В. П. Макаренко Учебно-методическое пособие по спецкурсу «Наука и власть» icon

В. П. Макаренко Учебно-методическое пособие по спецкурсу «Наука и власть»



НазваниеВ. П. Макаренко Учебно-методическое пособие по спецкурсу «Наука и власть»
страница1/5
Дата конвертации04.09.2012
Размер1.1 Mb.
ТипУчебно-методическое пособие
  1   2   3   4   5




Ростовский государственный университет

Факультет социологии и политологии

Кафедра политической теории


В.П.Макаренко


Учебно-методическое пособие по спецкурсу

«Наука и власть»


Утверждено на заседании кафедры

«___» октября 2005 г.


Ростов-на-Дону

2005


Введение

В последнюю треть ХХ в. изменились ориентиры социальной истории науки. Макроаналитическая стратегия анализа - квалификация науки как носителя прогресса и цивилизации - не выдержала проверки временем. В 1970-1980-е гг. сформировалась микроаналитическая стратегия – анализ науки в социокультурном контексте на основе вопроса: как властные отношения проникают в науку и к каким последствиям это приводит?

Некоторые последствия уже определились:

- современное научное сообщество раскололось на две группы: одна пытается понять смысл и последствия научной деятельности, вторая избегает острых морально-политических вопросов;

- современное контрнаучное движение – следствие связи науки с властно-управленческими аппаратами и военно-промышленными комплексами государств;

- объективистская модель естественнонаучного и социального познания обслуживает эти связи и потому подвергается критике;

- конструктивизм - главный метод микроаналитических исследований науки и общества - разрабатывает весьма интересный концепт: «Социокультурная реальность обладает лишь видимостью объективности – она квазиобъективна и представляет собой множество уникальных событий и ситуаций, значения которых всегда релятивны, незавершены, соотносимы с личностными особенностями участников речевой коммуникации, с их фоновыми ожиданиями и неявными притязаниями»1.

Микроаналитическая стратегия познания науки и общества приобрела большой размах в англоязычных странах. Российская историография пока сводится к экономической и политической истории, истории культуры и социальной истории. Но социальная история описывает преимущественно историю социальных классов и групп: «Если раньше историки доказывали безусловную поддержку и верность идеалам коммунистической партии со стороны советского народа, то теперь основное внимание направляется на сопротивление, которое оказывали рабочие, крестьяне, интеллигенция коммунистическому режиму и его мероприятиям. В итоге выходит, что режим держался только на насилии и принуждении, т.е. на ГУЛАГе, в то время как важнейший вопрос о социальных основах утверждения и длительного существования коммунистической власти в стране остается нерешенным. Таким образом, многие ученые продолжают оставаться в плену марксистских догматов»2. Социальная история науки еще не стала разделом историографии, источниковедения, социологии и политологии.

Мне приятно констатировать: почти в полной тишине произошло событие.
Петербургские ученые заложили фундамент отечественной микроаналитической стратегии анализа социальной истории науки. Они выпустили капитальный коллективный труд «Наука и кризисы. Историко-сравнительные очерки». Редактор-составитель Э.И.Колчинский. СПб., «Дмитрий Буланин», 20033. Вначале я прочел увесистый 1000-страничный фолиант, объемом почти как Библия и больше первого тома «Капитала» К.Маркса. Потом думал писать рецензию. Но опыт длительного сидения в диссертационных советах подсказывает: это может обидеть коллег, завершивших колоссальный труд. А повседневный опыт последнего десятилетия еще более удручает: большинство профессуры (по крайней мере, ростовской) прекратило читать специальную литературу. Поэтому займу позицию заурядного компилятора тех положений книги, которые наиболее интересны на пути осознания трех проблем: влияния власти на науку и пронизанности науки властными отношениями; раскола научного сообщества, включая отечественное; необходимости пересмотра марксистских догматов. Одновременно прошу прощения у коллег: даже такая позиция неизбежно ведет к упрощению ряда существенных моментов концепции авторов.

^ 1. Главные посылки и объекты полемики

Коллеги из Санкт-Петербургского Института истории естествознания и техники РАН рассматривают социальную историю науки как частный случай социально-политических кризисов. Общий кризис есть следствие природных катаклизмов, длительного спада экономики, войны. Для его разрешения мобилизуются все ресурсы, в том числе наука. Политический кризис – это смена государственного и экономического строя в ходе революций, гражданских войн, реформ, и создание «идеологически корректной науки» для обслуживания нового строя. Такой подход позволяет описать механизмы преобразования отношений науки и власти, мотивы поведения отдельных ученых и научного сообщества в целом. Авторы предлагают отбросить полемику экстерналистов с интерналистами. И приводят для этого весомые аргументы.

Формирование современной науки и государств переплетены. Государство использует науку для развития экономики, военной мощи, идеологического оправдания политики, международного престижа. Наука и образование обслуживают государственную машину и продуцируют бюрократию. Но эта схема взаимодействия рушится в условиях общих и политических кризисов, в тисках которых «…резко возрастает неопределенность положения науки в обществе и социального статуса ученого» (с. 6). Отсюда вытекает кардинальная проблема: полезна или вредна наука в условиях глобальных кризисов во все периоды истории?

Современная Россия и другие страны Восточной Европы переживают кризис в отношениях власти, науки и общества. Авторы используют эту ситуацию для анализа соотношения науки и кризисов в истории Англии, Франции, Германии, Италии, Бельгии, Австрии, США, Японии, Китая и России/СССР. Привлекают громадный исторический, историко-научный, социологический, политологический материал, а также методологические концепции. Широко используют богатейшую мемуаристику, дневники, хроники, другие частные и официальные документы. В целом книга посвящена описанию генезиса национальных академий наук (далее АН) и систем образования.

Главная задача книги - концептуальная обработка материала для историко-компаративного обоснования научной политики. С точки зрения охвата, содержания, проблематики и выводов для дальнейших дискуссий эта работа не имеет равных в отечественной литературе на протяжении последних 30 лет. Поэтому сделаю первую оговорку: заманчиво сопоставить этот труд с новейшими тенденциями микроаналитической социологии науки, которые наметились на рубеже ХХ-ХХ1 вв. Но тогда пришлось бы вступать в преждевременную дискуссию с братьями по цеху. Пока целесообразнее окопная перестрелка с учеными, которые обходят проблемы морально-политического характера. Питерские коллеги создали плацдарм для атаки. Попытаюсь предельно кратко концептуализировать взятую территорию.

В историко-научной литературе господствуют два стереотипа:

- рождение науки Нового времени изображается как потемкинская картина победного шествия из мрака схоластики к свету естествознания;

- отечественная историографическая традиция предпочитает во всех монографиях «…толще инструкции по эксплуатации холодильника охватывать совершенно немыслимые по длине хронологические периоды, а при оценке деятельности отдельных лиц и организаций использовать по преимуществу глаголы несовершенного вида» (с.226).

Вся книга опровергает эти стереотипы. Авторы детально описывают кризисы в истории указанных стран и их влияние на науку. Реконструируют общие алгоритмы отношений науки и власти, игнорирование которых рано или поздно завершается политическим крахом. Монография может служить прекрасной основой для будущего учебника по социальной истории науки. Наличные учебники как раз реализуют упомянутые шаблоны.

Нередко ученые инициировали преобразования, которые заканчивались кризисом. При поиске новых отношений власть и наука старались максимально выгодно для себя использовать неопределенность ситуации. Власть руководствуется сиюминутными (утилитарными, военными, социально-экономическими, политико-идеологическими) соображениями. Ученые мягко вымогают у власти деньги на гипотетически полезные проекты. В тоталитарных режимах госбюджет - единственный источник финансирования науки. Ради выживания ученые конкурируют между собой за покровительство власти. Идут на этические и политические компромиссы, другие сделки с совестью. Говорят с властью на понятном для нее языке, демонстрируя преданность «идеологически корректной науке». Научное сообщество готово принять любую идеологическую риторику. Служить власти взамен финансово-материальных ресурсов и невмешательства в науку. Одновременно ученые в своей научной практике следуют стандартам мировой науки: «Даже наиболее идеологизированные области естествознания (например, эволюционная теория) развивались одинаково при различных социально-политических и идеологических режимах. В свою очередь самые жестокие режимы терпели идеологическое инакомыслие и шли на уступки тем ученым, которых считали полезным для себя» (с.9).

Не менее важен раскол интеллигенции: один ее полюс олицетворяет власть, другой противостоит власти. Научная интеллигенция претендует на выработку рациональных форм общества и участие в управлении государством. А в кризисные периоды пытается решать противоположные задачи: усилить профессиональную независимость; получить финансово-материальную поддержку; обеспечить приток в науку талантливой молодежи. Власть взамен требует практических результатов и идейно-политической поддержки.

Эти посылки развиваются на протяжении всего труда. Он состоит из четырех частей: институционализация науки и кризисы Нового времени; наука между коммунизмом, фашизмом и национализмом; вторая мировая война и наука; холодная война и наука. Эти вопросы рассматриваются на основе проблемно-хронологического принципа с привлечением материала социальной истории науки множества стран. Теперь сделаю следующую оговорку: я рассмотрю лишь некоторые ключевые положения книги, которые содержат выводы, позволяющие уточнить повестку дня будущей дискуссии. Дело в том, что в Англии, Франции и России до 1917 г. выработаны модели отношений власти и науки, используемые до сих пор в различных странах мира.

^ 2. Институционализация науки

Институционализация науки переплетена с экономической, научной и общественной жизнью, политической системой, культурно-историческими условиями указанных стран. Она началась в условиях глобального кризиса в эпоху Реформации и Контр-Реформации. Шли бесконечные религиозные войны, усиливалась инквизиция и церковная цензура. Происходили первые буржуазные революции, укреплялся абсолютизм.

На этом фоне формировались различия средневековой и современной науки. Новая наука противопоставила свойствам средневековой науки (авторитет учителя-мудреца - комментатора античных авторов и отцов церкви; умозрительные выводы схоластики; латынь как язык науки) авторитет коллектива равных, экспериментально-дедуктивный метод познания природы и национальные научные языки. Но укрепление национальных государств заставляло ученых искать покровителей. Надо было объяснять власти значение науки для развития экономики и военного могущества. Возникла потребность объединения ученых. Эту функцию взяли на себя первые академии и научные журналы. Они выдвигали общечеловеческую цель развития науки и одновременного служения благосостоянию и могуществу государств. Конфликт данных целей определил институционализацию науки и сценарии кризисов в отношениях науки, власти и общества.

2.1. Англия: от science к империи и добровольной милитаризации

Лондонское Royal Society создано 28 ноября 1660 г. в виде Коллегии для развития физико-математического экспериментального знания. Общество не было связано с правительством и сторонилось политической борьбы. Но современники прохладно относились к заявлениям о государственной важности науки. Наоборот, Церковь и Медицинская коллегия обвиняли членов Общества в подрыве религии, дурном влиянии на молодежь, взвешивании воздуха, измерении ветра. Квалифицировали научные дискуссии как борьбу сторонников разбивать яйцо с острого или тупого конца. Критика церковной веры и скептицизм сосуществовали с верой в алхимию, астрологию, чудеса, каббалу, дьявола. Отношение к науке было неоднородным. Одни хотели сохранить прежние формы науки, другие вообще отрицали ее ценность.

И.С.Дмитриев блестяще описал влияние натурфилософии на генезис sciense как следствие посткризисного социума. В период Реставрации ключевым фактором социальной жизни оставалась религия. И все боялись всех: религиозные радикалы - контрреформации, консерваторы - пуританских активистов, Royal Society - новой смуты. Мировоззренческие, социальные и политические способы обоснования научного познания возникали в обстановке всеобщего страха.

Важную роль сыграла связь теологии и философии. Royal Society балансировало между атеизмом и религиозным сектантством. Идейным фоном и законодателем науки оставалась теология. Переплетение теологического и натурфилософского дискурса позволило наладить отношения с клиром и миром. Те и другие считали религию ядром социального порядка: «Интеллектуальная революция развивалась по схеме революций социальных – ее задумывали гении, институционализировали … фанатики, а плодами пользовались … совсем другие люди, в обществе которых обсуждать вопросы герметического или не вполне традиционного теологического характера было уже неуместно… Деятельность членов Королевского общества прекрасно вписывалась в каноны западной цивилизации - состязание нормативных идей по определенным правилам, сущностное равенство участников социального взаимодействия и «потусторонний», сверхприродный фактор как импульс развития» (с.38).

Интеллектуальная ситуация при становлении science была обусловлена: религиозно-теологической ситуацией; влиянием английской юридической традиции на социализацию натурфилософии; протестантским отношением к чудесам; английским менталитетом. Эти факторы повлияли на поиск среднего пути между атеизмом и религией.

По этому вопросу существует три гипотезы Р.Мертона. Согласно Мертону, общие свойства пуританизма и науки состоят в следующем:

- антиавтотаритаризм, антидогматизм, оптимизм в отношении человеческих возможностей, рациональный эмпиризм, активно-эмпирический и утилитарный образ науки как легитимной культурной деятельности;

- экспериментальный метод и наука есть следствие практических потребностей под влиянием международной торговли и навигационных проблем;

- появление науки характерно только для обществ определенного типа, которые создают культурные и материальные условия для нее.

И.С.Дмитриев на основе анализа громадного материала отвергает концепцию Мертона, поскольку:

- пуритане представляли весь религиозно-политический спектр, в котором были сторонники церкви и секты;

- левые пуритане увлекались математикой, натуральной историей, алхимией, астрологией, оккультизмом и мистикой как способами овладения природы;

- большинство ученых не имели определенной позиции по отношению к линии раздела пуритан и католиков.

Кроме того, после смерти О.Кромвеля 3.09.1658 г. возникла острая политическая проблема: как поставить под контроль распоясавшиеся армию и парламент, которые стимулировали экономический кризис, анархию и череду переворотов? Для решения проблемы политическая нация (меньшинство, имеющее избирательное право) реставрировала монархию.

Наконец, англиканство выработало технологию религиозно-политического компромисса - принцип доктринального минимализма и средний курс между Римом и Женевой: «Религиозные споры – это не путь к Божественной истине, но наклонная плоскость, ведущая к опасному обострению разномыслия» (с.52). Англикане предпочитали изучать (а не искоренять) взгляды религиозных диссентеров ради общественного согласия.

Концепт научной истины возник в среде ученых пуганых ворон на основе указанных посылок. Знание в эпоху Реставрации считалось источником идеологической опасности. Предполагалось, что истинное и социально безвредное знание может быть получено только в ходе коллективной деятельности. Она подчинена строгим нормам, гарантирующим мир в научном сообществе. Поэтому из деятельности Общества устранялись любые интересы, кроме интереса к получению реального знания о природе.

В противовес религиозным фанатикам английские натурфилософы ввели понятие моральной достоверности. Оно констатировало вероятностное, но не достоверное знание о физическом мире: «Все доступные доказательства говорят в пользу одного и того же вывода, что рационалистическая методология предписывает обязательное принятие этого вывода как истинного… моральное доказательство достигается лишь тогда, когда отсутствует причины сомневаться в правильности доказываемого утверждения… А это означает, что эпистемологический идеал исследовательской деятельности должен быть дополнен … институциональным … идеалом коллективного (совместного) экспериментального изучения Природы при соблюдении определенных нормативных требований» (с.57-58).

Главным требованием было правило: компетентность плюс незаинтересованность. Оно означает: утверждение истинно, если удовлетворяет критерию моральной достоверности; моральная достоверность – это несколько свидетельств авторитетных и компетентных людей; свидетели и судьи должны быть незаинтересованными и квалифицированными людьми в разных сферах деятельности. Только при соблюдении этих условий выносимые на суд общества свидетельства могут претендовать на статус научного факта. Но человек отвергает истину, если она противоречит его интересам. Поэтому личные (материальные, властные и прочие) интересы – козни дьявола.

Членство в Обществе предусматривало компетентность, образование, эрудицию, ученые заслуги, социальный статус. В общество не допускались простолюдины и члены радикальных сект, поскольку они не могут правильно вести диспут и экспериментальную работу. Деятельность Общества сосредоточивалась на постановке опытов, систематизации фактов, обсуждении их истинности и полезности. Для этого была разработана особая процедура – доклад-сообщение о конкретном случае в конкретной ситуации, включая сведения о месте, дате события, имена свидетелей4. Математика не считалась достоверной, поскольку ее адепты были религиозными радикалами.

Натурфилософы-экспериментаторы разработали идеальную модель общества. Она включала следующие свойства:

- культ полемики и скептицизма; свобода от внутренних конфликтов, поскольку источником знаний служил высший авторитет Природы;

- обсуждение конкурирующих мнений в строгих границах - гарантия социальной стабильности при одновременном исключения насилия и идеологического принуждения;

- только свободный человек (в смысле протестантский ученый) считает упорный труд и терпимость к другим мнениям главными ценностями земной юдоли;

- папизм и деспотическая власть рассматривались как абсолютное зло.

Иначе говоря, нормы научного сообщества и прообраз идеального общества отождествлялись. Эти свойства противопоставлялись религиозной секте, переносились на политическую нацию в целом. А фактически соответствовали религиозно-политическим взглядам богословов-англикан и противостоят всей традиции Т.Гоббса. Т.Гоббс скептически относился к идее республики ученых. Делал акцент на властолюбие, своекорыстие и эгоизм, а не на божественные установления, провидение и мораль как двигатели прогресса. Но полемика Гоббса с Бойлем показала: оба признавали глубокую связь между мировоззренческим согласием и социальным порядком.

Главную угрозу установлению такого общества видели в религиозном инакомыслии и фанатизме. Натурфилософы использовали идеи порядка и дисциплины для смягчения социальных и религиозных конфликтов. А власть использовала науку («экспериментальную философию») для отвлечения подданных от религии и политики.

Натурфилософский дискурс мог обслуживать взаимоисключающие позиции. Но любая попытка укрепить одну натурфилософию за счет другой рассматривалась как стремление посеять религиозную и политическую смуту. Поиск среднего пути привел к идеалу ограниченной терпимости, умеренного скептицизма, доктринального минимализма, антидогматизма и умиротворения. Натурфилософия Royal Society отвергала абсолютный авторитет Аристотеля и Декарта, а теология - авторитет Папы Римского. Англиканство устраивало большинство политиков и натурфилософов, поскольку было теологическим методом, а не оригинальной доктриной. Но других средств (кроме насилия) достижения истины и урегулирования конфликтов не было.

^ Всеобщая подозрительность. После Реформации скептицизм стал универсальным умонастроением. Этому способствовала протестантская концепция: действительные чудеса закончились после 500 г.н.э.; современные чудеса есть дело Антихриста - римской церкви во главе с папой. Но четких критериев разделения истины и лжи не было. Взамен протестанты культивировали подозрение ко всему внешнему - ритуалам католицизма и театру. Внешнее – значит неподлинное. А эпоха религиозных войн показала: обман влечет за собой серьезные культурно-религиозные последствия. Поэтому истина есть главная социальная ценность.

Эта установка воплотила тягу образованных слоев города к социальному, психологическому и культурному размежеванию с плебсом. Простолюдин не способен использовать разум для абстрагирования от чувственно воспринимаемых явлений. Попадает в лапы шарлатанов, колдунов, знахарей, священников, торговцев индульгенциями. Для борьбы с ними и понимания естественного хода вещей надо изучать Библию: «Познание тайн Природы представлялось единственным морально достоверным способом избежать обмана и заблуждений относительно сущности тех или иных явлений» (с.84). Дискуссии о природе чуда требовали определить статус свидетеля и принципы доказательства подлинности чуда. Так теологическая и натурфилософская полемика переплелась с юриспруденцией.

^ Юридическое самосознание натурфилософского дискурса. Отцы-основатели Royal Society в сочинениях и дискуссиях использовали юридические термины, аналогии и метафоры. Методология, концепция и приемы установления научных фактов заимствованы из юриспруденции и перенесены в экспериментальную науку.

Английское право отличается следующими особенностями: архаизм форм; самостоятельность и свобода правовых институтов от влияния римского права; некодифицированность - отсутствие свода действующих законов. Английское Common Law является прецедентным правом. Оно состоит из собрания судебных прецедентов, зафиксированных в хронологическом порядке. Многие юристы выступали за наведение порядка в английском праве для упрощения его изучения. Но мало кто настаивал на строгой кодификации. Отсутствие рациональной системы в английском общем праве усиливало роль судейского усмотрения. Но воспринималось как проявление юридической силы, обеспечивая гибкость и адаптацию права к новым условиям.

С учетом свойств английского права большинство юристов отмечали большую достоверность выводов на основе прецедентного права по сравнению с заключениями на основе римского права. В первом случае судьи опирались на исторический опыт и меньше зависели от универсальных норм. При обнаружении пригодности (непригодности) законов долгий опыт предпочтительнее суждений мудрейших людей. Чистый разум склонен к произволу, неопределенности, спекуляции и не опирается на реальные проблемы, связанные с принятием юридических решений. В условиях Англии ХУ11 в. эти посылки привели к постепенному затуханию войны с ведьмами и отмене пыток. Английские суды оправдывали значительное число обвиняемых, объявляя их жертвами истерии, галлюцинации и обмана, поскольку находили естественные объяснения ведовских действий.

Приемы Common Law начали использоваться в научной методологии в виде следующих принципов: при изучении природы одних доводов разума недостаточно; понятие опыта играло главную роль в оправдании экспериментального способа получения знания; естествознание и обществознание опираются на одни принципы поиска истины; в обоих случаях разум и чувства - ненадежные помощники; природные (и социальные) факты надо устанавливать путем свидетельских показаний, оценивать на основе квази-юридических критериев в терминах возможности, компетентности и доказательности. Эта модель заимствована натуралистами.

^ Дух империи и добровольная милитаризация науки связаны с социальной психологией англичан - восприятием иностранцев как противников или дикарей. Первых надо победить, вторых - усмирить и цивилизовать (сделать подданными британской короны). При этом свой образ жизни считается эталоном. Всякое отклонение означает сдвиг от цивилизации к варварству. Члены Royal Society тоже были цивилизаторами. При каждом удобном случае представляли свою «тусовку» как интеллектуальный рай для иностранцев. Тут все равны. Уважение к представителям других наций - составная часть кодекса чести джентльмена. А с суконным рылом в Общество не пускают. Его члены установили переписку с известными учеными, научными кружками, академиями и ассоциациями почти всех европейских стран. Путешественники, моряки, врачи, торговцы отовсюду слали в Лондон сообщения. Так преодолевалась международная изоляция.

Но декларированный интернационализм базировался на убеждениях: только английские (суть англиканские) ценности способствуют прогрессу науки и философии; ученые других стран совершенствуют язык, а не получают полезные знания; английский язык идеально подходит для выражения научных и философских истин; ученые других стран хотят разведать, что сделано в Англии и Голландии, а не утруждать свои руки и мозги; иностранцы воруют знания. Поэтому члены Общества начали засекречивать сведения, получаемые на еженедельных собраниях.

Сбор информации со всего мира сосредоточивался в столице империи. Лондон считался идеальным местом для развития науки. На английскую ментальность повлиял образ жизни джентльмена (средний путь между праздностью, корыстолюбием и убогостью) и убеждение: достоинства англичан (благородство, преданность, великодушие, скромность, прямота, честность) дарованы им самим Богом, а недостатки (любовь к роскоши, пьянство, обжорство, расколы, склонность к духовным ересям) пришли из-за границы5. Отсюда вытекало: английский империализм лучшее всех - если перейти на донской диалект. Ведь только в английском империализме (а не на Дону) есть дух ученого интереса и рвение цивилизатора к предмету порабощения…

Такие установки в международной деятельности называются философским империализмом: «С самого начала своего существования Общество открыто поставило себе целью сделаться центром новой мировой информационной империи, в которой все коммуникационные линии сходились в столице» (с.107). По сути дела то было громадное колонизационное предприятие. С ним могла соперничать только антиимперия иезуитов, раскинувшая сети от Атлантики до Китая. Но Общество даже иезуитов включило в обмен научной информацией и обсуждение открытий. Эта самооценка была самообманом, но отражала английский менталитет. Служила мощной психологической поддержкой в годы ироничного отношения власти и публики к науке.

Все эти процессы развивались при равнодушии власти. Ученые оказались перед угрозой нищеты. И добровольно поступили на службу в Артиллерийский приказ. Тот культивировал идеологию подвижников секретной конторы. Она не вникала в идеологические опасности изучения Природы, а реабилитирована дьявольскую математику и механику для военных целей. Под видом независимости ученые начали обслуживать власть: «Когда у власти появляется потребность обновить и расширить свои арсеналы, чтобы нести бремя белых и бесперебойно снабжать заморских варваров дарами демократии и цивилизации, забывают не только о реальных и мнимых идеологических опасностях натурфилософского и всякого иного дискурса, но даже о том, что «туземцы начинаются в Кале» (с.108).

Сделаю передышку и выскажу первый блок соображений. Мягкие приговоры английских судов в процессах войны с ведьмами объясняется не только спецификой английского права. Эта война в эпоху Ньютона (который, кстати, одобрял институт аутодафе) не была только следствием культурно-религиозной инерции. Она приняла новые формы, направленные против женщин. Была следствием массовой истерии, вызванной эпидемией сифилиса. И широко велась во Франции, Германии и Англии, почти не затронув Испанию, наука которой находились в то время в состоянии упадка6. Как истолковать этот факт в рамках авторской концепции? По крайней мере, связь common law и возникающей науки требует учета влияния медицины на этот процесс. Ведь юридическое (не религиозное и не политическое) регулирование медицины было и остается до сих пор острой проблемой.

Кроме того, английская ментальность может рассматриваться не только в контексте известных характеристик В.Овчинникова, используемых в книге. В Англии ХУ11 в. складывалась не просто островная психология, но и религиозные корни сепаратизма. Христианство на протяжении своей истории раскололось на католицизм, православие и протестантизм. За 2000 лет существования возникло 66 общехристианских (включая 45 толков), 9 католических, 27 протестантских (33 толка), 2 старообрядческих (62 толка) и 30 никонианских (90 толков) сект и ересей. Все они противостояли официальным церквям и претендовали на особый статус7.

Главный признак западного христианства - доктринальные расхождения с официальной церковью. Идея полного отделения церкви от государства первоначально высказана в донатизме, а сепаратизм начал складываться среди английских пуритан. Они отвергали любое соглашение с Ватиканом и предлагали создать протестантскую церковь. Но в Англии и на европейском континенте для этого не было условий. Поэтому пионеры современного сепаратизма (отцы-пилигримы США) отправились в Северную Америку и занялись практическим воплощением радикальных для своего времени идей:

- поскольку обратить других в свою (истинную) веру крайне трудно, никакая официальная религия не нужна;

- единственный способ мирного сосуществования людей - полная свобода вероисповедания;

- отношения конфессий регулируются словесным договором, который выше писаного закона;

- женщины имеют полную свободу, включая свободу отрицания любой церкви;

- метрополия не является хозяином колонизируемой территории;

- колонисты обязаны покупать землю у аборигенов-индейцев и относиться к ним по принципу равенства;

- всякая колониальная война - зло.

Эти идеи стали основой самоуправления английских колоний и подготовили полное отделение США от метрополии8.

Не следует ли отсюда, что так называемая английская ментальность была следствием реализации определенных принципов церковной политики? Какое место занимала наука (science&humanities) в обосновании сепаратизма? Не были ли национальные АН попутным феноменом этой тенденции?

  1   2   3   4   5




Похожие:

В. П. Макаренко Учебно-методическое пособие по спецкурсу «Наука и власть» iconУчебно-методическое пособие для студентов IV курса факультета истории и международных отношений по специальности: основная 030401 «История», дополнительная
Уголовный процесс: Учебно-методическое пособие / Сост. Малаев С. С. – Брянск: Изд-во бгу,2009. 33 с
В. П. Макаренко Учебно-методическое пособие по спецкурсу «Наука и власть» iconМетодические рекомендации по подготовке, написанию и оформлению курсовых работ учебно-методическое пособие
Малышев А. А., Холопов К. В. Методика подготовки, написания и оформления курсовых работ.: Учебно-методическое пособие. Издание 3-е,...
В. П. Макаренко Учебно-методическое пособие по спецкурсу «Наука и власть» iconДокументы
1. /Учебно-методическое пособие ОГУ/Литература.doc
2. /Учебно-методическое...

В. П. Макаренко Учебно-методическое пособие по спецкурсу «Наука и власть» iconМ. Ю. Зенков страховое право учебно-методическое пособие
Зенков М. Ю. Страховое право: Учебно-методическое пособие. – Новосибирск: Изд-во сгупса, 2001. – 57 с
В. П. Макаренко Учебно-методическое пособие по спецкурсу «Наука и власть» iconУчебно-методическое пособие по курсу «культурология» для самостоятельной подготовки к семинарским занятиям студентов угма
Данное Учебно-методическое пособие включает тематический план лекций и семинарских занятий, перечень рекомендуемой литературы, основной...
В. П. Макаренко Учебно-методическое пособие по спецкурсу «Наука и власть» iconУчебно-методическое пособие для студентов отделений журналистики и филологии Новосибирского госуниверситета Новосибирск 1999
Учебно-методическое пособие предназначено для студентов третьего курса отделения журналистики Новосибирского госуниверситета, изучающих...
В. П. Макаренко Учебно-методическое пособие по спецкурсу «Наука и власть» iconУчебно-методическое пособие для студентов исторического факультета, обучающихся по специализации "археология"
Методическое пособие предназначено для студентов, специализирующихся по археологии, может быть использовано в рамках изучения курсов...
В. П. Макаренко Учебно-методическое пособие по спецкурсу «Наука и власть» iconМ. И. Рожкова М.: Владос, 2001 Учебно-методическое пособие
Эта книга допущена Министерством образования РФ в качестве учебно-методического пособия. Адресована она не только педагогам, воспитателям...
В. П. Макаренко Учебно-методическое пособие по спецкурсу «Наука и власть» iconМетодическое пособие для организаторов научно-исследовательской работы учащихся
Данное методическое пособие, составленное на основе приведенной в списке литературы, с учетом потребностей участников процесса научного...
В. П. Макаренко Учебно-методическое пособие по спецкурсу «Наука и власть» iconУчебно-методическое пособие для студентов факультета истории и международных отношений по специальности
Охватывается: 1 причинение легкого вреда здоровью
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов