Ex Libris Jabx icon

Ex Libris Jabx



НазваниеEx Libris Jabx
страница5/11
Дата конвертации13.11.2012
Размер2.36 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
1. /Фон Бек1 - Пес войны и боль мира.docEx Libris Jabx
Глава 5


Чем ближе я подъезжал к Швайнфурту, тем теплее становилось Солнце пригревало все больше, и мне хотелось снять с себя некоторую часть снаряжения, но я все еще продолжал ехать в полном облачении, время от времени брызгая небольшим количеством воды за воротник рубахи, чтобы как-то охладиться. Дорога была в хорошем состоянии, так как в последние дни была мало попорчена дождями и проезжающими группами людей, и, к счастью, каждую ночь я находил приличное пристанище. Иногда, правда, по пути мне попадались висельницы и обгоревшие руины строений и церквей.

В один из дней я достиг гористой местности, где господствовали скалы и валуны с частыми прожилками кварца, и мне пришлось повернуть, когда я вскоре увидел огромное поле, на котором недавно произошло кровавое сражение. Местность была густо усыпана трупами, многие из которых были ограблены и лучшие предметы одежды отсутствовали. Вороны и галки перелетали с места на место, терзая гнилое красное мясо мертвецов. Не было ни малейшего следа оставшихся в живых участников битвы. Возможно, как это обычно бывает, решив спорный вопрос, армии разошлись в разные стороны.

Я пытался объехать стороной поле битвы, но оказалось, что оно с двух сторон окружено отвесными скалами, и моему коню пришлось выискивать дорогу между трупами.

Я поднес платок к носу, пытаясь по возможности ослабить трупный запах, и вдруг услышал звук, доносящийся со стороны скал, и увидел на своем пути большой валун. Мне показалось, что за ним блеснул металл и что-то голубое, вроде шейного платка, и почти одновременно с этим проснулся мой инстинкт воина.

Я отбросил уздечку. Оба пистолета оказались в моих руках, и я направил их на направляющихся в мою сторону мужчин. Они были пешими, в совершенно разнообразном обмундировании и с разным оружием - от ржавых топоров до пик, от толедских мечей до кинжалов. Этот сброд определенно не принадлежал ни к какой определенной армии. Конечно же, это были бандиты с небритыми бородами, обветренными красными лицами, на которых можно было различить отметины безобидных болезней.

Когда они приблизились ко мне, я пригрозил им пистолетами.

- Стоять, - предупредил я, - или я стреляю.

Их предводитель, почти карлик, одетый в замызганный черный плащ и такую же рубаху, направил на меня один из громадных пистолетов, дуло которого пришлось мне прямо между глаз, и ухмыльнулся. Затем он проговорил глухим голосом:

- Только попробуй выстрелить, высокородный господин. Мы без промедления убьем тебя.

Я выстрелил ему в грудь. Он взмахнул руками, со стоном повалился на землю, несколько раз дернулся и умер. Никто из его людей и не подумал поднять с земли пистолет, вывалившийся из его рук.


Один из бандитов, стоявший позади остальных, натянул лук и выпустил в меня стрелу. Наконечник ударил в мой нагрудник, но я оставил это без внимания. Мой хорошо выдрессированный конь остался так же спокоен, как и я сам.

- Чтобы этого больше не было, - предупредил я, - иначе я пущу в ход свой второй пистолет. Вы убедились, что я неплохой стрелок.

Я заметил, как они отбросили в сторону мушкет и аркебузу.

Косоглазый парень проговорил с прусским акцентом:

- Мы голодны, ваша милость. Уже несколько дней мы ничего не ели. Мы - уцелевшие солдаты - мы все, и теперь нам приходится сосать лапу, ведь все офицеры дезертировали.

Я засмеялся.

- Даже если я поверю вам на слово, у меня нет лишних продуктов. Если вы уже настолько хотите есть, почему бы вам не найти занятие для себя, которое дало бы средства к существованию?

Другой возразил:

- По воле Божьей...

- Я не люблю Господа, и он ко мне относится так же, - сказал я с определенным убеждением, - и вы не можете ожидать от человека, которого хотели ограбить, любви к себе.

Они подошли ближе. Я взвел курок. Они остановились, но один, который находился в середине, поднял пистолет, и выстрелил.

Пуля вскользь ударила по черепу моего коня. Одно мгновение он еще оставался на ногах, но потом начал падать. Я выстрелил, но попал не в стрелявшего, а в его товарища.

Все они кинулись на меня.

Удирать было поздно. Они живо окружили меня, раскрыли седельные сумки и занялись едой. Я защищался мечом: поставил одну ногу на обломок скалы для устойчивости и засунул пистолеты обратно за пояс, чтобы освободить руки. Я убил троих, потом прикончил еще одного, но теперь они не боялись меня, и я знал, что через некоторое время мне придется расстаться с жизнью.

Я получил два небольших ранения - одно в верхнюю часть ляжки, другое-с внутренней стороны руки, но этого оказалось достаточно, чтобы рука и нога почти перестали действовать.

Бандиты пытались добить моего коня на земле, что было особенно жаль, ведь из всего, чем я владел, он был мне особенно дорог. И тут позади меня послышался громкий дикий крик, прокатившийся эхом по этой зажатой между скалами долине.

Несколько разбойников оставили меня в покое, готовясь встретить нового противника.

И тут я узнал его. Это был молодой московит из Херберга. Его сабля опускалась справа и слева, а сам он гарцевал на маленьком пони, разрубая в капусту бросившихся к нему разбойников подобно хирургу, препарирующему мертвецов. Его клич был таким громким и долгим, что все разбойники, казалось, должны были оглохнуть. После этого он втянул голову в плечи так, что шлем его почти опустился ему на воротник, засмеялся и послал проклятье в адрес немногих оставшихся в живых разбойников. И только после этого я увидел второго всадника на некотором отдалении позади него.

Он остановился на краю долины, почти неподвижно восседая на гнедой лошади и смотрел невозмутимым взглядом, сжав губы, на Григория Седенко и меня. Седенко снова рассмеялся и повернул лошадь.

- Это была хорошая битва, - сказал он мне.

- Я благодарен вам, - ответил я.

Он пожал плечами.

- Путешествие уже наскучило мне. Я был рад развеять скуку.

- Я поставил вашу жизнь на карту против сумасшедшего и агностика, - сказал Клостерхайм, нахлобучив широкополую шляпу на глаза. - Я удивляюсь вам, Седенко.

- Он такой же солдат, как и я - и это значит больше, чем вы можете себе представить, Клостерхайм.

Мне показалось, что юноша шутит, проповедуя войну, но тут мне вспомнились евреи в Тойфенберге, и я с некоторым сомнением посмотрел на русского. Я был почти уверен, что это он убил евреев прошлой ночью.

- Вы должны были оставить его умирать, - процедил, не разжимая губ, Клостерхайм. - Вы меня не послушались.

- Я всегда поступаю так в подобных ситуациях, - ответил юноша. - Я сыт по горло вашими проповедями и вашими убийствами, брат священник. Если я должен вместе с вами добраться до Швайнфурта, мне хотелось бы, чтобы этот господин нас сопровождал, если даже вы и будете против. Клостерхайм покачал головой.

- Этот человек проклят. Разве вы не видите, что это написано на его лице?

- Я вижу перед собой обыкновенного солдата.

Клостерхайм пришпорил коня. Его ненависть ко мне казалась лишенной основания. Он медленно поехал по долине, огибая свежие и старые трупы.

- Я поеду один, - произнес он. - Вы потеряли мое расположение, Седенко. А также и золото.

- Благослови вас Господь, я обойдусь без обоих! - прокричал ему вдогонку рыжеволосый юноша. Потом он обратился ко мне:

- Куда вы держите путь, господин? Не могу ли я составить вам компанию? Я улыбнулся. Юноша мне определенно нравился.

- Я направляюсь в Швайнфурт и дальше. Я с удовольствием поеду вместе со столь умелым фехтовальщиком. А куда направляетесь вы?

- У меня нет определенного направления. Швайнфурт в этом плане так же нехорош, как и остальные. - Он посмотрел вслед удаляющемуся Клостерхайму. - Этот человек-сумасшедший, - проговорил он.

Я проверил свое снаряжение. Оно не было особенно повреждено. Правда, кое-что все-таки пострадало. Однако вскоре мы уже продолжили путь.

- Как Клостерхайм хотел вас использовать? - поинтересовался я, пока мы ехали. - В качестве личного охранника?

- Частично. Он знает мою неприязнь к евреям, туркам и всем другим неверующим. По дороге ему в голову пришла мысль, что я могу помочь ему в казни нескольких евреев в Тойфенберге.

Он говорил мне, что у него есть доказательства того, то они пьют кровь христианских младенцев. Всем известно - евреи виноваты уже в том, что существуют. У меня не было особенного желания ему помогать.

Я ничего не ответил на это. Твердость, с какой южные московиты ненавидят своих восточных мусульманских соседей, общеизвестна. А юноша не называл никаких имен.

- Вы убили всех евреев? - спросил я.

Он оскорбился.

- Конечно же нет. Один из них был слишком стар, а другой - слишком юн. Это убедило меня в том, что Клостерхайм обманул меня. Никаких доказательств не было.

- Но они все равно были умерщвлены?

- Конечно. Я сказал Клостерхайму, что он должен закончить свою работу. Он сделал это с сожалением, видно было, что он передумал, но потом он объяснил мне, что могут обнаружиться другие неверующие. Мне становилось все яснее, что я не столько борюсь с неверующими, сколько просто убиваю. Кем бы я не был, но я не убийца, господин. Я убиваю честно, в открытой битве, только сомневаюсь, следует ли уничтожать всех евреев и турок.

Компания Седенко сделала для меня дорогу до Швайнфурта намного короче. Иногда на пути перед собой мы видели пурпурный полевой плащ и черный клобук Клостерхайма. Заметив нас, он увеличивал темп движения и снова оказывался впереди на день пути. Тем временем Седенко продолжал рассказывать.

Он был из казаков-тех самых пионеров, освободивших юг континента от татарского ига, (отсюда их ненависть к востоку) и построили поселение неподалеку от теперешнего Киева, их южной столицы. Его земляки прославились как отличные наездники и бойцы, и сам он, как утверждал, был искушен в каждом казацком искусстве. Ему удалось организовать восстание против поляков и убить одного из их предводителей - Гетмана. За это он был изгнан своим кланом и решил отправиться на запад и наняться на службу к какому-нибудь балканскому графу. Одно время он служил карпатскому королю, вплоть до войны, которая, как я понял, была междоусобным столкновением двух банд разбойников. Как и большинство представителей его расы, он был религиозным фанатиком, и, прослышав о "святой войне" в Германии, он решил, что это ему подходит. Потом он выяснил, что его симпатии склонялись то в одну, то другую сторону - его религия брала начало от патриарха в Константинополе, а не от Папы в Риме.

- И я решил, что стоит сражаться против неверных, - заключил он, - против татар, евреев и турок. Но эта война-свара между христианами, и никто не хочет знать, отчего она началась. На мой взгляд, все они сумасшедшие, причем никто из них не верит в Бога. Я могу сражаться как на одной, так и на другой стороне. Я попробовал поступить на службу в лейб-гвардию к одному дворянину, но, на его взгляд, мой характер слишком необуздан. Когда мне встретился Клостерхайм, я был близок к голодной смерти.

- А где вы встретились впервые?

- Там, где вы нас увидели. Я знал, что этот крестоносец может обеспечить работой нуждающихся христиан, потому и решил быть не особенно щепетильным после того, как получил один серебряный гульден в качестве аванса. Этим я смог оплатить свою поездку в Тойфенберг. Всем известно, что хороший христианин стоит двадцати евреев. Я ожидал чего-то страшного, например, что Тойфенберг окружила по меньшей мере армия неверных. Но трое!.. Всего лишь трое евреев в городе!

Для меня, конечно, это было определенного рода облегчением, господин. Я могу сказать вам об этом. В следующий раз я ни за что не соглашусь участвовать в любой авантюре, подобной предложенной мне Клостерхаймом. Для него каждый встречный-неверующий.

Я нашел его по-детски наивным - его готовность бороться против несправедливости и непоколебимость веры не привлекли моего внимания, но вернули меня к собственным невеселым мыслям о личных проблемах.

Некоторое время спустя мы достигли Швайнфурта - не очень большого, с высокими шпилями, но достаточно крепкого, чтобы устоять против войны, города. Наше пребывание там не было продолжительным - мы только справились о лучшей дороге на Нюрнберг. Мы с Седенко остановились на постоялом дворе, и я намеревался утром договориться с ним о последующем путешествии, но он ухмыльнулся и сказал:

- Если вы ничего не имеете против, капитан фон Бек, я останусь с вами еще некоторое время. Вы сделаете мне одолжение, позволив разделить ваши приключения, так как у меня нет лучшего выбора. Я никому не рассказывал ни о вас, ни о вашей миссии, и в свою очередь рассчитываю на ваше молчание. Но общество бойца делает мою жизнь занимательной и, может быть, я найду, если поеду с вами и дальше, службу в подразделении наемных солдат.

- Я и не пытаюсь отделаться от вас, маторе Седенко, так как сам ищу вашего общества, что вы уже смогли заметить, - ответил я. - Теперь мой путь лежит на Нюрнберг, и оттуда к маленькому городку под названием Аммендорф.

- Я ничего не слышал о Нем. - Я тоже. Но у меня есть основания направляться туда, и я должен это сделать. Вполне возможно, когда мы прибудем в Аммендорф, вы не захотите сопровождать меня дальше, отыскав лучшую возможность для приложения ваших умений. Вы знаете, что я не отступлю от моего задания, и правильно решили, что оно важно. Независимо ни от моего, ни от вашего желания, мы должны для себя уяснить, что я должен следовать приказу, направляющему мои поиски.

- Я солдат и знаком с солдатской дисциплиной, капитан. Кроме того, это ваша страна, вы знаете ее значительно лучше, чем я. Я буду горд возможностью сопровождать вас столько, сколько смогу оказаться полезным.

Седенко нахлобучил шляпу и снова ухмыльнулся.

- Я профессиональный казак. Все, что мне нужно - немного еды, командир, которому я доверяю, моя вера в Бога, возможность передвигаться верхом и использовать это. - Он вытащил саблю и поцеловал эфес. - И я почти счастлив. - Еду, по крайней мере, я могу вам обещать, - сказал я.

Немного позднее, на пути в Нюрнберг, он рассказывал мне о своих предыдущих работодателях. Его неприязнь к Клостерхайму поутихла.

- Он перечислял уничтоженных им ведьм. Среди них были дети. Возможно, даже и христианские. Я подчеркиваю - дети. Что вы на это скажете, капитан фон Бек?

- На моих руках много крови, - заметил я, - очень много, чтобы подобное меня тревожило, юный московит.

- Но это было на войне - нет войн без кровопролитий.

- О, не все ли равно, на войне или прикрываясь этим названием. Сколько детей, по-вашему, было умерщвлено, как вы думаете, Седенко?

- Вы - командир. Бывают моменты, когда человек вынужден отдать подобный приказ.

Я ответил:

- Относительно всего содеянного я раскаиваюсь. Но если я о чем-то сожалею, так это о том, что покинул замок Бек.

Оставшись там, я не стал бы солдатом. Вы происходите из рода военных, у нас же не было особых традиций в военных делах. - Я пожал плечами. - Моими людьми были убиты дети крестьян. И я был в Маглебурге.

- Ага, - сказал Седенко. - Маглебург. Он молчал некоторое время, и я уже было подумал о мрачной перспективе путешествия в одиночестве. Почти час спустя он сказал мне:

- Там была кровавая резня, так?

- О да, это было именно так.

- И каждый настоящий солдат не хотел бы оказаться там?

- И тем не менее, я был там, - напомнил я ему.

Больше о Маглебурге мы не говорили.

Некоторое время спустя на дороге нам стали попадаться следы больших групп людей, и поэтому мы свернули на тропу, указанную моей картой местности, которую я доставал только в случае крайней необходимости. Она вела параллельно главной дороге. Все же время от времени мы встречались с небольшими подразделениями, и пару раз нам пришлось ввязаться в драку. Чтобы поддержать свою репутацию, мне в конечном итоге пришлось время от времени кричать: "Посланник!". После этого нас уже пропускали без лишних вопросов. Я решил, что сразу же направиться в Нюрнберг будет не особенно умно. Прохожие рассказывали о собравшейся там группе известных саксонских дворян, вероятно, с целью заключения мира. Однако с тем же успехом они могли также разрабатывать новую стратегию и заключать новые союзы. У меня не было особого желания иметь с ними что-либо общее, тем более, если я буду принят в их кругу, у меня будут затруднения при ответах на их вопросы. В любой момент может раскрыться, что я не принадлежу ни к одной из партий, ни какому-либо господину.

Впрочем, как это произойдет, не имело никакого значения.

Примерно в пяти милях от Нюрнберга на поляне мы разбили лагерь, и я поинтересовался у Седенко, неужели у него столько свободного времени, чтобы сопровождать меня в путешествии.

- В Нюрнберге, возможно, нам придется посетить кое-кого, - сказал я. - И вполне может оказаться, что нам вскорости придется распрощаться.

Он покачал головой.

- Я в любой момент могу повернуть обратно, - возразил он.

- Перед нами лежат страны, куда вы не сможете отправиться.

- Сразу за Аммендорфом, капитан?

- Не знаю. Я должен получить там новые указания.

- Но, я думаю, ехать нам вместе дальше или расстаться, можно будет решить и потом, когда вам станет известна суть этих указаний.

Я улыбнулся.

- Вы неуемны, как терьер, Григорий Петрович.

- Мы, казаки, славимся своим темпераментом, капитан. Мы свободные люди, и ценим свою свободу.

- Вы выбрали меня своим господином?

- Можно послужить и вам, - задумался он. - Вам или кому-нибудь еще. Подойдет вам такой ответ, капитан?

- О, я не думаю, что был бы против, - ответил я.

Но что он решит, спрашивал я себя, если узнает, что я служу делу Сатаны?

На самом же деле я преследовал совершенно иную цель. Меня не покидала надежда, что рано или поздно я соединюсь со своей возлюбленной Сабриной. Ведьма она или нет, но она была первой женщиной, которую я полюбил так сильно, как, я думал, вообще можно любить. Думая о том, чем могут закончиться мои поиски, я терял свой здоровый оптимизм. Если Люцифер говорил о судьбе мира, о Небе и Аде, то я не мог подняться выше обыкновенного чувства-любви. Я понимал, но сделать с собой не мог ничего. На следующее утро мы достигли виселицы, на которой болталось шесть трупов. Мертвецы были одеты в черное, и на суставах у них запеклась кровь. Это означало, что их сначала пытали и выламывали конечности, прежде чем повесить. В ногах одного из них я заметил деревянное распятие. Определить, к какому ордену принадлежали эти монахи, было практически невозможно, впрочем, это не имело особого значения. Важнее было то, что их ограбили, а потом убили. Неудивительно, что даже черные одеяния монахов не смогли защитить их в эти дни.

Проехав еще одну или две мили, мы добрались до монастыря. Часть его еще горела, и по какой-то причине трупы монахов и монахинь были вывешены на стенах, как это делают крестьяне, вывешивая на изгородях мертвых крыс, мышей и хорьков. За годы своей военной деятельности я повидал много проявлений подобного черного юмора. Теперь я сожалел, мне и самому приходилось заниматься подобными делами.

Как я и думал, Господь взял меня на заметку и заказал путь на Небо.

Достав на следующий день карту, чтобы справиться по ней, сколько еще пути впереди, я с облегчением обнаружил, что мы всего в нескольких часах езды от Аммендорфа.

У меня не было ни малейшего понятия, где можно отыскать Лесного Графа, Повелителя Охоты, но было бы славно знать, что первая половина поисков осталась позади.

Дорога вела нас по густому лесу, его земля была так густо покрыта замшелыми валунами и зарослями сочной осоки, что наши кони восприняли с энтузиазмом. Запах прелой листвы, влажной земли и зеленых побегов был настолько силен, что мне пришлось слегка прикрыть нос рукой. Сгущались сумерки, а мы, к сожалению, все еще скакали по лесу, постепенно поднимаясь на возвышенность. Когда мы достигли вершины, тьма сгустилась, и мы ничего не могли сделать, так как не видели, что лежит впереди, но мы все же рискнули спуститься по другой стороне холма.

Седенко начал беспокоиться. Он гораздо ближе принимал к сердцу мое приключение, чем я сам. Ему приходилось прилагать почти физические усилия, чтобы воздержаться от вопросов, на которые я, кстати, по определенным причинам, все равно не дал бы ясных ответов. Заметив, что мы находились совсем недалеко от Аммендорфа, я попридержал коня и вернул моего попутчика к старому разговору.

- Знаете, Седенко, возможно, вы не сможете сопровождать меня в Аммендорф.

- Конечно, капитан. - Он открыто посмотрел мне в глаза. - Вы уже предупреждали меня об этом.

Его ответ обрадовал меня. Мы достигли широкой поляны, образующей вход в долину.

По мере приближения к Аммендорфу деревья стали редеть, а долина расширилась.

Выстроенный из темного обтесанного камня, город располагался у подножья коричневой, поросшей кустарником и мхом скалистой стены, и сам, казалось, переходил в скалы.

Ни одного дымка не поднималось над крытыми черепицей крышами, ни одной коровы не было на скотных дворах, дети не играли на улицах Аммендорфа, и не было видно ни одного человека в дверях и окнах.

Седенко первым остановил своего коня. Он ухватился за рукоять сабли, недоверчиво рассматривая черный город, раскинувшийся перед нами.

- Но он мертв, - проговорил он, - никто не живет здесь по меньшей мере уже сотню лет...


Глава 6


По приближению к Аммендорфу оказалось, что некоторые звуки из него все же раздавались. С крыш падала черепица, а тростник и дранка уже давно сгнили. Только массивные стены зданий были в сохранности.

Казалось, это место было покинуто внезапно. Зеленоватый свет падал и отражался от скальной стены, отчетливо были слышны удары регулярно падающих капель воды, а когда мы остановились, влажный грунт под нашими ногами просел - все это только усиливало впечатление опустошенности и запустения. Седенко втянул в себя воздух и положил руку на эфес сабли.

- Кажется, здесь все пропитано ненавистью.

Значит ли это, спросил я себя, что Люцифер, послав меня в этот запустелый уголок, ошибся? Здесь не могло быть никого, кто указал бы мне путь к Лесному Графу, который, к тому же, мог давно уже мог умереть.

Седенко посмотрел на меня вопрошающе. Весь его вид говорил, что я, возможно, обманут.

День близился к завершению.

Я сказал Седенко:

- Я намерен заночевать здесь. Если вы намерены продолжить свой путь, я не стану вас задерживать.

Московит ухмыльнулся, потом коротко взглянул на меня и усмехнулся:

- Это может оказаться тем приключением, которое я давно ожидаю, - ответил он.

- Но оно может оказаться и не в вашем вкусе.

- Все, что вызывает острые ощущения, относится к приключениям, разве не так?

Я похлопал его по плечу.

- Такая компания меня вполне устраивает, казак. Я жалею лишь, что не встретился с вами в своих предыдущих предприятиях.

- Думается, я все же составляю вам компанию кое в каком предприятии. Собственное будущее было для меня настолько загадочным и туманным, что я не мог дать ему конкретного ответа. Мы принялись обследовать дома один за другим. Пол в каждом в них потрескался от времени и порос бурьяном. В одном доме росло даже маленькое деревце. Все было влажным, мебель почти сгнила, а занавески рассыпались при малейшем прикосновении.

- Даже крысы покинули город. - Седенко вышел с кружкой вина из погреба. Он отпил глоток и сплюнул. - Сладкое.

И кинул кружку в пустой камин.

- Ну, - поинтересовался он, - какой из остатков этих домов мы сделаем нашим пристанищем на эту ночь?

Мы выбрали здание, которое, на наш взгляд, было местом собраний совета. В нем, более обширном и с большим количеством свежего воздуха, нежели в остальных, мы даже смогли в большом камине разжечь огонь.

С наступлением темноты мы завели коней в угол здания. Огонь, давший тепло и свет, оказался для нас очень кстати, и мы улеглись спать.

Снаружи, на мертвых улицах Аммендорфа, не наблюдалось ни малейшего движения, лишь несколько птиц выпорхнуло из-под стропил да изредка слышалось тявканье лисицы. Седенко уже похрапывал, а мне никак не удавалось погрузиться в сон. Я никак не мог понять, почему Люцифер отправил сюда именно меня. Я думал о Сабрине, сомневаясь, что смогу ее увидеть еще раз. Что же касается меня лично, то я могу направиться на службу к шведскому королю, чья армия через некоторое время должна была переправиться через Германию. Потом мне вспомнился Маглебург, потом опять Люцифера и уже было совсем впал в безысходность.

Два или три часа я провел в таком паршивом настроении, пока не задремал, но был вырван из сна шумом, напоминавшим, как мне показалось, звук охотничьего рога.

Я вскочил словно ужаленный, схватил меч, висевший в ножнах на крюке, вбитом в стену, подбежал к окну и уставился в темноту.

Моросил дождик, облака закрывали луну и звезды. Когда я заметил между строениями темную фигуру, мне стало не по себе - ее окружало сияние, и свет становился все сильнее и сильнее, пока полностью не залил весь Аммендорф. Слышался топот копыт, становившийся все сильнее и громче, пока не превратился в закладывающий уши грохот, но всадника так и не было видно. Седенко был уже теперь рядом со мной, с саблей наизготовку. Он нахмурился.

- Ради Бога, капитан. Что это такое?

Я покачал головой.

- Понятия не имею, мой мальчик.

Здание, в котором мы находились, содрогалось до основания, и наши скакуны беспокоились, порываясь сорваться с привязи.

- Буря, - предположил Седенко, - что-то типа бури, как вы думаете, капитан?

- Возможно, это тот, кого я ожидал встретить здесь, - ответил я ему. - Но, может быть, правы вы.

Он полностью был убежден в своей правоте. Каждый жест, каждое движение выдавало его сомнение.

- Это приближается Сатана, - произнес он.

Я не сказал ему, почему думаю, что это невозможно.

Внезапно в конце улицы появился всадник. В тот же момент раздался и лай охотничьих собак, образовавших бесформенную кучу перед его лошадью. За ним следовали другие всадники, но их предводитель был так огромен, что рядом с ним все они напоминали гномов. Он носил округлый, сплюснутый с боков шлем, обрамляющий бородатое лицо, а глаза его испускали тот зеленовато-голубой свет, что освещал весь городок. Обширный нагрудный панцирь был пристегнут на кожаную подпанцирную рубаху, за плечами висела меховая накидка, сделанная из шкуры медведя. В его левой руке была охотничья пика - из тех, которые не используются по крайней мере уже сотню лет. Его ноги также были покрыты латами, а ступни находились в тяжелых стременах. Подняв голову, он рассмеялся в небо. Его голос отдавался эхом в скалах и смешивался с громом, производимым его собаками, которые почти одновременно начали лаять, а его похожие на тени сопровождающие издали одинаковый заунывный крик.

- Матерь божья, - проговорил Седенко. - Я сразился бы в открытую с любым мужиком, но не с этим. Давайте-ка лучше исчезнем отсюда подобру-поздорову, пока он нас не заметил.

Я не двинулся с места.

- Мы всегда успеем покинуть наше пристанище, - сказал я. - И, несомненно, будет неплохой шуткой, если они кинутся нас преследовать, как диких зверей, Седенко. Это охотники, и замечу, все они люди.

- Но они не выглядят по-человечески.

- Когда-то они были людьми, - предположил я. - Но теперь, умерев, они представляют собой нечто совершенно иное.

Я рассматривал белые лица за передним всадником. Губы их кривились в усмешке, и глаза были прозрачными, но не такими светлыми, как глаза их предводителя. И все они были мертвы - я научился различать мертвецов так же, как и проклятых.

- Седенко, если вы хотите покинуть меня, то сейчас самое время, - предложил я.

- Я буду сражаться с вами, капитан, против любого врага.

- Это могут быть только ваши враги, Седенко, но не мои. Ступайте.

Он колебался.

- Я подожду, может оказаться, что это и ваши враги. Тем более, вдруг это друзья?

Огромный всадник со своей кавалькадой приближался. Я пожал плечами и, крепче сжав меч, шагнул к двери. Со скрежетом дверь отворилась Охотники находились теперь на заваленной обломками строений главной площади Аммендорфа. На своем лице я различил натужное дыхание собак. Ветер, поднятый движением их тел, овевал меня. Собаки отлаивались перед конем хозяина, держали уши востро.

Предводитель посмотрел на меня своими страшными глазами. Белое лицо нахмурилось. Конь под ним был похож на вытесанную из камня статую.

- Вы пришли, как я вижу, - сказал я.

Всадник заговорил тихим, полным трагизма голосом, звеневшим, однако, на высоких нотах, подобно его охотничьему рогу.

- Вы фон Бек?

- Я.

- Вы стоите перед Лесным Графом.

- Это большая честь для меня.

- Вы живой человек? - спросил он почти удивленно. - Смертный?

- Это так.

Он прикрыл свои горящие глаза и кивнул головой одинаковым на лицо спутникам, будто хотел порадоваться вместе с ними удачной шутке. Его печальный голос значительно оживился.

- Мы мертвы вот уже двести пятьдесят лет или даже больше. Настолько мертвы, насколько смерть похищает большую часть человечества.

- Но не совсем мертвы, - заговорил я на местном наречии, безмерно удивившем Седенко. Это наречие было мне знакомо, и сейчас показалось наиболее уместным.

- Наш господин не хочет успокоить нас насовсем, - проговорил Лесной Граф Аммендорфа. Видимо, во мне он узрел товарища с такой же проклятой судьбой, как его собственная. - Не хотите ли быть гостем, в моем замке?

- Я благодарю вас, великий Лесной Граф.

Он взглянул на Седенко.

- Ваш слуга? Вы возьмете его с собой?

Я обратился к Седенко:

- Мы расстанемся до завтра. Я обязательно вернусь к рассвету.

Седенко кивнул.

- Он будет ждать нас до утра, - ответил я.

Лесной Граф оказался понятливым.

- С ним ничего не произойдет. Будет ли вам удобно, господин, сесть в седло позади меня?

Он тронул коня, мгновенно превратившегося из каменной глыбы в живого зверя, и подъехал ко мне. Я решил, что будет дипломатичным согласиться на его предложение, взялся за стремя и по потной спине животного влез в седло. Седенко смотрел на меня округлившимися глазами, челюсть его отвисла.

Он ничего не понимал.

Я улыбнулся ему и поднял руку в приветственном жесте.

- Рано утром я вернусь обратно. Уверяю тебя - все будет в порядке и ты можешь спать спокойно.

Лесной Граф Аммендорфа пришпорил коня и отдал всей своей охоте приказания: некоторые из сопровождающих его растворились в воздухе, остальные последовали за нами с почти непостижимой и все возрастающей скоростью. Мы понеслись по улицам, а за городом - по поросшей травой долине, поднимавшейся вверх и зажатой с одной стороны притихшим лиственным лесом, а с другой - поросшей мхом древней каменной стеной, как, по крайней мере смог различить я, пока глаза в сумраке не отказались служить вообще.

Находясь в городе, я считал, что эту стену можно преодолеть, однако теперь было ясно, что стена защищала древний город и преодолеть ее было не так-то просто, поскольку темной массой она поднималась к черному небу. Вскоре мы остановились, и Лесной Граф, повернувшись ко мне вполоборота, положил свою холодную руку мне на плечо и провел к парадному входу внутрь горы. Я ожидал увидеть холодную пещеру, но здесь были лестницы и залы, полностью или частично разрушенные. Главный зал скудно освещался одним-единственным чадящим факелом, который торчал в извилистом держателе на длинном столе. Над огнем летали хлопья сажи. Охотники с лицами мертвецов сгрудились поближе к огню, а двое дрожащих слуг - мальчик и девочка, - не обращали на них внимания: они оба принадлежали, на первый взгляд, к тому же самому клану мертвых живых, но с таким же успехом могли быть и проклятыми, как многие из нас.

Глаза Лесного Графа поблекли, когда он уселся во главе стола и предложил мне занять место справа от него. Своей закованной в панцирь рукой он подал пунш и призвал меня "полечиться от сквозняков", что было очень кстати. Возможно, для него мир продолжал существовать таким, каким он его покинул. - Ваше посещение обрадовало меня, - сказал он. - Возможно, вы привезли с собой какие-нибудь поручения для меня и моей компании.

Я смутился.

- Не знаю, господин Лесной Граф. - Наш Мастер знает больше о моих способностях, нежели я. Конечно, я приложу максимум усилий, чтобы добиться успеха...

- Это так. - Лесной Граф кивнул. - Но вы должны иметь в виду, что не все из нас смогут поддерживать вас в поисках.

Я был удивлен.

- Я даже не надеялся на вашу помощь, - удивился я.

- Многие считают, что наш Мастер должен объединиться с Господом - срок его проклятия уже прошел, и он может не считать себя более проклятым, нет никаких причин, чтобы задерживать его в Лимбе, где он сейчас находится.

- Мне не знакомо значение слова "Лимб", господин Лесной Граф.

- Забывчивость, простите меня. Это всего-навсего пустота, мой дорогой капитан. То, что не может сравниться ни с чем существующим на Земле. - Теперь я вас понимаю. Но все мы, определенно, будем спасены, если Люцифер добьется успеха.

Лесной Граф усмехнулся.

- Какая логика привела вас к такому выводу, фон Бек? Если Господь настроен добродушно, то для нашего спасения достаточно совершенно незначительных оснований.

Я пригубил пунш.

- Некоторые из нас попали в такое критическое положение только благодаря неправильным представлениям о милости Божьей, - продолжил Лесной Граф. - Я не вас имею в виду, разумеется. Они думали, что Господь малодушен и мягок. И некоторые, должен заметить, пытались выполнить порученное вам задание.

- Выполнение этого задания необходимо, - сказал я когда мальчик ставил передо мной на стол тарелку с ляжкой лесного оленя. Мясо было хорошо прожарено, с хрустящей корочкой. - Ваши приятели не кажутся мне решительными. - Но они верны мне. - Перед Лесным Графом тоже была поставлена тарелка. В чопорной манере прошлых лет он передал мне солонку с солью. Я немного посолил мясо и передал ее обратно.

Он взял свой кусок и принялся энергично откусывать и жевать. Мне показалось даже, что он ест настоящее мясо, и я последовал его примеру. Еда была хорошей и оказалась для меня очень кстати. - Сегодня ночью мы снова должны отправиться на охоту, - сказал Лесной Граф, - так как в этом мире мы можем существовать ровно столько, сколько поставляем нашему господину новые души и часто целыми месяцами не можем обрести покой.

Я решил про себя, что не буду его расспрашивать об этом, и, казалось, он был благодарен мне за эту тактичность.

- Я могу доставить вас до Серединной Границы, - предложил он. Пока он говорил, некоторые из его охотников перебрались со своими тарелками к столу. Они ели молча, не обращая внимания на наш разговор. Мне показалось, что я заметил некоторый намек на нервозность среди них, может быть потому, что они были озабочены предстоящими им ночью проблемами.

- О Серединной Границе я ничего не слышал, - честно признался я.

- Но вы знаете, что на нашей земле существуют страны, недосягаемые для большинства смертных.

- Об этом мне уже говорили.

- Некоторым из нас эти страны известны как Серединная Граница.

- Потому что они расположены в пограничных районах между Небом и Землей?

Он усмехнулся и вытер губы о закованный в панцирь рукав. - Не совсем так. Можно сказать, они расположены между существованием и небытием. Я не очень разбираюсь в этом, но могу добраться до этих стран. Вы вместе со своим спутником можете отправиться туда утром.

- Мой спутник не из нашей компании, - заметил я. - Он профессиональный солдат. Я посоветую ему, возвратиться обратно в мир, который он понимает лучше.

Лесной Граф кивнул.

- Только проклятому дано достигнуть Серединной Границы. И все же не все живущие там прокляты.

- Кто там правит? - спросил я.

- Многие, - пожал он плечами. - Серединная Граница, как и наш собственный мир и Ад, держит разные стороны.

- Обозначена ли на моих картах страна, куда мы отправляемся утром?

- Конечно. В Серединной Границе вы найдете известного отшельника, называющего себя именем Филандер Гроот. Хотелось бы мне провести с ним хотя бы несколько дней.

- И о чем я должен его расспросить? О местонахождении Грааля?

Лесной Граф отложил кусок мяса и рассмеялся.

- Нет, вы расскажете ему свою историю.

- И что после этого произойдет?

Лесной Граф, не снимая панцирных нарукавников, вымыл руки в стоявшей рядом с ним чаше с горячей водой - Кто знает? Он не подчиняется нашему Мастеру. И, вполне возможно, не захочет иметь с вами дела. Могу только сказать то, что слышал: что он хочет поговорить с вами.

- Он знает меня?

- Как я уже говорил, он наслышан о предмете ваших поисков. - Но как подобный слух мог так быстро распространиться?

- Мой друг, - сказал Лесной Граф, со внезапным расположением ко мне, положив свою руку на мое плечо, - неужели вы не можете представить, что в Аду у вас есть враги, как впрочем, и на Небе? Такие же враги, как и в обычном земном мире.

- Вы не можете хоть как-то намекнуть мне, что они собой представляют?

- Конечно же не могу. Я и так рассказал вам достаточно, даже больше, чем входило в мои полномочия. Но, как и все слуги нашего Мастера, я не обладаю реальной властью. Ваши враги в один прекрасный день могут стать вашими друзьями.

Это обеспокоило меня.

- Неужели у вас нет мужества высказать свое мнение?

Лесного Графа мгновенно стал печален.

- Сначала я хотел сделать что-либо в этом роде, - ответил он. - Но если бы это мужество было у меня в земной жизни, сейчас я не был бы слугой Люцифера. - Он некоторое время молчал, и его глаза все сильнее стали наполняться блеском. - И поэтому я должен служить теперь еще и вам, так, фон Бек?

- Не думаю...

- И все же...

- Когда я достигну цели и Господь услышит желание Люцифера, надеюсь, нам удастся снять с себя проклятие.

- Это лучшее, на что многие из нас могут только надеяться, - ответил Лесной Граф.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11



Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов