Лубский А. В. Кризис легитимности политической власти в современной России // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. 1996. №4 icon

Лубский А. В. Кризис легитимности политической власти в современной России // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. 1996. №4



НазваниеЛубский А. В. Кризис легитимности политической власти в современной России // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. 1996. №4
Дата конвертации04.09.2012
Размер236.06 Kb.
ТипДокументы

Лубский А.В.Кризис легитимности политической власти в современной России // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. 1996. № 4.


История России – это непрерывный процесс реформ и перестроек. Эту «вечную стройку» в России объясняют, как правило, теорией «догоняющего развития», идеалы и ориентиры которого задавались либо ушедшими вперед в технико-технологическом отношении странами Запада, либо идеально сконструированными моделями желательного устройства общества.

Опыт реформ в России и других странах свидетельствует о том, что для успешного их проведения требуется соблюдение, по крайней мере, двух условий. Во-первых, реформы должны соответствовать социокультурному пространству, в котором они осуществляются, т.е. быть санкционированы культурой: ментальностью различных социальных групп и культурными архетипами индивидов. Если реформы не воспринимаются как необходимые и конструктивные, не вызывают положительных эмоций, а, наоборот, провоцируют массовое дискомфортное состояние и сопровождаются социальной энтропией, то это может вызвать всплеск социальной агрессивности у определенной части населения и стремление возвратиться к привычному порядку вещей. Во-вторых, реформы могут успешно проводиться только легитимной политической властью, которая в состоянии согласовать ценностные ориентации различных групп населения по поводу целей и средств преобразований и не допустить перерастание социокультурных противоречий раскола в необратимый процесс социальной дезорганизации.

Названные два условия проведения реформ тесно связаны между собой, поскольку речь идет прежде всего о ценностном обосновании социальных инноваций и реформаторской деятельности самой политической власти.

Проблема легитимности политической власти в конце ХХ столетия актуализирована изменениями, происходящими в развитии всего мирового сообщества под влиянием перехода к антропогенному типу цивилизации, центром функционирования которой выступает человеческая личность. Поэтому современные интерпретации проблемы легитимности осуществляются, как правило, в контексте повышенного интереса к вопросу о взаимоотношении человека и политической власти.

Весьма актуальной является эта проблема и в современной России. Это обусловлено в первую очередь тем, что, с одной стороны, в период «гласности» из массового сознания начало было уходить традиционное советское представление о силе как основном источнике государственной власти. Но с другой стороны, постперестроечный период с его «синдромом простых решений сверху», «блужданием между реформацией и реставрацией» реанимировал и сделал популярными идеи «автократизма» и «государственного порядка», что заставило вновь задуматься над магией всевластия российского государства, природе социально-политических технологий государственной власти и специфике ее отношений с людьми.


Интерес к этим вопросам в современной России как на уровне обыденного сознания, размышляющего по поводу насущных проблем повседневности, так и на уровне философской и научной рефлексии сделал проблему легитимности политической власти предметом пристального ученого внимания и публицистического увлечения.

Этой богатой теоретическим и ценностным содержанием проблеме посвящена в основном зарубежная литература, в которой термин «легитимность» находится в научном обращении со времен М. Вебера, описывавшего с его помощью различные типы господства и порядка (1). Но лишь в 70 х гг. появились работы, выполненные в духе «методологического индивидуализма», специально посвященные политической власти как «интеракции», способам ее легитимации, кризису легитимности (2). Проблематика современной западной литературы сводится в основном к изучению типов легитимности политической власти и причин ее кризиса в странах с демократическими режимами (3).

В отечественной научной традиции этой проблеме не уделялось должного внимания, вероятно, в силу особой специфики российской истории, в которой государству и этатизму принадлежала исключительная роль, элиминировавшая необходимость рассуждений о легитимности политической власти вообще. Лишь в последнее время появился ряд работ, в которых специально рассматривается вопрос о природе легитимности политический власти и ее российской специфике (4).

В современной литературе легитимность политической власти в период реформ иногда отождествляют с юридически-правовой законностью инновационной деятельности ее персонифицированных представителей. Степень такой легитимности часто определяют соответствием политической власти конституционному ее идеалу или размерами электората поддержки. В повседневной практике о легитимности политической власти все более судят по тому, насколько в своей реформаторской деятельности она учитывает «интересы народа», вкладывая, правда, различный смысл в это понятие в зависимости от социокультурных ориентаций. В рамках одних из них данные «интересы»связываются с формированием гражданского общества и свободного предпринимательства, в рамках других – с патерналистской системой власти, которая «проявляет постоянную заботу о своем народе», и социальной справедливостью, отождествляемой в обыденном сознании с социальной уравниловкой.

В настоящее время можно выделить две основных точки зрения на природу легитимности политической власти. Одни исследователи полагают, что власть признается легитимной, если она соответствует основополагающим целям государства и общепринятым властным структурам. Другие считают, что «в современном политическом устройстве понятие легитимности распространяется в основном на процесс реализации политики – того, что называется структурой интересов… Легитимность можно определить как степень естественного и несомненного признания населением системы, к которой оно принадлежит. Система может быть легитимной, если граждане чувствуют, что государство оправдывает их надежды, например, в социально-экономическом отношении»(5). Кроме того, подчеркивается, что понятие легитимности власти не стоит интерпретировать «исключительно с позиций соответствия данного института конституционным нормам. Легитимность рассматривается шире – как адекватность историческому опыту народа, его традициям, умонастроению. При таком подходе юридический и социокультурный критерии далеко не всегда совпадают»(6). Следовательно, если эффективность политической власти, т.е. степень соответствия результатов ее деятельности ожиданиям общества, носит преимущественно инструментальный характер, то легитимность – оценочный. Легитимность политической власти, как отмечает Ж. Френд, состоит в длительном и как бы единодушном согласии принять правление того или иного класса, иерархии. Поэтому легитимность не навязывается, она возникает из однородности политических установок, нравов, традиций, экономической системы, общего духа данного типа общности (7).

В современной отечественной литературе также подчеркивается, что «легитимность власти – понятие, характеризующее степень согласия между управляемыми и управляющими. Власть легитимна, если управляемые признают за управляющими право управлять, вообще, и именно так, как они это делают, в частности. Это признание осознается как управляемыми, так и управляющими. Первым кажутся если не справедливыми и желательными, то, по крайней мере, естественными и сама власть, и связанные с ней институты и ритуалы. Вторые – ждут от управляемых подчинения, а так же одобрения их действий по подавлению и осуждению диссидентов, не желающих подчиняться и оказывающих вербальное или действенное сопротивление... Легитимность власти с психологической точки зрения представляет собой субъективную законность – сами люди, а не только соответствующие юридические, церковные или международные институты признают право данной власти управлять. Достаточно часто бывает и так, что с юридической точки зрения власть вполне легитимна, все закреплено соответствующими национальными и международными документами, но сами люди эту легитимность не признают. Собственно, именно так происходит каждый раз, когда осуществляется революционная или насильственная смена политического режима» (8).

Легитимность политической власти в этом смысле является одной из характеристик социально-политических интеракций, которые выполняют функцию нормативно-регулятивного управления обществом, Поэтому их можно рассматривать как отношение между системой властвующих и системой подвластных, где власть выступает в качестве атрибута управления.

Интерес ученых и политиков к проблеме легитимности политической власти в настоящее время во многом обусловлен прагматическими аспектами кризиса государственный власти в современном мире. В России, где государственность выступает доминантной формой социальной интеграции, вопрос о легитимности политической власти приобретает особую значимость в плане цивилизационной ее самоидентификации.

Реформы в истории России задумывались и проводились «сверху»в специфических условиях, получивших в современной литературе название социокультурного раскола. Реформаторская элита с мобилизационным типом культуры, основу которого составляет целерациональный стиль мышления, была больше озабочена целями развития и его организационными формами, чем ценностными ориентирами людей. Ей казалось, что посредством административного воздействия на сложившуюся ситуацию достаточно поставить людей в особые организационные условия, чтобы они вынужденно или с сознанием необходимости, изменив свои жизненные установки, решали новые задачи.

Однако попытки трансформировать основы экономической, социальной и политической жизни России без изменения ценностно-рационального кода жизнедеятельности подавляющего большинства ее населения приводили к социокультурному отторжению реформ, как только они создавали ситуацию фрустрации или дискомфорта. Поскольку на уровне повседневности социальные группы рассматривают политическую власть как законную или незаконную в соответствии с тем, насколько ее ценности соответствуют их ценностям, то социокультурный раскол российского общества сопровождался перманентным кризисом легитимности политической власти и заканчивался контрреформами «сверху»или революциями «снизу». Контрреформы были реакцией правительства в условиях пассивного общественного противодействия на результаты преобразований, пытавшегося привести их цели и средства в соответствие с социокультурной средой. Превращение реформ в массовом сознании в негативную ценность, их отторжение на уровне культурных архетипов и активное сопротивление данной среды всяким инновациям приводило к тому, что реформы заканчивались революциями.

Кризис легитимности политической власти в современной России вызван несколькими факторами. В историко-культурном аспекте нынешние реформаторы в определенной степени повторяют опыт «вестернизаторов» прошлого, используя такую модель модернизации, которая ориентируется на положительные примеры других стран, без выяснения того, какие ценностные ориентации, духовные интенции жизнедеятельности людей скрывается за их достижениями. К тому же реформы в России проводятся на основе нормативистского, программно-целевого подхода в управлении, слабо учитывающего социокультурные возможности управляемой системы и исходящего из иллюзии о том, что «власть всесильна».

Такая государственно-управленческая патология унаследована современной России от СССР, где она сформировалась на основе утвердившегося за годы советской власти тотального политического отчуждения человека. В связи с чем эволюция российского общества в постперестроечный период представляет собой «восьмерку»блужданий между реформацией и реставрацией. Очередные витки этой «восьмерки» представляют собой области наложения и доминирования циклов реформ, для которых характерно движением по пути демократии и законности, и контрреформ, связанных с восстановлением в той или иной форме начал авторитаризма и вседозволенности, мотивированной соображениями практической целесообразности. Благодаря чему эволюция общества может пластично, даже незаметно для большинства граждан перетекать с орбиты одного цикла на орбиту другого, а затем вновь возвращаться на первую и т.д. (9).

Первый свой виток российское общество совершило в 1989–1991 гг., когда под воздействием демократических сил оно начало двигаться по пути радикальной реформации, но уже в первой половине 1991 г. оно стало «соскальзывать» на орбиту социальной реставрации, что завершилось распадом СССР. Второй виток реформации начался в 1992 г., когда легитимная государственная власть суверенной России, располагая максимальным доверием населения, пустила страну по пути «шоковой терапии», результаты которой в социально-психологическом плане противопоставили власть «демократов»народу, дискредитировав идею «демократии»в политическом менталитете россиян. Более того «демократическая» государственная власть осенью 1993 г., расстреляв Белый дом под предлогом политически-целесообразной вседозволенности, сама подтолкнула эволюцию российского общества на орбиту реставрационного цикла. С принятием новой Конституции и выборами в Государственную думу (декабрь 1993 г.) начался третий виток «блужданий между реформацией и реставрацией»: реформаторских «потуги»первой половины 1994 г. плавно завершились усилениями авторитаристских тенденций политической вседозволенности, достигшей своего пика во время чеченского кризиса зимой 1994/1995 гг. В начале 1996 г. рейтинг Президента Российской Федерации, ассоциированный в сознании россиян с выбранным политическим и социально-экономическим курсом, достиг критической отметки, что свидетельствовало о кризисе легитимности государственной власти в стране. Выбор социальных приоритетов экономического развития, «заверения» в верности курсу демократических реформ, кадровые перестановки в верхних эшелонах государственной власти, осуществленные в ходе предвыборной президентской кампании 1996 г., и в значительной степени антикоммунистический настрой значительной части российского электората позволил демократам совместно центристами-государственниками удержаться у власти, но будет ли это возвратом на реформационную орбиту или эволюция России будет продолжаться в реставрационном цикле – покажет время.

С цивилизационной точки зрения кризис легитимности политической власти в России вызван кризисом этатизма как особого нормативно-ценностного порядка, сливающегося в российской цивилизации с государственностью. Для этатистского сознания, отождествляющего государственную власть и авторитет, характерны две крайности: безудержный государственный пиетет, преклонение, «обожествление»государственной власти», которая соответствует социокультурному идеалу, и беспощадная критика, готовность на «бессмысленные»бунты, когда власть перестает соответствовать наиболее значимым ценностям, составляющим систему этого идеала. Причем речь здесь идет не столько о том, что государство в современной России проводит «антинародную»политику и не удовлетворяет интересов социальных «низов», а о том, что в этатистском сознании российское государство утратило смысл и не реализует более определенных социально признанных ценностей.

В социальном плане кризис легитимности политической власти в России обусловлен, с одной стороны, скептицизмом и недовольством населения деятельностью государства, а также политических партий, представляющих конкретные группы интересов, с другой стороны, слабостью самой политической власти, ее неспособностью эффективно решать актуальные проблемы современной российской действительности. Для объяснения этой ситуации можно использовать теорию «государственной перегрузки» Бриттэна и Нордхауза, а также теорию «узаконения кризиса» Хабермаса, которые хотя и были разработаны на политическом материале Запада, представляют определенные эвристические возможности для описания схожих политических феноменов в современной России.

Эти теории объясняют падение легитимности политической власти двумя обстоятельствами: во-первых, тем, что государство берет на себя гораздо больше обязательств, чем способно решить, а во-вторых, тем, что правительство и партии, особенно в ходе предвыборных кампаний, дают гораздо больше обещаний, чем могут выполнить. Безответственность правительства, партий, политических лидеров и ведет к разочарованию и скептицизму в массовом сознании, а следовательно, и к утрате политической властью легитимности.

Кризис легитимности политической власти в России связан также с нарушением когнитивных механизмов ее легитимации. Любая политическая власть всегда стремится к подчинению управляемых, но основанному на «законном насилии», поскольку, полагаясь только на силу, власть не может рассчитывать на длительное существование и эффективную деятельность. Как говорил Талейран, штыки хороши всем, кроме одного – на них нельзя сидеть. Поэтому политическая власть желает также быть легитимной, то есть опираться на добровольное согласие подвластных подчиняться, скрепленное уважением к законности.

Легитимация политической власти представляет собой взаимообусловленный процесс оправдания и признания ее со стороны управляемых, а также самооправдания и рационального обоснования собственной власти со стороны управляющих.

Со стороны управляемых можно выделить несколько уровней легитимации политической власти. Ее зачатки появляются сразу же, как только система лингвистических объективаций человеческого политического опыта начинает усваиваться людьми. Например, в процессе политической социализации происходит передача официальной политической лексики (в том числе жаргонизмы и неологизмы), что легитимирует ipso facto структуру политической власти, цели и средства ее деятельности, прерогативы персонифицированных ее носителей. Фундаментальные «объяснения»легитимации власти в этом случае встроены непосредственно в политический тезаурус. Это – дотеоретический уровень легитимации. Но он, как подчеркивают П. Бергер и Т. Лукман, является основой самоочевидного «знания», на котором должны строиться все последующие теории, и наоборот – это уровень, которого должны достичь все теории, чтобы быть включенными в традицию (10).

Второй уровень легитимации политической власти содержит теоретические утверждения в зачаточной форме, представляющие собой различные объяснительно-прагматические схемы относительного тех или иных конкретно-политических феноменов. Это то, что в обиходе называется народной мудростью: пословицы, моральные максимы, легенды, анекдоты.

Третий уровень легитимации представлен теоретическими конструктами, с помощью которых политическая власть легитимируется в терминах дифференцированной системы знания. Эти конструкты представляют собой идеологические интерпретации политической реальности, принимаемые в качестве системы отсчета для соответствующих секторов институционализированного политического поведения. Из-за сложности процедур таких интерпретаций их разработка поручается специальному персоналу, который передает их с помощью разного рода посвящений. П. Бергер и Т. Лукман пишут, что «вместе с развитием специализированных теорий легитимации и с тем, что они все время находятся в распоряжении экспертов в этой области, легитимация выходит за пределы практического применения и становится «чистой теорией». На этой стадии сфера легитимаций начинает достигать сравнительной самостоятельности относительно легитимируемых институтов и, в конечном счете, может привести к возникновению своих собственных институциональных процессов (11).

Четвертый уровень легитимации политической власти составляют символические универсумы. Эти универсумы формируются в процессе сигнификации (обозначения) институциональной политической реальности во всей ее символической целостности и когнитивной значимости для определенной социальной общности.

Символические универсумы представляют собой воплощение тех или иных политических идеалов как совокупности наиболее значимых ценностей и смыслов, носящих конкретно-исторический характер. Символ, как отмечается в литературе, – «это наиболее емкое и значительное, продуктивная и концентрированная форма выражения культурных ценностей и смыслов», впечатляющий способ «наглядного, зримо-образного воплощения идей и идеалов, фундаментальных ценностей и потаенных смыслов совокупной жизнедеятельности человека» (12).

Этот уровень легитимации политической власти отличается от предшествующих смысловой интеграцией и выходом за пределы утилитарной прагматичности повседневного политического опыта. Легитимация политической власти на этом уровне осуществляется посредством символических совокупностей, представляющих значимую систему отсчета для определенной социальной общности, так как любой опыт кратического поведения может быть вполне интерпретирован в пределах данного символического универсума.

Этот универсумы, с одной стороны, являются результатом непрерывной экстернализации человека, который, конструируя политическую реальность в определенном семантическом пространстве, проецирует свои собственные на нее значения. С другой стороны, символический универсум интериоризируется в процессе политической социализации индивидов, и поэтому символический универсум, утверждающий, что политическая власть имеет смысл, является в то же время средством отношения между властью и человеком.

Политическая власть, обладая символическим капиталом, имеет возможность трансформировать нормативно-ценностной пространство и внутренний мир людей в комфортном для собственных структур направлении. Задавая определенный способ восприятия действительности, политическая власть трансформирует политический менталитет, который может в силу своей инверсии быстро стать из критического апологетическим. Используя эту инверсию, политическая власть стремится обосновать «законность»своих действий, даже если они и не носят правового характера, обеспечивая в этом случае необходимый, по выражению Э. Дюркгейма, уровень «логического и морального конформизма»в обществе.

Политическая власть, решающим образом влияющая на производство и репродукцию инструментов организации политической реальности, которые П. Бурдье назвал «духами государства», участвует в формировании легитимизирующих символических универсумов, которые значимы, однако, лишь для тех, кто предрасположен к их восприятию. Эта предрасположенность заключена не только в рефлексирующем политическом сознании, но и в культурных архетипах, и, следовательно, сознанием не может регулироваться, и тогда легитимация политической власти вытесняется в сферу подсознательного.

Легитимация политической власти управляемыми представляет собой процесс ее «объяснения»и «оправдания»и тем самым «признания»и «согласия». «Объясняя» институциональный политический порядок, легитимация придает ему когнитивную обоснованность, «оправдывая»этот порядок, легитимация придает нормативный характер его практическим императивам. Поэтому легитимация политической власти всегда имеет как нормативный, так и когнитивный аспекты. Иначе говоря, легитимация – это не просто вопрос «ценностей», она всегда включает также и проблему «знаний». Более того, в процессе легитимации политической власти «знания»предшествуют «ценностям». Поэтому кризис легитимности политической власти в России связан также с нарушением когнитивных механизмов ее легитимации. Это обусловлено в первую очередь разрушением политического тезауруса, сложившегося в советскую эпоху, что породило целый ряд проблем, связанных с социальным конструированием политической реальности в рамках постперестроечного семантического пространства.

В настоящее время резко обострилась ситуации «псевдоморфоза» (разрушающего влияния заимствованной культуры на культуру-реципиент), что обусловлено трудностями творческого освоения приобретаемого западного духовный опыт. Ситуация «псевдоморфоза»оказывает глубокое влияние на современную социально-политическую лексику, в которой можно обнаружить три отдельных семантических пласта, механически соединенных друг с другом в единое понятийное поле, но не составляющих непротиворечивого понятийного континуума. Эти пласты соответствуют разным культурным типам: архаический – древнерусскому народному типу; традиционалистский – православно- славянскому; современный пласт – либерально-западному типу культуры. Происходит постоянное столкновение языческих, православно-христианских и современных западных политических идеалов (правды, благодати и закона; лада, соборности и консенсуса; воли, преображения и контроля общества над государством). Взаимодействие этих пластов происходит неосознанно, что затрудняет функционирование понятийного аппарата как целого в рамках не только политической ментальности, но и его развития в русле научной теоретико-методологической рефлексии. Наблюдается мифологизация одних понятий и придание сверхценностного им значения, разрушение содержания и фальсификация других понятий.

Сегодня и политику, и ученому, и простому человеку приходится думать одновременно на нескольких языках, смыслы слов в которых часто отрицают друг друга. Ситуация усугубляется еще и тем, что европейские политические понятия в русском употреблении отличаются «ложной ясностью», поверхностным их восприятием, без осознания тех духовных интенций и культурных традиций, которые скрываются как за достижениями либеральной демократии, так и ключевыми ее понятиями (гражданское общество, правовое государство, свобода, равенство, консенсус, толерантность и т.д.).

Внутренние противоречия, разрывающие понятийный континуум современной российской политической лексики; наличие многочисленных теоретических конструктов, представляющих собой идеологические интерпретации политической реальности, в контексте которых формируются различные идеалы политической власти, порождают множественность символических универсумов. В рамках этих универсумов, служащими системами отсчета определенных секторов институционализированного политического поведения, происходит соответственно процесс легитимации или делигитимации политической власти в современной России.

Кризис легитимности политической власти в современной России поэтому во многом обусловлен дискретностью нормативно-ценностного ее пространства, множественностью составляющих его символических универсумов, в рамках которых идет постоянная интерпретация и переинтерпретация этой власти. Поэтому легитимность любой политической власти в современной России может быть лишь «частичной» (13). Но степень этой легитимности зависит от того, насколько реальная власть коррелируется с образом власти в рамках того или иного символического универсума. Иными словами, политическая власть в России чтобы быть легитимной, должна соответствовать в той или иной мере разным культурным типам, представленным в трех пластах семантического пространства: архаическом, традиционалистском и современном.

В этом плане интерес представляет та функция символического универсума, благодаря которой упорядочивается история, и политические события связываются в единое целое, включающее прошлое, настоящее и будущее. По отношению к прошлому создается историческая «память», объединяющая всех тех, кто социализирован в данной общности. По отношению к будущему – общая смысловая система отсчета для того, чтобы индивид мог планировать свои действия.

Специальные исследования исторической памяти россиян показывают, что единственным периодом российской истории, вызывающий у большинства из них чувство гордости и эмоциональной сопричастности является царствование Петра I, которое в плане оценки его деятельности многократно превышает любую другую историческую эпоху (14). При этом исследователи подчеркивают, что особое отношение к Петру и его эпохе, особую «маркировку»этой эпохи в современном массовом сознании нельзя выводить из объективных реалий того времени. Перед нами не объективное отражение и даже не идеализация, а национальный исторический миф, существующий относительно независимо от самой истории и воплощающий в себе сущностные черты русского национального самосознания и культурного архетипа. Поэтому структурно-семантический анализ этого мифа имеет большую когнитивную ценность, поскольку он позволяет понять, что люди склонны принимать в политической реальности, а что будут отвергать.

Диапазон объективных оснований этого мифа может быть сведен к нескольким гипотезам:

1. Российское общество может развиваться только по инициативе сверху, поэтому русские инстинктивно тянутся к правителям, способным железной рукой ломать «косную Россию».

2. Эпоха Петра привлекательна прежде всего стремлением царя «прорубить окно в Европу», т.е. модернизировать страну по европейским образцам.

3. Петр I восхищает россиян тем, что он возродил могущество державы, которая все больше отставала от соседей и без его преобразований могла попасть в полную зависимость от них.

Вероятно, все эти гипотезы правомерны в той или иной степени, но вместе с тем они не в состоянии объяснить генезис петровского мифа: в истории России были деятели, в большей степени стремившиеся железной рукой «ломать»или «вестернизировать»Россию, превращая ее в великую державу (Екатерина II, Александр II, И. Сталин), но их популярность в историческом сознании несравнимо ниже, чем феномен Петра Великого. Следовательно, определяющими в формировании петровского мифа выступают факторы социально-психологического, субъективного порядка. Определяющую роль здесь, как полагают исследователи, играет корреляция между личностью Петра и сформировавшимися в русском национальном самосознании идеальным образом власти. Из всех русских исторических деятелей именно Петр в наибольшей степени соответствует тому, какой, по представлениям русского народа, должна быть власть. Поэтому анализ отношения россиян к эпохе Петра I как к «выделенному», особым образом маркированному периоду российской истории и позволяет раскрывать наиболее важные эмоционально значимые аспекты самого содержания понятия власть, которые, очевидно, и стали ферментов переработки реального исторического материала в миф. Ключ к этой эмоционально-ценностной составляющей российской формулы власти, которая питает национальные мифы, задает установки массового сознания и, следовательно, во многом определяет преобладание той или иной тенденции политического развития и конечную победу какой-либо из них дает, как полагает А. Андреев, синтез двух определений: пожалованный Петру Сенатом титул отца Отечества и пушкинское «работник не троне»(15).

Если базовой метафорой политической власти на Западе является «договор», то базовой метафорой власти в российской традиции – «семья». Народ («земля») в России не столько поручает власти выполнение каких-либо функций, сколько вручает ей свою судьбу. Это отношение гораздо менее формализуемо и вместе с тем гораздо более ответственно, чем первое. Оно включает в себя неискоренимые элементы этатизма и патернализма с такими его смысловыми составляющими, как «забота», «опека», «наставление»и т.д. Политическая власть становится также источником социально значимых ценностей и смыслов, задавая обществу символическую матрицу единства и определенную перспективу развития.

Власть в России может быть сильной, жестокой, но она должна быть прежде всего «настоящей»и «правильной». Стать такой она может лишь в том случае, когда оказывается способной предложить семье-нации некое «общее дело». Образ такой легитимной власти в России и олицетворяет Петр I, который не только задумал и осуществил это «общее дело», открывшее перед Россией совершенно новые горизонты, но и участвовал в нем как бы «наравне со всеми». В общем деле, исполняемом народом вместе с политической властью, русская культурная традиция ценит не столько факторы утилитарного, сколько ценностного характера. Поэтому в историческом мифологизированном сознании россиян элиминируется тот факт, что «насаждение мануфактур, науки и художеств» в эпоху Петра I сопровождалось крайнем перенапряжением сил народа и государства, последствия которого сказывались еще долго в истории России. На первом плане в качестве итога «славных дел»Петра видится возвращение национального достоинства России, ставшей после Северной войны одной из влиятельных европейских держав. В имперском сознании эпоха Петра – это «начало», духовный рубеж, отделяющий экзотическое прошлое (время Московского царства) от «нашего прошлого», с которым это сознание уже в состоянии себя идеально идентифицировать.

Структурно-семантический анализ петровского мифа обнаруживает связь между его парадигмой и реальным политическим поведения россиян сегодня. Причем этот миф в наибольшей степени коррелирется с различными культурными типами и семантическими пластами восприятия политической власти. Это обусловлено тем, что в русле российской формулы власти россияне испытывают глубокую потребность в появлении нового «отца-преобразователя», способного сплотить семью-нацию, и их сознание активно настроено именно на этот образ. Этими элементами мифологизации во многом объясняется политический триумф А.Лебедя в ходе президентской избирательной кампании 1996 г., свидетельствующий о том, что «демократические»лидеры первой волны уже не вписываются в оценочно-смысловые парадигмы национального менталитета. Поскольку политическое мышление россиян в высокой степени персонифицировано, это, с одной стороны, существенно подрывает уважение к самой идее демократии, а с другой, – подспудно подталкивает их к выбору такой политической власти, которая более соответствует специфике России, олицетворяемой лидерами авторитарно-традиционалистского плана, более склонных к реформации, чем реставрации.

Мифологичное российское политическое сознание, безусловно, предрасположено к режиму личной власти. Но вместе с тем в качестве главной ценности и условия деятельности политической власти россияне всех возрастов и социальных групп выдвигают не снятие ограничений с воли вождя, а, наоборот, подчинение всех закону. Характерно: почти 90% респондентов считает, что страна может выйти из кризиса лишь тогда, когда люди научатся уважать законность и правопорядок. Как полагают исследователи, мера жесткости политической власти, на которую в целом согласно сегодня население России, соответствует скорее умеренно авторитарному правлению, чем тоталитаризму. При этом авторитаризм выступает, по существу, как альтернатива тоталитарному перерождению власти и общества, альтернатива, которая людям кажется более реальной, чем укрепление собственно демократических институтов (16).

Кризис легитимности политической власти в современной России обусловлен также тем, что участвуя в формировании символических универсумов, сама власть располагает ограниченными возможностями использования тех или иных факторов легитимации.

Современная политическая власть в России не может задействовать такой наиболее существенный из них, как время, в течение которого люди привыкают к определенному типу власти, к традиционным ритуалам и атрибутике. Не может опереться современная власть и на такой фактор легитимации, как успех, ибо большинством россиян она не признается эффективной.

Не действует и такой фактор легитимации, как ассоциация в повседневном сознании власти с национальными символами, признание ее народной, питающейся от исторических корней и учитывающей культурные и исторические традиции России. Большинству россиян не кажется, что в их стране может существовать только данная власть и никакая другая.

Относительное согласие достигнуто между властью и населением относительно тех целей, во имя достижения которых совершаются те или иные, пусть и неодобряемые гражданами действия. Это согласие, правда, достигнуто благодаря тому, что многие россияне ощутили угрозу радикальной реставрации и увидели источник этой опасности в лице коммунистической оппозиции.

В большей мере легитимность политической власти в современной России приобретена благодаря правильному, с точки зрения граждан, способу формирования властных институтов, каким явились президентские выборы 1996 г., в ходе которых в известной мере произошло дистанцирование должности от ее носителя, личного авторитета от авторитета должности, ибо в сохранении должности Президента многим россиянам видится гарантия успешной реформации России.


Примечания:

1. Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 639 .

2. См.: Stillman P. The Concept of Legitimacy // Polity, 1975, Vol.7; Habermas I. The Legitimation Crisis. Beacon Press, 1975; Denitch B. Legitimation of Regimes. L., 1979; Conflict and Cotrol Challenge to Legitimacy of Modern Goverment. L., 1979.

3. См.: Sharan P. Theory of comparative politics. N.Y., 1984; Legitimite et rationalite. Grenoble, 1986; Кравченко И.И. Власть и общество // Власть: Очерки современной политической философии Запада. М., 1989; Chabot J.-L. Introduction a politique. P., 1991. Bourdieu P. Esprits d`Etat // Actes de la recherche en sociales, 1993, № 96 .

4. См.: Философия власти. М., 1993; Макаренко В.П. Власть и легитимность // Россия–США: опыт политического развития (Российско-американский политологический сборник). Ростов/Д, 1993; Панарин А.С. Философия политики. М., 1994; Легитимность политической власти: Тезисы докладов и сообщений научной конференции (г. Ростов н/Д, 28–  января 1994 г.). Ростов н/Д, 1994; Тезисы докладов Международной научно-теоретической конференции «Легитимность власти в России: история и современные проблемы», 22  июня 1994 г. СПб., 1994.  Волков Ю.Г., Лубский А.В., Макаренко В.П., Харитонов Е.М. Легитимность политической власти (Методологические проблемы и российские реалии). М., 1996; Макаренко В.П. Теория бюрократии, политическая оппозиция и проблема легитимности. СПб., 1996.

5. Шаран П. Сравнительная политология. Ч. 1. М., 1992. С.115.

6. Философия власти. М., 1993. С .167.

7. См.:Freund J. L'essence du politique. P., 1965. P. 259.

8. Гозман Л.Я., Шестопал Е.Б. Политическая психология. Ростов/Д,

1996. С. 64, 72.

9. Лапин Н.И. Проблема социокультурной реформации в России: тенденции и препятствия // Вопросы философии. 1996. № 5. С.22 .

10. Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. М.,

1995. С. 154 .

11. Там же. С.156.

12. Рубцов Н.Н.. Символ в искусстве и жизни. М., 1991. С. 3.

13. См.: Макаренко В.П. Указ. соч. С. 50.

14. См.: Андреев А. Образы истории в сознании россиян // Москва. 1996. № 5. С. 136.

15. См.: Там же. С. 138.

16. См.: Там же. С. 140.




Похожие:

Лубский А. В. Кризис легитимности политической власти в современной России // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. 1996. №4 iconЛубский А. В. Национальный менталитет и легитимация этнократии (к методологии исследования) // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. Общественные науки. 1998. №2

Лубский А. В. Кризис легитимности политической власти в современной России // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. 1996. №4 iconЛубский А. В
Лубский А. В. Легитимность политической власти как методологическая проблема // Волков Ю. Г., Лубский А. В., Макаренко В. П., Харитонов...
Лубский А. В. Кризис легитимности политической власти в современной России // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. 1996. №4 iconЛубский А. В
Лубский А. В. Политология в России: состояние и возможности политической концептологии // Государственное и муниципальное управление:...
Лубский А. В. Кризис легитимности политической власти в современной России // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. 1996. №4 iconЛубский А. В. Государственная власть в России (исторические реалии и проблемы легитимности) // Российская историческая политология. – Ростов н/Д: Феникс, 1998

Лубский А. В. Кризис легитимности политической власти в современной России // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. 1996. №4 iconП\п Мероприятие
Встречи со студентами и преподавателями высших учебных заведений, профессиональных училищ
Лубский А. В. Кризис легитимности политической власти в современной России // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. 1996. №4 iconПриложение 4 Образец оформления титульного листа диплома
Организация содействия трудоустройству студентов и выпускников высших учебных заведений на примере ввагс
Лубский А. В. Кризис легитимности политической власти в современной России // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. 1996. №4 iconДокументы
1. /Учебник латинского языка для высших духовных учебных заведений.pdf
Лубский А. В. Кризис легитимности политической власти в современной России // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. 1996. №4 iconУправление персоналом
Второе издание, переработанное и дополненное Рекомендовано Министерством образования Российской Федерации в качестве учебника для...
Лубский А. В. Кризис легитимности политической власти в современной России // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. 1996. №4 iconЛексикология английского языка English Lexicology
Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования Российской Федерации в качестве учебного пособия для студентов...
Лубский А. В. Кризис легитимности политической власти в современной России // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. 1996. №4 iconО поступлении инвалидов по зрению в высшие учебные заведения
Помимо Свердловского областного медицинского колледжа и Уральского института социального образования инвалиды по зрению стали студентами...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов