Сын земли icon

Сын земли



НазваниеСын земли
Дата конвертации17.11.2012
Размер325.8 Kb.
ТипРассказ


Геннадий Абрамов


СЫН ЗЕМЛИ


рассказ


1


Истомленным распаренным городом владела июльская жара.

Пробки на дорогах, зной, духота.

В Петровско-Разумовском, на рынке, некстати назначили внеплановую проверку, и Таисия Романовна, с великим трудом отбившись от государственных рэкетиров, освободилась лишь к девяти часам вечера. Почувствовала, что всё, наруководилась.

Перед самым уходом вспомнила, что еще утром с дочерью условилась о встрече. Варвара звонила, просила заехать, она ее к ужину ждет. Сказала, боится. Надо бы, мамочка, посоветоваться. Какой-то громила за ней ходит. Дикарь, у него не все дома. Не пристает, не знакомится, просто идет метрах в тридцати сзади и наблюдает. «А кто он? – поинтересовалась Таисия Романовна. - Влюбленный идиот? Что он от тебя хочет?» - «А я знаю? Иду с тренировки, а он провожает. Выйду погулять или в магазин, он тут как тут. Здоровенный такой. Верзила. На улице дышать нечем, а он ходит в джинсовой паре. Волосы ежиком. Жуть прямо».

Направляясь к машине, Таисия Романовна набрала номер домашнего телефона, решив, что к дочери, несмотря на обещание, уже не поедет. Сил нет. Варвара, конечно, ужасно расстроиться. Но ничего. Денек подождет… Во-первых, поздно. А во-вторых… Сегодня мамочка так растратилась в неравной борьбе с фискалами, взяточниками и прочими любителями собирать с честных тружеников дань, что просто валится с ног. Голова гудит, и язык не ворочается.

-Завтра, Варь. Умоляю, прости. Моченьки нет.

-Ну, мам. Я же все приготовила! Твое любимое соте.

-Прости, воробушек мой. Сегодня я уже не живая.

На сумеречный город лениво опускалась прохлада.

Машин на улицах было все еще много. Но молчаливый и ловкий водитель Коля, избегая толчеи и пробок, привез Таисию Романовну в район Отрадное, где она снимала квартиру, достаточно быстро. «Только бы до лежанки добраться, - думала Таисия Романовна, пока ехала. - Выпью рюмочку, отключу телефон. Вечер и ночку – в тишине, в блаженном уединении. Даст бог, отлежусь».

Эту уютную однокомнатную квартирку (берлогу, как она ее называла) она могла позволить себе держать про запас. Разумеется, не для любовных свиданий, а для сложных и неотложных дел, требующих уединения, тишины и усидчивости, иногда для особых совещаний, но, чаще всего, чтобы просто отдохнуть, когда сильно устала. И, кроме того, не в последнюю очередь, чтобы не видеться и не общаться с Клавдией Даниловной, свекровью, беспокойной и неуправляемой старушкой, которая за последние годы, похоже, совсем выжила из ума. После развода бывший супруг отказался брать угрюмую и сварливую мать в новую свою семью, и тогда Таисия Романовна ее пожалела. Они прожили вместе пятнадцать лет. Теперь Клавдия Даниловна состарилась, к сожалению, здоровее и уступчивее не стала, и безумно ее раздражала.
В конце концов, не в силах справиться с растущей нервозностью, с неприязнью, Таисия Романовна упросила дочь – по-деловому, как со взрослой (девочка в десятый класс перешла), на взаимовыгодных условиях заключила с ней договор: Варвара за бабушкой присматривает, ухаживает, берет на себя все заботы, а мама тем временем денежки зарабатывает, и часть из них отдает дочери на личные нужды.

У подъезда Таисия Романовна отпустила Колю и договорилась, что завтра он заедет за ней в половине восьмого утра.

Вслед за ней в лифт вошел парень. Она сказала:

-Мне на шестой.

Он нажал кнопку. И она услышала за спиной:

-Ттт-тихо.

Голос жесткий, стеклянный. Запинающийся. Похоже, заика. Потной ладонью парень грубо зажал ей рот. Толстые мозолистые пальцы больно смяли ей щеки. Другой рукой он оплел ее за талию и притиснул к боковой стене. Таисия Романовна пикнуть не успела. Замычала:

-Гуууу.

И немедленно взмокла. Опешила. Изумилась, перепугалась. Сердце в пятки ушло.

В обнимку, молча, уставясь в испачканную исцарапанную стену, они доехали до нужного этажа. В лифте разомкнулись двери, и парень, гнусаво причмокивая и сопя, припрятал ее в глубь кабины. Высунулся, посмотрел. Затем обжал Таисию Романовну бедрами, и извлек, полуобморочную, из лифта, вытолкал.

Подвел к двери ее квартиры:

-Ккк-ключи.

Таисия Романовна раскрыла сумочку, и в растерянности стала в ней рыться. Она не могла для себя решить, что ей сейчас делать. Сопротивляться? Кричать?.. А, может быть, развернуться и наподдать ему хорошенько?.. Грабитель?.. Насильник? Маньяк?.. Разбой? Наезд? Кто-то счеты сводит?.. Что ему надо?.. Кому дорогу она перешла?

Парень, заметив, что она мешкает, сумочку у Таисии Романовны отобрал. Нашел ключи и сам открыл дверь.

Спиной Таисия Романовна чувствовала силу его, мощь. Жаркую твердую грудь. Он направлял ее жестким своим животом.

Неуклюже, в сцепке, шаг в шаг, они переступили порог квартиры. Дверь парень захлопнул ногой. На ощупь они обошли выступ стены, и в комнате он включил свет. Вывел ее на середину комнаты, осмотрелся, и отпустил.

Таисия Романовна хрипловато прокашлялась и отдышалась. Немного помедлила. Юбчонку оправила. Собралась с духом, и оглянулась.

-Привет, - робко сказала. – В чем дело, дружок?

Перед ней стоял здоровенный детина и ухмылялся. На вид, ему можно было дать лет двадцать, может быть, двадцать два.

-Я вам назначала? – немного оправившись от испуга, спросила она. - У нас деловое свидание? Или… лирическая встреча?

Парень не удостоил ее ответом. Все так же стоял, небрежно отставив ногу, и с нахальной ухмылкой за ней наблюдал.

Помолчав, не совсем понимая, что происходит, Таисия Романовна снова поинтересовалась:

-Вы уверены, что вам нужна такая потрепанная тетка, как я?

Парень снова ничего не ответил. Ни позы, ни выражения на лице не менял. Вероятнее всего, ему нравилось, что Таисия Романовна в растерянности, гадает, никак не может сообразить, как ей с ним разговаривать.

Роста он был выше среднего, где-нибудь под метр восемьдесят. Отменного телосложения – не Шварценеггер, конечно, но видно, что немалую часть времени посвятил бодибилдингу, изнурительной работе с отягощениями в тренажерном зале. Одет был в затрапезную джинсовую пару. Под курткой розовая майка в обтяжку.

Скользкий, странный молодой человек, подумалось Таисии Романовне. Ухмылка даже не наглая, а какая-то пластмассовая, искусственная. Шея толстая, как у вола. Глаза голубые, глубоко посаженные. Лоб долгий, нависший. Волосы русые, ежиком, стрижка модельная, сложная. Голова приплюснута от висков, слегка дыней. Суровая челюсть, нервные скулы. Ухоженные светлые усики.

Таисии Романовне показалось, она его где-то видела. Не в кино, не по телевизору, а где-то еще. Впрочем, могла и спутать. Последнее время все, что прямо не касалось ее работы, ее мало интересовало. Включая мужчин. Причем, как среднего, пожилого, так и в особенности молодого возраста. Но вот про джинсовую пару она мгновенно вспомнила. Варвара по телефону ей говорила.

И осторожно спросила:

-Это вы дочь мою провожаете?

Парень склонил голову и вновь ничего не ответил.

Порылся в ее сумочке, достал сотовый телефон, пейджер, газовый баллончик, записную книжку, переложил все это богатство Таисии Романовны в свой собственный внутренний карман куртки и демонстративно вжикнул молнией.

У Таисии Романовны вырвался вздох сожаления. Помимо того, что жаль было расставаться с привычными и необходимыми для работы вещами, она убедилась, что ей следует готовиться к худшему. Неразговорчивый молодой человек шутить не будет.

Однако кто он и что конкретно собирается делать, она по-прежнему не понимала.

-Водка, пиво, коньяк? – наугад предложила она. - Примем по капельке? Для начала?.. Как говорится, для живости разговора?

Грузно развернувшись, парень выдернул из розетки телефонный шнур.

-Что вы хотите? – услышала Таисия Романовна свой дробненький, жалко храбрящийся голос. – Деньги, ценности? Здесь не держу. Все, что в ящиках, ваше. Кредитные карточки – там, на полке. Учтите, именные… Чему вы улыбаетесь? Вы меня напугали. Берите все, что хотите. Обещаю вам, это останется между нами. Я никому не скажу.

Глаза его внезапно сузились в нитку. Скулы от негодования раскалились. Из-под нависших бровей он взглянул на Таисию Романовну так, как будто, предположив, что он вор, она его смертельно обидела, оскорбила.

-Не глупите, молодой человек, - с опаской посматривая на него, сказала она. - Не знаю, что у вас на уме, но я старовата для вас. Холодна. Фригидна. И просто валюсь с ног. Честное слово, так устала, что вы впустую потратите время.

Он устрашающе надвинулся на нее, навис.

-Ззз-заткнись.

-Фу, как невежливо.

Ноздри его вздувались и опадали. Как настырный озабоченный пес, он щупал носом, вбирал ее запахи – волос, губ, плеч.

-Ппп-пикни ттт-только.

-Молчу, - торопливо кивнула Таисия Романовна. – Все. Я догадливая. Поняла. Больше ни словечка от меня не услышите.

«А что? – подумала Таисия Романовна. – И убьет, не поморщится. Вон ручищи какие».

Парень раздернул на ней блузку. Бесцеремонно просунул под отворот ладонь. Лифчик расстегнул, вытянул и отбросил. Укутал правую грудь в боковину блузки, уголок заправил за пояс юбки. А левую, где трепыхалось и обмирало ее сердечко, намеренно выставил напоказ. Шершавым корявым пальцем, без нажима, долго и нудно водил вкруг соска, причмокивая и любуясь. Уже не свирепый, другой. Со скул свисала тугая резиновая улыбка. Над щеточкой усов выступил бисер. Лицо сосредоточенно-заинтересованное. Как у ребенка, которому показали что-то забавное или диковинное.

«Сукин сын. Дрянь, - подумала Таисия Романовна. - Боже, дай сил выдержать».

Он утопил кулак в ее щеку, развернул на сторону голову, чтобы не подсматривала.

От испуга, от отвращения, от нестерпимой мучительной близости, оттого, что парень с ней делал, Таисию Романовну затрясло. «Господи, - молила она, - наставь, подскажи… От одного жеребячьего запаха рехнуться можно… Чем, кроме гибели, это свидание мне грозит?.. Как защищаться? И надо ли? Если он жаждет тела, плотских утех, стерплю. Оскоблю конский запах, отмоюсь… А если нет?.. Вспоминай, где ты его видела?.. За что, Господи? Вразуми… Я исправлюсь. Покаюсь. Я стану другой».

Откуда-то сверху приплыла его голова. Острый лоб, нос, небритые щеки. Изо рта несло гнилью. Он наклонился, и мокрыми губами тронул ее подмерзшую, сникшую, всю в пупырышках грудь.

Таисия Романовна дрогнула, выгнулась. Прокурлыкала что-то нечленораздельное. Что-то среднее между гневом, отпором и неодобрительным стоном.

Парень напрягся, вздыбился. Дыхание его стало высоким. Зубами он слегка прищемил ей сосок. Ребром ладони, от шеи к ногам, прочертил извилистую бороздку, и, вбирая вздрог ее кожи, побрел пружинистыми губами след в след. Затем обнял ее унылые бедра. Дернул молнию. Юбка шмыгнула вниз, неряшливо развалилась и присмирела, прикрыв пыльные туфельки. Таисия Романовна попыталась вышагнуть из нее, отбросить прочь, но он ладонями обхватил ей живот и сжал, запрещая какую бы то ни было самодеятельность.

Таисия Романовна, кажется, что-то про него поняла.

Он хотел, чтобы она была существом без желаний, без чувств, без эмоций. Просто мягкой игрушкой. Безотказной, безмолвной, тихой. Слегка придушенной, напуганной до смерти, но все-таки немножечко теплой, приятно озябшей статуей.

Она видела его русый ежик, мерзкий затылок, крутые ненавистные плечи. Мутную синь в щелочках глаз. Несомненно, он получал то, что хотел. Щеки его наливались. Рдели, как два отравленных яблока. В миг особенного восторга он рвал на ней блузку. Зрачки его темнели, густели. Мясистое воспаленное лицо выдавало взъерошенную гордость захватчика. В углах губ играла общипанная улыбка – как знак абсолютной власти, обладания, уверенности в безнаказанности, наслаждения и упоения силой. Он был доволен покорностью Таисии Романовны. Тем, что ее как бы нет сейчас. Что она примолкла, сдалась и ему не мешает. Что он один на один со своими мрачными грезами, гадкими помыслами, овеществленными снами. Волю к сопротивлению он подавил. Выключил все чувства в беспомощной женщине, кроме, может быть, осторожности, страха. Однако сосуд сохранил. И теперь, не спеша, наслаждался телом жертвы. Вялой озябшей статуей, от которой ничего и не требовалось, кроме вот этой рабской покорности, полумертвого послушания, кроме слегка увядших, но все еще упругих светлых мышц.

Таисия Романовна обмирала, дрожа. Не знала, что и подумать. По всему его громоздкому телу расползался похотливый огонь, чресла были отчетливо возбуждены, однако в самой их сердцевине – ни подъема, ни воодушевления. Тишь да гладь. Она еще раньше это заметила, в лифте и когда он ее по коридору водил. И не могла понять, отчего это так, почему, что за причина, и хорошо это для нее сейчас или плохо.

Он забавлялся огрызком ткани, прикрывал им шею, живот. Сопел, булькал, облизывался, урчал. Длинный отросток блузки связывал с кружевными трусами. Запускал жесткие, как наждак, пальцы, щупал, мял, гладил, искал, находил.

Опустошенное, бездушное тело Таисии Романовны ее предавало.

Он ткнулся носом, куда его не просили, зарылся в пушистый вереск, и задышал бурно, толчками.

-Ну, все, - с усталым стоном произнесла она. - Довольно, вы меня убедили. Я должна принять душ.

Парень привстал, резко выпрямился, и пуговицами от куртки больно царапнул ей грудь. С минуту он смотрел на Таисию Романовну, как на безголовую курицу, пытающуюся взлететь. Губы его обвисли. Скулы пылали. Она ему смяла процесс.

-Ббб-блин, - сказал он.

Грубо развернул ее и, как преступницу, подвел к стене. Заставил склониться, расставить ноги, поднять и вытянуть руки. Огладил, как обыскал.

Рывком сорвал приспущенные трусики.

Не видя его, Таисия Романовна спиной чувствовала его хозяйский, злорадный, невыносимо наглый взгляд. Ощутила уколы губ вдоль позвоночника, прикосновения шершавых ладоней, грубоватые вольности, нежности, щипки, покусывания.

И вдруг разозлилась.

Ничего гаже, подлее, унизительнее она за всю свою сорокалетнюю жизнь не испытывала.

-Кобель драный! - зло, гневно, отчаянно, забыв о какой бы то ни было осторожности, выпалила она. – Мерзавец! Гад!

И тут же стена стронулась и угрожающе надвинулась на нее. Рисунок на обоях треснул.

Парень сзади ударил ее под лопатку, под сердце.

Таисию Романовну обожгло. С криком и стоном она выдохнула боль. Качнулась, обмякла и рухнула на неприбранный пол.


2


Очнулась Таисия Романовна, когда в окно вливался мглистый, невнятный, похожий на ее обморок, свет. Короткая летняя ночь была на исходе.

Она лежала ничком, головой на самом краю кушетки, без подушки и одеяла, почему-то косо, по диагонали, неестественно развернувшись. В щеку ей впивалось потное и горячее деревянное ребро. Несчастная, побитая, голая. Из всей одежды на ней – жалкий огрызок блузки да беспризорная лямка на правом плече.

В голове гул, шорохи, клекот, как мусор звуковой в телефонной трубке. Тело – мука. Боль везде. Завернутая под живот рука затекла, онемела. Суставы и мышцы не повиновались. Душа исковеркана, непоправимо испачкана, уязвлена.

Ни ночник, ни верхние, ни боковые лампочки не горели. В предутреннем сизом сумраке трудно было что-либо различить, тем не менее, Таисия Романовна сразу почувствовала, что парень все еще здесь. Как незваный чужак, разгуливал по квартире кислый гнилостный запах, который за ночь не только не выветрился, но настоялся и загустел.

«Так это не все?» - печально и безнадежно подумала она.

Еще немного полежав без движений, Таисия Романовна, тихо охнув, медленно вытащила из-под себя руку. Переползла к стене, вскарабкалась, с облегчением села. Изловчилась, за ниточку дернула и включила бра.

Так и есть.

Ночной гость сидел на полу посередине комнаты, в профиль к ней. Неестественно сгорбившись, будто бы в дреме, уныло и отрешенно, уронив буйную голову на молодецкую грудь. То ли полуодет, то ли не до конца раздет - без брюк и трусов, в одной пролетарской майке-безрукавке.

Должно быть, выдохся, утомился, бедный, подумалось Таисии Романовне. Устал ждать, когда она очнется и придет в себя.

Ни на щелчок выключателя, ни на свет он не среагировал.

«Цела, кажется, - подумала Таисия Романовна. - Пока еще не убил».

Она огладила себя, ощупала, сделала беглый осмотр. Отметила отеки, мелкие рубчики, завтрашние синяки. И усмехнулась: «Пейзаж после битвы». Однако в ней он не был. Следов сексуального насилия она не нашла. «Почему это, интересно? - спрашивала она себя и недоумевала. – Мог бы порадоваться… Извращенец… Насладиться. Вкусить безнаказанно полумертвого женского тела… Что ему помешало, не понимаю? Стара для него? Храпела во сне? Не отвечала на ласки?.. Черт их знает, как у этих насильников шарики перекатываются… И на том спасибо… Или… Может быть, ждал моего возвращения, чтобы продолжить?»

Изогнувшись, она подняла с пола плед и укрылась им до подбородка, по самые окоченевшие плечи.

Парень все так же сидел, уставясь в пол, не шевелясь.

Грезил.

Комната выглядела, как после обыска или погрома. В ее отсутствие он, оказывается, не скучал. Видимо, досада, бешенство его распирали. Надо было ему как-нибудь разрядиться, помародерствовать, что-нибудь непременно сломать. Зачем-то ковер изрезал. Весь. На квадратики, полоски, кружочки. Левая створка трюмо выломана с мясом. Повсюду на полу валялись вразброс нежно любимые Таисией Романовной флакончики, пудреницы, пилки. Курганчиком, горкой – пистончики с губной помадой, все до одного с отвернутыми шляпками. На особицу, чуть поодаль, сережки и два кольца. Из холодильника он достал пиво, сок, водку, но к бутылкам, похоже, так и не притронулся.

«Паршивец, - подумала Таисия Романовна. - Ты мне за все заплатишь».

Обыкновенных, простых чувств в ней не осталось, только ядовитые, вредные. Ее переполняло желание унизить его, оскорбить, как-нибудь побольнее ему отомстить. Если бы хватило смелости, умения, сил, она бы придушила его сейчас же, на месте, разрубила и разрезала на кусочки, как он ее ковер или блузку.

«Придется заново все белить, скоблить, чистить. Я не смогу здесь жить, пока следы его до капли не изведу».

-Эй, - робко позвала Таисия Романовна. – Вы меня слышите?

Он медленно обернулся, и мутно, искоса, через плечо, на нее посмотрел.

Таисия Романовна чуть не прыснула.

Должно быть, ночью, от скуки, от постылого одиночества, парень не только крушил мебель, но и занимался модным нынче художеством. Бодиартом. Он себя всего изрисовал. Перед ней сидел не вчерашний бандит и насильник, а какой-то размалеванный шут гороховый. Вроде бы та же гора из сухожилий и мяса, тот же скошенный лоб, соломенные усики, те же угрюмые скулы. Вроде тот же самый подлец, что над ней измывался. Искалечил, измызгал. И в то же время - другой. Щеки и лоб, грудь в вырезе майки, локти, предплечья – все было исчиркано губными помадами. Завитушки, кружочки, птички, штрихпунктирные линии. И вообще вид с утра у него был какой-то не боевитый, мяклый. В глазах тоскливая смурь. Вселенская скорбь. Неземное страдание. Словно инвалид не она, а он. Словно это он убит горем, а не она. И раны болят у него. И тело, и душу теперь придется лечить не ей, а ему.

-Я хочу пить, - негромко сказала Таисия Романовна.

Не глядя, парень нащупал за спиной бутыль с соком и бросил ей на кушетку.

-Спасибо, вы очень любезны.

Таисия Романовна сделала несколько жадных глотков, облизнула губы, и сказала:

-Еще бы сигаретку для полного счастья.

Он отыскал среди разбросанных по полу пудрениц зажигалку и смятую пачку «мальборо».

-А вы?… Не составите мне компанию?

Он не ответил.

Таисия Романовна закурила. Закашлялась. И сразу почувствовала, как устала. Как голодна, выпотрошена. Насколько плоха, нездорова. Как все у нее ноет, болит, внутри и снаружи. Как она хотела бы чуда – остаться одной. Чтобы ее голубоглазый гость исчез, наконец. Провалился сквозь землю. Сгинул.

-Послушайте, молодой человек, - после паузы снова попробовала она его расшевелить. - Нам что, нечего друг другу сказать?

Он как будто не слышал.

-Голубчик, - не отставала Таисия Романовна. – Ну, нехорошо так. Невежливо… Все-таки ночь мы провели с вами вместе. Наедине. А это к чему-то обязывает. Вы не находите?.. Скоро утро, а утро, говорят, вечера мудренее… Ну, что? Так и будем молчать?

Он нехотя к ней развернулся.

Заторможенный, дремный. В глазах – размытая блеклая синь.

Долго смотрел сквозь нее.

Потом неожиданно ухмыльнулся и задрал майку.

-Что? – не поняла она. - Вам жарко? Помочь?

Большим пальцем он ткнул себя в грудь.

-Ааа, - Таисия Романовна догадалась. – Вы про картинку? Рисунок?

Он приспустил свои пушистые белесые веки, что на его языке означало: да.

Таисия Романовна присмотрелась. Блестки, звезды, луна, барашковые облака. Разноцветными помадами он раскрасил рельефную грудь небесными ангелочками, бабочками, игривыми завитками.

-Рай земной, что ли?.. Мечта голубая?

-Ннн-ну.

Таисия Романовна покачала головой.

-Не одобряю, - сказала она. - Такое бесподобное тело, извините, я бы лично портить не стала.

Парень расстроился, помрачнел. Лицо его съехало на бок.

Майку он опустил. Смерил Таисию Романовну угрюмым свинцовым взглядом, выгнулся, рыкнул, помотал головой, и резко, рывком поднялся, стрельнув гигантскими ягодицами. Собрал одежду, сдернул с пола кроссовки. И широким солдатским шагом вышел из комнаты.

«Впечатляюще, - подумала Таисия Романовна. – И что теперь?»

В коридоре он свернул налево, где светелка ее, место неприкосновенное, ванная.

Она вся превратилась в слух.

Жалобно мяукнула дверь. Журкнул слив. Побежала в ванной вода.

Он обмывался. Видимо, стирал, изничтожал помаду, избавляясь от райских красот. Крякал, фырчал. Потом шуршал джинсами, со стуком натягивал кроссовки.

«Нет, нет, - с надеждой повторяла Таисия Романовна, - нет. Этого просто не может быть».

Внезапно, бесшумно парень возник в дверях, заполнив собой проем. Он был одет, свеж, собран, умыт. С подбородка его осыпались редкие крупные капли.

Таисия Романовна заботливо поинтересовалась:

-Вы, что же, меня покидаете?

Вместо ответа парень резко выбросил прямо перед собой руку и, оскалившись, ненавистно и зло ткнул в ее сторону растопыренными пальцами.

Таисия Романовна испугалась, но виду не подала. Красноречивый жест она оценила. На блатном языке это означало, что дни ее сочтены, жить ей осталось недолго.

-Не забудьте телефончик вернуть, молодой человек, - сухо, по-деловому сказала она. - Ключи и все остальное. Вам они не понадобятся, а мне пригодятся.

-Тт-там, - кивнул он головой в сторону прихожей.

Прищурился. Испепелил ее взглядом. Поиграл желваками на скулах, мелькнул и исчез.

Стукнула дверь.

Таисия Романовна услышала, как за стеной ожил лифт. Тупо лязгнул дважды дверями, и отправился вниз.

Она скомкала плед, обхватила руками голову.

-Господи, - плаксиво пробормотала, и крупно, из стороны в сторону закачалась. – Господи, Господи.

Ее душили боль и досада.

К горлу подступал сухой плач.


3

Рассветные, предутренние часы Таисия Романовна потратила на уборку. Вынесла мусор, остатки ковра, тщательно вымыла пол, дважды пропылесосила квартиру.

У нее болела спина, ныли ребра, она злилась на судьбу и проклинала тот день и час, когда в лифте столкнулась с этим гадким парнем.

После душа ей стало немного легче.

Она выпила кофе, позавтракала. Оделась, подкрасилась, и долго смотрела на себя в зеркало, пытаясь понять, насколько она изменилась со вчерашнего вечера. Какая она теперь? Другая, озлобленная, ненавистная, или все-таки та же.

Из машины, пока Коля вез ее на работу, она позвонила домой.

Варвара ответила сонным недовольным голосом.

-Слушаю.

-Привет, мой воробушек. Я тебя разбудила?

-Ага.

-Извини. Я просто узнать. Вы вчера съели мое соте?

-На всякий случай немного оставили.

-Очень хорошо. А то я волновалась.

-Хочешь сказать, приедешь?

-Да, вечерком. Ну, ложись, досыпай.

-Мне в десять на тренировку.

-Тогда вставай. Целую, пока.

-Пока.

Приехав в офис, Таисия Романовна с порога объявила Анечке, секретарше, что сегодня она не работник. Чтобы со всеми вопросами обращались к заму ее, Докучаеву.

Вызвала к себе Жогина, начальника охраны, вкратце рассказала ему, что ночью случилось.

Жогин ее внимательно выслушал, и спросил:

-Только раздевал и трогал?

-И бил. Угрожал.

-Взял что-нибудь?

-Да. Но потом вернул. Выломал зеркало. Ковер изрезал.

-Странно, – хмурил лоб Жогин. - Что он от вас хотел?

-В том-то и дело, я так и не поняла.

-Псих?

-Не знаю… Может быть. Но он очень опасен.

Жогина интересовали детали, но Таисия Романовна вдаваться в подробности не хотела.

-Сраму и так натерпелась… Будем в милицию обращаться?

-Да что они могут? – сказал Жогин. - Разбили рыло, сказали, так было.

Посовещавшись, они решили, что попробуют справиться сами. Таисия Романовна считала, что этого парня можно поймать. Он где-то здесь, в этом квартале. Похоже, дочь ее провожает. Это зацепка. Нужно искать. И начинать надо немедленно. Прямо сейчас. Вахтеров, охранников, две машины – всех подключить. Не жалеть ни денег, ни времени. Надбавку за вредность ребятам она обещает.

Жогин слушал и соглашался. Попросил, чтобы Таисия Романовна схему нарисовала, где зал расположен, какие улицы к нему прилегают.

-Господи, Жогин… Как я его ненавижу. Кажется, разорвала бы своими руками.

-Я понимаю.

- Думаю только о нем… Он влез в меня, Жогин. Никак выгнать его не могу.

-Не волнуйтесь, - сказал Жогин. – Поймаем. Кое-что важное отрежем, и он уже ни над кем издеваться не будет.

В дверь сунулась Анечка.

-Таисия Романовна, трубочку.

-Не сейчас.

-Бабулька какая-то.

-Что ей?

-Требует вас.

Таисия Романовна сдернула трубку.

-Да.

Это была Ольга Прокопьевна, соседка по дому, из шестого подъезда. Милая скромная приветливая старушка. Она позвонила, чтобы сказать, что Клавдия Даниловна сейчас у нее. Они вместе чай с печеньем пьют, телевизор смотрят. Но она что-то разволновалась. И, на всякий случай, решила спросить, правда, или нет, что за бабушкой скоро приедут.

Таисия Романовна побледнела.

-Как?.. Клавдия Даниловна? У вас? Она – что, по небу к вам прилетела?

-Сама дошла. Юноша ее привел. Мускулистый такой. Заикается. Сказал, вы попросили, чтобы часок-другой у меня погостила. Даже вот телефончик ваш рабочий оставил… Как не уважить? Мы же соседи. Я и пустила.

Нервным разболтанным жестом Таисия Романовна показала Жогину, чтобы снял трубку параллельного аппарата.

-Парень-то этот, - спросила Ольга Прокопьевна, - он что, доченька, нехороший?.. А то я слушаю вас, и маленько встревожилась… Вроде я его раньше у нас не видела. С виду-то он обходительный, а там кто ж его знает. Когда в глазок посмотрела, вижу, бабушка ваша, я и открыла. А так бы, кто другой, я бы как мышка сидела.

Жогин размашисто черканул на листке и подал его Таисии Романовне, чтобы прочла: «Номер ее телефона, квартиры. И закругляйтесь».

-Не волнуйтесь, Ольга Прокопьевна, я скоро приеду и Клавдию Даниловну заберу. Квартира у вас, кажется…

-Сорок шестая.

-А номер телефона?

-Такой же. У вас на конце ноль семь, а у меня тринадцать.

-Хорошо.

-Прости меня, доченька, что побеспокоила. От работы оторвала.

-Вы все правильно сделали.

-Заодно я еще вот что хотела, - помявшись, сказала Ольга Прокопьевна. - Правду он мне тут наплел или все же соврал… Будто бы он приходил к вам хранителем наниматься. Ну, на работу. А вы тогда были не в духе. Резко ему отказали. Вроде того, что вам, мол, нужны мозги, а не крутая задница… Могло быть такое, доченька?

-Могло, Ольга Прокопьевна. На работе я бываю несдержанна.

-Вы бы перед ним повинились… Он хоть и видный, а все же убогий.

-Вам показалось – убогий?

-А вам так не показалось?

-Спасибо, что позвонили, Ольга Прокопьевна. Я выезжаю. Клавдию Даниловну не отпускайте. Пусть ждет.

-Помилуй Бог. Она одна и дороги не найдет.

Швырнув на рычаг трубку, Таисия Романовна взглянула на часы.

-Полдень. Начало первого. У Варвары тренировка кончается в половине двенадцатого. Должна была вернуться.

-Проверьте, - сказал Жогин.

Руки у Таисии Романовны заметно дрожали. Она позвонила домой, но там трубку никто не брал. И мобильник у дочери почему-то не отвечал.

-Ну, чего? - сказал Жогин. – По коням? По-моему, пора этого шутника вязать. Я собираю ребят? На месте, оно виднее.

-Да-да, я с вами. И побыстрее.


4


Они примчались к дому с тремя охранниками, не считая водителей, Жогина, на двух машинах.

«Жигуленка» притиснули прямо к входу в подъезд. В салоне остались дежурить двое. Водителя другой машины Жогин отправил к Дворцу спорта, чтобы там покатался и посмотрел.

Таисия Романовна сделала еще один контрольный звонок. Долго слушала длинные гудки.

-Не отвечает, - сказала потерянным голосом.

Жогин взял у нее ключи, и с двумя охранниками поднялся в квартиру.

Минут через пять они вернулись, и по их опущенным лицам Таисия Романовна поняла, что они никого не нашли.

-Нет ее, - сказал Жогин. – Пусто.

-Как пусто?

-Спортивная сумка на месте, самой ее нет.

-Не понимаю, - сказала Таисия Романовна. - Она должна была позвонить.

Жогин развел руками.

-Возьмите, - сказал он, возвращая ключи. – И поднимайтесь. Запритесь… А мы пока пошарим в подъездах, на чердаках… Клавдия Даниловна в сорок шестой?.. Приведем… А вы, Таисия Романовна, никому, ни слесарю, ни скорой, ни рекламщикам не открывайте. Только нам. Мы вернемся за вами. Ждите.

-Поняла.

-Он где-то здесь. Рядом. Прячется в какой-нибудь подворотне.

-Ребятки, мне страшно, - сказала Таисия Романовна. – Я боюсь.

-Не волнуйтесь. Скрутим. Накостыляем и голову оторвем. Не долго ему бегать осталось.

-Он хитрый, Жогин, коварный. И сильный. Подкову разогнет.

-Да, ну, - отмахнулся Жогин, направляясь с напарником в соседний подъезд. - И не таких видали.


5


Одна, без охранников, Таисия Романовна оробела. В квартиру входила пугливо, на ощупь.

-Варь, ты дома?

Душная, вязкая, полная неясных угроз тишина обступила ее в прихожей. Не было слышно ни звонкого голоса дочери, ни телевизора, который у Клавдии Даниловны постоянно на полную громкость включен.

Она проверила телефон, – работает. Заглянула на кухню, - чистенько, все на месте, Варвара поддерживает образцовый порядок.

Поругивая себя за излишнюю трусость, Таисия Романовна вернулась в прихожую. Мало-помалу осваивалась, успокаиваясь. Спортивная сумка дочери стояла возле галошницы с обувью, в конце длинного коридора дверь в Варварину комнату была плотно прикрыта. Таисия Романовна посмотрелась в большое зеркало, перед которым дочь обожает крутиться, и свернула к себе. Однако, едва переступив порог, почувствовала знакомый запах – тот самый, гнилостный, едкий, запах немытого мужского потного тела, с которым боролась все утро, отмывая квартиру в Отрадном. «Как? - не поверила она самой себе. - И здесь? Боже мой, и здесь успел побывать?» И тотчас ощутила за спиной шевеление воздуха. Мощь, цепкие руки, жар, учащенное дыхание в затылок.

Дверь за ней захлопнулась. Она не успела ни вскрикнуть, ни обернуться.

Горячей ладонью он смял ей губы и щеки и запрокинул голову.

-Тт-тихо.

В железных его объятьях Таисия Романовна сразу увяла. Под кофточку юркнул страх.

-Этт-то я.

Она судорожно закивала: да, да, я вас узнала, еще бы мне вас не узнать. И расстроено подумала: «Ну, надо же, опять всех провел. Видимо, перетаился, переждал на верхней площадке, Жогин ушел, а он тут как тут».

Парень, между тем, подталкивая сзади, направляя бедрами, провел Таисию Романовну через всю комнату и вывел на балкон. Таисия Романовна задергалась, загудела. Она не понимала, почему они здесь, что ему нужно, что он задумал.

Внизу, на пушистых улицах резвились дети. Мирно и безбоязненно, ни о чем не подозревая, гуляли мамы с колясками.

Среди ведер, в углу, Таисия Романовна заметила веревку, и догадалась. К перилам был привязан канат. Свободный конец его лежал в скрутке, свернутым в тубу. По всей видимости, парень просто демонстрировал свою смекалку. Показывал ей, какой он ловкий и смелый. Какой озорной, бедовый, находчивый. Таисия Романовна должна была убедиться, что он неуловим, его не поймать, что при малейшей опасности он сбросит веревку и легко спустится вниз.

Она одобрительно закивала: поняла, поняла - как будто похвалила его за сноровку и ловкость.

-Ттт-о - то же.

Довольный впечатлением, которое на нее произвел, парень легко перенес Таисию Романовну в комнату, переставил, как пустую этажерку, и ногой прихлопнул балконную дверь.

-Ббу-ддешь ммолчать?

Таисия Романовна кивнула.

-Сс-мотри, - горячим выдохом он обжег ей затылок. - А тт-о хуже ббудет.

Снял с губ ее руку, сжалился, дал подышать.

Таисия Романовна кашлянула. Поглубже вздохнула. И сказала:

-А вы предусмотрительны, молодой человек… И умны.

За спиной у нее парень забулькал, зарокотал. Над ухом Таисии Романовны дергался его развинченный смех. Голос его буксовал. То срывался на шипучие придыхания, то вдруг взвивался бессвязным звоном.

-Вам уже весело, - сказала Таисия Романовна. - Это прекрасно.

Смех его оборвался. Парень затих.

Какое-то время они стояли оцепенело, в душном молчании, в той же надоевшей ей мизансцене: она спиной к нему, он впритык сзади. Руки Таисии Романовны невольно касались его голых ног. Парень был без брюк, раздет, мужское его неудобство пребывало в расслабленном состоянии. Таисия Романовна вновь про себя это отметила.

«Жарко ему, что ли? – настороженно спрашивала она себя. – Что бы это значило, дьявол его побери? Какого черта он штаны спустил?.. Что он задумал? К чему жертве готовиться? Что этот разгульный вид означает?.. Ой, да что гадать. Бесполезно. Он дикий и непредсказуемый. Не человек, а мутант. Ошибка природы, какое-то неизвестное чудище. Как ни старайся, его все равно не поймешь».

-Слушай, дружочек, - сказала она, осуждая себя за излишние страхи. - Ты меня раздавил… Шею сломаешь, - со злости перешла на «ты», на «вы» как-то не выговаривалось. – Ну, чего ты вцепился? Я же не справлюсь с тобой… Мог бы умерить пыл. Помягче с женщиной обращаться.

Парень ослабил хватку.

С облегчением Таисия Романовна расправила косточки, мышцы, вздохнула и развела плечи. За спиной у нее парень как-то странно, вроде бы совсем не сердито сопел и молчал, и она предположила, что ее жиденькая смелость, хотя бы на словах, кажется, поощряется. Вполне может быть, в общении с ним она случайно нащупала верный тон.

-Скажи, пожалуйста, - приободряя себя, деловито спросила она. - Где моя дочь?.. Ты же знаешь, где она, правда?.. По-моему, я теперь уже не просто твоя знакомая… Вчера ты меня гладил, ласкал. Сегодня я снова в твоих объятьях… Как ты считаешь?.. Ну, что тебе стоит мать успокоить.

Парень хмыкнул. Вздыбил грудь.

-Тт-ты… мне нн-никто, - смрадным шепотом выдохнул ей в висок.

-Ошибаешься, дорогой, - торопливо возразила Таисия Романовна. - Если уж я тебе не подруга, то я не знаю, кто тогда… Сам подумай. Разве я смогу тебя когда-нибудь забыть? Как бы я ни старалась, у меня вряд ли получится. Так что не спорь. Ближе нас с тобой сейчас никого в этом мире нет.

Парень дернулся и трубно зарокотал – судя по всему, что-то в словах Таисии Романовны ему приглянулось, понравилось, показалось забавным.

Отсмеявшись, он снова замолчал. Неожиданно снял с нее руки и слегка от себя оттолкнул.

Таисия Романовна обернулась.

-Ух, ты! – восторженно произнесла она.

Как она и предполагала, парень был абсолютно голый – если не считать за одежду синенький скромный платочек, выгоревший на солнце, который он по пиратски повязал вокруг головы. Он стоял перед ней, чуть откинувшись, картинно отставив ногу, как фигура в музее, гордясь своей наготой. Бесстыжая синь поблескивала в его выпученных глазах. Озорная ухмылка путалась, как в силках, в двухдневной щетине. Усики над верхней губой, подрагивая, лукаво ерзали, когда он поигрывал скулами, поощряя себя за доблесть и дерзость.

-Господи, - с вздохом прошептала Таисия Романовна. - Синеокий ты мой.

Ни стыда, ни робости, ни отвращения она не испытывала. Напротив, на минуту ей вдруг сделалось весело. И – жалко его. Глядя на эту величавую груду мышц, она подумала, что показаться во всей красе перед взрослой опытной женщиной ему почему-то важно. Стало быть, и ей, в свою очередь, подобает отнестись к его желанию как можно более уважительно и серьезно. Разумнее подыграть. Откликнуться, пойти навстречу, потрафить ему. Если же сейчас рассмеется, от нее останется пыль да пепел.

-Могуч.

Таисия Романовна отважно шагнула к нему и похлопала его по атласным бокам.

-Нет слов… Хорош, ничего не скажешь… Шикарное тело. Я оценила. Это все мне? – ласково заглянула ему в глаза. – Спасибо. Я под большим впечатлением.

Парень, откинув голову, диковато на нее покосился.

-Не веришь?

-Нн-нет.

-И совершенно напрасно. Вчера я была слепа. А сегодня, наконец, разглядела… А знаешь, что? - улыбнувшись, игриво всплеснула она руками. – Вот ни за что не догадаешься, что мне в голову пришло… Блажь женская. Боюсь даже вслух произнести.

-Ч-чего?

Таисия Романовна по-матерински, нежно и бережно, посмотрела на него и мягко сказала:

-Позволь, дорогой, я тебя одену… Сама. Вот этими ласковыми слабыми ручками… Медленно, осторожно. Ты будешь доволен. Тебе будет приятно. И мне, кстати, тоже… Не думай, я не какая-нибудь… сексуально распущенная… Ну, вот хочется мне и все… Даже не знаю, почему.

Парень напрягся. Лицо его одеревенело. Он смотрел настороженно. Несомненно, видел, что Таисия Романовна наигрывает восхищение, притворяется, но еще не решил для себя, как ему поступить.

-Ну, что?.. Не возражаешь?… Или ты – трусишка маленький? Страшно тебе?… Не бойся, дружочек, я нежненько, - уговаривала Таисия Романовна. - Не волнуйся, ничего тебе не сломаю… Мы здесь вдвоем. Без свидетелей. Никто не узнает… Ну, признавайся. Если я правильно понимаю, в глубине души ты ведь тоже этого хочешь?

Парень скривил губы, отжал трясущуюся челюсть и выдохнул:

-Ддд-ддд-да.

Таисия Романовна отшатнулась. Это скачущее, прерывистое, взрывное «да» по звуку напоминало автоматную очередь.

-Прекрасно, - сказала она. - Где одежда твоя?.. А, вижу, нашла… Стой, стой, не двигайся… Послушай, я была не права. Напрасно ночью тебя обидела. Понимаешь, о чем я?

Она старалась не останавливаться, почаще спрашивать, побольше говорить, быть с ним вежливой, чуткой, предельно благожелательной.

-Какие у тебя прелестные ягодицы… Многие женщины, наверное, от них без ума.

Чуть развернув от себя неподъемные бедра, она легкими движениями пальцев заставила его согнуть-разогнуть руки, колени. Двигаясь, делая что-то руками, она отвлекалась. Отталкивала от себя, отстраняла, изгоняла горькие, злые, мстительные желания.

-Знаешь, что самое привлекательное в мужчине?.. Попка. Вот эти округлости, – мягко и ласково говорила она, пытаясь пересилить природную брезгливость. - Между прочим… давно собираюсь тебя спросить… Строго между нами, хорошо?.. Скажи, тебе ведь нравится моя Варвара?.. А? У тебя к ней что-то серьезное?.. Признайся мамочке. У тебя какие-то планы на этот счет?.. Может быть, собрался жениться на ней?

У парня разгладился лоб, задергались щеки. Он всхлипнул и расплылся в улыбке.

-Точно? Я угадала?.. Послушай, дружочек, - придав голосу чуть больше строгости, сказала Таисия Романовна. - Не обижайся, но я считаю, рано ей замуж… Сам посуди. Ты уже взрослый, опытный, крепкий мужчина. Многое повидал. А она еще девочка, всего лишь в десятый класс перешла… Ну, какая из нее хозяйка? Ей самой нянька нужна. Кстати… А почему у тебя нет эрекции?.. Извини, конечно, за бестактный вопрос, но, согласись, как мама невесты я обязана знать… И вчера не было, и сегодня… Насколько я понимаю, мальчикам ее положено иметь… Как же жениться тогда?.. Скажи, пожалуйста, если не секрет. У тебя, что же, ее вообще не бывает?.. Или, может быть, это только я, как будущая теща, на тебя так скверно действую?

Парень, набычившись, выпрямил спину. Бицепсы его взбугрились. Костяшками пальцев он издал сухой треск.

-Ну-ну. Успокойся… Это я так. К слову. Не хочешь, не говори. Просто мне любопытно… Такое богатство… Парень ты сильный. Весь из себя… монументальный… Я тебя трогаю, а тебе хоть бы что.

Он сипло и мощно вздохнул. На выдохе гортанно хрипнул. Немного помедлив, передернул плечом, и услужливо склонил перед Таисией Романовной голову. Сдвинул платок в сторону, и на темени примял и разгреб ежик.

-А, теперь вижу. Рубец. Рана?… Бедненький. Тебя побили?… Над тобой надругались?

Ресницы его промолчали. Он не фыркнул. Брови его не вспрыгнули и не разлетелись – значит, вопросом она его не обидела. Не возражает, не возмущен.

-А что тогда? – бесстрашно допытывалась Таисия Романовна. - Ааа… Кажется, я догадалась… Боец. Наемник. ОМОН. В тебя стреляли. Пуля тебя задела. Правильно?.. Ты воин. Профессионал. Солдат.

Парень кивнул. По лицу его скользнула тупая раздерганная улыбка. Он вздыбил и выпятил грудь.

-А надо тебе, дурачок? – с упреком сказала Таисия Романовна. - Мог бы художником стать… На худой конец, костоправом. Или альпинистом, спортсменом, они сейчас хорошо зарабатывают… Не понимаю, что за радость людей убивать?.. Прости, родители есть у тебя? Мать, отец?

-Ссс-сестра.

-Жаль, - вздохнула Таисия Романовна. - Сирота, значит… Была бы я твой матерью, я бы тебя воевать не пустила.

Разговаривая, слыша свой крепнущий голос, Таисия Романовна чувствовала себя в относительной безопасности. Неторопливо одевая его, нанизывая на мускулистые руки, ноги, плечи, дурно пахнущие вещи, почти не испытывала отвращения. Уговорами, усилием воли ей удалось чуть потеснить досаду, раздражение, гнев, и вместе с тем настроить себя на озорство, на игру, словно выпала ей такая забава, удача – обряжать нелепый и смешной манекен. И совсем в глубине, где-то на донышке, ей теперь даже жалко было этого извращенца, несчастного заику, глупенького солдата, изуродованного сегодняшним сумасшедшим временем.

-И где, интересно, сражался? Где воевал?.. В Африке? В Таджикистане? В Югославии?… Или в Чечне? – Ресницы у парня дрогнули и опустились. - О. И в Чечне тоже?… Дурашка ты маленький. Война-то не наша. Чужая. Обман один. Ложь. Вранье… Подлая там война. Позор наш… Ты думаешь, ты там Отечество защищал?… Черта с два. Кто-то на тебе наживался, а ты голову подставлял… Тебе бы, дружочек, пора не воевать, а своих детишек иметь… А у тебя, видишь, беда какая. Собственный наган сломался… Нет, ты что хочешь делай со мной, а я считаю, лучшие наши парни, причем, как с той, так и с другой стороны, гибнут там без толку, зазря… Да, мой милый. Без толку, зазря… Всякие проходимцы вас просто использовали. Ты им нужен не как художник, не как будущий врач или штангист, который принес бы славу России, а как винтик, как способ на тебе заработать, как пушечное мясо.

Он ей стиснул плечо.

-Тихо-тихо, - поморщилась от боли Таисия Романовна. - Спятил? Я же хрупкая, как хрусталь… Поняла… Увлеклась. Больше не буду. Правду выслушивать всегда неприятно… Ты другой. Ты – идейный. За православную веру воюешь.

Он невежливо Таисию Романовну отстранил.

Сам завязал на кроссовках шнурки.

-Не обижайся, солдатик, - виновато сказала Таисия Романовна, понимая, что была слишком резка, чересчур прямолинейна и неосторожна. Нечаянно задела в нем темные тайные струны. Внедрилась туда, куда он, видимо, никого не пускает. - Я мать… Я рожаю, а ты убиваешь.… Согласись, мы с тобой разной работой занимаемся.… Иногда люди так идеями увлекаются, что уже не в состоянии друг друга понять.

Парень ее демонстративно не слушал.

Он не рассердился, не вознегодовал - просто перестал обращать на нее внимания. Как будто Таисию Романовну вычеркнул. Говорить с ней о долге, о велении сердца, о высоком предназначении, нет никакого смысла; она так слепа, глупа, примитивна, что кроме своего материнства ничего другого не видит.

-Сс-ппас-сибо, - небрежно и скупо поблагодарил он Таисию Романовну за то, что она его одела.

Размялся. Помахал руками. Попрыгал, поприседал.

Затем, сверкнув глазами, сдвинул стол на середину комнаты, взгромоздил на него стул. Вынул из-за кресла сумку, поставил рядом.

-Не понимаю, на что ты обиделся, - тихо и робко произнесла Таисия Романовна. - Ну, что я такого сказала?

Как кошка, парень легко вспрыгнул на стул. К люстре привязал темную шелковую веревку, сделал петлю, и просунул в дыру голову.

-Как зовут-то тебя?

-Ппп-паша.

-Слушай, Паша. Черт такой. Не сходи ты с ума, - проворчала Таисия Романовна. - Люстра там еле держится. Оторвешь вместе с потолком, что я буду делать?

Он ухмыльнулся. Вытолкнул из-под себя стул и повис.

И вдруг захрипел, вывалив толстый язык.

Лоб его лоснился, отсвечивал. Щеки вздулись, на шее обозначились вены. На весу, дурачась, он подрыгал ногами. Подтянулся, откашлялся. И, выставив локти, растянул на шее тугую веревку.

-Господи, Павлик, - вздохнула Таисия Романовна. - Я и так от страха ни жива, ни мертва… Зачем ты мне все это показываешь?

Он вдруг замер. Глаза его расширились, округлились и сделались оловянными. Болтаясь под люстрой, похоже, что-то услышал. Насторожился.

Вынул голову из петли, и спрыгнул на стул, затем на пол. Раскрыл сумку и стал собираться. Стащил с плеч куртку, которую она так старательно на него надевала, быстро затолкал ее внутрь, туда же побросал сигареты, веревку, тюбики с губной помадой.

«Наши? Жогин? - с надеждой и страхом подумала Таисия Романовна. – Что он такое почуял?»

Как ни старалась, сама она не могла уловить ни звука. Не слышала ничего странного или пугающего, ничего такого, что могло бы его насторожить. Различала лишь то, что близко с ней, рядом. Шуршание джинсов, жужжание молний на сумке, мягкий шорох его поспешных сборов. Ну, еще, может быть, как ухает и стучит ее измученное, переволновавшееся материнское сердце.

Собрав вещички, парень зорко, тщательно осмотрелся - не оставил ли после себя следов? И крупным шагом отправился на балкон.

В дверях обернулся. Полунехотя послал Таисии Романовне прощальный привет. Затем, помедлив, хищно и самодовольно ухмыльнулся, вскинул руку и потыкал в воздухе мясистым пальцем.

-Ттт-ттт…

Оттопыренный указательный палец его целил в направлении коридора и Варькиной комнаты.

-Там? – не поверила Таисия Романовна. – Она здесь?

Парень коротко хмыкнул. Отвернулся и ничего не ответил. Сбросил веревку вниз, ловко перенес ноги через перила и скрылся, исчез.

-Варька! – вскричала Таисия Романовна, и бросилась со всех ног в комнату дочери. – Варюха! Свет мой, золотко, сердце мое!

Тычком, с размаху отворила дверь, и на мгновение отшатнулась.

Варвара лежала на боку, вдоль батареи, обмотанная веревкой, с заклеенным скотчем ртом. Парень так крепко и основательно ее привязал, что она не могла двинуть ни рукой, ни ногой. Может быть, гудела сквозь кляп, мычала, но ее не услышали.

Платье ее было выстрижено кружочками, живот и груди обнажены.

Пошатываясь, Таисия Романовна, приблизилась и опустилась перед ней на колени.

-Живая?.. Доченька, что он сделал с тобой?

Она трогала дочь, гладила, с болью всматривалась в бледное, жалкое, истомленное ее лицо.

-Он?… Скажи, я не ошиблась, это твой громила? Его Павлом зовут?

Попыталась сдернуть с лица Варвары липкую ленту, но дочь замычала, закрутила головой и показала глазами, чтобы сначала развязала веревку. Ей больно, ленту она потом снимет, сама.

Склонившись, припав к острым коленям дочери, Таисия Романовна стала выворачивать веревку ногтями, грызть зубами в тугие узлы.

-Доченька, - приговаривала она. - Милая… Родная моя.

Варвара смотрела на мать прямо, пусто и не мигая. В изболелых глазах ее была только усталость. И легкий упрек: вот ты и заехала, мамочка, как обещала.

В прихожей неожиданно щелкнул замок. Дверь знакомо забормотала. Они услышали шаги, приглушенные голоса.

В квартиру вошли Клавдия Даниловна, Жогин с охранником и, кажется, Ольга Прокопьевна.

Охнув, Таисия Романовна с яростью крикнула:

-Здесь мы! Скорее! Мы здесь!

И расплакалась. Зарыдала.

Она ползала перед дочерью на коленях, грызла зубами веревку, и сквозь плач умоляла:

-Прости меня, доченька… Прости… Ну, пожалуйста… Прости… Прости.


*


И долго потом все трое, и Варвара, и Клавдия Даниловна, и Таисия Романовна болезненно переживали случившееся.

В особенности на Таисию Романовну это подействовало тяжело.

Униженная, озлобленная, раздавленная происшедшим, она в первые несколько недель после перенесенного надругательства, с упрямством жаждущей мести женщины все еще пыталась поймать и наказать негодника. Заявила в милицию, дала подробные описания этого парня. В помощь Жогину привлекла безработных фээсбэшников, объявила свой личный план «Перехват», за время поисков истратила кучу денег, но, несмотря на все ее старания, преступника так и не нашли.

Парень как сквозь землю провалился.

А потом время, забота, быт, привычная рабочая круговерть, жесткий ритм и, конечно, Варвара, которая очень старалась, чтобы мама поскорее забыла этот кошмар и выкинула этого ненормального парня из головы, помогли Таисии Романовне как-то успокоиться. Постепенно, не сразу, но к ней стали возвращаться ее энергичность, деятельность. Она и сама очень хотела забыть происшедшее, отвлечься, не думать. Как-нибудь через это несчастье перешагнуть, перерасти его. Все делала для того, чтобы обида и боль прошли, чтобы раны зарубцевались. И очень надеялась, что когда-нибудь это из памяти уйдет, растворится, рассеется, прошлое перестанет мучить ее, терзать. Может быть, с Божьей помощью так случится, что с течением времени в душе ее не останется ничего такого ужасного, что бы мешало ей, как прежде, общаться с другими людьми, чувствовать, строить планы, работать, растить дочь, жить.

Однако, спустя год, снова в знойном июле, парень вновь напомнил о себе.

В почтовом ящике, среди вороха рекламных проспектов, Таисия Романовна неожиданно обнаружила письмо.

Конверт был свежий, слепой, без почтового штемпеля, без обратного адреса, указан только адрес новой «берлоги» Таисии Романовны (квартиру в Отрадном она еще осенью поменяла).

Внутри находилась открытка. Затертая, мятая, со следами какой-то коричневой жидкости, лишь по воспоминаниям цветная. Букетик фиалок. Блеклое, выгоревшее поздравление: «С Международным женским днем 8 марта». Пустая. На ней не было написано ни слова.

В конверте, помимо открытки, лежал листок в клетку, сложенный вчетверо.

Она развернула его и прочла.

Написано размашисто, крупно, почерк «пьяный», буквы пляшут.


«У нас тут стены брезентовые. Хрипы. Коек до черта. Бугор сказал, кости по Родине плачут.

С позавчерашнего выпал. Хвост распушил, зазевался. Дуру поймал. Мы тут постреливаем помаленьку, воюем за справедливость. С Божьей помощью разных сук бьем. Лежу, жду неболазов, может, долетят. Канистру доставят с донорской кровью. Перельют мне ее в бензобак, тогда еще поглядим. Ну, а нет, и хрен бы с ней, с этой житухой.

Только я, как Серега Есенин, не жалею, не зову, не плачу. Знал, на что шел. Сам. По вере моей. Сестре черканул, пусть не ждет, как обещал. Без бабьих слез обойдемся. Мне и креста не надо.

Ненавижу я новых. Сытых, денежных. Душить таких надо, уничтожать. Вместе с яхтами, машинами, дворцами. Расстреливать без суда и следствия, как, к примеру, немцы евреев или наши большевики. Они ж ведь все равно, что моль в шкафу. Перекувырнули землю, гады. Нечисть всякая. Сволота. Россию смешали с дерьмом. Нахапали. Плевать им на совесть. Родина для них пустой звук.

А все же клево я вас тогда трепанул, летом знойным. Память навек оставил.

Вообще-то, правило у меня простое. Кто не с нами, тот против нас.

Дружок тут вчера отошел, рядом со мной стонал. Тело его закопали, а словцо осталось. В башке застряло. Набелибердил. Часто его употреблял, а мы ржали. Тоже пуля его достала, затих, мой верный напарник. Койка его пустая, лежу, издыхаю, делать все равно нечего. Тогда я тоже с вами вроде как набелибердил. Могло быть и хуже. Гораздо хуже, поверьте. Сам себе удивляюсь, как я тогда в ту жару по шейкам вашим лебяжьим не полоснул. Обида съедала, ненависть, злость через край. А почему-то сжалился и не стал. А раз не стал, вот чего желаю от вас иметь.

Если по совести, то вы мне кое-чего задолжали, верно? Прошу внаглую. Не откажите. Для вас пустяк, а мне важно.

Вот такая моя последняя просьба.

^ ПОМЯНИТЕ РАБА БОЖЬЕГО

И все. И мне хватит.

Боец. Без имени-отчества. Сын Земли.

Голову сложил за веру, за Родину, за людей».


В подвздошье, пока читала, Таисия Романовна ощутила колючую гнетущую боль. Кисти рук ее задрожали. На лбу выступили капельки пота. Она надеялась, что изжила, благополучно забыла гадкую ту встречу, но тело ее предательски дрогнуло, отозвалось, и немедленно все вспомнило.

«Ненормальный, - потерянно вздохнула она, комкая в ладонях листок – Недоумок. Причем здесь я?... Помяните его… Что я ему, попадья? Дева Мария? Господь Бог?.. Тоже мне, сорвиголова. Боец невоенного времени… Писал бы своим голубоглазым фундаменталистам. Или генералам. Или тем, кто ему голову задурил и послал умирать… Совсем у солдатика с головкой плохо… Ну, кто перед смертью незнакомой женщине пишет, которая его ненавидит? Которую чуть не убил?.. Писал бы Путину своему. Или патриарху… Надо же, Сын Земли… Как Серега Есенин… От меня-то что ему надо?.. Чтобы я могилу его помчалась искать? Звезду Героя на простреленную грудь прикрепила? Грехи ему отпустила?»

Она медленно разорвала на мелкие кусочки открытку, письмо, конверт, и бумажную труху с отвращением ссыпала в коробку для мусора.

- И креста дурачку не надо, - вслух сказала. - Добегался, идиот.




Похожие:

Сын земли iconИ, сын земли, единый из бессчетных, я в бесконечное бросаю стих

Сын земли iconОбращение магомета к Народам Ислама
Обращается к вам Верный Сын Аравии, Сын Мекки, Сын Матери Жизни Пророк Магомет (Ахмет)
Сын земли iconАрхисрочно!!! Цупу Земли, Всем силам со, сб и сс земли, Матрице Земли, Всем первичным и производным технотронным матрицам, включая Интернет и все спутники Земли
Истока творца за счет полной аннигиляции всех уровней (духовного, сущностного, белкового, виртуального, интроспективного и т д.)...
Сын земли iconЧетыре книги Маккавейские
И было: когда поражал Александр сын Филиппа, Македонский, который вышел из земли Хеттиим, то поразил и Дария царя персов и мидян,...
Сын земли iconСледуя за Агнцем
Быт. 22, Но Авраам отвечает: "Бог усмотрит Себе агнца для всесожжения, сын мой!" Он твердо идет вперед до самой земли Мориа он не...
Сын земли iconАватар воплощение Бога
Арджуна — третий из братьев пандавов, героев «Махабхараты», приемный сын Панду, сын Кунти и бога Индры
Сын земли iconКлассный час Кроха-сын пришел к отцу
М. А. Оганова «Кроха-сын и отец» Вот некоторые заболевания, наиболее характерные для табакокурения
Сын земли iconВычисление компонент вектора магнитного поля Земли
Земли и направленного к южному полюсу. Ось этого диполя смещена на несколько сотен километров к Сибири, поэтому магнитные и географические...
Сын земли iconВычисление компонент вектора магнитного поля Земли
Земли и направленного к южному полюсу. Ось этого диполя смещена на несколько сотен километров к Сибири, поэтому магнитные и географические...
Сын земли iconЦентр «синтез» Г. Гессе «Сиддхартха» Конспект и пересказ содержания Сын брахмана
Рядом со своим другом, сыном брахмана Говиндой, рос Сиддхартха, прекрасный юный сокол, сын брахмана
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы