - Но совсем не уверен, что это произойдет.

Она прибрала стол, наполнила пивную кружку и предложила принести трубку ее мужа. Я ответил отрицательно. Она сообщила, что ее муж работает на поле и не появится до вечера, а дочь помогает своему отцу.

Великолепное состояние сытости и спокойствия расслабило меня, и я подумал, что могу и остаться у этих людей на несколько дней... Но тогда я не смогу быстро выполнить обещание, данное мною Люциферу, и он отомстит не только мне, но и этим людям. И я решил довольствоваться лишь приятной уверенностью, что в Германии еще сохранился маленький уголок, куда не докатились война и чума.

Я пил пиво и расспрашивал о дороге на Нюрнберг, но эта женщина ни разу далеко не уезжала из своей деревни. Однако она указала мне направление на Швайнфурт, где, я смогу встретить людей, которым известно, как добраться до Нюрнберга.

Расплатившись с женщиной слитком серебра, я поблагодарил ее за приветливость и доброту, полученную вместе со вкусной едой, оседлал коня и снова отправился в путь.

Дорога петляла по долине, взбираясь на холм и переваливая на другую сторону. Я скакал теперь по светлому березовому лесу и несколько раз оглянулся назад на крытые красной черепицей крыши крестьянских хижин и сараев, над которыми, казалось, витал дух спокойствия и мира.

Лесная тропинка вывела меня на широкую дорогу, по которой можно было добраться до Тойфенберга, следующего места моего назначения, насколько я определился по карте. Уже был близок закат солнца, и я надеялся или, по крайней мере, ждал какого-то крестьянского хутора или поселения, где можно переночевать, но счастье пока не улыбалось мне, и поэтому пришлось спать, как это уже неоднократно случалось, завернувшись в плащ, на траве, неподалеку от тропы, по которой я ехал сюда.

Когда я проснулся на следующее утро, грело солнце и пели птицы. Мотыльки порхали между цветами, и запах цветов был очень сильным. Я пожалел, что не сообразил купить с собой в дорогу хоть сколько-нибудь пива, надеясь, что к этому времени уже буду находиться на первом же постоялом дворе, и мысленно поздравил себя, увидев за очередным поворотом дороги увидел, окруженные деревьями, а еще дальше - целый ряд крестьянских хижин.

Постоялый двор назывался "У доминиканца" и был расположен на берегу широкой спокойной речки. Каменная набережная заключала в себя берега в пределах города, а на другом берегу я увидел мельницу, медленно вращающую водяное колесо, и решил, что мельница, как и постоялый двор, принадлежат одному семейству.

Я направил коня ко двору, заглянув через деревянную изгородь, окружающую его, и прокричал с того места, где находился:

- Эй, там, внутри!

Из одной малозаметной двери появился массивно сложенный человек с черной бородой и красными руками того же цвета, что и его нос. Он приветствовал меня.

- Меня зовут Вильгельм Гиппель, а это моя гостиница. Добро пожаловать, ваша честь.

- Выглядит основательно, хозяин, - сказал я и передал ему свой плащ, после того, как он прикрутил поводья моего коня к железной привязи.

- Я рад, что вам нравится мое заведение, ваша честь.

- Надеюсь, что обслуживание подобающее.

В его голосе я заметил характерные черты крестьянской речи.

- Я обслуживаю настолько хорошо, насколько позволяют теперешние времена, господин.

Я засмеялся.

- Не беспокойтесь. У меня мирная миссия. Думаю, что близок конец неурядицам.

- Тогда вы будете для меня желанным гостем, ваша честь.

Я был препровожден в большую гостиную комнату и получил кружку пива, оказавшегося еще более вкусным, чем у женщины из деревни. Вскоре были принесены различные кушанья, и я хорошо поел, одновременно разговаривая с господином Гиппелем. Война сюда не докатилась, но признаки ее все же были налицо.

Местность кишит разбойниками, предупредил меня хозяин. Они не доставляют слишком много хлопот, но один из его гостей был ими захвачен и ограблен, а одного они даже избили почти до смерти прошлой осенью. Зимой все было не так уж плохо, но сейчас ходят слухи, что разбойники вернулись обратно.

- Как дрозды по весне, - сказал он.

Он сообщил, что к ночи ожидает еще двух или трех гостей и надеется, что мы будем благоразумны и поедем в Тойфенберг вместе. Пообещав быть в дороге внимательным, я ответил, что эта мысль очень удачна, но мне все же придется путешествовать в одиночестве, так как лошади торговцев и путешественников не могут сравниться в быстроте с моим конем. В противоположном углу комнаты, довольно скудно освещенной, я заметил рыжеволосого сонного молодого человека с пивной кружкой в руке. Одет он был в замызганную голубую рубаху с обтрепанными манжетами и воротником и штаны до колен из красного шелка, на турецкий манер заправленные в высокие сапоги для верховой езды. Его распахнутая куртка из толстой кожи напоминала те, что профессиональные фехтовальщики часто носят под нагрудным панцирем профессиональные фехтовальщики.

Рядом с ним на скамейке покоилась длинная кривая сабля, а на талии я усмотрел длинный нож и пистолет, оба инкрустированные серебром, но без опознавательных отметок, заткнутые за пояс.

Я подумал, что юноша, скорее всего, московит, так как по виду он не был похож на турка. Я подмигнул ему, но он проигнорировал мой взгляд. Хозяин постоялого двора прошептал мне, что молодой человек настроен дружески, если не принимать во внимание его ужасно искаженную немецкую речь. Он находится здесь со вчерашнего вечера и поджидает своего знакомого, профессионального солдата, с которым они должны будут отправиться в Херберг. - У этого военного, - сказал хозяин, - какое-то латинское имя, которое молодой человек либо неправильно понял, либо не может отчетливо произнести. Звучит оно вроде "Хозепус Кройцерлинг" - добавил он, надеясь, что это имя мне знакомо, но в ответ я покачал головой.

С наступлением темноты я решил отправляться в Тойфенберг, и тут дверь распахнулась и появился огромный человек. Лицо его было смертельно бледным, а взгляд серых глаз из-под черной широкополой шляпы казался сверлящим. Внимание привлекали его штаны из черной шерсти, обрезанные под коленями так, что на обозрение выставлялись белые чулки. Он носил длинную, лишенную украшений шпагу на боку, а в левой руке была зажата кольчужная рукавица. С подобным одеянием не гармонировало только жемчужное красное перо, воткнутое в шляпу, однако все вместе создавало впечатление, что обладатель одежды в трауре.

Сначала он посмотрел на меня, потом на хозяина постоялого двора. Господин Гиппель поднялся.

- Чем могу служить, ваша честь?

- Немного вина и кружку воды, - сказал прибывший. Он склонил голову и уставился на молодого русского, тут же очнувшегося от дремоты.

- Вы Григорий Седенко?

- Да, это я. Григорий Петрович Седенко, - представился юноша с чужеземным акцентом, не оставлявшим сомнений в его происхождении. - С кем имею честь?

- Я тот, с кем вы должны здесь повстречаться.

Мне показалось, я узнал манеры и поведение странствующего крестоносца. Человека видно по поведению, а во внешности и поведении чужеземца не было ни капли человеческого.

- Я Иоганес Клостерхайм, Всадник Христа.

Молодой человек обошел стол, за которым сидел, вглядываясь в лицо крестоносца.

- У вас должен быть с собой договор о нашей совместной работе в Тойфенберге, брат Иоганес.

- Я его принес. Я покажу дом. У меня есть все доказательства. Время истекает. Вам потребуется только подготовиться.

Юноша наморщил лоб.

- Вы готовы?

- Несомненно.

Я спросил себя, не означает ли этот разговор охоту на ведьм? Но если Клостерхайм является преследователем ведьм, он не будет сейчас засиживаться с этим юношей. Когда это необходимо, крестоносцы объезжают отведенный для них район, полностью поглощенные своими делами. Отдыхая же от трудов праведных, они обычно останавливаются неподалеку от какого-нибудь города или местности, где находились до этого.

Немногие из них являются профессиональными солдатами.

Григорий Седенко наклонился за своей саблей и засунул ее за пояс, но Клостерхайм остановил его движением руки и покачал головой.

- Не сразу. У нас есть время.

Хозяин постоялого двора и я слушали молча, так как было почти ясно, что Клостерхайм договорился с юношей об убийстве, хотя это и было убийство во имя Господа.

Оба, казалось, не замечали нас. Хозяину хотелось уйти к себе, а я пребывал в сомнении о том, что было бы неплохо взять юношу в попутчики, но было бы трудно избежать вопросов этого наемного убийцы. В последние годы я стал замечать, что молчать о неприятном для меня стало гораздо труднее, а в теперешние времена лучше всего держать свое мнение при себе.

Юноша оживился.

- Мне больше нравится действовать, - сказал он.

- Тот, о ком уже упоминал, всего один, - пояснил Клостерхайм. - Эта работа не будет особенно тяжелой.

- Тяжело было в Киеве, - усмехнулся Седенко, - когда там приходится зимовать.

- Для начала мы должны вместе поработать, - сказал Клостерхайм с воодушевлением.

- А оплата? - поинтересовался юноша.

- Сначала работа, потом оплата, - отпарировал монах. Он бросил на нас взгляд, будто желая удостовериться, что мы не подслушиваем.

Хозяин покинул помещение, и только я оставался свидетелем того, что происходило между двумя партнерами.

Я решил заговорить:

- Я никогда не слышал о Всадниках Христа, брат, - сказал я. - Это что, святой орден?

- Это не совсем орден, - ответил Клостерхайм, - это товарищество.

- Извиняюсь, но я не очень осведомлен в церковном хозяйстве.

- Тогда зарубите себе на носу, господин, что следует быть скромным. - Гнев сквозил в серых глазах крестоносца. - И вы также должны обдумать свое поведение. Ступайте туда, куда направлялись.

- Я благодарен за совет, брат, - произнес я, - и приму его к сведению.

- Вы понятливы, господин.

Насколько я себя знаю, я остался бы на месте, даже если бы мой собственный отец сказал, что я ему мешаю. Но, к сожалению, Клостерхайм отошел и уселся рядом с Седенко, разговаривая с ним так тихо голосом, что я мог разобрать очень немногое. Я занялся своим пивом, но продолжал наблюдать за обоими. Хотя юноша оставался спокойным, гость был возбужден, и, как я заметил, даже разозлен.

С ругательством, наличия которого нельзя было предположить в лексиконе божьего человека, он внезапно вскочил со скамьи и указал юноше на дверь. Они вышли во двор.

Я немного посидел без дела, опустошил кружку, подозвал хозяина, заплатил ему за все и попросил приготовить моего коня к дороге.

Спустя некоторое время я посмотрел в окно. Мой жеребец был уже готов к путешествию. Я надел шлем, закрепил плащ под рукой и распахнул дверь. Клостерхайм и московит беседовали в другом конце двора. Когда я вышел наружу, Клостерхайм помахал мне рукой на прощание.

Я взобрался в седло. Уже пылал закат.

- Будь здоров, брат. Счастливо оставаться, господин Седенко! - прокричал я, направляя своего рысака через распахнутые ворота двора на тракт.

Когда солнце зашло, в поле моего зрения показались башни и строения Тойфенберга. Городок оказался маленьким, почти игрушечным. По дороге мне встречались люди, которым было странно видеть мужчину в полном боевом облачении, но, против ожидания, я не испытывал затруднений в поисках пристанища для себя и своего коня. Чтобы успокоить хозяина, я и здесь представлялся посланцем, приехавшим для примирения враждующих сторон и заключения мира, что, конечно же, обеспечило мне теплый и радушный прием. Хозяин, его жена, старший сын и три дочери пожелали мне на следующее утро счастливого пути, провожая до дороги, ведущей на Швайнфурт. Я и сам себе уже казался героем, каким меня представляют.

За крепостной стеной я остановился у дома, около которого толпились люди. Мужчины, женщины и дети смотрели во все глаза, как группа одетых в черное людей выходила из дома.

Женщины плакали, а дети стояли, точно пригвожденные к месту. Из дома выносили три трупа.

Мне показалось, что это могут быть последствия вчерашней встречи брата Клостерхайма и московита.

У встретившегося на моем пути толстого мужика я спросил, что произошло.

- Евреи, - пояснил он. - Кара божья свершилась ночью. Это расплата за их грехи.

Я удивился - судьба евреев общеизвестна, но я никак не ожидал, что в таком дружелюбном городе, как Тойфенберг, могут случиться такие страшные вещи. Скривившись, я дал шпоры коню и был более, чем счастлив, когда пригородная улица закончилась. Я скакал галопом, пока Тойфенберг почти совсем не исчез из поля зрения, и только тогда позволил коню перейти на шаг. В принципе, я был благодарен судьбе за то, что увидел утром в Тойфенберге. Мне необходимо быть готовым к тому, что я увижу в мире, лежащем передо мной.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11



Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов