Лубский А. В icon

Лубский А. В



НазваниеЛубский А. В
Дата конвертации05.09.2012
Размер328.13 Kb.
ТипУченые записки


Лубский А.В. Политология в России: состояние и возможности политической концептологии // Государственное и муниципальное управление: Ученые записки СКАГС. – Ростов н/Д, 2009. № 2.


В октябре 2006 г. прошел четвертый Всероссийский Конгресс политологов, который спровоцировал небольшую сетевую дискуссию о состоянии и судьбе политической науки в России. В «споре о политологии», предложенном редакцией АПН, одним из центральных был вопрос о том, есть ли у нас политическая наука или нет.

Участники спора – известные российские ученые – разделились на две группы. Одни из них считают, что политическая наука в России уже сложилась как академическая дисциплина и самостоятельная облас­ть научного знания и довольно быстро развивается. Другие – полагают, что у нас есть хорошие работы по философии и социологии политики, политической психологии и географии, но политологии как научной дисциплины пока еще нет.

Сторонники первой точки зрения обращают внимание прежде всего на то, что в стране уже существует научное сообщество, состоящее из около 3 тыс. кандидатов и 500 докторов политических наук, функционируют научные ассоциации, выпускаются сотни монографий, выходят специализированные журналы1. В частности, на это обращает внимание и Я.А. Пляйс, автор фундаментальной работы «Политология в контексте переходной эпохи в России», который подчеркивает, что политическая наука в России развивается и количественно и качествен­но. Это происходит повсеместно – и «в Москве, и в регионах, где образуются оригинальные ис­следовательские центры, развивающие конкретные научные направле­ния, связанные, как правило, со спецификой этих регионов, растет прикладное значение политической на­уки, расширяются ее международные связи»2.

Сторонники другой точки зрения отсутствие в России политологии как самостоятельной научной дисциплины аргументируют тем, что политология у нас существует как функциональный придаток административных структур и отрасль знания, связанная с сервисным обслуживанием интересов государственной бюрократии, и рассуждающая о государстве посредством системы категорий, которая сформирована самим государством. «Рационалистическая политология оказывается в этой ситуации чем-то средним между несбыточным идеалом и маскирующей сеткой»3.

Политология как синтетическая наука, утверждают сторонники этой точки зрения, так и не сложилась в России, ибо нет собственно работ по политологии, а то, что выдается за такие работы, оказывается статьями по политической социологии или философии, но только худшего качества4. В этих работах нет того, что собственно делает их научными – научной строгости, дисциплинарной специализированности, методологической обоснованности выводов5. Об этом же в свое время писал и один из известных российских политологов М.
Ильин: «В своем нынешнем виде отечественная политология далека от четкой структурированности и от ясности теоретико-методологических оснований. Более того, ее границы весьма расплывчаты, а собственно на­учное ядро все еще в должной мере не сформировано»6.

В результате «отечествен­ная политология, – как отмечает Б. Капустин, – на своем «магистральном направлении» мыслит себя в качестве «объективного» описания политической жизни, т.е. нахо­дится на той стадии наивного позитивизма (даже преимущественно не осознавая это), на которой «непредвзятость» сливается с конформиз­мом в отношении статус-кво. Отсюда бесконечное топтание на пара­дигме модернизации-либерализации-демократизации-глобализации, которая в виде предельно радикальной критики допускает лишь теоре­тически маловразумительные рассуждения об «отклонениях» от якобы универсальных принципов развития, попятных тенденциях авторита­ризма или чем-то еще в этом духе. Парадоксально, – подчеркивает автор, – но при нынешних гораздо больших возможностях для свободомыслия, чем в советский период, наша политическая теория в целом выглядит более робкой, при­рученной и какой-то вторичной, чем, во всяком случае, неофициальная политическая мысль советского времени»7. Это наряду с «забитым» состоянием российской демократии способствует формированию мнения о невозможности признания политологии в России наукой8. В результате возникли сомнения о легитимности отечественной политологии и научной ценности ее интеллектуальных продуктов9.

В целом отвечая на вопрос, прижилась ли в России политология, многие исследователи и эксперты дают двоякий ответ: как научное знание – пока нет, как сфера интеллектуальных поисков и группирования некоей профессионально ориентированной корпорации – безусловно, да10.

Каковы причины такого состояния политологии в России? Еще десять лет тому назад Е. Шестопал, характеризуя состояние политической науки в России, отмечала актуальность для российских политоло­гов поиска баланса между стремлением к научной объективности и личными политическими пристрастиями и связанную с этим нехватку неангажированных в политологии специалис­тов. При этом она обращала внимание на то, что отечественная политология не усвоила два исторических урока. «Первый из них – это понимание того, что польза для практики от поли­тической науки прямо пропорциональна ее независимости и неангажирован­ности. Наш российский опыт последнего времени, пишет она, дает немало примеров того, что этот урок плохо усваивается. Политики всех ориентации упорно стремятся обзавестись «карманными» политологами, которые бы обслуживали их част­ные интересы». Другой урок «состоит в понимании того, что политология – это сложная профессиональная деятельность, которой должны заниматься специально обученные люди. Усвоение этого урока дается нам с еще большим трудом»11.

Современные исследователи также отмечают, что специалистов в области политической науки, обладающих соответствующей научной квалификацией, в России еще очень мало. Поэтому проведение долгосрочных и основательных научных исследований в стране – это пока большая редкость12, а многие, «позиционирующие себя в медийном пространстве в качестве политологов, на самом деле являются лишь красноречивыми политическими толкователями»13.

Одним из дефектов политологии в России, как отмечают некоторые эксперты, является то, что российские политологи слишком часто пытаются быть идеологами и принимать участие в формулировании целей политики. Такие политологи в России, гиперболизируя свое профессиональное предназначение, полагают, что их способности к идеологическим конструкциям делают методологические принципы и теоретические положения политической науки мало существенными. Они, по сути, являются не столько политологами, сколько несостоявшимися политиками, считающими, что будь у них власть – в развитии общества не будет проблем. Отсюда вытекает стремление таких политологов подменить научный анализ интуитивным озарением, что превращает их в «политически-созерцающих мыслителей» и медиумов придуманных ими истин14.

В результате в российской политологии, как отмечают эксперты, имеет место ложно понятый академизм: политологи стремятся убежать от политической реальности, «запереть» свои научные интересы в сфере политической истории и философии, истории политической мысли или «высокой» теории политики, не связанной с жизнью. Это часто приводит к тому, что политологи отказываются, а порой просто и не умеют работать в эмпирической сфере, т. е. изучать политику, так сказать, «в режиме реального времени». Поэтому одна из проблем отечественной политологии заключается в том, что российские политологи недостаточно владеют необходимыми прикладными исследовательскими методиками и инструментами познания политической реальности. Кроме того, как отмечают сами исследователи, политологам часто не достает и важнейшей информации о реальных политических процессах в России15.

Однако все беды отечественной политологии кроются отнюдь не только в научной слабости этой дисциплины, и даже не в том, что бывшие «научные коммунисты» обернулись политическими учеными. Проблема, как считают некоторые эксперты, лежит в области сильной зависимости политологического дискурса от государства, что делает политологов заложниками российской политической элиты, ее интересов, желаний и ментальных особенностей16. В связи с этим недостатки отечественной политологии уже связаны с тем, что: 1) российская элита куда более безграмотна и самоуверенна, чем самые претенциозные политологи, и потому полагает, что если ей удалось приватизировать сегмент власти – то она, хотя и не училась политологии, но понимает в политике больше самих политологов; 2) являясь дефектной элитой, она не связывает свое будущее с будущим страны, а потому не способна сама генерировать стратегические цели общественного развития; 3) если она и готова подчас принять на вооружение меры, предлагаемые политологами для достижения ее целей, то уж практически никогда не способна воспринять предупреждения, формулируемые последними, просто не задумываясь, что за непосредственными результатами ее тактического успеха мерцают сокрушительные стратегические поражения17.

Кроме того, российские политики, как отмечают исследователи, в подавляющем большинстве – это обычные «советские люди», у которых существует двойной комплекс: тотальное недоверие ко всяческой «научной болтологии» и фетишистское отношение к любой «технологии». Поэтому политиков в России никакие политические теории особенно не интересуют, и потому на эти теории никогда не было серьезного, стимулирующего спроса. Зато политиков вплотную интересуют технологии получения и удержания власти. Тут спрос колоссально превышает предложение, поэтому все творческие, аналитически одаренные специалисты уже давно ушли в «политобслугу»18.

В результате в России сложился спрос на политологию, являющуюся ширмой для прикрытия прежде всего политических интересов, а то и просто ничем не подкрепленных амбиций участников современного политического процесса и инструментом реализации этих интересов и амбиций. Поэтому наиболее успешные и известные политологи по основной форме своей деятельности являются, как правило, политтехнологами. «Наукообразные рассуждения о развитии общества в целом ряде случаев служат им, как подчеркивают специалисты, просто инструментом придания дополнительного лоска своей повседневной работе ради повышения гонораров, а также средством вбрасывания в общество тех или иных идей, отвечающих потребностям конкретного исполняемого ими заказа»19.

Об этом, в частности, говорит и Б. Капустин, утверждающий, что изначально политоло­гия в России оказалась сильно коммерциализированным предприятием, а это отрицательно ска­залось на развитии российской политической теории. «Средства направля­лись и умы привлекались – или «совращались» – прежде всего в ту от­расль, которая обычно называется «прикладной политологией», и в еще большей мере – в ее внеакадемическую инкарнацию – практиче­ский пиар, технологии лоббирования, приемы проведения избиратель­ных кампаний и т.д. Теория – и чем более «высокая», тем в большей мере – в этих условиях оказывалась «падчерицей», недофинансиро­ванной, недоукомплектованной в кадровом отношении, вообще ско­рее «терпимой» на быстро размножавшихся кафедрах, отделениях и факультетах политологии, чем признанной в качестве «лица» их про­грамм»20.

В связи с этим участники «спора о политологии» подчеркивают, что и сообществу политологов в целом, и его отдельным представителям зачастую приходится просто вести борьбу за выживание, и речь здесь идет не только о деньгах, а скорее – о политическом и культурном контексте, в котором существует политическая наука в современной России21. Политические исследователи в современной России никому особенно не нужны: они не понятны обществу и не востребованы властями. В массовом сознании политология, как подчеркивает Б. Капустин, вообще стала ассоцииро­ваться то ли с политической журналистикой в духе когда-то популяр­ных «Итогов» на НТВ, то ли с вещанием кассандр-шоуменов о том, кто кого подсидит в Кремле, вашингтонском Белом доме или ка­ком-то другом элитистском террариуме22. Что касается органов власти разного уровня, то, как отмечает Я. Пляйс, результаты исследований профессиональных полито­логов (не дилетантов) в России далеко не всегда востребованы властными структурами23.

В результате политическая наука имеет очень слабое влияние в России, зато сложился большой спрос на политических технологов и политических пропагандистов24. А сама академическая политология оказалась «оттертой» от населения и органов политической власти – важнейших источников влияния и финансирования. Политология в России не может конкурировать с идеологически ангажированными политическими пропагандистами за влияние на массы населения и не способна разорвать симбиоз специфической политической экспертизы и органов власти. Особенность этой экспертизы заключается в отчуждении научно-экспертного знания от широкого социального контекста и сопровождается широким распространением различных политических технологий как способов радикальной перестройки массового политического сознания.

В этом плане положение экспертов-политологов в качестве «наемных технических специалистов» на службе у власти является, как отмечают исследователи, оборотной стороной потери ими контакта с обществом и социальной реальностью. С одной стороны, бытование политических знаний в форме весьма утопических проектов переустройства российской реальности неизбежно провоцирует интеллектуалов идти «на службу» носителям политической власти, которая в России, кстати, имеет давнюю традицию реализации такого рода проектов. С другой стороны, власть предержащие в России традиционно используют интеллектуалов для идеологического оправдания своей власти и выработки технологий индоктринации населения25. При этом эксперты обращают внимание на то, что, становясь как на позицию демократии, так и на позицию патриотизма, российские политологи оказываются в плену у бюрократии – зарубежной или своей собственной. Более того, культура отчужденного интеллекта в лице тесно связанных с интересами бизнеса и властных инстанций «мозговых центров» в России начала предпринимать фронтальное наступление на автономию академической науки26.

Чтобы понять состояние, в котором пребывает политология в России, надо знать, что такое в ней политика и власть, и насколько политика и власть «дозволяют» себя изучать27. В частности, Я. Пляйс драматическую судьбу политологии в России связывает с негативным отношением государственной власти к гуманитарным и общественным наукам. Он пишет, что «в отличие от точных и естествен­ных наук, к которым любая власть, в том числе абсолютная, относится более благосклонно (хотя бы потому, что они аполитичны и деидеологизированны, необходимы для экономического прогресса, для решения хозяйственных и других конкретных проблем), к общественным и гума­нитарным паукам и учебным дисциплинам отношение менее терпимое. Дело в том, что они по сути своей прямо соприкасаются с политикой и идеологией, часто занимаются нелицеприятной оценкой политики вла­стей, выступают с оппозиционными идеями и т.д. В такой ситуации наи­более неудобной и чуждой абсолютной власти оказывается склонная к свободомыслию наука о политике»28.

Одной из проблем отечественной политологии, считает Б. Капустин, является также то, что она еще «не дошла до осознания своей внутренней предметно-методической дифференциации» с четким осознанием представителями ее различных дисциплин не только собственных методов, понятийного аппарата, предмета, но и проблем вза­имоотношений этих дисциплин, связанных с формированием стереоско­пического видения мира политики29. В отечественной политологии более или менее успешно развиваются лишь два направления: первое, теоретическое, – это история политических учений и сравнительная политология; второе, практическое – это прикладная политологии и связанная с ней организация пиар-кампаний30. Что касается прикладной политологии, то, по мнению Б. Капустина, она вообще ничем существенным не уступает за­падным аналогам31.

На другом полюсе по отношению к этим направлениям, с точки зрения теоретической содержательности и методоло­гической строгости, находятся, исследования российских политических институтов и процессов, хотя по обилию выходящей литературы именно это политологическое направление уверенно занимает первое место. Причины этого Б. Капустин видит в том, что «референтной моделью» этого направления стала западная (преи­мущественно англо-американская) «советология» и «постсоветоло­гия». «Она обещала стать и богатым резервуаром методов и понятий, непосредственно отработанных для изучения российских реалий, и го­товой альтернативой «марксизму-ленинизму», с которым наши поли­тологи, многие из которых –вчерашние «научные коммунисты», так спешили расстаться. Но беда в том, что теоретический уровень «советологии», – подчеркивает ученый, – в том числе по оценкам самих западных исследователей, никогда не был высок и уж точно был бесконечно ниже, чем уровень классики компа­ративной политики».

Другой причиной отсталости этого направления, как считает Б. Капустин, является его чрезмерная – для академической дисцип­лины – близость к «злобе дня». Неспособность сохранить дистанцию, нужную для критической рефлексии, приводит к тому, что это направление слиш­ком часто «соскальзывает» в журналистику, не дополняющую теорети­ческую работу, а подменяющую ее. А ведь есть еще и коммерческая «практическая значимость» этого направления, «его перетекание в премудрости административного управления и политического консалтинга». Кроме того, нельзя умолчать, считает Б. Капустин, о том, что наивный и даже архаично-эволю­ционистский вестернизм одного направления исследования российских политических институтов и процессов не может не иметь свой alter ego в «почвенническом» мифологизаторстве другого его на­правления32.

Состояние политологии в постсоветской России, на наш взгляд, во многом объясняется и тем, что уже в начале 90-х гг. прошлого века, на волне критики марксистской парадигмы научного познания обнаружился дефицит креативности среди отечественных ученных, связанный с разработкой новых способов научно-исследовательской деятельности. Многие отечественные ученые, отказавшись от марксистской парадигмы научного познания, обратились к западноевропейской интеллектуальной традиции, сотворив себе новых кумиров в лице представителей академической науки на Западе. Теоретические конструкты этой науки, их понятийный аппарат, стали широко использоваться в отечественных научных исследованиях, посвященных российской проблематике. Некоторые из этих конструктов превратились в отечественной политологии в интеллектуально-когнитивные моды.

Интеллектуально-когнитивные моды – это теоретические образцы познавательной деятельности, преобладающие в определенном научном сообществе и выполняющие в научном познании нормативно-принудительную функцию. Сами эти образцы являются следствием интеллектуального подражания когнитивным авторитетам. В процессе формирования и распространения интеллектуально-когнитивных мод можно выделить два этапа. На первом этапе в условиях разрыва с традиционными образцами познавательной деятельности формируется набор предложений, конкурирующих между собой когнитивных образцов. На втором этапе научные сообщества производят отбор, в результате которого одобренный образец становится познавательно-принудительной нормой.

Для российского политологического сообщества проблема интеллектуально-когнитивных мод имеет особое значение, поскольку она напрямую связана с особенностями стиля научного мышления многих отечественных ученых. Характеризуя этот стиль, Вс. Иванов пишет: «Ни у одного народа мы не видим та­ких специфических особенностей научного и обычного восприя­тия, как видим это у нас, русских: мы чрезвычайно легко видим в окружающем нас мире то, что мы хотим, что мы привыкли ви­деть. Это является следствием некритичности русского познавательного духа, которому все равно, ве­рить ли в святость кн. Владимира или в непогрешимость Карла Маркса»33. Некритичность русского познавательного духа и породили склонность значительной части российских политологов к интеллектуальной подражательности и интеллектуальным заимствованиям.

Развернувшаяся в 90-х гг. прошлого века в России мощная критика марксистской парадигмы сыграла большую роль в создании интеллектуальных условий для заимствования и усвоения иных методологических подходов, вброшенных на российский интеллектуальный рынок западной академической наукой. Это было следствием того, что некритичность русского познавательного духа реанимировало представление о том, что элитарная наука существует только на Западе и, следовательно, она должна быть объектом интеллектуального подражания. Поэтому спасительный выход из тупиков марксистской теоретической догматики многие российские исследователи увидели в некоторых модных западных теориях общественного развития. Одной из таких теорий стала концепция модернизации. Причем это произошло в то время, когда на Западе, откуда пришла эта концепция, различные теории модернизации уже к середине 80-х гг. ХХ в. оказались в кризисе и были «оттеснены в мировом общественном мнении на задний план»34.

Широкое распространение концепции модернизации в отечественной политологии было во многом обусловлено тем, что значительный интеллектуальный сегмент отечественной политической мысли был готов к ее восприятию. Во многом это объясняется особенностями профессионального стиля мышления отечественных ученых. Активно разрабатываемые в 50–70-х гг. ХХ в. американскими и западноевропейскими учеными различные теории модернизации были выполнены в русле методологии «однолинейного прогрессизма», суть которой состоит в представлении о том, что существует одна линии общественного прогресса, ориентиры которого задаются наиболее развитыми западными странами. Эти теории модернизации и были призваны указать менее развитым странам, или, так называемым, переходным обществам, траекторию движения к современному состоянию.

В 90-х гг. ХХ в. в отечественной политической науке был отменен марксизм и его составная часть – теория общественно-экономических формаций, но не произошло отказа от того стиля мышления, в русле которого она разрабатывалась. Это стиль мышления базировался именно на методологии «однолинейного прогрессизма», поэтому западные модернизационные концепции легко вписывались в отечественный интеллектуальный контекст. Некритичность русского познавательного духа и соответствующий ему стиль мышления привели к тому, что немногих ученых в то время волновал вопрос о возможности применения западной концепции модернизации для объяснения российских политических реалий.

Затем в отечественной политологии появилась мода на концепции «перехода», или «транзита». В связи с широким распространением концепции транзита в отечественной науке второй половины ХХ в. Л. Гудков пишет, что это был своего рода когнитивный инверсионный откат к идеям, обнаружившим уже свое интеллектуальное банкротство и политическую иррелевантность. Кроме того, Л. Гудков отмечает, что «теории модернизации и транзита, удобные в качестве элементов политической риторики, в конце концов продемонстрировали ограниченную ценность в качестве описательных или интерпретационных моделей для понимания происходивших в России процессов, ибо носили слишком нормативный и оценочный характер (будучи используемыми официозными политологами в качестве рецептов политического действия). Эти теории плохо учитывали специфический культурный и институциональный контекст России, сопротивление переменам, оказываемое как со стороны властных элит, так и населения»35.

В связи с этим встают вопросы: не опоздали ли мы с заимствованием раритетных концепций модернизации и транзита и можно ли их использовать в качестве теоретических конструктов для объяснения политических реалий в России? Однако многих отечественных политологов, использующих модные теории модернизации и транзита, это особо не волнует. Их больше волнует собственное отношение к российским политическим реалиям, поэтому понятия модернизации и транзита они всегда превращают в концепты, наполняя их определенным смыслом, выраженном в ценностным отношением к предмету когнитивного интереса. Любой же концепт, фор­мируемый речью, как акт памяти ориентирован в про­шлое, как акт вооб­ражения – в будущее, как акт суждения – в настоящее36. Поэтому картины политической реальности, создаваемые отечественными политологами на основе этих концептов, полны предвзятостей и некритических положений. В результате политологическому знанию в России перестали доверять: оно стало слишком ангажированным и идеологизированным, чтобы казаться истинным, или хотя бы правдивым.

При этом следует обратить внимание на то, что для некоторых отечественных политологов текст оказался важнее самой политической «жизни», потому что эти ученые и читающая их книги интеллектуальная публика верят в когнитивную магию слова: если какое-либо политическое явление обозначить определенным понятием – то, значит, так и есть на самом деле. Однако, как есть на самом деле – каждый домысливает по-своему. В связи с этим в отечественной политологии в последнее время актуализировалась проблема языка научного дискурса, связанная с тем, что в научных исследованиях не всегда корректно используются научные понятия, возникшие в одной социокультурной среде, для объяснения политических явлений в другой социокультурной среде. Вспомнили также философско-методологическое предостережение П. Фейерабенда, который считал, что «словари и переводы являются весьма неудачным способом вводить понятие языка, синтаксис которого существенно отличен, например, от английского, или от идей, которые нельзя «подогнать» под западноевропейский способ мышления»37.

В современном методологическом сознании складывается представление о том, что использование, например, понятий, разработанных в западной академической науке, для объяснения российских политических реалий предполагает предварительную культурологическую экспертизу этих понятий. Речь при этом должна идти или о выяснении степени соизмеримости различных пластов российского и западноевропейского политико-культурного опыта, или о поиске областей его совпадения.

В отечественной политологии пока нет научного языка для адекватного описания и объяснения российской политической действительности, хотя ученые владеют неким научным знанием, но лишь в языке локальных взаимодействий, коммуникации «с коллегами», но не в масштабе научного сообщества в целом. Поэтому для объяснения российской политической действительности исследователи все больше пользуемся западным языком. На волне осознания этой проблемы в последние годы усилились призывы к разработке русской национальной политологии. Однако пафос этих призывов на практике диктуется стремлением совместить две позиции – ученого и идеолога российской исключительности.

В связи с этим надо отметить, что в России не первое столетие ведутся идеологические споры между «западни­ками» и «почвенниками», которые нашли отражение и в современной политологии. Существует ли какой-то методологический ключ, позволяющий найти выход из этого тупикового спора? Б. Капустин считает, что в принципиальном виде он уже дав­но найден Гегелем: Ч. Тейлор в книге о Гегеле нашел удачное описание этого ключа – «защита права особенного». Гегелевская «защита права особенного» – это, как подчеркивает Б. Капустин, не акцентировка инаковости как таковой против общего. Это – показ того, что «конкретное всеоб­щее» всегда существует в форме особенного и в то же время «абстрактное общее», само есть лишь нечто особенное в мировой истории.

Такой подход, по мнению ученого, снимает пустую оппозицию общего и особенного, какую и отражало противостояние «западничества» и «почвенничества». Первое отстаивало будто бы «общие» принципы развития, в действительности соответствовавшие всего лишь особен­ному «западноевропейскому» пути. Второе оставалось всего лишь на уровне российской инаковости, не понимая, как «конкретное всеобщее» современного мира может выразиться в особенной российской форме, отнюдь не тождественной «западноевропейской». «Если в принципиальном виде Гегель нашел ключ, позволяю­щий выйти из тупика пустой оппозиции общего и особенного, то это отнюдь не означает, – как подчеркивает Б. Капустин, – что мы, живя в качественно ином, по сравнению с его, историческом мире, можем избавить себя от теоретического труда и пользоваться его формулами как отмычкой к нашим пробле­мам. Мы имеем дело с содержательно иным «конкретным всеобщим», которое подавляется иным «абстрактным общим», и потому «защита права особенного» может осуществляться только так, как полагали Гегель и немецкие роман­тики в канун и после наполеоновских войн. К тому же и содержание особенного требует переосмысления – хотя бы для того, чтобы не смешивать его с какой-нибудь версией фундаментализма или агрес­сивного провинциализма»38.

Попытки некритические заимствования и использования в отечественной политологии западных теоретических конструктов свидетельствуют о дефиците креативного в ней научного мышления и в определенной степени о ее интеллектуальной стагнации. Исследователи, изучающие причины такой интеллектуальной стагнации, делят их на внешние, относящиеся к социальному бытию самих интеллектуальных сообществ и их окружения, и внутренние, относящиеся к образу мыслей, ментальным стереотипам, установкам и предубеждениям, «слепым пятнам» сознания. Так, Н. Розов к внешним причинам относит: 1) инерцию советской системы организации науки; 2) захват ключевых позиций академической номенклатурой, заинтересованной лишь в сохранении своего положения; 3) отсутствие систематических дискуссий между разными позициями и школами; 4) слабость или отсутствие реального взаимодействия между фундаментальными исследованиями и прикладными разработками; 5) «партийность» и низкопоклонство научных журналов; 6) сугубо инструментальное отношение власти к научным исследованиям; 7) устойчивое взаимное равнодушие российских исследователей, в результате чего новые идеи и направления не поддерживаются, не получают отклика и гаснут; 8) заниженность стандартов научной квалификации (особенно в провинции).

Анализируя внутренние причины интеллектуальной стагнации, Н. Розов пишет, что в сегодняшней России «каждая новая волна интеллектуальной моды (из тех же США, Франции и Германии) почти полностью смывает предыдущие волны и обесценивает ростки самостоятельных исследований. Постструктурализм, постмодернизм, социальный конструктивизм, анализ случаев, дискурс-анализ захватывают умы, дискредитируя прежние подходы. Разумеется, кроме широких сменяющих друг друга волн, есть также параллельное одновременное влияние разных европейских и американских школ мысли на отдельные российские центры, но здесь глухота к прошлому оборачивается глухотой к чужакам». Другой внутренней причиной является то, что комментаторское поклонение классике, ярко выраженное в советскую эпоху по отношению к «классикам марксизма-ленинизма», теперь сменилось комментаторством по отношению к новым модным зарубежным веяниям39.

Интеллектуальная стагнация в отечественной политологии сопровождается снижением общего уровня профессиональной культуры и научно-исследовательского мастерства, что напрямую сказывается на качестве научных работ.

Вместе с тем в отечественной политологии наметились и определенные когнитивные прорывы, которые связаны прежде всего с тем, что в ней наметился переход от монистической интерпретации политической реальности к плюралистической. Смысл методологической установки, связанной с плюралистической интерпретацией политической реальности, состоит в том, что по отношению к предмету научного исследования можно сформулировать множество исследовательских задач, приоритетность которых зависит от методологического сознания ученого. Однако по отношению к определенному классу исследовательских задач применяется, как правило, свой специфический способ их решения, давший в рамках определенной познавательной парадигмы необходимый научный результат.

В исследовательской практике, где постепенно утверждается принцип методологического плюрализма, представители различных течений и школ отдают предпочтение разным методологическим подходам, используют специфические научные тезаурусы и создают конкурирующие между собой теории предметного содержания.

Одной из особенностей сложившейся когнитивной ситуации в современной политической науке является то, что в ней почти не осталось ученых, которые бы с такой страстью, как еще совсем недавно, отстаивали тезис о возможности и необходимости единого подхода к изучению политической действительности, способного охватить весь спектр ее многообразия. В результате политическая наука начинает открывать множество политических реальностей и движение в ней идет от одной-единственной истины и одного изначально дан­ного мира к процессу порождения многообразия верных и при этом конфликтующих миров как самодостаточных и внутренне согласованных политических реальностей.

Все это порождает новый тип методологического сознания ученого, который может быть описан следующими тезисами: 1) действительность как внешний для исследователя «политический мир» сама по себе не дает никаких гарантий адекватности научного знания; 2) о политической действительности можно говорить на разных языках, в контексте различных теорий, с учетом различных перспектив; 3) в научном исследовании методология определяет, что может (или должно) быть наблюдаемо в политической действительности; 4) научное познание, протекающее при определенных культурно-ког­нитивных условиях, обусловлено стилем мышления сообщества, к которому принадлежит ученый, и его методологическими установками; 5) исследователь, веря в целесообразность (или смыслосообразность) политической действительности, создает картину политической реальности в виде системы когерентных понятий и логически непротиворечивых умозаключений так, что, будучи поставленной на место политической действительности, эта картина посылает такие же личные его «послания», как и сама действительность; 6) научные знания как результат исследования всегда контекстуальны и индексикальны, поскольку они обусловлены познавательным контекстом и отмечены ин­дексом схематизма, на основе которого они транслируются; 7) научные знания как репрезентации «мира политики» не являются его «репро­дукциями», «отражениями», поскольку эти репрезентации несут на себе «почерк» познающего; 8) научные знания, зависимые от контекста и перспек­тивы, имеют статус конструкций, они концептуально относительны, их нельзя априори защитить от скептических возражений; 9) исследователь, создавший определенную картину политической реальности, может утверждать, не опасаясь фактических опровержений, что он в действительности познал некую сторону «мира политики», хотя это утверждение не может быть никогда прямо доказано.

В рамках такого методологического сознания научное исследование приобретает онтологическую «скром­ность»: оно утрачивает политическую действительность «саму по себе» в той мере, в какой эта действительность трансформируется в знаки, символические формы и тем самым в разные картины политической реальности, из которых ни одна не может быть признана единственно правильной. «Мир политики» начинает встречать ученых в разных ипо­стасях, которые исследователи выбирают для конкретной научной «встречи». В результате в методологическом сознании ученых постепенно преодолевается «жажда объективности», свойственная монистическим интерпретациям «мира политики», и формируется представление о том, что этот «мир» становится политической реальностью в соответствии с познавательным контекстом.

В рамках такого методологического сознания в последнее время стала формироваться политическая концептология, претендующая на то, чтобы стать новой наукой о политике40. В настоящее время складываются две версии политической концептологии. В рамках одной из них политическая концептология, перефразируя высказывание С. Неретиной41, представляет собой эксперименты с разными политическими концептами. В этих экспериментах тексты-концепты, показывая полное изменение конфигурации «мира политики», выступают одновременно интенцией смыслопорождающей деятельности, результатом которой выступают «умные мысли» политических концептологов. Данная версия политической концептологии тесно связана с тем вариантом аналитической политической философии, предметом которой выступает не сама политическая реальность, а концептуальные высказывания о ней.

Другая версия политической концептологии, представленная работами В. Макаренко, носит трансдисциплинарный характер, ее предметом выступает «осмысленная политическая реальность», являющаяся результатом научных исследований в философии, политической экономии, социологии, политологии, юриспруденции и историографии42. В этом плане политическая концептология тесно связана с политической философией, которая трактуется в рамках классического подхода как политическая метанаука, а в рамках неклассического – индивидуально-личностное, ценностное отношение к политической действительности43.

В таком понимании политическая концептология – это не только движение в логике понятий, но и нормативность мышления, в центре которого находятся теоретические и практические проблемы реальной политики. Такая политическая концептология пытается выяснить не только то, что происходит в политической действительности per sé («на самом деле») но и то, «как должно быть», и тем самым стремится поставить эту реальность под свой контроль. В связи с этим политическая концептология – это и обобщение теоретического знания, полученного в различных областях научного познания, и аксиологическое отношение к конкретной политической действительности, и нормативный ее контроль.

Основой политической концептологии является также та версия аналитической политической философии, которая отличается утонченностью теоретических построений и критическим отношением к политической действительности44. Эта версия представляет собой продолжение дискурса Просвещения и классической рациональности, в которой сogito правит бал. Однако этот разум не только указывает путь к истине, но и реализуется в индивидуально-личностном отношении ученого к политической действительности. В связи с этим аналитическая политическая философия – это нормативное мышление о поли­тических институтах, необходимых для политической деятельности, а также систематизация когнитивных и со­циокультурных барьеров рациональной критики и пре­образования этих институтов.

Политическая концептология – это стремление к целостному теоретическому и аксиологическому восприятию и воспроизводству политической реальности, основанное на логике восхождения от понятия к проблеме, а от проблемы к факту. Так, занимаясь концептуализацией политической реальности, В. Макаренко вначале выясняет, как интерпретируются основные понятия представителями различных научных направлений. В связи с этим он переходит к другой версии аналитической философии, предметом которой выступают концептуальные высказывания о политической реальности, что собственно и превращает политическую концептологию в науку о политических концептах. Однако затем исследователь идет дальше: он уточняет эти понятия и на их основе дает строгую систематизацию возникающих проблем, стоящих на «повестке дня». Когнитивная стратегия разработки проблем политической концептологии базируется на осмотрительном и неторопливом синтезе множества конкретных идей и проблем, связанных с философ­скими, экономическими, социологическими, политологиче­скими, правовыми и историческими аспектами изучения политической реальности45.

При этом мысль движется первоначально по магистральным траекториям, проложенным абстрактным мышлением и рассудочной деятельностью. Однако стиль нормативного мышления и стремление концептолога поставить политическую реальность под свой контроль постепенно усиливают мотивы неклассической рациональности, в которой движение мысли определяется не отнесением ее к некоему фундаментальному понятию, а обращением к ценностям, из которых исходит мыслящий субъект. Такое «участное» концептологическое мышление приобретает последовательно аксиологическую природу и проявляется в языке, в котором научный академизм сочетается с ироничностью и метафоричностью.

В этом плане можно обнаружить определенную метафорическую связь между политологической концептологией В. Макаренко и некоторыми идеями-образами, содержащимися в работах М. Петрова46. В первую очередь это – образ «захвата», в контексте которого политический концептолог – это «пират», одержимый страстью «захватить» охвативший его «мир политики». Его мечта – не столько объяснить и изменить этот мир, сколько осветить и освятить его своим пониманием, ибо он верует в то, что говорит, поскольку понимает предмет политического разговора. Вместе с тем политическая концептология – это не только «захват» мира политики, но и приглашение к научному дискурсу, который приобретает последовательно тропологическое измерение. Это придает тропологическому дискурсу смысл, даже вопреки некоторым фактическим неточнос­тям, которые он может содержать, и логическим противоречиям, которые могут ослаблять его доказательства.

Методологической основой политической концептологии составляет синтез двух подходов – рассудочно-социологического и экзистенциально-антропологиче­ского. Это открывает большие методологические перспективы в условиях «ба­рахтанья» российской интеллектуальной мысли в оставшемся после марксизма море политических мифологем. Такого рода политическая концептология возможна лишь с учетом принципов неоклассической модели научного исследования, опираясь на которые можно создавать многомерные дискурсивные «картины» актуальной политической реальности. В рамках этой модели преодолевается односторонность традиционных подходов к изучению политической действительности (социально-экономический, идеократический, кратоцентрический и пр.), поскольку в русле этих одномерных подходов внимание исследователя акцентируется на какой-то, хотя и важной, но одной ее стороне.

Конституционализация любой научной дисциплины определяются степенью оформленности ее категориального аппарата как системы базовых понятий. В рамках политической концептологии, основанной на логике восхождения от понятия к проблеме, а от проблемы к факту, аналитический подход к политиче­ской теории позволяет уточнить основные понятия политической концептологии и дать систематизацию ее актуальных проблем, стоящих «на повестке дня». Однако необходим следующий этап – эмпирическая проверка всех сформулированных положений в контексте политической истории и современной политики. Но для этого придется пересмотреть существующие кон­цепции прикладной политической науки, поскольку они в значительной мере зависят от политической конъюнктуры.



1 Казанцев А.  Муки преждевременного рождения, или За что отвечает пионер? URL: http://www.apn.ru/publications/article17050.htm

2 Пляйс Я.А. Политология в контексте переходной эпохи в России. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2009. – 448 с. – С. 62.

3 Ашкеров А. Самобытность сегодня – почти подвиг! URL: http://www.apn.ru/publications/article17581.htm.

4 Пастухов В.  Мы живем в «дополитическом» государстве! URL: http://www.apn.ru/publications/article17284.htm.

5 Поляков Л. Политология» — изначально провальное предприятие! URL: http://www.apn.ru/publications/article11182.htm.

6 Ильин М.В. Отечественная политология: осмысление традиции // Политическая наука. М.: ИНИОН РАН, 2001. № 1. С. 21–22.

7 Политическая теория. Беседа с Борисом Капустиным // Мыслящая Россия. Картография современных интеллектуальных направлений. – М.: Изд-во Некоммерческий фонд «Наследие Евразии», 2006. – 400 с. – С. 60.

8 Горбунов Е. Новые глоссаторы. URL: http://www.apn.ru/opinions/article11286.htm.

9 Воробьев Д. Слово «Нестора» об отечественной политической науке. URL: http://www.apn.ru/opinions/article11591.htm.

10 Шутов А. Недостаток отечественной политологии — ложный академизм! URL: http://www.apn.ru/publications/article17422.htm.

11 Шестопал Е.Б. Мировая политология в российском контексте // Политическая наука: новые направления / Пер. с англ. М.М. Гурвица, А.Л. Демчука, Т.В. Якушевой. Научный редактор Е.Б. Шестопал. – М., Вече, 1999. – 816 с. – С. 5–6.

12 Ковалев В. Политическая наука в условиях «бегства от свободы». URL: http://www.apn.ru/publications/article11213.htm.

13 Горбунов Е. Новые глоссаторы. URL: http://www.apn.ru/opinions/article11286.htm.

14 Черняховский С. Инженеры вместо фантазеров. URL: http://www.apn.ru/publications/print10977.htm

15 Шутов А. Недостаток отечественной политологии – ложный академизм! URL: http://www.apn.ru/publications/article17422.htm

16 Ульянов Д. Заложники гуманитарных дисциплин. URL: http://www.apn.ru/opinions/article18411.htm

17 Черняховский С. Инженеры вместо фантазеров …

18 Поляков Л. «Политология» – изначально провальное предприятие! URL: http://www.apn.ru/publications/article11182.htm.

19 Делягин М. Спекулянты и профессиональные безработные. URL: http://www.apn.ru/publications/article17216.htm.

20 Политическая теория. Беседа с Борисом Капустиным … С. 60.

21 Ковалев В. Политическая наука в условиях «бегства от свободы»…

22 Политическая теория. Беседа с Борисом Капустиным … С. 60.

23 Пляйс Я.А. Политология в контексте переходной эпохи в России … С. 44.

24 Ковалев В. Политическая наука в условиях «бегства от свободы»…

25 Казанцев А.  Муки преждевременного рождения …

26 От редактора АПН. URL: http://www.apn.ru/publications/article17581.htm.

27 Шутов А. Недостаток отечественной политологии – ложный академизм …

28 Пляйс Я.А. Политология в контексте переходной эпохи в России … С. 9.

29 Политическая теория. Беседа с Борисом Капустиным … С. 63–64.

30 Черняховский С. Инженеры вместо фантазеров. URL: http://www.apn.ru/publications/print10977.htm.

31 Политическая теория. Беседа с Борисом Капустиным … С. 64.

32 Политическая теория. Беседа с Борисом Капустиным … С. 66–67.

33 Иванов Вс. Н. Мы на Западе и на Востоке. Культурно-исторические основы русской государственности. – СПб.: Изд-во НУ «Центр Стратегических Исследований», 2005. – 288 с. – С. 15–16.

34 Володин А.Г. Современные теории модернизации: Кризис парадигмы // Политическая наука. М.: ИНИОН РАН, 2003. № 2. С. 21.

35 Гудков Л. Институциональный имморализм элиты и власти. Статья вторая. URL: http://www.polit.ru/research/2006/10/04/gudkov2.html.

36 Веряскина В.П. Концепт «образцового человека» // Человек. 2004. № 4. С. 49.

37 Файерабенд П. Избранные труды по методологии науки / /Пер. с англ. и нем. А.Л. Никифорова; общ. ред. и вступ. ст. И.С. Нарского. – М.: Прогресс, 1986. – 467 с. – С. 432.


38 Политическая теория. Беседа с Борисом Капустиным … С. 68–69.

39 Розов Н.С. (Не)мыслящая Россия. Антитеоретический консенсус как фактор интеллектуальной стагнации. URL: http://www.nsu.ru/filf/rozov/publ/nonthinking.htm).

40 ^ Лубский А.В. Политическая концептология – новая наука о политике. URL: http://www.polittheory.narod.ru/Lubskiy/Lubskiy_review.doc.

41 ^ Неретина С.С. Тропы и концепты. URL:http://www.vusnet.ru/biblio/archive/neretina_tropi/


42 Макаренко В.П. Политическая концептология: обзор повестки дня. – М.: Праксис, 2005. – 368 с.

43 Лубский А.В. Методологические проблемы политической философии (вместо предисловия) // Макаренко В.П. Политическая философия. – Ростов н/Д: Логос, 1992. – 224 с. – С. 5–6.

44 Макаренко В.П. Аналитическая политическая философия: очерки политической концептологим. – М.: Праксис, 2002. – 416 с.

45 Макаренко В.П. Политическая концептология … С. 3–23.

46 Петров М.К. Самосознание и научное творчество. Ростов н/Д: Изд-во Ростовского ун-та, 1992.





Похожие:

Лубский А. В iconЛубский А. В
Лубский А. В. Легитимность политической власти как методологическая проблема // Волков Ю. Г., Лубский А. В., Макаренко В. П., Харитонов...
Лубский А. В iconЛубский А. В. Государственность как матрица российской цивилизации // Гуманитарный ежегодник. – Ростов н/Д: Изд во Ростовского ун-та, 2005

Лубский А. В iconЛубский А. В. Государственная власть в России (исторические реалии и проблемы легитимности) // Российская историческая политология. – Ростов н/Д: Феникс, 1998

Лубский А. В iconЛубский А. В. Государственность и нормативный тип личности в России // Гуманитарный ежегодник. – Ростов н/Д; М.: Изд-во «Социально-гуманитарные знания», 2007

Лубский А. В iconЛубский А. В. Кризис легитимности политической власти в современной России // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. 1996. №4

Лубский А. В iconЛубский А. В
Инновационные подходы в науке. Теоретические и методологические проблемы социогуманитарного познания. Ростов н/Д. 1995. (В соавторстве...
Лубский А. В iconЛубский А. В. Национальный менталитет и легитимация этнократии (к методологии исследования) // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. Общественные науки. 1998. №2

Лубский А. В iconЛубский А. В. Модернизация: смена парадигм // Модернизация: Россия и Европа: Сборник материалов. Т. – Ростов н/Д: Изд-во Рост ун-та, 2005

Лубский А. В iconЛубский А. В. Цивилизационная специфика становления федерализма в России // Россия – Германия: проблемы федерализма (политологический сборник). Дортмунд – Ростов н/Д. 2000

Лубский А. В iconА. В. Лубский конфликтогенные
Конфликтогенные факторы на Юге России: Методология исследования и социальные реалии / Отв ред. В. В. Черноус. – Ростов н/Д.: Изд-во...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов