Власть и легитимность icon

Власть и легитимность



НазваниеВласть и легитимность
страница1/2
Дата конвертации05.09.2012
Размер442.34 Kb.
ТипДокументы
  1   2

В. П. Макаренко

(Россия)

ВЛАСТЬ И ЛЕГИТИМНОСТЬ


Политическая культура была наиболее популяр­ной темой мировой политологии в 1960—1970-е гг. Карьера этой про­блематики началась на рубеже 50—60-х гг. с опубликования пионер­ской работы Г. Алмонда и С. Верба, после чего происходит постоянный рост исследований и публикаций на данную тему.

С начала 1980-х гг. та же тенденция прослеживается в СССР. За это время написано большое количество диссертаций, статей и книг. За незначительным исключением — если учесть кризис советского общест­ва — они оказались теоретически бесплодными и практически непри­годными.

В последние годы интерес к политической культуре (ПК) в мировой политологии начинает падать. Внимание философов, историков, социоло­гов и политологов все более привлекает проблема легитимности власти. И хотя понимание легитимности (Л) нередко связано с анализом ПК, факт изменения исследовательских ориентации налицо. Видимо, в сле­дующее десятилетие в нашей стране хлынет поток литературы по этой теме. Аналитик-политолог должен быть готов к такой ситуации. Имеем ли мы дело с очередной интеллектуальной модой и политическим сно­бизмом или же проблема настолько серьезна, что от ее решения за­висит существование нашего общества?

ПК представляет собой общий знаменатель исследований и публицистики на тему о зависимости политических систем (ПС) от исто­рии и культуры общества. В случае с Л проблема поворачивается дру­гой стороной. Термин «легитимность», как известно, находится в научном обращении со времени опубликования работ М. Вебера. Однако по мере агрессии бихевиористских и структурно-функцио­нальных подходов на обществознание внимание ученых постепенно переключалось от макропонятий типа «государство», «суверенитет», «закон», «право» на поведение индивидов. Методологический индиви­дуализм принес неожиданные последствия. Л. Пай, в частности, отме-

Макаренко Виктор Павлович — доктор философских наук, профессор Ро­стовского государственного университета.

83

чает, что политологи все в большей степени беспомощны при опреде­лении легитимной власти1. Эта же мысль недавно высказана отечествен­ными специалистами2.

Я тоже буду исходить из того, что интерес политиков и ученых к проблеме легитимности вырос из общего убеждения в том, что для большинства современных ПС названная проблема стала главной. А в нашем государстве сугубо научная, казалось бы, проблема становит­ся разновидностью вопроса: быть или не быть? На этом фоне пусто­словие политиков и публицистов о легитимности есть попросту фарс.

Кризис власти. Серьезные ученые пишут, что кризис вла­сти — универсальное явление современного мира. Симптомы кризиса присущи всем капиталистическим, социалистическим и развивающимся государствам3.
В отношении развитых стран Запада обычно отмечают три его источника: падение идеологии и институтов «государства бла­госостояния»; нарушение связей между экономической и политической системой; рост этнического и религиозного сепаратизма. Каждый из них способствует разрушению существующих государств. Например, восходящая к Локку концепция «государства благосостояния» привела к тому, что по адресу государства высказывается все больше претензий со стороны всех социальных групп. Экономическая деконъюнктура ведет к перегрузке государств задачами социальной защиты. Диспропорции в развитии экономической и политической систем вызывают появление острых противоречий между ценностями постиндустриального об­щества и необходимостью дальнейшего развития экономики. Экологи­ческий и энергетический кризисы их только усиливают. В итоге падает вера в государство как защитника и опекуна общества.

Те же самые процессы, с некоторыми модификациями, типич­ны для социалистических и развивающихся государств. Укажем лишь некоторые из них. Переход от официальной идеологии государства диктатуры пролетариата к общенародному государству привел в конеч­ном счете к изменению формы государства и крушению комму­нистических партий. Экономическая необходимость децентрали­зации, введения рынка и дифференциации доходов противоречит эгалитарным ценностям, которые не только входили в состав офици­альной идеологии, но и поныне разделяются значительными массами населения. Принцип неприкосновенности границ колониального и им­перского периода усиливает этнический, религиозный и национальный сепаратизм. Экономический кризис усугубляется недостатками аппа­рата управления — бюрократизацией, коррупцией, родственно-земля­ческими связями. Традиционные (родоплеменные или партийно-техно­кратические) элиты широко пользуются отсутствием четко определен­ных правил игры в своей борьбе за власть. Процессы образования и воспитания в значительной степени отстают от потребностей экономи­ческого и политического развития и становятся дисфункциональными.

Каждый названный процесс может быть темой особого исследо-

84

вания, но и на этом основании нетрудно понять: во всем мире растет недоверие и разочарование в каких бы то ни было политических си­стемах, институтах и руководителях. Видимо, проблему Л целесооб­разно квалифицировать как одну из глобальных политических проблем современного мира. В то же время — она лишь фрагмент общей проблемы политических наук: что склоняет граждан к послу­шанию власти, почему люди ей подчиняются и как она этого добивается? При анализе данного вопроса, на мой взгляд, следует исходить из принципиального различия между верноподданным и гражданином, ибо в противном случае понятие Л становится неоправданно широ­ким. Обычно власть добивается послушания подданных с опорой на следующие средства или их комбинацию: насилие, материальные блага, привычка и апатия.

Насилие не сводится к действиям полиции (которая арестует людей), судов (которые наказывают тюрьмой или расстрелом) и армии (которая давит танками демонстрантов). Даже самая деспотическая власть не может постоянно пользоваться насилием, хотя и прибегает к нему при непосредственной угрозе своим интересам. Всякая власть стремится выработать у населения страх перед возможным примене­нием насилия. В этом случае «классическое» использование насилия до­полняется массовыми репрессиями против лиц и групп, которые зако­нов не нарушали. Память о них порождает у людей чувство безнадеж­ности и абсолютной зависимости от капризов власти. Оно усиливается с помощью «мягких» методов репрессии: увольнения с работы, запрета на профессию, отказа в выдаче визы, дискриминации при распреде­лении благ и т. п. Память о репрессиях приводит в действие механизм «упреждающего страха», который может «ходить, как часы», на протя­жении нескольких поколений и даже столетий без смазки, часовщика

и ремонта.

Механизм «упреждающего страха» устроен так: люди стремят­ся предвидеть возможные — непосредственные и отдаленные — реак­ции власти на свое поведение и в результате раздваиваются. Приобре­тают двойное зрение: могут смотреть на себя и на свои действия не­мигающим оком власти. «Машина для глаза», если использовать удач­ную метафору В. Подороги4, может приобретать форму «самосознания» классической философии, образ Вия под пером Гоголя или «евнуха души человеческой» А. Платонова, а в современных психоаналитических и структуралистских исследованиях она называется «археология власти». В любом случае речь идет о существовании сил, слепых к индивидуаль­ному существованию. В результате даже самый верноподданный не­годяй, если его не любят ни подчиненные, ни начальники, все же лелеет надежду, что он необходим для «благополучия» государства.

Однако никакая власть не может править, исключительно опи­раясь на насилие и страх перед его использованием. Управление по­средством насилия и страха оказывается в конечном счете дорого-

85

стоящим, неэффективным и психологически отталкивающим. И хотя власть широко эксплуатирует человеческое стремление и чувство на­дежды на сохранение в рамках надиндивидуального порядка, насилие не имеет никакого отношения к легитимности.

Если под легитимностью власти понимать принцип, на основа­нии которого власть добивается послушания без применения насилия, то следует учитывать также различие между собственно легитимностью и поддержкой власти на основании ее экономической и организацион­но-управленческой эффективности. Как правило, политики и управленцы считают, что их власть оправдана, если людям живется неплохо, а си­стема управления функционирует успешно. В этом случае материаль­ное благосостояние населения (то, что политики в своих официальных приветствиях друг другу называют «процветанием») рассматривается как субститут легитимности. Такая схема политического и управленческого мышления базируется на убеждении: послушания подданных можно добиться путем материальных и социальных благ, доходов, услуг и привилегий, распределяемых властью между различными слоями насе­ления. Причем данная схема пропагандируется тем шире, чем меньше власть имеет прав повелевать людьми. И хотя такое убеждение рас­пространено повсеместно, стабилизировать систему власти оно не может.

Политические и мировоззренческие ценности в этом случае подменяются чистейшим потребительством. В этом случае власть поль­зуется лишь одной из концепций человека («хомо экономикус»), а все остальные остаются в тени (разговоры об «остаточном принципе» финансирования культуры — частный случай общего правила). С по­мощью надлежащей пропаганды власть более или менее сознательно сужает духовные и политические горизонты.

К тому же даже самая высокая степень материальной обеспе­ченности населения не в состоянии предотвратить политическую не­стабильность, особенно если люди имеют дело с той или иной формой диктатуры. Режимы Пиночета в Чили и аналогичные в странах Восточной Европы рухнули, едва представилась возможность. Хотя жизненный уровень населения в этих странах был значительно выше нашего.

И наконец, в политологии давно проводится различие между материальной обеспеченностью населения и эффективностью управле­ния, с одной стороны, и легитимностью власти — с другой. С. Липсет и Г. Аптер показали, что эффективность политической системы обычно опирается на инструментальные ценности, тогда как легитимность вы­ходит за рамки любой ПС, опирается на вечные политические ценно­сти и абсолютные моральные принципы5. Они образуют систему убежде­ний о правомочности системы, а не ее экономической, военной, техниче­ской, организационной и иной эффективности. Одним словом, эффектив­ность власти еще ничего не говорит о ее правомочности.

Власть может добиваться послушания подданных с опорой

86

на апатию и привычку. Некоторые политологи отождествляют пас­сивное послушание власти с ее правомочностью. В обоснование при­водятся следующие аргументы: легитимной является всякая власть, если она поддерживается большинством населения, считается привыч­ной или исторически необходимой; никаких различий между правами и обязанностями управлять обществом не существует; легитимность политических систем — дело времени и способности власти удовле­творять основные потребности граждан; большинство политических и организационных структур стремятся к стабилизации и создают в себе и вокруг себя определенные обычаи, навыки и традиции; легитимность политических систем и институтов выражает и закрепляет извечное стремление людей к порядку6.

Данные аргументы, как правило, приводятся в работах авторов, 'которые вдохновляются бихевиористскими, позитивистскими и систем­ными подходами к исследованию политики. Но независимо от инди­видуальных различий в основании всех этих подходов лежит идея эта-тизма. Предполагается, что государство настолько автономно, что обретает легитимность просто посредством времени. Так что чем древ­нее социальный (род, семья, нация, этнос) или политический (государ­ство, партия, парламент, государственный аппарат) институт, тем он пра­вомочнее.

Проблема обоснования Л на базе принципов или норм, кото­рые выходят за рамки политики, при таком подходе объявляется несу­щественной. И потому никаких различий между крайним деспотиз­мом и демократией не существует. Население привыкает к данной ПС и ее институтам, особенно если она в состоянии гарантировать необ­ходимый уровень экономического благосостояния и организационной эффективности. Если перефразировать Пушкина, привычка становится не только «заменой счастья», но и свободы, равенства, справедливости и всех остальных политических ценностей.

Разумеется, нельзя назвать ПС, власть которой базируется лишь на апатии и привычке. Однако они укрепляют другие способы послу­шания. Если ПС использует апатию населения, то она деполитизирует сферы социальной жизни и социальные группы.

В первом случае государство стремится «отделаться» от ответ­ственности за функционирование сфер социальной жизни и социаль­ных институтов. И перебрасывает ее на рыночные механизмы, непра­вительственные организации или местные органы власти. Примерами такой деполитизации могут служить концепции самоуправленческого социализма в Югославии, корпоративистские концепции фашистской Италии и нацистской Германии, современной Австрии и Скандинавских стран, политика перестройки в СССР. Государство на вершине своего развития транслирует традиционное и корпоративное устройство об­щества, снимая с себя ответственность за социальные конфликты.

Во втором случае деполитизация населения выражается в де-

87

визах унтера Пришибеева «Больше трех не собирайся!» и повседневной мудрости «Держись подальше от начальства». В этом случае государство затрудняет или вообще делает невозможным участие в политике. За­прещается деятельность любых независимых институтов, выражающих и объединяющих интересы различных групп и слоев населения. Насилие и страх перед возможностью его применения, соответствующее полити­ческое воспитание и пропаганда, регламентация всех сфер обществен­ной жизни — главные средства такой деполитизации.

Оба типа деполитизации обычно дополняются большей или меньшей изоляцией государства от внешнего влияния (Китайская или Берлинская стена, «новый курс» Рузвельта или «железный занавес» Сталина) и монополией правительства на средства информации. Управ­ление государством в этом случае приобретает форму безальтернативности. Она включает следующие методы: официальная государствен­ная идеология обосновывает движение общества в одном-единственном направлении («семимильные шаги» или «бег в мешках»), отсутствуют контридеологии и программы деятельности, которые содержат иные способы видения и решения социальных проблем; пропагандируется представление о том, что существующий социальный порядок и госу­дарство — лучшие из возможных. Между тем данная схема политиче­ского мышления воспроизводит стереотипы традиционных обществ, власть которых опирается на убеждения в «естественном» характере существующих социальных отношений и учреждений, осознаваемых как единственно возможные. Все остальные рассматриваются как «неестественные», варварские, грешные и неморальные.

Эмпирические исследования подобных схем довольно сложны, поскольку нужно выявлять то, что люди обычно скрывают и даже не осознают. Для изучения современных модификаций такого типа я бы предложил принцип откладывания решений на будущее. В нем выра­жается деполитизация и традиционализм самих политиков, в резуль­тате чего возникает целая сфера мнимых политических решений. Опыт последних десятилетий нашей страны позволяет заключить, что мнимые решения есть разновидность манипуляции, которой широко пользуются политики. Мнимым можно признать всякое решение, итогом которого является подавление или запутывание скрытых или явных альтернатив­ных подходов к социальным проблемам. Они могут противоречить интересам и ценностям лица, принимающего решения, и потому в публичных выступлениях политического лидера оцениваться отрицатель­но. Примером может быть выражение М. Горбачева «Нам подбрасывают идеи» в адрес предложений, которые впоследствии все же приходилось принимать.

Мнимые решения есть средство, при помощи которого стрем­ление к изменением подавляется на фазе подготовки или внедрения в жизнь. Под таким углом зрения можно изучать деятельность цензуры и других средств блокады альтернативных взглядов и программ, содер-

88

жание информации, которая передается через официальные каналы и образовательные учреждения (вузы, школы, детские сады). При этом следует делать акцент на выявление той информации, которая не до­водится до граждан.

Если использовать типологию Г. Алмонда и С. Верба, то управ­ление посредством деполитизации есть более или менее сознательная поддержка верноподданнической ПК. Граждане ориентированы на «вы­ход» ПС (репрессии, экономическая и организационная эффектив­ность) и не имеют никакого влияния на «вход» (участие в подготовке решений). В конечном счете возникает политический провинциализм. Сегодняшние разговоры о «слишком большой политизации», о том, что «надо работать, а не заниматься политиканством»,— частные слу­чаи общей тенденции. Сама идея гражданина в этом случае прини­мается и одобряется чисто вербально, а на деле члены общества обла­дают смутными представлениями о способах и механизмах сущест­вования ПС.

Принцип безальтернативности может применяться также при изучении отношений между центром и периферией ПС, а также гео­политического положения республик бывшего СССР. Региональная и геополитическая безальтернативность опирается не столько на апатию и привычку, сколько на полное осознание географического, экономиче­ского и политического положения региона или государства, которое диктует ему тот или иной вариант внешней политики. В зависимости от согласия или несогласия с ним возможны различные историографиче­ские концепции и их использование в политической конъюнктуре (что мы сегодня и наблюдаем в республиках бывшего СССР).

Итак, ни насилие, ни материальная обеспеченность населения, ни организационно-управленческая эффективность аппарата власти и управления, ни политическая пассивность подданных не гарантируют стабильность ПС. Государства, которые опираются на эти методы осу­ществления власти, так или иначе стоят перед угрозой революции утраченных надежд, как ее назвал 3. Бжезинский, или антитоталитарной революции, по выражению Б. Пугачева и других отечественных иссле­дователей. Такая революция сегодня развернулась во всю свою силу в странах бывшего социалистического лагеря и является следствием мно­жества внутренних и внешних факторов, которые здесь не рассмат­риваются.

Но уже ясно, что все упомянутые методы осуществления вла­сти связаны с высокими затратами на аппарат репрессий — военно-про­мышленный комплекс и органы безопасности. И это — не единственная цена такой власти. Кроме прямых затрат, надо учитывать косвенные и потенциальные. В частности, возникает опасность потери контроля над аппаратом насилия, расширения внутреннего шпионажа и репрессий на группы, которые не представляют угрозы для государства, и вслед за этим — преобразование государства в полицейское или тоталитарное,

89

хотя дискуссия об отличиях между ними продолжается уже несколько десятилетий в мировой политологии.

Видимо, указанные способы осуществления власти позволяют квалифицировать ПС, их применяющую, как синтез традиционализма, авторитаризма и бюрократии. Подобная власть может принудить под­данных к послушанию, но она не в состоянии культивировать действи­тельное сотрудничество и энтузиазм, особенно если речь идет о ее организационно-управленческой эффективности. Такая власть сама по­рождает противоречие: стремится инспирировать массовый энтузиазм и сотрудничество между властью и гражданами (в результате миллионы людей превращаются в добровольных и подневольных осведомителей), однако перечисленные методы делают это сотрудничество невоз­можным. В итоге государство оказывается не в состоянии гарантировать высокие темпы экономического развития и благосостояния общества. Тем самым рушатся основания власти. Она сама рубит сук, на котором сидит.

Трезвомыслящие историки, политиологи и социологи считают, что единственной гарантией стабильности государств является надежная легитимность. Благодаря ей ПС может преодолевать экономические и социальные кризисы, а также отрицательные последствия собственного функционирования. ПС, обладающая, казалось бы, высокой степенью материального процветания и организационной эффективности (типа колоний в странах «третьего мира» или республик бывшего СССР), менее стабильна, чем режимы с низким материальным уровнем, но высокой степенью легитимности власти.

Легитимность можно сравнить с кредитом доверия, который подвластные дают властвующим и государству как форме социальной организации. Кредит может быть постоянным, но никогда не должен превышать некой критической точки, за которой кредитор попадает в зависимость от должника (ибо всегда могут найтись свои фидели кастро, которые неуплату долга превратят в государственную «мудрость»). Если кредит постоянен и достаточно велик, власть имеет большую сво­боду действий, может совершать больше ошибок, предлагать непо­пулярные решения и даже выдержать внешнее давление без опасности социальной напряженности, конфликтов, восстаний и революций. Рас­смотрим подробнее содержание такого доверия.

Реальная и официальная легитимность. На мой взгляд, из понятия легитимности должны быть исключены насилие, ма­териальное процветание общества, организационно-управленческая эффективность власти и политическая пассивность граждан. В этом отно­шении я согласен с теми политологами, которые дают следующие определения легитимности. По мнению С. Липсета, Л есть «... совокуп­ность усилий, которые предпринимает политическая система с целью выработать и удержать убеждение в том, что существующие полити­ческие институты являются наиболее соответствующими и подходящи-

90

ми для данного общества», Р. Даль определяет Л как «...культивирова­ние убеждений в том, что политические структуры, процессы, действия, решения и направления, а также руководители и чиновники обладают свойствами «правоты», компетентности и моральной ценности и долж­ны поддерживаться с учетом этих свойств». В аналогичном направлении идет мысль М. Хейслера, формулирующего Л как «...передачу и вне­дрение действительных или приписываемых идеалов и ценностей, с точки зрения которых определенная группа людей признает социальный строй в целом, а его политическую систему считает достойной одоб­рения и поддержки». То же пишет Б. Ховет: «Легитимность есть способ­ность системы вызывать и поддерживать веру в то, что существующие институты наилучшим образом подходят для данного общества. Они считаются подходящими, поскольку удовлетворяют потребности его членов»7. Можно привести еще ряд аналогичных определений.

Обратим внимание: все авторы пишут о неких положитель­ных эмоциях и оценках, в соответствии с которыми ПС и ее элемен­ты воспринимаются как соответствующие, подходящие, обладающие правотой и потому достойные поддержки и морального одобрения. Можно согласиться с подобным подходом, если его слегка радикализировать: легитимность есть такое состояние политической системы и всех ее элементов, когда они признаются и одобряются всеми гражда­нами на том основании, что обладают правотой и истиной. В этом смысле ни одна из ПС прошлого, настоящего и будущего не является абсолютно легитимной. Легитимизация власти есть процесс завоевания доверия у граждан, но не навязывания им традиционалистских и автори­тарно-бюрократических методов и убеждений.

Любая ПС может считаться легитимной лишь частично. Можно указать следующие направления анализа данной частичности; степень согласия граждан с аргументами, которыми пользуются политики и чиновники для оправдания своей власти; степень самооправдания ПС;

процессы обретения и потери легитимности.

Первое направление предполагает изучение реального состоя­ния и пропорций политических ценностей и норм в различных слоях общества, связанных с легитимизацией власти8. На этом пути политиче­ская наука смыкается с теорией и социологией морали и изучает сте­пень соответствия между моральными ценностями граждан и легитимизирующими аргументами политического начальства и управленче­ских клерков.

Второе направление основывается на анализе политико-управ­ленческих элит во взаимосвязи с деятельностью всех остальных элит. На данном пути политология смыкается с социологией управления, искусства, науки, права и армии, с теорией и социологией культуры в целом. Дело в том, что всякая политическая элита стремится оправдать свою власть, а все другие элиты обычно ей в этом помогают (в качест­ве ученого эксперта или идеологического шута — не суть важно). В то же

91

время известно, что всякий распад государства и делегитимизация режима, как правило, начинаются с морального и психологического раз­ложения элит. Сам факт такого разложения — бегство в частную жизнь или за границу, в оккультизм и нирвану или, наоборот, приобщение к родным «лаптям» — означает, что властвующие элиты постепенно те­ряют чувство легитимности своей власти. Такая потеря предвещает по­литический кризис или революцию.

Здесь мы подходим к следующей проблеме. Обретение и по­теря легитимности предполагают изучение отношения населения к тому, что можно назвать «официальной легитимностью» во взаимосвязи с ПК данного общества. Для этого нужно выявить и типологизировать все способы оправдания и опровержения права государства и всех его институтов осуществлять власть. В этом случае все реформаторские и революционные движения становятся объектом анализа, а политология смыкается с социологией политических реформ и революций.

При анализе указанной проблематики нельзя упускать из виду все ранее описанные способы осуществления власти. Назовем их суб­ститутами легитимности. Материальное благосостояние и политическая пассивность граждан, а также организационно-управленческая эффек­тивность власти на практике существуют во взаимосвязи с большей или меньшей «порцией» насилия или манипуляции. Поэтому хирургическое отделение власти вообще от власти легитимной чрезвычайно трудно, но теоретически и политически необходимо.

Эта трудность свидетельствует о том, что всякая связь науки с политикой сама по себе подозрительна и образует следующий объект анализа. Политики, как правило, реализуют свои цели и программы и не обращают внимания на строгие типологии и классификации ученых. Политики используют науку, а значит, и политологию в той степени, в которой она позволяет укрепить и оправдать их господство. А в усло­виях политического кризиса пользуются обычным антиинтеллектуализ­мом (типа привычных инвектив, время от времени возглашаемых с по­литического амвона: «Ученые не дают ответа «на то и другое», причем определение «того и другого» политики обычно стремятся сохранить за собой) для переключения социального недовольства на иные слои и профессиональные группы. Явные и тайные способы такого пере­ключения тоже нужно проанализировать беспристрастно.

Необходимо подчеркнуть, что намеченная проблематика прак­тически не изучена отечественным обществоведением, хотя термин «легитимность» в последнее время приобрел права гражданства. Это обнадеживает, ибо до недавних пор легитимность считалась причудой «буржуазного права», и отношение к ней политиков, официальных идеологов и политической полиции было соответствующим. Но полито­лог-профессионал обязан предвидеть опасность превращения своей профессии в модное шутовство. «Легитимность» стала модным терми­ном. Общие рассуждения на эту тему звучат там и сям. Однако они

91

не опираются ни на какой более или менее систематический эмпириче­ский материал, если не считать таковым опросы ВЦИОМ, подверстан­ные к политической конъюнктуре. И в этом нет никакой отечественной специфики. Рост интереса к проблеме легитимности пока еще не свя­зан с эмпирическими исследованиями и в других странах, если не подме­нять Л проблемами ПК. Все чаще звучат голоса, что изучать эту тему эмпирическими методами довольно трудно. Поэтому я ограничусь опи­санием методов, которыми обычно пользуется власть для оправдания социального строя, ПС и ее основных элементов.

Другими словами, есть смысл исходить из принципиального различия между реальной и официальной легитимностью. Что такое официальная легитимность? На первый взгляд, вопрос прост, и ответ на него получить нетрудно. Достаточно проанализировать официальные законы, документы, программы и высказывания политиков на тему пра­вомочности существующей ПС, ее институтов, руководителей и бю­рократии. До сих пор к числу таких документов, наряду с Конститу­цией, относились постановления съездов и пленумов КПСС, ее програм­мы, правительственные декларации, выступления партийных и государ­ственных руководителей, а также программные и «теоретические» статьи на страницах газеты «Правда» и журнала «Коммунист».

Наряду со сферой верховного бумаготворчества существовала милионноглавая идеологическая гидра для разъяснения и пропаганды этих текстов. Но если подходить к ним с точки зрения легитимности, нельзя отрицать очевидный факт: широкий читатель, т. е. большинство граждан, интересовался и интересуется подобными текстами в послед­нюю очередь. Следовательно, они адресованы сравнительно узкому кругу потребителей — людям, профессионально или функционально связанным с политикой: самим политикам, юристам, управленцам, идеологам, журналистам и др. Иначе говоря, функция официальных «писем к турецкому султану» заключается не в непосредственном воз­действии на широкую публику, а в воздействии на широко понятую социальную элиту и элиту власти. Эти тексты определяют направление деятельности иных, менее официальных и более действенных каналов информации. Речь идет о встречах верховных и местных вождей с «народом», рабочими, ветеранами, интеллигенцией, молодежью, ин­тервью журналистам, которые мы сегодня имеем возможность смотреть по Российскому телевидению еженедельно вместо воскресной молитвы. Общение такого типа вызывает больший интерес определенных групп населения, несет в себе больший заряд непосредственности, «связи с жизнью», чем выступление на съезде или пленуме правящей партии, либо на заседании парламента. Такие формы общения и каналы инфор­мации можно назвать «полуофициальными».

Детальный анализ бумаготворчества и словотворчества, с по­мощью которых политики оправдывают свою власть и решения, требует выхода за рамки официальных и полуофициальных документов. В сферу

93

анализа должны быть включены публицистика (в прессе, на радио и телевидении), книги и статьи политических лидеров и их прислужников, теле- и кинофильмы, театральные спектакли, торжественные праздно­вания годовщин, строительство памятников и даже песенные фестивали. На этом пути политология смыкается с социологией журналисти­ки и печати.

Затем анализом должна быть охвачена деятельность всех пра­вительственных и ведомственных структур по связям с прессой (типа разнообразных пресс-центров) с точки зрения присущей им легитимизирующей аргументации. С одной стороны, выступления пресс-атташе правительства или ведомства обладают всеми признаками официаль­ности и их можно толковать как авторитетное изложение правитель­ственной или официальной точки зрения. Тем самым разработанный мной в предшествующих исследованиях подход к ее изучению может использоваться и при анализе легитимности власти9. С другой стороны, специфический стиль проведения пресс-конференций и отношение по­литиков к журналистам как необходимой «обслуге» означает, что вы­сказанные на них суждения и аргументы нельзя толковать как непосред­ственное выражение точки зрения правительства или руководства пра­вящей партии. Политические элиты всегда оставляют за собой воз­можность дезавуирования любых взглядов и мнений, высказанных от их имени.

Проблема осложняется, если есть еще одно измерение офи­циальных документов — степень явности. Наряду с явной техникой управления, охватывающей широкую сферу легитимизирующих или формально-правовых аргументов, существуют полуявная и секретная. К полуявной технике следует отнести все способы управления, сбора, обработки и передачи информации, которые до сих пор регулировали деятельность государственного аппарата (типа партийно-хозяйственно­го актива, армии, КГБ—МВД, ведомственного начальства и т. п.), и до­ступ к которым для широких кругов общества был ограничен. В состав подобного эмпирического материала для анализа уже не официальной, а реальной легитимности попадают все документы с грифами «для слу­жебного пользования».

Конечно, систематический анализ этих документов затруднен. В то же время без изучения деятельности структур, сочиняющих, передающих и исполняющих рекомендации и предписания, изложенные в таких документах, из поля зрения политолога выпадает обширная сфера действий, имеющих ключевое значение для анализа Л. Излиш­не доказывать, что оно определяется господствующим положением групп, для которых адресованы данные документы. В то же время эти группы, как показала ситуация августовского путча, ведут себя по­добно Стеньке Разину: тот жег и эти жгут официальные бумаги. То есть и донской атаман, и современный партийный чиновник в одина­ковой степени сомневаются в правомочности существующей власти.

94

Еще более трудно накопить информацию о всех секретных ука­зах и приказах на протяжении существования данного государства или политического режима. Особенно интересно было бы выявить стереоти­пы политического мышления, механизмы распространения слухов и дру­гие способы манипуляции населением, которые используются в таких документах. Этот материал дал бы основание говорить о соотношении конституционных и неконституционных, официальных и неофициальных, формально-легальных и реальных аргументов на тему правомочности власти в данной точке пространства и времени. На этом пути полито­логия смыкается с социологией аппарата внутренней и внешней развед­ки, методами и приемами ее работы и т. д. Данные структуры сущест­вуют в любой стране, но наука о них, а именно систематическое и, что важнее, публичное исследование, пока находится в пеленках. Существование ведомственной науки (типа аналитических центров и НИИ КГБ) лишь подтверждает справедливость исходных допущений.

Поскольку анализ перечисленных тем затруднен, я буду исходить из принципиального различия между официальной и реаль­ной легитимностью. Аргументами для обоснования такого подхода, кроме ранее указанных, может быть еще ряд соображений.

В деятельности любых государств нетрудно выявить все ранее описанные проявления кризиса власти и средства, с помощью которых она добивается послушания и оправдания. Конфликт между любыми системами социальных и политических ценностей неизбежен, ибо каж­дая из них может быть внедрена в жизнь только за счет другой (сво­бода за счет равенства, справедливость за счет счастья и т. п.). Однако любое государство и политический режим стремятся придать собствен­ному способу иерархизации человеческих потребностей и политических ценностей «универсальный» и «объективный» характер. В то же время каждая из предлагаемых иерархий в лучшем случае дискуссионна и никогда не имеет достаточного и абсолютного основания. Между различными элементами социальной (экономика, политика, идеология) и политической (законодательная, исполнительная и судебная власть) систем всегда в той или иной степени существуют напряженность и конфликты. Кроме трго, практически все культурологи давно проводят различие между официальной и народной культурой.

И хотя список аргументов можно продолжить, я остановлюсь и предложу следующее определение официальной легитимности: это совокупность индивидуальных и коллективных субъектов, высказываю­щих, транслирующих и навязывающих аргументы в целях оправдания своей власти. Речь идет о политических лидерах, парламентах, прави­тельствах, каналах информации, управленческих и идеологических аппа­ратах, А если в той или иной стране та или иная партия претендует на руководящую роль (или, как это произошло в среднеазиатских респуб­ликах, стремится остаться правящей партией за счет изменения назва­ния и сохранения массовости), то к числу таких субъектов относятся

95

также руководители, съезды, пленумы и конференции данной партии, а также все продукты их явной и скрытой деятельности.

Объекты легитимизации. Различие между аргумента­ми и объектами легитимизации позволяет избежать типичных для боль­шинства политологических работ общих рассуждений о легитимности ПС, ее дробления на элементы и использования частных аргументов для легитимизации объектов, универсальный или частный характер которых всегда остается дискуссионным.

Однако различие между аргументами и объектами никогда не может быть выдержано до конца. В зависимости от государства, поли­тического режима или лидера объекты могут становиться такими «аргу­ментами», от которых мороз продирает по коже, и «обосновывать» правомочность других объектов. Например, в нашей стране основные декларированные ценности — построение коммунизма и социализма, равенство и спрведливость, свобода и счастье, мир и труд—служили для обоснования руководящей роли КПСС. Тогда как реализация кон­кретных экономических и социальных программ и планов постоянно ис­пользовалась для укрепления авторитета политических руководителей, который посмертно оказывался ложным или на худой конец дискус­сионным. Идея государства, в свою очередь, оправдывала деятельность всего партийно-государственного аппарата.

Необходимо учитывать также фактор времени или историче­ского измерения легитимности. Аргументы, которые в определенное время и при одной политической элите играют главную роль в обосно­вании правомочности ПС и ее элементов, со временем уступают место другим элементам, а иногда вообще исчезают из арсенала средств ле­гитимизации. То же самое можно сказать об объектах. В зависимости от расстановки политических сил, сложившихся тенденций, принятой стратегии и тактики действий, а также роста или упадка роли определен­ных объектов одни из них находятся в центре легитимизирующих дей­ствий, пользуются особым вниманием политиков, публицистов и пропа­гандистов, тогда как другие остаются в тени.

Проблематика оправдания власти включает, как минимум, сле­дующие вопросы: какие аргументы и по отношению к каким объектам преобладают в определенные периоды существования ПС? какие объ­екты стоят в центре внимания власти, а какие рассматриваются как второстепенные с точки зрения легитимизации? как обогащается или нищает оправдательный потенциал власти?

Видимо, для ответа на поставленные вопросы потребуется це­лый институт, который бы извлекал для этого из всех доступных источ­ников первичные данные. Для их обработки необходимо применение компьютерной и иной техники, включая теоретико-методологическую разработку программ вторичного анализа исходных данных и анализа содержания. На этом уровне изучение проблемы смыкается с использо­ванием математических методов обработки социальной и политической информации.
  1   2




Похожие:

Власть и легитимность iconЛубский А. В
Лубский А. В. Легитимность политической власти как методологическая проблема // Волков Ю. Г., Лубский А. В., Макаренко В. П., Харитонов...
Власть и легитимность iconТема Судебная власть в РФ
Судебная власть как ветвь государственной власти: понятие и основные признаки. Ее соотноше­ние и взаимодействие с законодательной...
Власть и легитимность iconСудебная власть в зеркале реформ
Киминчижи Е. Н. Судебная власть в зеркале реформ. – Белгород: Везелица, 2006. – 42 с. ? Isbn 5-86295-115-6 (Белгородская областная...
Власть и легитимность iconВзгляд из россии: Пьяницам Германии уже не нужно ничего
Целью брака на Земле является продолжение рода. Цель брака однополого прекращение рода. Но если власть тому пособник, от Бога ли...
Власть и легитимность iconV. Право на смерть и власть над жизнью
Власть здесь была, в первую очередь, правом захвата – над вещами, временем, телами и, в конечном счете – над жизнью; ее кульминацией...
Власть и легитимность iconМ. Фуко Право на смерть и власть над жизнью (фрагменты)
Власть здесь была, в первую очередь, правом захвата – над вещами, временем, телами и, в конечном счете – над жизнью; ее кульминацией...
Власть и легитимность iconЦентральному комитету кпрф
И в первую очередь в нашей партии должна быть установлена подлинная власть рядовых коммунистов. Только реальная власть коммунистов...
Власть и легитимность iconПетров М. А. Четвертая Международная конференция Иерархия и власть в истории цивилизаций
С 13 по 16 июня 2006 г в Москве, в здании Российского Государственного Гуманитарного Университета (рггу) прошла очередная, уже четвертая...
Власть и легитимность iconИскупительный подвиг Господа нашего Иисуса Христа
О нем говорит Спаситель: «Потому любит Меня Отец, что я отдаю жизнь Мою, чтобы опять принять ее. Никто не отнимает ее у Меня, но...
Власть и легитимность iconСтабильность и легитимность при Брежневе: модель режима дрейфующего типа
Брежневе? В самом деле, в те времена ученые и представители общественности в Советском Союзе и за его пределами ощущали, что положение...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов