В. Н. Тростников поэзия восьмидесятых как богоискательство маяковский сказал: «Я поэт, этим и интересен» icon

В. Н. Тростников поэзия восьмидесятых как богоискательство маяковский сказал: «Я поэт, этим и интересен»



НазваниеВ. Н. Тростников поэзия восьмидесятых как богоискательство маяковский сказал: «Я поэт, этим и интересен»
Дата конвертации17.11.2012
Размер50.43 Kb.
ТипДокументы

В.Н. Тростников


ПОЭЗИЯ ВОСЬМИДЕСЯТЫХ КАК БОГОИСКАТЕЛЬСТВО


Маяковский сказал: « Я – поэт, этим и интересен».

Точные слова. Поэт интересен не только стихами, но и жизнью, ибо в ней ярче, чем у кого бы то ни было отражается эпоха. Сегодня я буду говорить об эпохе поэта Константина Васильева.

Вы скажете: но ведь он был отшельником, следовательно, выпал из эпохи – как же он мог её отражать? А так, что само это выпадение даёт нам ключ к её пониманию. Это была эпоха, из которой истинный поэт должен был выпасть.

Великий русский философ Владимир Соловьёв считал, что у человека есть три особенности, делающими его человеком и отличающие его от животного: чувство стыда, чувство сострадания и чувство благоговения. Чувство стыда у человека имеет своим объектом низшее в нём – физиологию, особенно половую сферу. Даже самые примитивные племена скрывают свои детородные органы одеждой и никогда не совершают сексуальных действий публично. Объектом сострадания человека является существо, равное ему – другой человек. Наконец, чувство благоговения направлено на высшее, на нечто превосходящее человека, более совершенное, чем он. Чувство благоговения именуется ещё религиозным чувством. Оно дано нам от природы и присуще всем без исключения, даже матёрым преступникам, которые делают себе наколку «не забуду мать родную». Когда о ком-то говорят: «У него нет ничего святого», это не верно: хоть что-нибудь святое есть у каждого, а значит, есть и религиозное чувство.

Природа даёт его нам от рождения, но не даёт конкретного предмета, на который оно было бы направлено. Найти этот предмет отдельный человек своими силами не в состоянии, его вырабатывает всё общество в целом. Оформление смутного чувства благоговения в чёткую систему представлений о том, перед чем надо благоговеть, осуществляется религией. Таким образом, религиозное чувство – это одно, а религия – другое. Без религиозного чувства не было бы религии, а без религии религиозное чувство оставалось бы неопределённым, у всякого индивида своим и не могло бы служить сплочению общества.

В конце Х века Русь приняла в качестве государственной религии заимствованное у Византии православие, и воплотило свои представления о Высшем Начале в образ Единосущной и Нераздельной Троицы, суть которой раскрыта в Символе Веры. Эта религия объединила страну и сделала её великой державой, перемоловшей татаро-монгольское иго и раздвинувшей свои границы до Тихого океана. Но, начиная с XVIII века наша традиционная вера стала испытывать кризис. Наступала эпоха материализма, и его проповедники заявили, будто «наука доказала, что Бога нет». На самом деле никто этого доказательства не представил, да оно и в принципе невозможно. Одно дело доказать наличие чего-то – для этого достаточно просто его предъявить,– а другое дело – доказать отсутствие: тут ничего предъявить нельзя.
Единственная возможность – привести предположение о наличии этого нечто к логическому абсурду. Но гипотеза о существовании Бога, сотворившего мир и изредка вмешивающегося в происходящие в нём события, никаким фактам противоречить не может.

Тем не менее, бывший христианский мир поверил этой лжи. Западноевропейцы поверили потому, что давно уже начали отпадать от веры, увлеклись материальной стороной жизни, и их религиозное чувство усыхало и атрофировалось. «Научный атеизм» служил для них лишь удобным оправданием. А вот русские приняли его по совсем другой причине, и в этом – ключ к пониманию расхождения нашей и западной цивилизаций. Мы не захотели выглядеть отсталыми и всерьёз поверили Европе в том, что наука отменяет Бога, но религиозное чувство продолжало жить в глубине наших сердец. Ведь у Запада оно вытравлялось и эпохой Возрождения, и Реформацией, а у нас ничего этого не было, и оно сохранилось. Что же нам оставалось делать, если религиозное чувство нас ещё жило, а объект, на который оно до этого было направлено, наука у нас отняла? Единственный и совершенно естественный выход заключался в том, чтобы найти для религиозного чувства другой объект, признаваемый наукой. После длительного периода идейного разброда, метаний и поисков конца XIX – начала XX веков Россия обрела наконец этот новый объект благоговения, ради которого стоило и жить, и трудиться, и преодолевать все препятствия, а если будет надо, то и пожертвовать собой. Этим объектом для русских стало светлое будущее всего человечества. Не абстрактным понятием было оно для нас в то время, а вполне конкретный путь к нему – через социалистическую революцию в какой – нибудь одной стране, которая станет сигналом к мировой революции. Этот новый объект веры нам подошел – он очаровал нас и пленил, во-первых, своей ясностью и простотой, а, во-вторых, тем, что будто был строго научным (а против науки не попрешь!), и получив такой великолепный объект наше религиозное чувство, до того не находившее выхода, разгорелось ярким пламенем, окрылило нас и сделало всесильными: с ним мы совершили Октябрьскую революцию, победили в гражданской войне и начали строить социализм как первую фазу коммунизма.

Беда русского народа состояла в его доверчивости. «Научный коммунизм» был такой же фальшивкой, как и «научный атеизм», так же искусно сфабрикованной ложью. А, как известно, ложь имеет короткие ноги. Длительное время можно обманывать лишь небольшую группу людей, а долго морочить голову целому народу невозможно. Это подтвердила российская история двадцатого века. Видя, что вопреки истмату, мировая революция не наступает, и трудящиеся капиталистических стран так удобно устраивают свою жизнь, что нам остается только им завидовать, а коммунизм, подобно линии горизонта, удаляется от нас с той же скоростью, с какой мы к нему приближаемся, мы почувствовали в себе первые признаки сомнения в непогрешимости марксистко-ленинского учения о светлом будущем человечества. Предмет нашего религиозного чувства начал открываться туманом, а и это вызвало внутреннее беспокойство и душевный дискомфорт. И тут подоспел Никита Сергеевич Хрущев со своей «оттепелью» и заверением, что «нынешнее поколение будет жить при коммунизме». Угасавшая вера вновь вспыхнула в наших сердцах, мы с былым энтузиазмом кинулись осваивать целину, сажать кукурузу и как блины выпекать панельные пятиэтажки, распевая задушевные пасни Пахмутовой, в которых неожиданно возродилась романтика Дунаевского, получившая теперь более лирический оттенок. И что особенно важно для нас отметить,– в эти годы произошел мощный подъем социальной поэзии. Поверив в «оттепель» и в «социализм с человеческим лицом», поэты исполнились вдохновения, и будоражившие общество стихи на злободневные темы полились из них рекой. Это был рецидив «горлана и главаря» Владим Владимыча: как и он, Евтушенко, Рождественский и другие сочли себя «революцией мобилизованными и призванными», и их выступления в зале политехнического музея собирали такие же толпы слушателей, как в двадцатые годы вечера Маяковского, Бурлюка и Каменского. В их творчестве воспрявшая духом нация искала ответы на самые острые вопросы современности.

Но отчаянная попытка Хрущева реанимировать идею построения коммунизма произвела только кратковременный эффект. Говорят, если в истории произошла трагедия, через какое-то время жди ее возвращения в виде фарса. Октябрьская революция была для русского народа трагедией из-за несбыточности ее мечты, но сама мечта о том, чтобы на всей земле не было горя, слез и страданий, была великой. А вот обещание Хрущева, что в 1980-м году мы будем производить в 4.5 раза больше продуктов питания, особенно мяса, были, конечно, карикатурой на эту мечту. И с какого-то момента народ стал чувствовать, что Никита – авантюрист и болтун. Его авантюрность не ускользнула и от партийной элиты, и чтобы он не наломал дров, его сняли. Так позорно кончилась наша вторая попытка войти в светлое будущее. Результатом было то, что наш самый духовный в мире народ не только лишился высокой цели, на достижение которой можно было бы направить свое религиозное чувство, но и надолго потерял охоту искать эту цель в социальной жизни и связывать ее с деятельностью государства. И люди стали искать необходимое им высокое в своих душах, уходить в себя. Что они там пытались отыскать? Конечно, Бога, который не только вне нас, но и внутри, и ближе нам, чем мы сами. На этой психологической почве и возникла личная поэзия восьмидесятых, ярким представителем которой является Константин Васильев.




Похожие:

В. Н. Тростников поэзия восьмидесятых как богоискательство маяковский сказал: «Я поэт, этим и интересен» iconРецензия на сборники стихотворений новокузнецкого поэта Алексея Антонова «Плачь, душа»
Казалось бы, само это занятие поэтическое творчество должно отмереть как анахронизм, тем более в век торжества информационных технологий....
В. Н. Тростников поэзия восьмидесятых как богоискательство маяковский сказал: «Я поэт, этим и интересен» iconВ. Н. Тростников
В ранние советские годы на наших экранах демонстрировали фильм «Поэт и царь», в котором Пушкин непомерно идеализировался, а Николай...
В. Н. Тростников поэзия восьмидесятых как богоискательство маяковский сказал: «Я поэт, этим и интересен» iconЧитая поэзию, мы видим душу поэта – как на портрете Дориана Грея. Видим достоинства и пороки поэта – как они есть. Только в этом смысле поэзия нравственна – нравственна потому (и только потому), что правдива (в поэзии не солжешь).
А «правда всегда нравственна», сказал кто-то, не Руссо ли? Поэзия – абсолютная форма исповеди. (…) По стихам будут судить о поэте,...
В. Н. Тростников поэзия восьмидесятых как богоискательство маяковский сказал: «Я поэт, этим и интересен» iconДокументы
1. /ь 04_2006/00-COVER_BM_04-06.rtf
2. /ь 04_2006/01-Поэзия/БАМБИНО...

В. Н. Тростников поэзия восьмидесятых как богоискательство маяковский сказал: «Я поэт, этим и интересен» iconДокументы
1. /Поэт и поэзия Маяковского.doc
В. Н. Тростников поэзия восьмидесятых как богоискательство маяковский сказал: «Я поэт, этим и интересен» iconКонспект урока по любовной лирике Н. А. Некрасова «Поэзия сердца» ипроза жизни в 10 классе Учитель русского языка и литературы моу «сош №2» города Шумерли
...
В. Н. Тростников поэзия восьмидесятых как богоискательство маяковский сказал: «Я поэт, этим и интересен» iconМоу «Основная общеобразовательная школа №9»
А в памяти народной и поныне живы безмерные страдания военных лет и безмерное мужество народа. Все яснее вырисовывается всемирно...
В. Н. Тростников поэзия восьмидесятых как богоискательство маяковский сказал: «Я поэт, этим и интересен» iconДокументы
1. /ь 09_2007/01-Поэзия/ГАВИН Михаил_Нет ничего кроме сердца.rtf
2. /ь...

В. Н. Тростников поэзия восьмидесятых как богоискательство маяковский сказал: «Я поэт, этим и интересен» iconДокументы
1. /ь 08_2007/01-Поэзия/БАЙКОВ Павел_Омограммоноя.rtf
2. /ь...

В. Н. Тростников поэзия восьмидесятых как богоискательство маяковский сказал: «Я поэт, этим и интересен» iconДокументы
1. /ь 07_2007/01-Поэзия/БАМБИНО Алекс_ Ба-бах!.rtf
2. /ь...

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов