Лубский А. В icon

Лубский А. В



НазваниеЛубский А. В
страница1/3
Дата конвертации05.09.2012
Размер471.43 Kb.
ТипДокументы
  1   2   3

Лубский А.В. Легитимность политической власти как методологическая проблема // Волков Ю.Г., Лубский А.В., Макаренко В.П., Харитонов Е.М.. Легитимность политической власти. (Методологические проблемы и российские реалии). М.: Высшая школа, 1996.


Методологические аспекты исследования легитимности политической власти тесно связаны с пониманием прежде всего природы самой власти. В настоящее время в политической науке конкурируют три подхода к пониманию данного феномена: системный, реляционистский и бихевиористский (1).

В основе различных концепций политической власти в рамках системного подхода лежит принцип «социологизма», поскольку власть в них рассматривается как надындивидуальная реальность в качестве атрибута политической системы, как ее безличное свойство.

Реляционистские концепции власти, опирающиеся на принцип «номинализма», ставят в центр внимания межличностные отношения. Эти концепции вместе с тем являются, как правило, разновидностями теории социально-политического действия, в основе которой лежит посылка: рационально действующие индивиды обладают определенными ресурсами личностного и социально-ролевого характера и поэтому имеют возможность влиять на действия других индивидов в процессе достижения своих целей.

При таком подходе политическая власть, с одной стороны, определяется как авторитарно-властное могущество, или способность воздействовать на поведение других людей, используя различные механизмы влияния – от убеждения до принуждения. С другой стороны, политическая власть трактуется как авторитетно-властное полномочие, т.е. влияние, которое вытекает из признания другими, по их собственной воле, чьего-либо права вводить нормативные установления или отдавать распоряжения и рассчитывать на повиновение.

Власть как авторитетно-властное полномочие – явление прежде всего субъективное, представляющее собой экстериоризацию внутренних индивидуальных или групповых мотивов политического действия. Данное полномочие означает, что индивиды и группы готовы следовать нормативным установлениям, принимать результаты таковыми, какие они есть, и законопослушно исполнять указания должностных лиц.

В рамках реляционистского подхода сильна традиция, идущая от М. Вебера с его концепцией целерационального действия, которая актуализирует в первую очередь рационально-смысловую сферу готовности подвластных выполнять указания властвующих. Ценностные или аффективные политические действия и основания руководства и подчинения при этом элиминируются, хотя сам М.Вебер рассматривал в качестве «мотива» целерационального действия именно ценностный его аспект. Следовательно, в рамках реляционистского подхода к политической власти необходимо актуализировать проблематику, связанную с ее иррационально-ценностными аспектами.

Бихевиористский подход базируется на идее «естественной»природы политической власти и потому всячески дистанцируется от социальной и политической метафизики.
Разрабатывая концепцию «естественного человека», бихевиористы выступают против понимания власти как надындивидуальной реальности. По их мнению, доминирующей чертой человеческой психики и сознания выступает стремление к ценностям и благам и удовлетворение от их приобретения. Такое стремление – как исходный пункт и конечный результат – и является властью. Воля к власти лежит в основе любой политической активности, а политический процесс представляет собой актуализацию изначально заложенной в человеке воли к власти.

В рамках бихивиористского подхода разрабатывается несколько моделей власти. Одна из них описывает процесс конвергенции и дивергенции индивидуальных воль, результатом которого выступает их концентрация в виде государственной власти. Другая модель устанавливает принципы распределения власти и универсальные формы рациональной организации человеческих устремлений к власти как саморегулирующегося механизма. Третья – воспроизводит игровые характеристики индивидуальных воль с акцентом на выявление субъективных качеств политических актеров.

Однако, рассматривая политическую власть как атрибут естественной природы человека, бихевиористы снимают тем самым вопрос о ее легитимности. Поэтому проблема легитимности политической власти может быть успешно интерпретирована, на наш взгляд, в рамках прежде всего системного и реляционисткого подходов с учетом слабо еще изученных культурологических сюжетов последнего.

Политическая власть, полагаясь только на насилие, не может рассчитывать на длительное существование и эффективную деятельность. Необходимо добровольное согласие подвластных, скрепленное уважением к законности. Такой предпосылкой добровольного согласия является, как пишет П. Шаран, «твердая уверенность народа в том, что представители власти с полным основанием занимают свои посты, что они вырабатывают и претворяют в жизнь свои решения путем законных процедур и что эти решения не выходят за рамки общепризнанных, законных государственных интересов, не посягая на то, что справедливо считается частным и личным» (2). В основе деятельности такой политической власти лежат принципы легитимности и легальности, которые иногда не различаются в научной и особенно публицистической литературе.

«Легитимность» (от французского legitimisme и латинского legitimus – законный) как политико-правовой принцип был выдвинут французским дипломатом Ш. Талейраном на Венском конгрессе в начале ХIХ в., на котором страны-победительницы (Россия, Австрия, Пруссия и Англия) обсуждали наряду с другими вопрос о границах побежденной наполеоновской Франции.

В 1814 г. была реставрирована монархия Бурбонов, свергнутых во время французской революции в 1792 г., которых монархические круги рассматривали в качестве законных (легитимных) правителей Франции. Чтобы защитить территориальные интересы Франции, состоявшие в сохранении границ, существовавших до свержения монархии, и не допустить аннексию французской территории в пользу Пруссии, Ш. Талейран дал более широкую интерпретацию принципа «легитимности». Согласно его трактовке, нельзя распоряжаться территорией государства до тех пор, пока законный ее обладатель формально от нее не отказался, и потому владения, отнятые у «законного» государя, должны быть ему возвращены.

Ш. Талейран призывал европейских монархов навсегда отказаться от мысли о возможности приобретения прав на территорию их завоеванием. Потребностью Европы, утверждал он, является восстановление священного принципа легитимности, из которого проистекают порядок и устойчивость. При этом Ш. Талейран не рассматривал легитимность исключительно в качестве атрибута монархической власти, полагая, что она, возможна при любой форме правления. «Будет ли она монархической или республиканской, наследственной или выборной, аристократической или демократической, самое ее существование, форма и способ действия укреплены и освящены долгой чередой лет, предписанием веков» (3). Таким образом, у Ш. Талейрана легитимность – это законность и способность государства распоряжаться своей территорией, защищая интересы своих подданных или граждан.

Однако затем термин «легитимность» стал использоваться в ином смысле. Во Франции после Июльской революции 1830 г., в результате которой на престол вступил Луи Филипп Орлеанский, приверженцы династии Бурбонов считали его узурпатором власти. Для них единственно законной (легитимной) была власть этой династии. В ХIХ в. легитимистами стали называть всякого сторонника свергнутого монархического режима. Тем самым после Французской революции, когда встал вопрос о том, кто является полноправным преемником монархии и была ли сама монархия законной властью, термин «легитимность» приобрел углубленное расширенное толкование, Речь шла уже о понимании авторитета и цели данного политического режима.

В настоящее время можно выделить две основных точки зрения на природу легитимности политической власти. Одни исследователи полагают, что власть признается легитимной, если она соответствует основополагающим целям государства и общепринятым властным структурам. Другие считают, что «в современном политическом устройстве понятие легитимности распространяется в основном на процесс реализации политики – того, что называется структурой интересов... Понимание легитимности гораздо больше связано со структурой интересов.., нежели со структурой власти... Группы рассматривают политическую систему как законную или незаконную в соответствии с тем, насколько ее ценности соответствуют их ценностям... Легитимность можно определить как степень естественного и несомненного признания населением системы, к которой оно принадлежит. Система может быть легитимной, если граждане чувствуют, что государство оправдывает их надежды, например, в социально-экономическом отношении» (4).

Следовательно, если эффективность политической власти, т.е. степень соответствия результатов ее деятельности ожиданиям общества, носит преимущественно инструментальный характер, то легитимность – оценочный. Легитимность политической власти, подчеркивает Ж.-Л.Шабо, это смысл существования, подтверждение ее правомочности, ее решающее обоснование, это адекватность реальных или предполагаемых качеств управителей (а также тех, кто намеревается ими стать) подразумеваемому или ясно выраженному согласию управляемых. При этом понятие «качества»управителей он использует в широком смысле, включая и качества , внутренне присущие личности, и внешние качества, которые покрывают потенциальные способности, связанные с решением задачи обеспечения существования страны.

К «внутренним качествам» Ж.-Л. Шабо относит:

1.  Нравственное поведение, т.е. соответствие жизни и действий личности публично исповедуемым и пропагандируемым идеям, что требует также связанности с идеологической легитимностью. Данная логика может распространяться на соответствие естественному физическому и моральному порядку, представляющемуся в свете оптимальной структуры согласия. В определениях классической политической философии такое поведение характеризует «справедливого», правильного человека.

2.  Компетенцию, вводящую в дело в основном те факторы, которые обозначены понятием технократической легитимности, т.е. владение политическим «ремеслом».

3. Харизму (греческий корень которого означает «милость») как соединение онтологического и демократического типов легитимности; отсюда следует, что тот или иной политический деятель пользуется более-менее долговременным благоволением особого рода со стороны управляемых. Эта особенная поддержка может колебаться в пределах между максималистским пониманием онтологии, отсылающим к идее соответствия харизматического лидера предначертаниям божественного провидения (исторический мессианизм, к примеру), и минималистским пониманием простого исторического совпадения между личностью (а также тем, что она воплощает идеологически) и ожиданиями управляемых (например, простое расположение к лидеру).

К «внешним качествам» он относит:

1. Способность обеспечить жизнь управляемых. В первую очередь речь идет о выживании какой-либо конкретной человеческой группы как с точки зрения обеспечения ее пищей, так и коллективного ее существования в качестве автономной группы. Это также означает способность обеспечить внутренний порядок и гражданский мир в стране, а в более поздние времена – наилучшее существование, благоденствие.

2. Способность представить и идентифицировать коллективную волю. Данное качество частично покрывает понятие харизматической власти, в каком-то роде это варьирующееся смешение ритуалов и символов, присущих власти, и свойств личности тех, кто их воплощает. Такая способность включает в игру всю совокупность форм легитимности, что позволяет постичь ее характер, одновременно и реальный, и неуловимый (5).

При изучении кризиса политической власти или, наоборот, стабильности политических институтов очень важно представлять себе степень легитимности этой власти. Легитимность достаточно трудно измерить, хотя существуют определенные показатели, которые могут быть использованы в зависимости от степени их надежности. Среди таких исследователи называют: уровень принуждения, необходимый для проведения политики в обществе; наличие попыток свержения правительства или лидера; сила проявления, уровень и формы гражданского неповиновения. Интенсивность или степень проявления легитимности можно определять также по результатам выборов, внезапным проявлением поддержки или, напротив, активизации оппозиции существующему правительству. Отсутствие принуждения при осуществлении государственной политики и программ тоже указывает на степень легитимности правления. При этом легитимность не следует отождествлять с популярностью (6).

Необходимо различать понятия легитимности и легальности политической власти. Это проще сделать, если говорить о легитимности как специальном обосновании нужности и законности данной власти и легальности как чисто юридическом ее обосновании (7). В таком смысле толкует указанные понятия и Ж. Френд: «Власть придает легитимность, правительство гарантирует легальность» (8). Легитимность состоит, по его определению, в длительном и как бы единодушном согласии принять правление и власть того или иного класса, иерархии и т.п. Легитимность не навязывается, она возникает из однородности политических установок, нравов, традиций, экономической системы, общего духа данного типа общности.

Тем самым, если легитимность – это явление политическое, то легальность – юридическое, поскольку по процедуре она, по крайней мере, устанавливается и гарантируется государственной властью. «Вместе с тем легальность, – отмечает И.И. Кравченко, – не означает законность и не определение норм, соглашений и формальностей в интересах общества и даже не гарантию государственной монополии, а законное насилие. Для граждан легальность состоит в повиновении законам и их исполнении. Кроме того, легальность, в отличие от легитимности (которая может быть, например, харизматической), рациональна. Эту рациональность или ее кажимость она сообщает и командованию и повиновению, которые сами по себе отнюдь не очевидно рациональны» (9). Поэтому легализация власти есть ее рациональное обоснование, а легитимация – самооправдание.

Литература:

(1) См.: Осипова Е.В. Власть: отношение или элемент системы? (Реляционистские и системные концепции власти в немарксистской политологии); Алюшин А.Л., Порус В.Н. Власть и «политический реализм» (поведенческие концепции власти в политической науке США) // Власть: Очерки современной политической философии Запада. М., 1989.

(2) Шаран П. Сравнительная политология. Ч. 1. М., 1992. С. 114.

(3) См.: Талейран Ш. Мемуары. М., 1959.

(4) Шаран П. Указ. соч. С. 115 .

(5) См.: Chabot J.-L. Introduction a la politiqe. P., 1991. P. 57 .

(6) См.: Шаран П. Указ соч. С. 119.

(7) Кравченко И.И. Власть и общество // Власть... С. 49. (8) Freund J. L'essence du politique. P., 1965. P. 259. (9) Кравченко И.И. Указ. соч. С. 50.


Лубский А.В. Системные концепции власти и легитимность // Волков Ю.Г., Лубский А.В., Макаренко В.П., Харитонов Е.М.. Легитимность политической власти. (Методологические проблемы и российские реалии). М.: Высшая школа, 1996.


Системные концепции интерпретируют власть как атрибут политической системы, которая рассматривается сторонниками данных концепций как качественно отличная от других систем в обществе. Д. Истон назвал «центральной идеей» системного подхода к изучению политической системы наличие границы между этой системой и ее окружением. Оценивая политическую систему как «совокупность социальных взаимодействий между индивидами и группами», Д. Истон пишет, что политические взаимодействия отличаются от других видов интеракций тем, что они «ориентированы прежде всего на авторитарное распределение ценностей в обществе» (1). При этом власть он толковал как свойство системы, а политику – как принятие и реализацию общеобязательных властных решений по достижению общих целей системы (2).

T. Парсонс также рассматривает власть как свойство системы. Он считает, что экономическая подсистема общества выполняет функцию адаптации к окружению, культурная – поддержания образцов и устранения напряжений, политическая – обеспечивает достижение общих целей, а правовые нормы выполняют функцию интеграции (3).

Ф. Бро представлял общество как систему, где функционируют три способа производства:

1. Способ производства материальных благ и услуг (экономическая подсистема).

2. Способ производства культурных объектов и символов (соцокультурная подсистема).

3. Способ производства социальных предписаний, основанных на узаконенном принуждении (политическая подсистема).

Поэтому власть он рассматривает не в отношенческом, а в организационном смысле, т.е. как такое свойство политической системы, которое позволяет, мобилизуя ресурсы, контролировать и регулировать отношения в обществе (4).

В отечественной литературе в русле этого подхода также выделяют различные подсистемы, выполняющие разные функции в обществе: 1) производство материальных благ; 2) воспроизводство человека; 3) духовное производство; 4) обмен материальных и духовных ценностей; 5) регламентация поведения и деятельности, управление. Последняя подсистема – политическая – выполняет интегрирующую роль, связанную с реализацией социальных интересов с помощью публичной власти, обладающей принудительной силой, как средством управления (5).

В рамках системного подхода к политической власти обычно не освещался вопрос о ее легитимности, так как при ее изучении акцент делается на выявлении ее ресурсов и результатов. В современной литературе также отмечается, что системные теории власти упускают из виду существенную проблематику: насколько политическая система отвечает реальным общественным потребностям, насколько политические решения, принимаемые политической элитой, соответствуют существующим реалиям, способствуют ли разрешению насущных общественных проблем в интересах большинства населения, каковы общественные издержки подобных решений, приемлемы ли они для народа (6).

Поскольку при системном подходе политическая власть рассматривается как надындивидуальная реальность и атрибут политической системы, т.е. ее «безличное» свойство, то, естественно, всем этим вопросам не уделяется должного внимания, ибо их анализ предполагает использование реляционистских концепций власти. Однако с мнением (которого, кстати, придерживался и один из авторов данной работы) о том, что при системном подходе проблема легитимности вообще элиминируется, потому что вне сферы научных интересов оказываются такие вопросы, как соответствие действий властвующей элиты ожиданиям социальных групп и индивидов, их культуре, интересам, трудно согласиться (7). Дело в том, что при системном подходе изменяется представление о природе легитимности политической власти, так как оно базируется не на выявлении отношения объектов власти к ее субъекту, а на выяснении степени соответствия ее определенному идеалу с функиональной или идеологической точки зрения.

Надо отметить, что абсолютизация того или иного подхода изучению политической власти вообще приводит исследователей ко взаимоисключающим суждениям. Если одни из них полагают, что только в рамках реляционистских концепций можно изучать легитимность, то другие, наоборот, подчеркивают беспомощность этих концепций при ее описании (8). Так, Ф. Буррико в «Критическом социологическом словаре»отмечает, что микросоциологический анализ власти как свойства социальных интеракций «оставляет в тени происхождение формулы легитимности» (9).

Из системных концепций политической власти вытекает, что ее способность к авторитарному распределению ценностей (реализации социальных интересов) в контексте социальной интеграции и принятию решений по достижению общих целей (управление обществом) является условием нормального функционирования и развития системы. Утрата такой способности сопровождается перманентным политическим кризисом. Поэтому проблема легитимности политической власти в рамках системного подхода сводится к вопросу о том, выполняет ли эта власть свои основные функции как средство управления, а степень ее легитимности определяется способностью власти контролировать ситуацию в стране и регламентировать социальные взаимодействия в соответствии с определенным социальным идеалом, доминирующим в данном обществе.

В рамках системного подхода можно выделить две концепции политической власти: «авторитарную» и «дисперсную». Первая акцентирует внимание на принудительном характере власти и необходимости применения ею негативных санкций, вторая отождествляет власть прежде всего с влиянием и потенциальным принуждением. Главная функция «дисперсной» власти – осуществление коммуникации внутри системы и регулирование социальных конфликтов. Основу такой власти составляет монополия на принятие общих решений, которая гарантируется возможностью применения негативных санкций, используемых однако крайне редко, лишь в тех ситуациях, когда другие средства управления оказываются недостаточными (10).

В »дисперсной» концепции власти отмечаются в первую очередь такие черты власти, которые обеспечивают возможность коммуникаций между управляющими и управляемыми. Поэтому сама власть интерпретируется как символическое средство социального общения при наличии определенных правил «политической игры», структурирующих «социальное поле действия», в котором и происходит борьба индивидов с политическими институтами за частную «власть».

В зависимости от той или иной концепции политической власти по-разному будет интерпретироваться и природа ее легитимности. В рамках «авторитарной» концепции легитимность политической власти будет определяться двумя факторами: способностью власти поддерживать стабильность и порядок в обществе в целом (онтологическая легитимность) или соответствием ее конкретному политическому идеалу (идеологическая легитимность). Основой легитимизации власти в этом случае будут выступать социальные интересы.

Легитимность политической власти с точки зрения «дисперсной»концепции устанавливается отношением актора политического взаимодействия к конкретной ситуации, сложившейся в обществе. Для понимания природы легитимизации политической власти здесь можно использовать теорию «триединой структуры социального действия», разработанную Т. Парсонсом (актор – ситуация – отношение актора к ситуации). Степень легитимности политической власти будет определяться в данном случае не соответствием ее какому-либо идеалу, а способностью эффективно, т.е. в соответствии с ожиданиями актора, решать актуальные проблемы социальных ситуаций.

Литература:

(1) Easton D. A framework for political analysis. Chicago; L., 1979. P.47.

(2) См.: Easton D. The political system: An inquiry into the state of political science. N.Y., 1953. P. 130.

(3) Осипова Е.В. Власть: отношение или элемент системы? Реляционистские и системные концепции власти в немарксистской политологии // Власть. М., 1989. С. 81; Parsons T. Politics and social structure: On the concept of political power. N.Y., 1969. P. 355.

(4) Braud F. La Science politique. P., 1982. P. 9.

(5) Предвечный Г.П. Общая социология. Ростов н/Д. 1992. С.40.

(6) См.: Осипова Е.В. Указ. соч. С. 90.

(7) См.: Лубский А.В. Легитимность политической власти: методологические аспекты и российские реалии // Легитимность политической власти. Ростов н/Д. 1994. С. 63.

(8) См.: Пай Л. Кризис легитимности // Дайндер Л. Кризис и его последствия в политическом развитии. Принстон,1971. С. 144.

(9)  Boudon R., Bourricaud F. Dictionnaire critique de la sociologie. 2 me ed. P., 1986. P. 462.

(10) См.: Deutsch K.W. The nerves of govervnment. N.Y., 1963. Luhmann N. Soziologische Aufklarung: Aufsatze zur Theorie Sozialer Systeme. Opladen, 1972.

  1   2   3




Похожие:

Лубский А. В iconЛубский А. В
Лубский А. В. Политология в России: состояние и возможности политической концептологии // Государственное и муниципальное управление:...
Лубский А. В iconЛубский А. В. Государственность как матрица российской цивилизации // Гуманитарный ежегодник. – Ростов н/Д: Изд во Ростовского ун-та, 2005

Лубский А. В iconЛубский А. В. Государственная власть в России (исторические реалии и проблемы легитимности) // Российская историческая политология. – Ростов н/Д: Феникс, 1998

Лубский А. В iconЛубский А. В. Государственность и нормативный тип личности в России // Гуманитарный ежегодник. – Ростов н/Д; М.: Изд-во «Социально-гуманитарные знания», 2007

Лубский А. В iconЛубский А. В. Кризис легитимности политической власти в современной России // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. 1996. №4

Лубский А. В iconЛубский А. В
Инновационные подходы в науке. Теоретические и методологические проблемы социогуманитарного познания. Ростов н/Д. 1995. (В соавторстве...
Лубский А. В iconЛубский А. В. Национальный менталитет и легитимация этнократии (к методологии исследования) // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. Общественные науки. 1998. №2

Лубский А. В iconЛубский А. В. Модернизация: смена парадигм // Модернизация: Россия и Европа: Сборник материалов. Т. – Ростов н/Д: Изд-во Рост ун-та, 2005

Лубский А. В iconЛубский А. В. Цивилизационная специфика становления федерализма в России // Россия – Германия: проблемы федерализма (политологический сборник). Дортмунд – Ростов н/Д. 2000

Лубский А. В iconА. В. Лубский конфликтогенные
Конфликтогенные факторы на Юге России: Методология исследования и социальные реалии / Отв ред. В. В. Черноус. – Ростов н/Д.: Изд-во...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов