Константинов Михаил Сергеевич icon

Константинов Михаил Сергеевич



НазваниеКонстантинов Михаил Сергеевич
Дата конвертации04.09.2012
Размер141.01 Kb.
ТипДокументы

Константинов Михаил Сергеевич

Государство как фетиш рационального сознания



Вначале следует прояснить термин «институциональный фетишизм». Очевидно, Петров заимствовал его из первого тома «Капитала» К.Маркса, где определяется понятие «товарного фетишизма»: «…продукты человеческого мозга представляются самостоятельными существами, одаренными собственной жизнью, стоящими в определенных отношениях с людьми и друг с другом» [Маркс 1978: 82]. Сегодня Пьер Бурдье пишет о «политическом фетишизме», связывая его с механизмом делегирования и представительства, а также с политическим отчуждением и распространённым мнением о неспособности индивидов к самоуправлению: «Существует своего рода антиномия, внутренне присущая политическому и связанная с тем, что индивиды … не могут конституироваться (или быть конституированными) в группу, т. е. в силу, способную заявить о себе, высказываться и быть услышанной, иначе, как отказавшись от своих прав в пользу того или другого представителя. Нужно постоянно идти на риск политического отчуждения для того, чтобы его избежать» [Бурдье 1993: 235]. Первопричиной политического отчуждения является именно механизм делегирования, который в сущности есть механизм политической фетишизации: «В роли политических фетишей выступают люди, вещи, живые существа, которые кажутся как бы обязанными лишь самим себе существованием, полученным от социальных агентов. А доверители обожают свои собственные создания. Политическое идолопоклонство как раз и заключается в том, что ценность, которой наделяется определенный политический деятель — этот продукт человеческого мозга — выступает как объективное свойство личности, как обаяние, харизма, ministerium предстает как mysterium» [Бурдье 1993: 236]. Тонкость анализа Бурдье как раз заключается в выявлении корреляции между делегированием и бюрократизацией: «Итак, делегирование есть акт, с помощью которого группа образует самое себя, обретая совокупность присущих группам элементов, а именно: постоянное помещение, освобожденных работников, бюро, понимаемое … прежде всего в смысле бюрократической формы организации с печатью, штампами, подписями, передачей права подписи, штемпелями и т. п....» [Бурдье 1993: 237].

Уже в ранних своих работах Петров ставит проблему социальной ответственности и отчуждения «слово-дело». У Петрова, как показали В.Н.Дубровин и Ю.Р.Тищенко, в основу понятия «социального [т.е. институционального и знакового] фетишизма положена идея: «когда социальные институты и знаковые системы наделяются самостоятельностью и возникает убеждение, будто человек обязан этим институтам всем, а сами институты и системы могут обойтись без человека, обладают способностью к саморазвитию. Такое убеждение рождает социальную пассивность, упование на "колесо истории", притупляет чувство личной ответственности за все, что делается здесь и теперь» [Дубровин и Тищенко 1992: 255].
Дубровин и Тищенко предлагают очень глубокую мысль, «что социальный фетишизм коренится в особенностях социального бытия и что фетишистское сознание может быть преодолено только в результате изменения этого бытия, его революционного преобразования» [Дубровин и Тищенко 1992: 256]. Однако «без критики фетишистского сознания, без ясного осознания его пагубных последствий нельзя направить практическую энергию людей на революционное преобразование…» [Дубровин и Тищенко 1992: 256].

Принимая тезис В.Н.Дубровина и Ю.Р.Тищенко об антифетишистском пафосе исследований Петрова, я попытаюсь дополнить их анализ, эксплицировав петровскую критику связи антично-христианского мышления с этатизмом. Для этого придётся вспомнить, как Петров представлял себе историю возникновения европейской науки. Основные вехи этой истории:

- возникновение на палубе пиратского корабля в бассейне Эгейского моря и институционализация в «домах гомеровских одиссеев» социального отношения «слово-дело»;

- последовательность систем безусловных авторитетов, упорядочивающих по слову хаос окружающей среды, среди которых ключевое место в новое время занимают наука и государство;

- объективация грамматических структур (или логизация бытия) в постулате Аристотеля: «Сколькими способами говорится, столькими же способами означает себя бытие» (перевод М.К.Петрова);

- развитие аналитического новоанглийского языка, особенностью которого является однозначность форм высказывания;

- фиксация этого изменения в философии Т.Гоббсом, заменившим две причины (формальную и целевую) аристотелевской четырёхпричинной сущности галилеевским принципом инерции;

- возникновение в XVII в. опытной науки;

- философская санкция Г.Лейбницем методологического актуализма в виде постулата: «Свойства вещей всегда и повсюду являются такими же, каковы они сейчас и здесь».

В результате «универсальный антично-христианский миропорядок, уже в силу тождества мысли и бытия, слова и дела, оказался значительно беднее традиционного, потерял, в сущности, общение, стал миром поведения, и только поведения» [Петров 1996: 52-53].

Отношение «слово-дело» получает социальную нагрузку на палубе пиратского корабля и затем переносится на берег, в «микромонархии»  в «дома» гомеровских героев. Однако по мере усложнения социальной и политической структуры (по линии: «человек-государство», полис, союз государств, империя), чувство обозримости социального ритуала и возможности управлять дифференцированным обществом утрачивается. Отсюда, во-первых, известный пессимизм эллинского периода, и, во-вторых, поиск всезнающего авторитета, который мы видим уже у Платона: «…Чувство обозримости и целостности ритуала…, чувство власти над ним … перейдет из практической формы всесилия и произвола в теоретическую форму стремления к идеалу… Этот переход от практики непосредственной власти в теорию… начнет процесс движения по линии авторитетов в дурную бесконечность и соответственно попытки замкнуть эту бесконечность, указав ей абсолютное начало в форме героя, царя, бога, счетной машины» [Петров 1995: 72].

Петров пишет о возникновении философии как социальной номотетики. Можно продолжить его мысль: политическая наука возникает как ответ на утрату «чувства власти над ритуалом», как стремление разработать технологию данной власти (Н.Макиавелли1). И неосуществимой мечтой политической технологии была выработка рецептов устойчивости политической власти. Речь идёт о стремлении политической науки в её «технологической версии» (в отличие от двухуровневой структуры политическая наука-политическая философия) представить реальность как «безличную, слепо, но однозначно самоопределяющуюся, автоматически срабатывающую данность» [Петров 1996: 188]. Если задаться целью, можно привести множество примеров, но самыми яркими из них будут труды «отцов-основателей» США, стремившихся разработать систему сдержек и противовесов, независимую от субъективного фактора2, и работы по политической системе (Д. Истон, Г. Алмонд, К. Дойч и т.д.).

Важное место в петровской теории занимает критика социологического актуализма, использующего методологический принцип восхождения от регулярностей поведения к структуре, «поднимаясь по лесенке уровней»: индивид – роль – ролевой набор – институт – социальное целое. Социально-мировоззренческая матрица: разрыв «слово-дело», иерархия авторитетных инстанций и методологический актуализм  по сути совпадает с бюрократической процедурой конструирования социального порядка и познания социальной реальности, поскольку «отрицает за единичным, конечным, субъективным статус определителя социальных изменений» [Петров 1991: 25]. Грубо упрощая, можно сказать, что вершиной бюрократической мудрости будет статистика, на основе которой узкий круг мудрецов принимает решения, значимые для всего общества.

В теории бюрократии К.Маркса-В.П.Макаренко показано, что принцип иерархии лежит не только в основе должностной субординации, но и в основе критериев истинности и способов познания социальных проблем [Макаренко 1985: 37-40]. При этом «закон иерархии образует основной элемент бюрократического отношения» [Макаренко 1985: 54]. Поскольку сущность этого закона состоит в иерархизации сверхчеловеческих свойств3 чиновников: «С одной стороны, чиновник рассматривается как средоточие всех человеческих знаний и достоинств. С другой стороны, фигура чиновника распадается на множество копий, находящихся между собой в отношении субординации. Критерием субординации является степень выраженности "сверхчеловеческих свойств". Если смотреть снизу иерархической лестницы  "лестницы бюрократии ума"  то чиновник есть Воплощенное Стремление к Совершенству, которое может быть достигнуто только в правительстве, т. е. на вершине иерархии. Согласно этой посылке, правительство рассматривается и осознается как тождество стремления к совершенству и самого совершенства. Если же смотреть сверху иерархической лестницы, т. е. с точки зрения правительственного совершенства или совершенного правительства, то "сверхчеловеческие свойства" чиновника постепенно уменьшаются, бледнеют и, наконец, растворяются в тумане, окутывающем "толпу людей, живущих только частной жизнью"» [Макаренко 1985: 25-26]. В терминологии М.К.Петрова, здесь реализуется антично-христианская модель иерархии авторитетных инстанций, мыслящих в категориях актуализма, принимающих решения на основе разрыва «слово-дело» и фетишизирующих государственные институты.

Как можно заметить, речь здесь идёт «…всё о том же антично-христианском тождестве наилучшего и упорядоченного, о наделении самого порядка, самой целостности "врождёнными" ценностными характеристиками» [Петров 1995: 125]. Граждане, живущие частной жизнью в ситуации прогрессирующей неопределённости, снимают с себя ответственность за собственную судьбу, делегируя право на принятие решений государственным институтам: «…Перед человеком открыто множество путей повлиять на ход истории, но пока он стоит в традиционной платоно-христианской позиции порядка ради порядка…, перед ним … закрыты все пути к ответственности. (…) Ответственность отчуждена в иерархию вышестоящих авторитетов, то есть движется в ту же дурную бесконечность, что и все другие субъективированные прилагательные в превосходной степени» [Петров 1995: 111].

В качестве альтернативы Петров предлагает проект нелинейного мышления4. Некоторый «парадокс» его теории состоит в том, что обвиняя рациональное «антично-христианское» мышление в актуализме и преклонении перед порядком, он не впадает в релятивизм, но напротив, считает, что именно рациональное мышление есть эффективный способ познания мира.

Интересную критику корреляции между неопределённостью и субъективной неуверенностью с фетишизацией государства можно найти также у современных авторов  Пьера Бурдье и у постмодернистов, например, у Ульриха Бека и Зигмунта Баумана. В частности, Бурдье пишет: «Метод властвования, основанный на институте неуверенности,  это правление, базирующееся на представлениях о ненадёжности бытия» [цит. по: Бауман 2002: LI]. Возникает парадоксальная ситуация, описанная Ульрихом Беком как «субъективация и индивидуализация рисков и противоречий, порождаемых как отдельными институтами, так и обществом в целом. (…) Образ жизни становится … биографическим снятием системных противоречий» [Бек 2000: Часть II. Индивидуализация социального неравенства, и, в частности, с. 193-201]. Бауман подчёркивает, что «не только безответственные политики перекладывают груз системных противоречий на плечи народа. Свою роль играют советники и эксперты: они "сваливают к ногам человека свои противоречия и конфликты, предлагая людям… дать этим противоречиям и конфликтам критическую оценку на основе собственных представлений"» [Бауман 2002: LII]. Бауман отмечает, что «с одной стороны, наблюдается снижение интереса людей к совместным и общим делам. Этому потворствует и содействует государство, готовое с радостью передать как можно больше своих прежних обязанностей и функций в сферу частных интересов и забот. С другой стороны, нарастает неспособность государства решать проблемы даже в пределах своих границ, равно как и устанавливать нормы защищенности, коллективные гарантии, этические принципы и модели справедливости, которые могли бы ослабить чувство ненадежности и ощущение неопределенности, подрывающие уверенность человека в себе  необходимое условие любого устойчивого участия в общественной жизни. Совокупным результатом этих процессов оказывается расширяющаяся пропасть между "общественным" и "частным"…» [Бауман 2002: LIV]. Опасность этих процессов как атрибутов антично-христианского мышления Петров отметил ещё в 60-х годах.

Таким образом, современные авторы-постмодернисты подтверждают тезис Петрова о том, что ключевой характеристикой европейского общества является формула: «частное (дела дома) + общее (дела общего интереса, т.е. собственно, политика)», и утрата последнего (посредством перекладывания ответственности) будет иметь самые негативные следствия. Однако, как показал В.П.Макаренко, постмодернистский релятивизм обуславливает «роль скептического наблюдателя и критика, которая в конечном счете равнозначна признанию существующего социального и политического порядка» [Макаренко 2002: 359]. Думаю, Петров согласился бы с постмодернистами в том, что политика как вера уже невозможна, но именно поэтому необходимо рациональное осмысление действительности и «расколдование» (М.Вебер) социально-политических фетишей. Для этого необходимо сместить акцент анализа: «Если… принято, что исторически известные социальные структуры лишь глубоко противоречивые, неустойчивые и неповторимые моменты определенности, …то, во-первых, кроме сил центростремительных, заставляющих людей объединяться в обществе и вести социальную жизнь, необходимо исследовать также и силы центробежные, которые не дают обществу застыть в конечной форме, вызывают движение социальной определенности, а во-вторых, полезно критически оценить субстрат такого движения» [Петров 1992: 205].

Данная идея Петрова позволяет разделить политическую (и не только) науку на две традиции  этатистски-фетишистскую традицию «порядка», оперирующую категориями антично-христианского мышления, и традицию гражданскую, акцентирующую творческую самодеятельность граждан. Приведу только один пример. Дэвид Мэтьюз в книге «Политика для народа» акцентирует внимание на институте городских собраний: «…городские собрания появились не как институты, созданные колониальным правительством, а как общественные институты. Различие между общественностью и государством просматривается в существовавшем между этими институтами конфликте. Сетование Вильяма Ширли, губернатора штата Массачусетс с 1731 по 1760 год, является тому хорошим примером. Он с раздражением писал о том, что городское собрание Бостона могло быть созвано "по Петиции десятка подлейших Жителей, которые вследствие своей постоянной активности завоевали большинство и получили перевес над Джентельменами, Купцами, Торговцами и лучшей частью жителей, которым неинтересно посещать эти собрания". Однако, в тех местах,  продолжает Д. Мэтьюз,  где городские собрания были созданы органами управления, как, например, в Коннектикуте, они никогда не стали подлинно общественными институтами» [Мэтьюз 1995: 129]. Более того, взаимоотношения городских собраний с государством ярко иллюстрируется историей принятия конституции штата Массачусетс, предшествовавшей принятию Конституции США: «Сразу после Революции верховный суд штата Массачусетс предпринял написать конституцию штата. Но на городских собраниях люди не одобрили ее и отослали назад. Только после внесения существенных изменений в первоначальный проект и их тщательного обсуждения на городских собраниях конституция была принята. При этом каждый параграф ставился на отдельное голосование, и обсуждалось не только содержание этого документа, но и правомочность составления его первоначальной версии судебной властью штата. Люди собирались вместе и обсуждали, какими должны быть полномочия тех или иных ветвей власти. (…) Широкие общественные дискуссии сыграли ключевую роль и в процессе принятия Конституции США. Вспомните множество так называемых демократических Конституций, принятых в странах Европы и бывших колониях после Первой Мировой войны. Хотя все эти конституции сильно напоминали Конституцию США и были составлены достаточно профессионально, инициатива их принятия исходила "сверху", от самих властей. Они не прошли горнила общественных дискуссий и обсуждений и породили слабые демократические режимы. Именно городские собрания придали силу Конституции США» [Мэтьюз 1995: 132].

Термин «популизм» в политологии имеет крайне негативные коннотации, одна из которых  дестабилизация политической обстановки посредством манипуляции общественным мнением. Альтернативная традиция политической науки и философии (в частности, коммунитаризм) в противоположность термину «профессиональная политика» использует термины «профессиональный гражданин» [Мэтьюз 1995: 115 и сл.], «непрофессиональный солдат» [Бурстин 1993] и «городские собрания», которые вполне соотносятся с исследованиями Петрова древней Греции; критикует политическое отчуждение и способность профессиональных политиков и политических экспертов управлять развитием общества, что также можно найти у Петрова. Идеи Петрова содержат в себе большой эвристический потенциал: необходимо провести детальное исследование того, как проявляло себя антично-христианское мышление в истории конкретных европейских государств (например, в понятии raison d`etat). В частности, можно вспомнить классическое «Исследование авторитарной личности» Теодора Адорно [Адорно и др. 2001], проведённое в Западной Германии и США, которое отметило склонность европейского мышления к авторитаризму. Под последним понимался политический монополизм, существование в стране единственной или господствующей партии, отсутствие оппозиции, ограничение или подавление политических свобод. Основными чертами «авторитарной личности» признавались следующие: социальный консерватизм; потребность в иерархии и уважение силы; ригидность установок; стереотипный стиль мышления; стадная враждебность и агрессивность (вплоть до садизма); тревожность по отношению к другим и неспособность устанавливать доверительные отношения. Ряд подобных характеристик в отношении антично-христианского мышления отмечены М.К.Петровым, однако сравнительное исследование отсутствует.

^ Таким образом, заслуга Петрова состоит в обнаружении корреляции между антично-христианским способом мышления и его политическим следствием  этатизмом: «…Теперь, когда выяснилось, что идея верховной авторитетной инстанции, представлена ли она богом, царем, героем, мудрецом, счетной машиной или слепым административным восторгом, неустранима из европейского типа мысли, сам этот способ превратился в смирительную рубашку, отдающую судьбу человека на произвол слепых и крайне опасных в условиях современного мира "ответственных решений на высшем уровне"» [Петров 1992: 184].


Литература:

  1. Адорно Т. (и др.) 2001. Исследование авторитарной личности. М.: Академия исследований культуры.

  2. Бауман З. 2002. Индивидуализированное общество. М.: Логос.

  3. Бек У. 2000. Общество риска. На пути к другому модерну. М.: Прогресс-Традиция.

  4. Берлин И. 2001. Оригинальность Макиавелли // Человек № 2-4.

  5. Бурдье П. 1993. Социология политики. М.: Socio-Logos.

  6. Бурстин Д. 1993. Американцы: Колониальный опыт. М.: Прогресс, с. 406.

  7. Дубровин В.Н., Тищенко Ю.Р. 1992. М.К. Петров: жизнь и научные идеи.  Петров М.К. Самосознание и научное творчество. Ростов-на-Дону: Изд-во Ростовского ун-та.

  8. Макаренко В.П. 1985. Анализ бюрократии классово-антагонистического общества в ранних работах Карла Маркса (Очерк проблематики и методологии исследования). Ростов-на-Дону: Изд-во Ростовского ун-та.

  9. Макаренко В.П. 2002. Аналитическая политическая философия. Очерки политической концептологии. М.: Праксис.

  10. Маркс К. 1978. Капитал. Критика политической экономии. Т.1. Книга I: Процесс производства капитала. М.: Издательство политической литературы.

  11. Мэтьюз Д. 1995. Политика для народа. Граждане в поисках своего места в политике. М.: Пресс Лтд. Сыновья и дочери.

  12. Петров М.К. 1991. Язык. Знак. Культура. Москва: Наука. Главная редакция восточной литературы.

  13. Петров М.К. 1992. Самосознание и научное творчество. Ростов-на-Дону: Изд-во Ростовского ун-та.

  14. Петров М.К. 1995. Искусство и наука. Пираты Эгейского моря и личность. Москва: РОССПЭН.

  15. Петров М.К. 1996. Историко-философские исследования. Москва: РОССПЭН.




1 Исайя Берлин выделил 26 интерпретаций Макиавелли [Берлин 2001]. Не вдаваясь в эти тонкости, здесь я подразумеваю «технологическую» интерпретацию.

2 Примечательным также является факт, что «отцы-основатели» разрабатывали систему, которая была нацелена не на уменьшение политического отчуждения посредством участия народа во власти (я имею в виду давнюю американскую традицию городских собраний, которой не нашлось места в Конституции США), но, напротив, на защиту власти от народа (такова, в частности, система выборов Президента США).

3 Петров называл это комплексом Архимеда.

4 Суть его в следующем.

1. Инерционные и обновляющие моменты в социальных явлениях не могут интерпретироваться в естественно-научных терминах закона и случая, но лишь в «социальных» терминах человеческого творения и наследования (социальность  человеческое установление).

2. Физические и социальные системы радикально отличаются друг от друга, но не по своему «поведению» (это поведение в обоих случаях репродуктивно), а по возможности воздействия на них с целью изменения (методологическое тождество и телеологическое противоречие познания физического и социального мира).

3. Поэтому наличная социальная система есть лишь (заведомо не лучший) вариант из множества вариантов (альтернативность социальной истории).

4. Важность выделения переменных и тенденций не отрицается, но рассматривается лишь как первый шаг прогнозирования с целью идентификации и таймирования проблем (проблемообразующая функция социальных наук).

5. Научный прогноз мыслится не как цепь последовательных состояний одного и того же, но как прерванная актами целенаправленной деятельности последовательность выборов состояний (проблема детерминизма).

6. Снятие выбора действием в пользу того или иного состояния есть монополия живущего поколения людей (отсутствие авторитетной инстанции).

7. В виду нестабильности современного социального мира и отставания развития социальной организации от развития человеческих способностей, необходима перманентная сознательная переделка и перестройка социальной структуры под возможности и способности современного человека («революционная практика»).

8. Сознательность этой «революционной практики» востребует каузального описания социальной системы: «Прежде чем менять тенденцию, необходимо знать, чем она вызывается, что именно будет затронуто ради ее изменения и какие из этого могут произойти следствия» [Петров 1996: 402-403].







Похожие:

Константинов Михаил Сергеевич iconКонстантинов Михаил Сергеевич М. К. Петров: понятие политической философии
Опубликовано в: Проблемы современной России. Социокультурный анализ. Ростов-на-Дону: Изд-во ргпу, 2005г
Константинов Михаил Сергеевич iconКонстантинов Михаил Сергеевич М. К. Петров: институциональные интерьеры политики
Опубликовано в: Актуальные проблемы социального функционирования транзитивного общества. Социологические очерки. Ч. III. Ростов-на-Дону:...
Константинов Михаил Сергеевич iconКонстантинов Михаил Сергеевич Институциональный аспект в политической философии М. К. Петрова
Опубликовано в: Актуальные проблемы социального функционирования транзитивного общества. Социологические очерки. Ч. I. Ростов-на-Дону:...
Константинов Михаил Сергеевич iconКонстантинов Михаил Сергеевич М. К. Петров: регион как форма социального творчества
М. К. Петрова [см., например: 1, 2]. Недавние публикации Центра системных региональных исследований и прогнозирования иппк ргу и...
Константинов Михаил Сергеевич iconДействие первое явление первое Комната в квартире Гулячкиных. Павел Сергеевич Гулячкин на домашней складной лестнице вешает картины. Мать его, Надежда Петровна. Рядом с ним на полу картины в рамах. Павел Сергеевич
Павел Сергеевич. Нет, мамаша. «Вечер в Копенгагене» будет намного художественней
Константинов Михаил Сергеевич iconСимынин анатолий Сергеевич
Симынин анатолий Сергеевич, капитан срт «Инта» Архангельского рыбакколхозсоюза в 1980-х годах. Моряки так говорили о своем командире:...
Константинов Михаил Сергеевич iconУзьмин валерий Сергеевич
Кузьмин валерий Сергеевич, капитан мртк мурманского рыбакколхозсоюза в 1987 году. Директор объединения «Севрыбпром» в 1990-х
Константинов Михаил Сергеевич iconКовлев юрий Сергеевич
Яковлев юрий Сергеевич, капитан на судах Мурманского тралового флота. В 1970-х годах возглавлял экипажи рт «Моржовец», «Островский»....
Константинов Михаил Сергеевич iconКрамаренко юрий Сергеевич
Крамаренко юрий Сергеевич, капитан Мурманского тралового флота. Умер в Мурманске в ноябре 1995 года на 42-м году жизни
Константинов Михаил Сергеевич iconСарментов виктор Сергеевич
Сарментов виктор Сергеевич, капитан на судах Северного бассейна. В 1960-е годы возглавлял экипажи срт-714 «Жаворонок», траулера «Тур»....
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов