Васьковский Е. В icon

Васьковский Е. В



НазваниеВаськовский Е. В
Дата конвертации12.09.2012
Размер228.9 Kb.
ТипДокументы

Васьковский Е. В.


БУДУЩЕЕ РУССКОЙ АДВОКАТУРЫ

К вопросу о предстоящей реформе1


Не вижу я вокруг отрадного рассвета...

Плещеев

Со дня на день откладываемая реформа русской адвокатуры, по всей вероятности, близка к осуще­ствлению.

В другом месте1 мы старались показать на осно­вании научного исследования принципов организа­ции адвокатуры, что выработанный и ожидающий утверждения проект реформы, хотя и представляет собой шаг вперед, но все-таки должен быть признан недостаточным, так как касается только деталей организации, оставляя в силе основные принципы ее, которые, по нашему мнению, не соответствуют сущности и задачам адвокатуры. Ввиду того, что вряд ли есть надежда на коренную переработку про­екта в указанном нами направлении и что без этой переработки нормальное развитие адвокатуры пред­ставляется нам невозможным, мы в настоящем очер­ке берем на себя смелость показать, какое будущее ждет нашу адвокатуру, если современная ее органи­зация останется без изменения или будет преобразо­вана согласно с проектом.

Наша адвокатура разделяется на присяжную и ча­стную. Последняя уже и теперь достигла крайних пределов нравственной распущенности2, а потому мы будем говорить преимущественно о сословии присяжных поверенных и только мельком взглянем на то влияние, какое может оказать проектируемая реформа на институт частных поверенных.

Современная организация русской адвокатуры основывается на следующих принципах: 1) совме­щении правозаступничества с судебным представи­тельством, 2) отсутствии прочной связи с судебной магистратурой, 3) относительной свободе профес­сии, 4) сословной организации (в меньшинстве ок­ругов) и дисциплинарной подчиненности судам (в остальных округах и в частной адвокатуре) и 5) оп­ределении гонорара по соглашению.

Посмотрим к каким последствиям способны при­вести в будущем эти принципы, как в своем тепе­решнем виде, так и с теми поправками, которые могут быть сделаны в них, согласно с проектом.


I.


Русские присяжные поверенные совмещают в себе две обязанности: правозаступников и судеб­ных представителей. Они являются не только юрисконсультами и судебными ораторами, подобно французским и английским адвокатам, но и вместе с тем играют роль поверенных (стряпчих), порученную во Франции и Англии авуэ и атторнеям и заключающуюся в ходатайстве по делу, т.е. исполнении вместо тяжущихся всех ре­шительно действий, которые необходимы при ве­дении процесса.

Деятельность нашей адвокатуры, таким обра­зом, не ограничивается одной умственной, чисто юридической работой, а обнимает собой и весь черновой, ремесленный труд, начиная от собира­ния материала по делу и кончая исполнением ре­шения.
Совмещение в одном классе лиц этих двух совершенно разнородных обязанностей ока­зывает крайне неблагоприятное влияние на ха­рактер адвокатуры. Нельзя без ущерба для соб­ственного достоинства и для интересов профес­сии быть в одно и то же время архитектором и каменщиком, врачом и больничным прислужни­ком, литератором и газетным разносчиком, судь­ей и фактором по продаже домов. Между тем адвокат, исполняющий обязанности не только правозаступника, но и судебного представителя, находится именно в таком положении. С одной стороны, он ученый юрист с высшим образовательным цензом, слуга правосудия, помощник суда, равный прокурору, а с другой, - наемный агент частных лиц, сваливающих на него такую хлопотливую, неприглядную и даже прямо унизи­тельную для его достоинства работу, как бегание по канцеляриям судей, приставов и полицейских управлений, опись и продажа с молотка послед­него достояния запутавшихся должников и т.п. Если принять во внимание, что деятельность наших присяжных поверенных состоит преимуще­ственно в занятиях последнего рода, отказывать­ся от которых могут только звезды адвокатуры, то станет понятным тот факт, что уже и теперь господствующим классом адвокатов являются «практические дельцы, которые пледируют толь­ко иногда, по назначению суда, а главным обра­зом действуют в конкурсах, занимаются взыска­нием по бесспорным документам и другими тому подобными вещами, требующими не столько по­знаний в области юридических и нравственных наук, сколько известной ловкости и юркости»1.

Молодой юрист с университетским образовани­ем, раз погрузившись в ремесленную тину хода­тайства по делам, которая затягивает его, подоб­но зыбучему песку, очень скоро сживается с ее душной и затхлой атмосферой: по привычке ведь, говорит пословица, и в аду живут. Ловкость, пронырливость и юркость, необходимые ему при исполнении обязанностей судебного представителя для поимки ответчиков, вручения им повесток и других документов, розыскания имущества должников и т.п., становятся вслед­ствие частого применения обычными качествами его характера и переносятся им в сферу чисто юридической деятельности. Мало по малу он за­бывает, что его призвание - служить правосу­дию, и начинает служить исключительно интере­сам клиентов, всячески стараясь удовлетворять их требования и желания, как бы порой незакон­ны, несправедливы и безнравственны ни были они. Вместо того чтобы помогать правильному Отправлению правосудия, он пускается с разви­той продолжительным упражнением опытностью на разные более или менее сомнительные улов­ки и подвохи с целью соблюсти выгоду своего клиента.

Такой метаморфозе способствует еще и другое обстоятельство. От ремесленного ходатайства по делам - один шаг до занятия маклерством, аген­турами всякого рода, факторством и тому подоб­ными видами посреднической деятельности, род­ственными судебному представительству, которое в сущности является ничем иным, как тоже посредничеством между тяжущимся и судом. Если адвокаты исполняют обязанности только правозаступников, как это принято во Франции и Анг­лии, то они считают все подобного рода занятия несовместными со своим достоинством и избега­ют их. Но если правозаступничество совмещено с судебным представительством, то им нет реши­тельно никакого основания поступать таким об­разом, так как и без того, в качестве судебных представителей, они являются именно агентами и маклерами своих клиентов при ведении их про­цессов. С легким сердцем принимаются они за эти побочные занятия, не имеющие ничего обще­го с задачами адвокатуры, как служение правосу­дию, и развивающие еще в большей степени юркость и пронырливость в тех, кто им предает­ся. И вот уже в настоящее время мы присутству­ем при удручающем душу процессе измельчания и опошления русской адвокатуры. Уже и теперь многие присяжные поверенные практикуют в широких размерах систему этого совместительства, пагубного для достоинства и правильного развития адвокатуры; Без преувеличения можно сказать, что если бы строгие профессиональные правила французских адвокатов были введены у нас хоть на один день, то добрая половина при­сяжных поверенных подверглась бы исключению из сословия за занятие недозволительными вида­ми деятельности. Что будет дальше, нетрудно предсказать.

Сословие присяжных поверенных размножается. С каждым годом; адвокатский заработок уменьшается; конкуренция становится все сильнее и сильнее. Волей-неволей адвокатам придется рас­ширить и без того обширный список тех побоч­ных занятий, которые увеличивают их средства к существованию.

Если теперь мы читаем в газетах о присяжных поверенных, состоящих членами правлений и агентами торговых и промышленных обществ, если теперь мы видим присяжных поверенных, занимающихся маклерством, факторством и тор­говлей, а их молодых помощников встречаем в кассах коммерческих контор, то немного нужно времени для того, чтобы они распространили свою деятельность до открытия касс ссуд.1

Хороших служителей будет иметь в них пра­восудие, в хороших руках очутится защита дра­гоценнейших прав граждан! Сколько бескорыст­ной гуманности, сколько доблестного мужества, сколько непоколебимой честности и любви к справедливости внесут адвокаты в отправление священной миссии правозаступничества своими возвышенными принципами и благородными взглядами, развитыми и изощренными в занятиях факторством! И где все общество и отдельные граждане будут в состоянии находить более надежный оплот и более верное прибежище от опасности, грозящей самым дорогим для них бла­гам: имуществу, свободе, чести и жизни, как не в том самом сословии адвокатов, члены которого станут на досуге, в промежутках между судебны­ми заседаниями, предаваться просветительной де­ятельности содержателей касс ссуд?

Вот к каким результатам в состоянии привести и, увы, по всей вероятности, приведет, как дока­зано опытом Западной Европы2, первый прин­цип организации нашей адвокатуры, - совмеще­ние правозаступничества с судебным представи­тельством. Перейдем теперь ко второму, - к от­сутствию связи с магистратурой. В тех странах, где судьи и прокуроры могут быть избираемы из среды адвокатского сословия, адвокаты имеют перед собой заманчивую перспективу получить на старость почетное и материально-обеспечен­ное положение в рядах судебной магистратуры. Эта перспектива отвлекает их от преследования одной денежной наживы и поощряет к честному исполнению своих обязанностей.

Наши адвокаты лишены такой надежды. Хотя закон и дает право присяжным; поверенным, за­нимавшимся своей профессией известное число лет «быть определяемыми в члены окружного суда и прокуроры»3, но на практике это поста­новление почти никогда не применяется.

Вследствие этого, единственным стимулом, по­буждающим наших адвокатов к деятельности, служит желание разбогатеть; единственной награ­дой за старательное исполнение профессиональ­ных обязанностей является крупный заработок; единственная цель, к которой они могут стре­миться, заключается в материальной выгоде.

Из этого ясно, что в то время, как совмеще­ние правозаступничества с судебным представи­тельством ведет к опошлению профессии, отсут­ствие связи с магистратурой дает еще дальней­ший толчок по этому пути.

Третий принцип - относительная свобода про­фессии - заключается в том, что в сословие ад­вокатов принимаются все лица, обладающие оп­ределенным в законе умственным и нравствен­ным цензом. Может ли это обстоятельство слу­жить преградой падению сословия? Если принять во внимание, что университетское образование и практическая подготовка в качестве помощников присяжных поверенных, пользующихся по закону 1874 г. правами частных поверенных и стоящих особняком от сословия присяжной адвокатуры, вовсе не представляет собой той нравственной школы, которая в состоянии закалить молодого юриста и снабдить его твердыми принципами, необходимыми адвокату в практической деятель­ности, то нужно будет прийти к выводу, что от­носительная свобода профессии в том виде, как она принята в настоящее время в России1, не заключает в себе ручательства в нравственной устойчивости лиц, поступающих в сословие ад­вокатов. Но этого мало. Свободный доступ к профессии, не стесняемый никакими искусствен­ными преградами, неминуемо приведет, как это уже случилось на западе Европы, к переполне­нию сословия. Вследствие переполнения явится ожесточенная конкуренция, которая заставит ад­вокатов не только прибегать к разным более или менеее неблаговидным и предосудительным улов­кам с целью привлечь клиентов, но и браться за посторонние занятия, так как одна адвокатура не в состоянии будет доставлять им необходимые средства к жизни. Таким образом, относительная свобода профессии окажет в конце концов влия­ние в том же направлении, как и два разобран­ных выше принципа.

Остается последняя надежда - на внутреннюю организацию сословия, именно на дисциплинарный надзор судов там, где он предоставлен им, и на облагораживающее влияние корпоративного самоуправления в остальных округах. О контроле судов едва ли стоит распространяться. Опытом Западной Европы и России несомненно доказано, что суды, являясь по отношению к адвокатам по­сторонним органом власти, нисколько не заинте­ресованным в поддержании достоинства и чести адвокатского сословия и не имеющим даже дос­таточно времени для зоркого наблюдения за его деятельностью, склонны ограничиваться чисто формальным надзором и преследовать только са­мые грубые проступки и то не по собственно­му почину, а по жалобам потерпевших лиц2. Ввиду этого, оставив в стороне дисциплинарную подчиненность адвокатов судам, обратимся к со­словному самоуправлению. Многие склонны ви­деть в нем универсальное средство против всех бед, грозящих адвокатуре. Печальное заблужде­ние! С равным правом можно было бы думать, что для уничтожения лживости и надувательства в среде торговцев, пьянства между сапожниками, дерзости извозчиков, лени праздношатающихся бродяг и нищих, мошенничества червонных вале­тов, достаточно дать всем этим категориям лиц сословное устройство, т.е. образовать из них самоуправляющиеся корпорации, коллегии и шай­ки. Это сравнение не так рисковано, как может показатьмся с первого взгляда. В чем, в самом деле, заключается сущность корпоративной орга­низации? В том, что все практикующие адвока­ты составляют в каждом судебном округе или даже при каждом окружном суде одну коллегию, что они сами обсуждают свои дела в общих со­браниях и из своей среды избирают орган дис­циплинарной власти - совет, который, в каче­стве товарищеского суда чести, следит за про­фессиональной деятельностью членов сословия и наказывает их за поступки, признанные им несо­ответствующими достоинству адвокатского зва­ния. Отсюда видно, что главное значение сослов­ной организации заключается в существовании товарищеского суда чести, в бдительном надзоре и строгом отношении его к прегрешениям коллег. Но из кого состоит этот суд? Из самих же адво­катов, избранных сословием по большинству го­лосов. Не очевидно ли, что он только в том слу­чае в силах оказывать благотворное влияние на нравственность сословия, если будет составлен из порядочных и честных адвокатов, а это, в свою очередь, может произойти лишь тогда, ког­да большинством сословия являются опять-таки безукоризненные в нравственном отношении лица, своею численностью подавляющие злокачественные элементы. В противном случае, при пе­ревесе на стороне элементов последнего рода, в состав совета войдут лица одинакового мораль­ного уровня с большинством, которому, само со­бой разумеется, нет никаго рассчета избирать в совет лиц строгой честности и благородного ха­рактера.

Совет - часть сословия, плоть от его плоти, кость от его кости. Это - яблоко, которое никог­да не падает далеко от своей яблони. Это горсть воды, зачерпнутая из резервуара, и не было еще такого чудака, который бы отправился за пресной водой к морю.

Панегиристы сословной организации, усмат­ривающие в ней залог правильного развития ад­вокатуры, обыкновенно ссылаются на пример Франции, где эта система принесла богатые плоды. Но они упускают из виду, что там адво­катура процветала и пользовалась высоким ува­жением правительства и общества в течении це­лых веков прежде, чем появилось корпоративное самоуправление, которое таким образом было, как справедливо указал еще немецкий писатель Ганс, не причиной, а следствием процветания. Парижские адвокаты в средние века подлежали дисциплинарной власти парламента; они сплоти­лись между собой в XIV в. с целью образовать религиозную общину, и только с течением времени эта община переродилась сама собой в само­управляющуюся коллегию, а ее орган - председа­тель (batonnier) получил дисциплинарную власть, которую впоследствии стал делить с депутатами сословия, образовавшими совет.1 Законодатель­ство ни единым словом не участвовало в этом процессе образования сословных учреждений; сами адвокаты, высоко ставя свою профессию и дорожа ее достоинством, соединились между собой для того, чтобы удалять из своей среды не­годных членов и наказывать виновных в наруше­нии обычаев и правил, установившихся в их среде.

Итак, сословное самоуправление и дисципли­нарная власть товарищей способны привести к благотворным результатам только при том предположении, что преобладающее большинство членов сословия стоит вполне на высоте нрав­ственных требований своего долга. Тогда действительно корпоративная дисциплина в состоя­нии предохранить сословие от деморализации. Другими словами, корпоративное устройство не в силах облагородить профессии и вдохнуть бо­лее возвышенные идеалы в сердца адвокатов; оно может только поддержать уже существующее достоинство и предотвратить падение стоящего высоко сословия. Корпоративное устройство это запруда: она удерживает полноводную реку на требуемом уровне, но не в состоянии остановить обмеления ее истоков.

Возможно ли при таких обстоятельствах ждать от него спасения для нашей адвокатуры? Если уже и теперь преобладающим типом русского адвоката является юркий делец, преследующий в своей деятельности только материальную наживу, то странно надеяться, что соединение таких дель­цов в состоянии создать сословие, стоящее в нравственном отношении выше каждого из своих членов в отдельности: из стеклышек не выйдет жемчужное ожерелье.

Из всего сказанного следует, что если бы наши присяжные поверенные так же ревниво относи­лись к достоинству своей профессии, так же ста­рательно оберегали ее от посторонних примесей и так же высоко стояли в общественном мнении, как французские адвокаты в средние века, то сословная организация принесла бы у нас не ме­нее плодотворные результаты, чем и во Франции. Но на самом деле ничего подобного нет; наобо­рот, наша адвокатура, взятая в целом, отличается совершенно противоположными качествами. И если еще, возвращаясь на минуту ко второму принципу организации - относительной свободе профессии, мы вспомним, что, благодаря ей, сословие адвокатов пополняется ежегодно новыми членами, не проходящими почти никакой нрав­ственной школы адвокатуры, то должны будем прийти к заключению, что сословное устройство не представляет гарантий против деморализации.

Но это далеко не все. Самоуправление в адво­катуре, как и в других сферах, сопряжено с осо­быми опасностями. На сколько оно полезно и благотворно, когда большинство сословия безуко­ризненно в нравственном отношении, настолько оно пагубно, если преобладание оказывается на стороне лиц противоположного типа. Чтобы по­яснить нашу мысль, возьмем пример. Представим себе две коллегии адвокатов: одну, состоящую преимущественно из лиц с высоким нравствен­ным уровнем, а другую - с низким. Каждая из них избирает по большинству голосов совет. Само собой понятно, что в состав этих советов войдут люди одинаковых нравственных качеств и понятий с большинством коллег. Члены первого совета, как люди честные и строгих правил, бу­дут зорко следить за деятельностью своих коллег, налагать за их проступки суровые наказания и беспощадно исключать из своей среды всех недо­стойных. Совсем иначе станет поступать второй совет. Как могут его члены относиться строго к своим товарищам, когда у них самих «рыльце в пушку»? Как могут они наказывать их за такие прегрешения, которые сами совершали не раз? Пользуясь временно дисциплинарной властью и боясь, что в будущем она перейдет к другим кол­легам, которые отомстят им за строгое отноше­ние, так как всегда найдут к тому достаточный повод в их поступках, такие члены быстро усва­ивают себе принцип: «не суди и судим не буде-ши», а равным образом и правило: «рука руку моет». Этим объясняется та, на первый взгляд, странная снисходительность наших адвокатских советов, которая побудила хроникера «Журнала гражданского и уголовного права», разбиравшего отчеты одного совета, воскликнуть: «интересно знать, что следует совершить харьковскому пове­ренному, чтобы заслужить исключение из сосло­вия?» 1.

Несомненно также, что подобное халатное от­ношение к поддержанию внутренней дисциплины способствует дальнейшему падению сословия. Ступени безнравственности стоят слишком близ­ко одна к другой, чтобы спускаться по ним было сколько-нибудь затруднительно. Если уже в настоящее время советы, карая такие позорящие честь сословия профессиональные преступления, как обман клиентов, участие в фиктивных сделках, ложные заявления на суде и даже присвое­ние денег доверителей, не идут дальше выговора и временного запрещения практики, то можно ли поручиться, что в недалеком будущем все эти деяния не станут наказываться одними платоничес­кими предостережениями?2

Таким образом, корпоративная организация, сама по себе, не только не в состоянии удержать сословие от нравственного падения, но, напро­тив, может при неблагоприятных обстоятельствах еще более ускорить его3.

Наконец, пятый принцип организации - опре­деление гонорара по взаимному соглашению меж­ду адвокатом и клиентом - не заключает в себе ничего такого, что могло бы составить противо­вес неблагоприятному влиянию других принци­пов. Совсем напротив. Свободное соглашение о вознаграждении само по себе является опасным принципом, так как дает широкий простор про­изволу адвокатов и ведет к торгашеству и вымо­гательству крупных гонораров. Если оно вообще может быть допущено в адвокатуре, то только с тем условием, чтобы сословие адвокатов отличи­лось высшей степенью деликатности и бескорыс­тия. Но так как совмещение правозаступничества с судебным представительством и отсутствие. свя­зи с магистратурой развивает в адвокатах как раз противоположные качества, то едва ли можно со­мневаться, что договорное определение гонорара в состоянии сделать адвокатуру настоящим би­чом для, населения. Стремясь к наживе, адвокаты станут, с одной стороны, высасывать все соки из своих клиентов, а с другой, открыто предпочи­тать и держать сторону богатых тяжущихся, отка­зывая в своей помощи тем беднякам, чьи карма­ны недостаточно объемисты для удовлетворения их волчьих аппетитов. Отправление правосудия очутится в таком же положении, в какое попало бы, например, лечение болезней, если бы врачам дано было право заключать с лицами, обращаю­щимися к ним, предварительные условия о гоно­раре и отказывать в своей помощи тем, которые не в состоянии уплатить требуемой суммы денег. При таких обстоятельствах, половина бедняков умирала бы без медицинской помощи, а другая половина соглашалась бы отдавать врачам по­следнюю рубашку, чтобы только предотвратить их отказ. К аналогичным же результатам способно привести и отчасти уже приводит на западе Евро­пы договорное определение гонорара в адвокатуре1. Сделавшись раболепной слугой богатых граждан, защищая их интересы своим продажным языком, адвокатура уподобится одной из египетс­ких казней, с которыми ее не раз уже сравнива­ли писатели разных стран.

Таков путь, на котором находится в настоящее время русская присяжная адвокатура, благодаря принципам своей организации. Совмещение правозаступничества с судебным представительством поставило наших адвокатов на наклонную плос­кость; отсутствие связи с магистратурой сделало эту плоскость в высшей степени скользкой; свободное соглашение о гонораре вложило им в руки острое копье; относительная свобода про­фессии со своей неразлучной спутницей - конкуренцией, уже появившейся в больших городах, даст первый сильный толчок, а сословная орга­низация, представляющая собой цепь, посред­ством которой члены корпорации привязаны друг к другу, не только не в состоянии удержать со­словие от падения, но, напротив, в тот момент, когда большинство членов, под влиянием полу­ченного толчка, двинется вниз, она будет способ­ствовать тому, чтобы падающие увлекли за собой всех остальных, еще стоявших твердо на верши­не ската. И вот, подобно группе конькобежцев, стремглав спускающихся с ледяной горы, ринется адвокатское сословие с копьями наперевес по на­клонной плоскости...

Но кто же встретит их у подножья горы, кто примет на свою грудь губительные удары их оружия?

Правосудие, государство и общество...


II.


Посмотрим теперь, не спасет ли адвокатуру от грозящей ей участи предполагаемая реформа. По­знакомившись с проектом ее в том виде, как он проник в печать1, можно убедиться, что все пять основных принципов оставляются им без изменения. Уже из этого видно, что никакого существенного влияния на будущее адвокатуры он не в силах оказать. Но, быть может, поправки, вносимые реформой в детали организации, отра­зятся благоприятным образом на положении со­словия и значительно видоизменят действие ос­новных принципов? Разберем их по порядку.

Прежде всего, несомненно, что такие меры, как уменьшение срока подготовки к адвокатуре в звании помощника присяжного поверенного на один год, повсеместное введение сословных уч­реждений и установление комплектов, обещан­ных в ст. 387 у.с.у., не могут иметь сколько-ни­будь заметного влияния, так как представляют собой не более, как развитие основных принци­пов. Далее, запрещение условий относительно повышения или понижения гонорара в зависимо­сти от исхода уголовного дела и пересмотр суще­ствующей таксы также не поставят преграды пагубному действию договорного определения го­норара. Остается, следовательно, обратить внимание на четыре меры: 1) усиление контроля прокуратуры над деятельностью советов, 2) ог­раничение приема лиц нехристианских испове­даний в адвокатское сословие 10 процентами, 3) упорядочение подготовки к адвокатуре и 4) под­чинение частной адвокатуры дисциплинарному надзору советов присяжных поверенных. Усиле­ние контроля прокуратуры не представляет руча­тельства в том, что советы будут с надлежащей строгостью преследовать проступки адвокатов. В самом деле, если бы советы, действуя в качестве товарищеских судов чести, имели пред собой пи­санный дисциплинарный кодекс и применяли его к деяниям своих коллег подобно тому, как уголовный суд применяет уложение о наказаниях к преступлениям граждан, то надзор прокуратуры за правильным исполнением закона был бы целе­сообразен и полезен. Но советы не руководству­ются в своих решениях никаким писанным ко­дексом; они судят адвокатов за действия, кото­рые считают несоответствующими достоинству их звания, и которые не указаны ни в каком за­коне. Таким образом советы играют роль не только суда, но и законодателя: они не только карают за нарушение норм профессиональной этики, но и создают их, определяя наказание за каждый проступок. Теперь спрашивается, в со­стоянии ли вмешательство прокуратуры сделать эту законодательную деятельность советов более правильной и строгой?

Приняв во внимание, что, с одной стороны, прокуратура нисколько не заинтересована в под­держании достоинства адвокатского сословия, что, с другой стороны, ее вмешательство, непри­ятное и обидное для советов, будет истолковы­ваться ими в смысле несправедливых придирок постороннего органа власти, недружелюбно на­строенного вследствие постоянных столкновений с адвокатами во время судебных заседаний, и что по этой причине советы станут в пику про­куратуре относиться снисходительно к обвиняе­мым ею коллегам, нельзя будет не признать конт­роля прокуратуры таким же непригодным сред­ством для поднятия нравственности в среде адво­катского сословия, каким является и надзор су­дов. Строгое наблюдение посторонней власти за деятельностью присяжных поверенных может удержать их от грубых нарушений своих юриди­ческих обязанностей, от обмана клиентов, изме­ны им, присвоения их денег и т.п. Но намере­ваться таким путем возвысить достоинство сословия, поддержать и развить в его членах нрав­ственные качества, необходимые для безукориз­ненного адвоката, каковы строгая честность, непоколебимое мужество при защите чужих прав, великодушное бескорыстие и тонкая деликатность в денежных отношениях с клиентами, все равно, что ждать морального возрождения ссыльных по­селенцев от учреждения над ними полицейского надзора.

Перейдем к ограничению числа адвокатов не­христиан… 10 процентами. Не рассмат­ривая этой меры с принципиальной точки зрения, что сделано уже нами в другом месте1, мы взглянем только на те результаты, к которым она мо­жет привести на практике. Прежде всего, несом­ненно, что она уменьшит ежегодный прирост ад­вокатского сословия и уменьшит значительно... Вследствие этого, грозящая сословию опас­ность переполнения будет на время предотвраще­на и замедлена. Насколько продолжительным ока­жется действие этой предохранительной прививки, нельзя сказать, за неимением точных статистичес­ких данных … Но нет сомнений, что она не более, как паллиатив, неспособный коренным образом излечить зло, и что в тот момент, когда сословие переполнится, она утратит все свое зна­чение. Что касается, далее, упорядочения подго­товки к адвокатуре, то оно принесет, конечно, благодетельные плоды. Но странно было бы ждать от него больших результатов, чем те, какие вооб­ще в состоянии дать правильное применение принципа относительной свободы профессии, часть которого представляет надлежащая практическая подготовка. В самом деле, кто будет сле­дить за деятельностью молодых юристов, готовя­щихся к адвокатуре и подавать им пример, кто станет внушать им правила профессии, кто будет нравственным руководителем их? Сословие практикующих адвокатов и его советы. Но каков поп, таков и приход. Может ли курица научить своих птенцов плавать, когда она сама не умеет держаться на поверхности воды? И кто станет учиться живописи у сапожника? Ввиду таких со­ображений, мы никак не можем разделить упова­ние одного уважаемого автора, что «корпоратив­ное устройство способно, хоть в отдаленном буду­щем, подготовить кадры честной адвокатуры, про­никнутой сознанием своих высоких общественных задач»1. Чтобы таким путем создать честную ад­вокатуру, нужно предварительно иметь ее: «от во­роны не бывать синицам», говорит Шекспир. Из этого заколдованного круга можно найти выход только в коренной реформе адвокатуры на совер­шенно новых началах, изменяющих основной ха­рактер профессии и ставящих ее в иные, более благоприятные для развития и процветания усло­вия деятельности.

Наконец, подчинение частной адвокатуры дис­циплинарному надзору советов присяжных пове­ренных является в наших глазах мерой весьма сомнительного достоинства. Действительно, частные поверенные стоят особняком от присяжных, не образуют да и не могут образовать одного сословия с ними вследствие неодинакового ум­ственного и нравственного ценза. Следовательно, советы присяжных поверенных будут для частной адвокатуры не органом самоуправления, а таким же посторонним начальством, каким являются в настоящее время суды. Но, спрашивается, пред­ставляет ли дисциплинарный надзор советов больше гарантий беспристрастия и справедливос­ти, чем контроль судов? Нисколько. Если, быть может, советы более заинтересованы в поддержа­нии достоинства частной адвокатуры, чем суды, и с большей энергией возьмутся за дело, то от присяжных поверенных, заседающих в советах, трудно ждать такого нелицеприятного отношения к своим конкурентам - частным поверенным, ко­торого несомненно в состоянии держаться судьи. Другими словами, дисциплинарный надзор сове­тов обладает недостатком, противоположным тому, каким грешит контроль судов: место чисто формального, благодушно-снисходительного отно­шения займет преувеличенная строгость и при­дирчивость, частные поверенные уподобятся крыловским лягушкам, получившим в цари, не по своей, впрочем, просьбе, взамен неподвижного истукана - живого журавля. Но проект, предос­тавляя дисциплинарную власть советам, немед­ленно уничтожает все ее значение. Дело в том, что на приговоры советов частные поверенные могут подавать жалобы особому присутствию, со­стоящему из четырех членов суда. Вследствие этого, строгость советов будет парализована, и главный надзор останется в сущности за судами, которые в своих аппеляционных решениях, стоя на почве точного закона, станут по прежнему преследовать только юридические проступки по­веренных, оставлять безнаказными нравственные и ограничиваться формальным отношением к делу. Изложенные соображения показывают, что подчинение частных поверенных дисциплинарной власти советов присяжной адвокатуры вряд ли приведет к значительно лучшим результатам, сравнительно с настоящим положением вещей.

Вот и все меры, предлагаемые проектом. Ни одна из них, как мы показали, не в состоянии сколько-нибудь заметным образом видоизменить общее действие основных принципов организа­ции адвокатуры. Поэтому проектируемая реформа со своим частичным улучшением деталей так же мало способна спасти нашу адвокатуру от неми­нуемого падения, как соломинка удержать утопа­ющего на поверхности воды.


III.


В таком свете представляется нам будущее рус­ской адвокатуры. Нам могут заметить, что мы смотрим на него сквозь темные очки; что современное положение вещей обрисовано нами слишком мрачными красками; что мы придаем черес­чур большое значение внешней организации про­фессии; что между русскими адвокатами есть не­мало лиц с твердыми нравственными принципа­ми, которые не поддадутся влиянию даже самых неблагоприятных условий профессиональной дея­тельности. Пусть так. Пусть мы преувеличили. Пусть опасность, грозящая русской адвокатуре, не столь велика и не так близка, как нам кажется. Но, спрашивается, можно ли по этой причине ос­тавить без изменения те внешние условия, кото­рые способны совратить с пути честного и бескорыстного служения обществу лиц, не обладающих характерами Аристида и Катона? К чему подвер­гать жестокому испытанию их достоинства и нравственные убеждения? Самые ловкие экви­либристы не в силах долго удержаться на ледя­ной крутизне. И можно ли требовать большей устойчивости от обыкновенных людей, вступаю­щих на скользкую стезю адвокатуры? Разве не было бы в тысячу раз полезней обставить про­фессию такими условиями, которые содействова­ли бы ее процветанию, а не тормозили его; воз­вышали бы адвокатуру во мнении общества, а не унижали; привлекали бы к занятию ею наибо­лее достойных лиц, а не отталкивали их, внушая чувство брезгливости; давали бы адвокатам воз­можность оставаться бескорыстными служителями правосудия и общества, помощниками суда, гла­шатаями научной истины, а не заставляли обра­щаться в ремесленных ходатаев и агентов частных лиц? Каковы эти условия, - здесь не место разбирать. Это сделано нами в специальном со­чинении. В настоящей статье мы пытались толь­ко осветить факелом науки темную бездну, пере­секающую тот путь, по которому идет русская адвокатура. До края роковой пропасти пока дале­ко; еще есть возможность свернуть на другую, более безопасную дорогу, и настоящее время представляется чрезвычайно удобным для корен­ной реформы. Русская адвокатура еще очень мо­лода: она не дожила даже до тридцатилетнего юбилея, а молодое растение легче пересадить на новую почву, чем старое. Внешние условия дея­тельности еще не наложили неизгладимой печати на нравственный характер всех представителей профессии; злоупотребления и пороки не успели пустить глубоких корней и обратиться в стойкие традиции и обычаи; сословие далеко не перепол­нено, и сорные травы не настолько разрослись, чтобы заглушить молодые побеги честной адвока­туры; словом, недуг еще не запущен, а следовательно, излечим. Не надо только терять времени:


Огонь, пока он мал, задуть легко,

Но дай ему порядком разгореться,

Его не потушить тогда рекой.

(Шекспир)


Это должны помнить те, кому дорого будущее нашей адвокатуры. Videant consules!

1 Данная работа вышла в 1893 г. Е.В.Васьковский на рубеже XIX-XX вв. был известнейшим русским юристом, доктором гражданского права (с 1901 г.). Им были написаны "Организация адвокатуры" (СПб, 1883), "Учебник гражданского права" в двух выпусках (1894-1896), "Основные вопросы адвокатской этики" (1895).

1 См. наше сочинение «Организация адвокатуры» 1893 г. Для лучшего понимания последующих рассуждений читателю было бы полезно предварительно прочесть 7 главу I части и 8 главу II части.

2 «Организация адвокатуры» I, 359 и сл.

1 ^ Гребенщиков А.А. Задачи адвокатуры («Журнал граж­данского и уголовного права» 1886, № 5, с. 2).


1 В Германии уже бывали случаи содержания адвоката­ми питейных заведений и даже с «женской прислугой». См. Freudenstein: Partei und Rechtsanwalt, 1884, 19.

2 См. «Организацию адвокатуры», I стр. 276, 304, 370, 384, 390, 392, 393.

3 Уч. суд. уст. ст. 204 и прим. к 210.

1 См. «Организацию адвокатуры», I, стр. 346 и след.

2 См. «Организацию адвокатуры», I, 340-342; II, 65-68.

1 См. «Организацию адвокатуры», I, 89, 90, 105-107, 279.

1 «Журнал гражданского и уголовного права». 1891, № 10, с. 193.

2 См. «Организация адвокатуры», I, 342.

3 См. «Организация адвокатуры», II, 164, 165.

1 См. «Организация адвокатуры», I, 281, 391; II, 88-91.

1 См. «Юридическая газета», 1892, №№ 16, 18 и 22.

1 «Организация адвокатуры», II, 211-213.

1 Г.Д.Джаншиев. Ведение неправых дел,1887, XXIII.





Похожие:

Васьковский Е. В iconЭккспроприация и иные способы принудительного изъятия имущества у собственника
Е. М. Васьковский применительно к русскому праву и следуя легальному определению, полагал более точным определять экспроприацию как...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов