Мифологические и фольклорные образы в лирике К. Васильева в том же чистом поле лежит Латырь-камень. Я спрошу у Латырь-камня: «Давно ли лежишь, Латырь-камень? И долго ли будешь лежать?» icon

Мифологические и фольклорные образы в лирике К. Васильева в том же чистом поле лежит Латырь-камень. Я спрошу у Латырь-камня: «Давно ли лежишь, Латырь-камень? И долго ли будешь лежать?»



НазваниеМифологические и фольклорные образы в лирике К. Васильева в том же чистом поле лежит Латырь-камень. Я спрошу у Латырь-камня: «Давно ли лежишь, Латырь-камень? И долго ли будешь лежать?»
Дата конвертации17.11.2012
Размер81.66 Kb.
ТипДокументы



С.Н.Ефимова (Москва)

Мифологические и фольклорные образы в лирике К.Васильева

В том же чистом поле лежит Латырь-камень. Я спрошу у Латырь-камня: «Давно ли лежишь, Латырь-камень? И долго ли будешь лежать?» - «Лежу я с (начала) свету белого и буду лежать до конца свету белого». Я помолюся и поклонюся Латырь-камню: «Укрепи мои верные слова». – «Укрепит твои верные слова сам Господь Исус Христос».

Фрагмент заговора1


В творчестве К.Васильева переплелось множество аллюзий и мотивов разного происхождения. На первый взгляд может показаться, что фольклорные образы занимают скромное место в этой картине. Они рассеяны по разным циклам и сборникам, зачастую представлены одной строкой или даже одним словом. Однако более тщательный анализ демонстрирует, что именно при помощи этих образов развиваются ключевые для поэта темы. Более того, порой наблюдения над фольклорными образами в стихотворениях Васильева позволяют судить и о его творческом методе.

Во-первых, подобный образ может служить для создания иного, параллельного пространства, в котором реализуется философская и космическая проблематика. Например, строка «<…> плывут над рекой небесные гуси…» (КВ ИСЭ: 182). С одной стороны, это сказочные гуси-лебеди, с другой – многозначный символ, который может быть связан как с космическим пространством (ведь «в различных районах России Млечный путь называют «гусиной дорогой»2), так и с пространством мистическим (тут вспоминаются строки из стихотворения Н.Клюева «Молитва»: «Пусть душа – сизый северный гусь - / Облетит непомерную Русь»3).

Во-вторых, лирический герой Васильева часто связывает свою судьбу с фольклорными птицами. Ключевой образ здесь – черный ворон: «Мой черный ворон <…>, / мой верный друг, мой вечный враг» (КВ ИСЭ: 178). Эти строки построены по принципу сочетания несочетаемого, который из художественного языка перешел на весь образный строй лирики Васильева. С одной стороны, ворон и воронье связаны как в фольклоре, так и в творчестве поэта с негативными ассоциациями. С другой стороны, постоянный эпитет ворона в фольклоре – «вещий»; песни и сказки наделяют его «даром слова и предвещаний»4. Поэтому в стихотворении «Кончилось бабье лето…» строка «каркает черный ворон» отзывается финальным утверждением: «…Голос мой будет слышен / лет, я не знаю, двести» (КВ ИСЭ: 190).

Позже у Васильева появляются стихотворения, где доминирует образ волка: «Я волк неясной масти» (КВ ИСЭ: 172). Наконец, лирический герой сравнивает свою душу с червем и кротом (связанные со стихией земли животные): «Куда дорогу роет крот ночной? / Червь дождевой зачем боится света?» (КВ ИСЭ: 81). Образы птицы, волка, червя и крота напоминают о фольклорном Мировом Древе, которое по структуре троично.
С каждой его частью соотнесен особый класс животных: с верхней частью – птицы, со средней – звери, с нижней – те, кто связан с землей5. Таким образом, лирический субъект поэта отождествляет себя с обитателями разных ярусов Мирового Древа и тем самым провозглашает, что находится в сакральном центре мира. Это подтверждают строки из стихотворения «Так вот куда вела меня кривая!..»: «Должно быть, где-то здесь мой старый дом. / <…> Вот середина мира <…>» (КВ ИСЭ: 146). Сопоставление двух ярусов Мирового Древа еще несколько раз встречается в лирике Васильева. И можно предположить, что поэт решился перевести знаменитое стихотворение Ш.Бодлера «Падаль» именно потому, что в этом тексте создан трансформированный образ обитателей Мирового Древа: «жирные прожорливые черви», «ворон ворона клюет», «паршивая сучонка»: «И этот копошащийся клубок – / как целый мир, в котором все едино <…>» (КВ ИСЭ: 36-37).

В русских заговорах центр мира – остров Буян. На нем стоит либо Мировое Древо, либо камень, почитавшийся древними славянами как «опора, основание мира, символ мировой горы» 6. Возможно, образ мировой горы создан в стихотворении «Твой осколок материка…»: «высока предо мной гора, / и земная трещит кора», КВ ИСЭ: 198). Залогом устойчивости мира камень становится и в стихотворении «Твердый камень в реке Гераклита…»: «В переменах ищи подтвержденья / неизменности мира сего» (КВ ИСЭ: 55).

Васильев бесконечно пытается заклясть свою судьбу, найти заветный камень:

Пусть лежат на пути моем камни:

я тот камешек смог отыскать,

на который открыла глаза мне

высшей жизни земная печать (КВ ИСЭ: 39).

Эти строки напоминают о библейском образе, положившем начало использованию мотива камня в фольклоре: «Имеющий ухо да слышит, что Дух говорит церквам: побеждающему дам вкушать сокровенную манну, и дам ему белый камень и на камне написанное новое имя, которого никто не знает, кроме того, кто получает» (Откр. 2: 17). «Высшей жизни земная печать» - это печать Бога, начертавшего на камне имя. Вот почему лирический герой произносит, как заклинание: «Но камень – бел, но голубь – сиз, / но к небу тянутся кресты» (КВ ИСЭ: 74).

С другой стороны, как в фольклоре, так и в творчестве Васильева образ камня оказывается порой связан с тоской и безысходностью: «Что значит мир! Лишь воронье, да я, / Да камень предо мною бел-горючий»7. В фольклоре камень может одолеть Георгий Победоносец: «Храбрый Егорий золотым пресвященным ножом, серебряным копьем ткнул серый камень»8. А в стихотворении Васильева «Ни заснуть не могу, ни проснуться…» состояние тягостного полубреда завершается появлением всадника, похожего на Георгия Победоносца («а по воздуху мчится ко мне / красный всадник на белом коне» - КВ ИСЭ:122). И, возможно, что одним из источников христианских образов у Васильева был именно фольклор, отразивший «народную веру»9.

В строке «Но камень – бел, но голубь – сиз» (КВ ИСЭ: 74) появляется образ голубя. Это святая птица, которая у славян обычно противопоставлена воронам10, столь часто появляющимся в поэзии Васильева. «В виде черных воронов, в отличие от белых голубей, поляки и белорусы представляют души злых людей, проклятые души, часто отождествляемые с чертями»11. Душа лирического субъекта Васильева стремится к свету, но мучительно не может самоопределиться в мире, она «жива» «то ли голосами ада, / то ли пеньем соловья…» (КВ ИСЭ: 226). И волк, и ворон, и мышь, с которыми соотносит себя лирический герой Васильева в разных стихотворениях, причислены в народной традиции к «гадам», т.е. существам, связанным со смертью12. И сам лирический герой Васильева сближает себя с мертвецами: «Проснулись мертвецы в могилах, / и над могилами пою» (КВ ИСЭ: 72). Так фольклорные образы продуктивно используются для развития оппозиции жизни и смерти.

От смерти лирического героя Васильева может спасти живая вода. Образ живой воды появляется в целом ряде стихотворений: «твердый камень в реке Гераклита» лежит «под живою водою»; «Вода живая, ветер, гром, / <…> все начинается отсюда!» (КВ ИСЭ: 55, 27). Это подчеркивает важность для поэта образа Руси, где течет живая вода: «Живая и ледяная, / святая вода колодца», «И только здесь струится с высоты / Живой водою прошлогодний снег» (КВ ИСЭ: 49, 160). В книге «Мифы русского народа» отмечено: «Воде славяне поклонялись во всех ее видах – рекам, озерам, дождю небесному и даже колодцам»13. Интересно, что здесь оказывается перечислен ряд важнейших образов, использованных в лирике Васильева.

Для творчества поэта в целом характерно изображение всех четырех стихий, которые разнообразно представлены в славянской мифологии и фольклоре. Очень часто упоминается ветер. В книгу «Последние стихи» (2002 г.) вошел цикл «На ледяной земле», открывающийся стихотворением «Лютый мороз опять…», где образ ветра играет особенную роль:

А против ветра – кто

в тонком идет пальто

по ледяной земле?

Это не я ли – прежний? (КВ ИСЭ: 258).

Это стихотворение (за исключением измененной второй строки) полностью повторяет то, которое появилось в сборнике 1992 г. «Узелочек на память». Для поэта образ враждебного ветра не потерял своего значения за десять лет. В двух других контекстах (также разделенных значительным временным отрезком) ветер связан с женским образом, как будто повелевающим стихией и усмиряющим ее: « <…> Успокоится снежная вьюга, / Стихнет в море отчаянный шквал, / Если мы улыбнемся друг другу» (КВ ИСЭ: 8; 1980-е гг.),

Вслушиваюсь, живой,

в бурное объяснение

ветра с мертвой листвой.


Не твоего ли голоса

чутко ловлю игру?

И не твои ли волосы

мечутся на ветру? (КВ ИСЭ: 168; из рукописного сборника «Зимняя ночь», 1999-2001).

В связи со стихией ветра возникает предположение об образе «девы-птицы», появляющемся в стихотворении «Там – фантомы, здесь – пенаты…»: «Здесь свеча или лучина, / два луча и наши лица, / дева-птица, свет невинный…» (КВ ИСЭ: 45). Птичьими чертами, согласно характеристике фольклористов, чаще всего наделяются в народе два женских мифологических персонажа: самодива у болгар и вила у сербов. Но болгарскую самодиву от всех близких ей мифологических персонажей отличает одна черта – «связь со стихией ветра, вихря, бури»14. Возможно, описания ветра и «девы-птицы» в лирике Васильева связаны между собой, и тогда образ девы-птицы принадлежит к болгарской теме в творчестве поэта.

Сопоставление образов «девы-птицы» у К.Васильева, Н.Клюева и Н.Гумилева иллюстрирует особенности творческого метода поэта. В одноименном сюжетном стихотворении Н.Гумилева «дева-птица» - подробно охарактеризованный персонаж, участвующий в развитии сюжета, романтически гибнущий в конце. В ее образе появляются черты романтической экзотики («В черных глазах томленье, / Как у восточных пленниц»15). А в стихотворении Васильева вместо экзотики Гумилева - символика русская («лучина») и христианская («свеча»), тем самым подчеркнут фольклорный колорит, стершийся у поэта-акмеиста. Редуцированность образа до одного слова, за которым стоит предшествующая литературная традиция (в том числе и стихотворение Гумилева), еще более углубляет образ, доводя его до степени символа. Это говорит о преобладании символической традиции над романтической в творческом методе Васильева.

Лаконичность на уровне как стиля, так и образного строя отличает строки поэта и от двух стихотворений Н.Клюева, где представлен образ «девы-птицы»: «Путь надмирный совершая…» и «Я помню крылатое дерево…». За счет этой сдержанности образ у Васильева в большинстве случаев предполагает множественность прочтений. Применительно к анализу фольклорных связей объективной предпосылкой этой множественности становится противоречивость, двойственность соответствующих образов (к примеру, камня и ворона) в народной традиции, которая становится одним из источников символа в поэзии Васильева .



1 Русские заговоры и заклинания. Материалы фольклорных экспедиций 1953-1993 гг. /Под ред. В.П.Аникина. М., 1998. № 631.

2 Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 671.

3 Клюев Н.А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы. СПб., 1999. С. 278.

4 Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу. В 3 т. Т.1. М., 1994. С. 497.

5 Топоров В.Н. Древо мировое // Мифы народов мира: Энциклопедия. В 2 т. Т.1. М., 1980. С.400.

6 Левкиевская Е. Мифы русского народа. М., 2005. С. 72.

7 ГАЯО. Ф.Р.-1331. Оп.1. Д.58. Л.56об.

8 Обрядовая поэзия Пинежья (Русский традиционный фольклор в современных записях). М., 1980. С. 168.

9 О народной вере см.: Федотов Г.П. Стихи духовные. Русская народная вера по духовным стихам. М., 1991.

10 Славянская мифология: Энциклопедический словарь. М., 1995. С. 116.

11 Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. С. 533

12 Там же. С. 403, 531, 534.

13 Левкиевская Е. Мифы русского народа. С. 64.

14 Виноградова Л.Н., Толстая С.М. К проблеме идентификации и сравнения персонажей славянской мифологии // Славянский и балканский фольклор: Верования. Текст. Ритуал. М., 1994. С.23-24, 27.

15 Гумилев Н. С. Собрание сочинений. В 3 т. Т. 2. М., 2000. С. 173.



Похожие:

Мифологические и фольклорные образы в лирике К. Васильева в том же чистом поле лежит Латырь-камень. Я спрошу у Латырь-камня: «Давно ли лежишь, Латырь-камень? И долго ли будешь лежать?» iconБражник Елена Анатольевна л-314
А- правая почка. В- камень внутри почки. А- мочекаменная болезнь, камень верхней трети правого мочеточника. В- правостороняя почечная...
Мифологические и фольклорные образы в лирике К. Васильева в том же чистом поле лежит Латырь-камень. Я спрошу у Латырь-камня: «Давно ли лежишь, Латырь-камень? И долго ли будешь лежать?» iconТот, кто упадет на этот камень, разобьется, а на кого он упадет, того раздавит
Тот краеугольный камень, который есть основа всего мира, на котором зиждется все вечное, нерушимое, несомненно, есть Христос, Сын...
Мифологические и фольклорные образы в лирике К. Васильева в том же чистом поле лежит Латырь-камень. Я спрошу у Латырь-камня: «Давно ли лежишь, Латырь-камень? И долго ли будешь лежать?» iconПравила игры. Водящий может удлинять или сокращать дистанцию, давать различные задания. Литература
На расстоянии 10 – 15 м от реки чертится линия, вдоль которой выстраивают играющих. По сигналу водящего игроки бегут к реке, достают...
Мифологические и фольклорные образы в лирике К. Васильева в том же чистом поле лежит Латырь-камень. Я спрошу у Латырь-камня: «Давно ли лежишь, Латырь-камень? И долго ли будешь лежать?» iconО братоубийце
Нолдоров, предвидя грядущие беды и надеясь отвратить их, пришла в Дориат. Звездный Камень, некогда подаренный Альвдис дочери, провел...
Мифологические и фольклорные образы в лирике К. Васильева в том же чистом поле лежит Латырь-камень. Я спрошу у Латырь-камня: «Давно ли лежишь, Латырь-камень? И долго ли будешь лежать?» iconМифологические и фольклорные мотивы в романах якуба занкиева 10. 01. 02 Литература народов Российской Федерации (татарская литература)
Работа выполнена в государственном образовательном учреждении высшего профессионального образования
Мифологические и фольклорные образы в лирике К. Васильева в том же чистом поле лежит Латырь-камень. Я спрошу у Латырь-камня: «Давно ли лежишь, Латырь-камень? И долго ли будешь лежать?» iconСамостоятельная работа «Свободное падение тел» Вариант 1 Что такое свободное падение тел? Камень из катапульты брошен вверх с начальной скоростью 45 м/с. 1 Найдите наибольшую высоту подъема
С обрывистого берега реки бросили вертикально вверх камень с начальной скоростью 20 м/с. На какой высоте он окажется через 4с от...
Мифологические и фольклорные образы в лирике К. Васильева в том же чистом поле лежит Латырь-камень. Я спрошу у Латырь-камня: «Давно ли лежишь, Латырь-камень? И долго ли будешь лежать?» iconТот белый камень

Мифологические и фольклорные образы в лирике К. Васильева в том же чистом поле лежит Латырь-камень. Я спрошу у Латырь-камня: «Давно ли лежишь, Латырь-камень? И долго ли будешь лежать?» iconПод лежачий камень

Мифологические и фольклорные образы в лирике К. Васильева в том же чистом поле лежит Латырь-камень. Я спрошу у Латырь-камня: «Давно ли лежишь, Латырь-камень? И долго ли будешь лежать?» iconПод лежачий камень

Мифологические и фольклорные образы в лирике К. Васильева в том же чистом поле лежит Латырь-камень. Я спрошу у Латырь-камня: «Давно ли лежишь, Латырь-камень? И долго ли будешь лежать?» icon«… чтобы меня не терять» (о классическом русском мотиве в лирике К. Васильева)
Константина Васильева, строчкой которого названо моё сообщение, написаны по крайней мере две песни разных авторов (Геннадия Чугунова...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов