Дренаж мысли, текстурбация и собачья перспектива icon

Дренаж мысли, текстурбация и собачья перспектива



НазваниеДренаж мысли, текстурбация и собачья перспектива
страница1/2
Дата конвертации05.09.2012
Размер446.81 Kb.
ТипДокументы
  1   2




Дренаж мысли, текстурбация и собачья перспектива

В.П. Макаренко, доктор политических и философских наук, профессор,

заслуженный деятель науки РФ, академик Академии педагогических наук Украины,

зав. кафедрой политической теории, Южный федеральный университет

Редакция «Гуманитарного ежегодника» обратилась ко мне с просьбой ответить на вопросы о развитии политической науки в России1. По каждому вопросу я могу написать статью с нескольких позиций: личного опыта участия в становлении отечественной политологии; восприятия ситуации в стране и в мире; оценки меры адекватности отражения данной ситуации системой социальных наук. После размышления я предпочел вопрос: «Какие политические проблемы сегодня вызывают у научного сообщества особый интерес? Как они решаются?». Но сделаю еще одну оговорку: ответ будет дан с позиции человека, давно воспринимающего реальность и знание о ней на основе своих убеждений и концепций, а также на развитии идей М.К.Петрова, чем занимаюсь сравнительно недавно.

^ Личный опыт и главная проблема. Я профессионально изучаю политику с 1974 года. Тогда большинство обществоведов сочиняли сказки о социалистическом образе жизни, гуманизме и пр. Но на вершине власти уже в то время завелись либералы. Теперь они пишут мемуары, называя себя «внутрисистемными диссидентами»2. Считают естественным зарождение ревизионизма в международном отделе ЦК КПСС: «Ибо мы-то знали мир и знали, что никто на нас не нападет, знали и то, что такое на самом деле МКД (международное коммунистическое движение. – В.М.) и что дело его дохлое… Недаром … в аппарате ЦК КПСС международников еще со времен Трапезникова считали «ревизионистами» и терпели только потому, что без них «технически» невозможно было поддерживать отношения с компартиями и держать их в своем «обозе»»3.

Отсюда вытекает мой исходный тезис: нынешняя отечественная политология – результат межеумочности, двоедушия определенных лиц, их умения сидеть на двух стульях в партийных структурах и главных государственных ведомствах – иностранных и внутренних дел, госбезопасности, внешней торговли, информации, академии наук4.

Сегодня мало кто помнит, что одни и те же люди писали Программу КПСС (в которой планировалось достижение коммунизма в 1980 г.), нормативный советский учебник по обществоведению … и статьи о политологии. До поры до времени она сидела тихо - в виде Советской ассоциации политических наук под крышей Института государства и права АН СССР с середины 1960-х гг. На ежегодное собрание обычно приходило человек 40-50 из всего СССР. В большинстве то были ушлые ребята. Выступали в маске скучных академических грызунов. Кто из них занимался исследованием политики «по душе», а кто «по службе» (включая идеологический надзор)? – трудно определить.

Конечно, политика – не самая древняя профессия. Юриспруденция (особенно российская) всегда оспаривала у нее пальму первенства. До сих пор не забуду впечатления от первого посещения Института государства и права. Уложениями и законами там заставлены целые коридоры. При их виде я подумал: «Кто же в состоянии хотя бы прочесть эту махину?» Писаная история российской юриспруденции почти целиком состоит из людей, не устоявших от соблазна одной из древних профессий. Но дело не только в России.

Если скорректировать название известной книги Г.Ласуэлла, политика состоит в том, «кто, кому, когда, где и сколько» дает – разумеется, денег… Профессия политолога, включенного в процесс «давания», появилась в западных странах в первой трети ХХ в. Теперь добрела и до России. Уже на одной из первых конференций, посвященной становлению политологии в вузах России, мне пришлось услышать знаменательную фразу: «Нас должны покупать!» Ее произнес бывший историк КПСС, оперативно переименовавший название кафедры в соответствии с указивкой сверху. Теперь он пишет учебники по политической истории России и российской исторической политологии. И не видит реальной проблемы, которую был вынужден решать И.А.Ильин уже в первый год существования советской власти: «Зимой 1918 г. мой друг Николай Вячеславович Якушкин привел ко мне московского мирового судью Константина Ивановича Лучинского… Он сказал мне, что состоял и состоит при бактериологической лаборатории, в которой работал добровольцем во время войны. Он и его друзья заявляют мне, что в их распоряжении имеются две банки с бактериями азиатской чумы, что они думали о том, не следует ли использовать эту возможность для борьбы с большевизмом, и, не решив вопроса, постановили обратиться ко мне в строго доверительном порядке и предоставить эту возможность на мое усмотрение и в мое распоряжение: как только я дам распоряжение, они, в самсоновском порядке, пустят чуму в народ, чтобы погубить большевиков и погибнуть самим. Через два дня я дал ему устный ответ: «Большевизм может быть и должен быть преодолен только духовно, религиозно и государственно, но не массовым вымиранием народа от эпидемии». Ясно было, что в хаосе того времени удержать чуму было бы совершенно невозможно: она расползлась бы по всей России и унесла бы много миллионов жертв. Но жертв физических, бессмысленных, не очистительных: это был бы хаос гибели, но не гибели большевизма. Это губило бы этническую субстанцию России, не освободив ее духа от дьявольского наваждения. Это открыло бы доступ в Россию той державе (Германия), которая сумела бы победить эпидемию: а обезлюдение России входило в ее программу. Я наложил на это предприятие запрет и взял с них честное слово в повиновении»5.

Иначе говоря, И.А.Ильин спас советскую власть во имя спасения народа. Сегодня ту же проблему можно уточнить: устоят ли отечественные политологи от искушения соединить типично русское холуйство перед властями предержащими с интернациональной мудростью: «Кто платит, тот и заказывает музыку»? И чем господство административного рынка (особенно в сфере духовного производства) лучше властного и идеологического господства?

^ Чучела, соглядатаи и социальная ложь. И.А.Бунин называл актеров сволочью в политическом смысле, а В.Шкловский считал их не настоящими людьми, а чучелами: «Когда артист Н.К.Черкасов разговаривал с И.В.Сталиным о том, как ему играть Ивана Грозного, он всю беседу сидел рядом с Вождем на корточках и, скрывая таким образом свой высокий рост, смотрел на Учителя снизу вверх. За это уничижение Сталин подарил ему дачу в Комарове. Но точно так же вел себя на репетициях артист Х по отношению к Товстоногову. Стоило Гоге позвать его для замечания, он оказывался рядом и, умаляя свои габариты, тоже опускался на корточки… и, не скрывая обожания, он тоже смотрел на нашего учителя снизу вверх»6. Но привычка быть чучелом не ограничивается актерским миром и нашей страной.

А.Я.Гуревич сообщает, что элита советской историографии и социальных наук была камарильей, которая отплясывала свой танец под эгидой Отдела науки ЦК КПСС. Академик С.Д.Сказкин (и другие мэтры) был «…абсолютно управляемый всеми, кто имел отношение к власти, к авторитету, кто мог внушить ему некоторый трепет, - а его легко было напугать»7. А бывший начальник внешней разведки доносит: КГБ всегда прикармливал академиков. В период перестройки служба А (она профессионально изобретала факты и имела опыт проведения активных мероприятий за рубежом) начала вести активную работу над приобретением агентуры влияния внутри страны, в том числе среди ученых. Причем, на вершине власти пользуется спросом информация не столько об объективных фактах и тенденциях, сколько о том, кто и что о ком сказал8.

Надо учитывать также, что в СССР хитрость и обман стали нормой, поскольку государство систематически искажало и утаивало информацию. Длительное существование людей в атмосфере полной (частичной) лжи не благоприятствовало распознаванию лжи и правды и способствовало становлению массового повседневного макиавеллизма – убеждения большинства в том, что при общении с другими людьми ими можно и нужно манипулировать, а также навыки манипуляции. Повседневный макиавеллизм – следствие отношения индивидов к способности распознавать ложь и правду. Объективная способность обычно противостоит завышенной самооценке этой способности. Люди, склонные манипулировать окружающими, часто используют обман для достижения своих целей. Существует положительная (у мужчин) и отрицательная (у женщин) связь между отношением к лжи и правде, самооценкой способности распознавать ложь и правду и макиавеллизмом (женщины более склонны утаивать правду, чем мужчины)9.

Холуйство универсально. Вот бывший работник ООН пишет: «Нормальный срок работы в одной стране – пять лет. Больше не желательно, поскольку стирается чувство объективности в оценке ситуации, отношения с членами правительства и другими ключевыми людьми становятся чересчур тесными, и человек перестает быть нейтральным и объективным в принятии решений. А в «трудных» странах с напряженной политической обстановкой или с особо распоясавшимся криминалитетом срок надо сократить до трех или даже двух лет»10. Одновременно бывшие левые констатируют: «Сегодня большинство политологов … бродят по коридорам от своих университетов до мест средоточия власти, пытаясь заполучить доступ к уху правителя и прошептать в него свой совет»11.

Стало быть, зависимость ученых от властных и идеологических структур порождает эффект чучела, соглядатая и сплетника и опирается на массовый повседневный макиавеллизм. Для противодействия «устоявшимся обыкновениям» в советской философии порядочные люди выбирали темы теоретико-познавательного порядка и тем самым отличали себя от непорядочных, которые занимались историческим материализмом, теорией коммунизма и т.д. «Их выбор означал, что человек хочет обслуживать идеологические шестеренки»12. Но в современной России методологией занимается ничтожная часть научного сообщества. Желание большинства политологов быть обслугой властных структур и идеологических шестеренок не исчезло. К этому добавилась страсть «зашибить деньгу» путем приспособления науки к потребностям административного рынка. Поэтому социальная философия, культурология, социология, политология углубляют социальную ложь13.

Если перефразировать В.Савчука, российская политология есть форма выживания истории КПСС, научного коммунизма, теории партийного и советского строительства, международного коммунистического и рабочего движения и прочих советских идеологических дисциплин. Большинство политологов не могут ни выдерживать определенный дискурс, ни соответствовать уровню анализа. Политология – это дитя (реакция и следствие) советской системы идеологического воздействия. Политологи в общественном сознании воспринимаются отрицательно. Это объясняется тем, что их конечная цель - популярность, обретение власти. Массовый политолог может подписаться под чем угодно, лишь бы вызвать интерес у теле- и аудиоаудитории. Он обращен к массовому, а не профессиональному сознанию. Его сверхзадача – удержать внимание и удержаться в кадре. Ради прибыли символического капитала он готов на все. Поэтому отечественная политология на каждом шагу обнаруживает свою несостоятельность. Она есть производное прошлой и современной политической системы или сети режима актуальности14.

Перспективы политической науки зависят от того, насколько она сумеет уберечься от соблазна государственной идеологии, главную идею которой высказал известный идеологический контрразведчик Ф.Д.Бобков: любое государство «…проводит ту идеологию, ту политику, которую исповедуют люди, стоящие у власти»15. Идеологию же какого человека, стоящего у власти, следует считать государственной? Тут бывший главный соглядатай дал маху - даже внешнеполитические идеологии многообразны. Например, если понимать идеологию как систему идей о политике, обществе, поведении класса (группы), которая оправдывает действия, то русская дипломатия только по отношению к Азии уже в Х1Х в. ориентировалась на несколько идеологий16:

1. Конкистадорский империализм, в котором Азия рассматривалась как объект завоевания ради завоевания. Наиболее последовательным приверженцем этой идеи был Н.М.Пржевальский. Собственные изыскания в Центральной Азии он считал «научной рекогносцировкой», одновременно предлагая повторить в этом регионе подвиги Кортеса с деньгами в кармане, штуцером в одной и нагайкой в другой руке, присоединить Монголию, Синьцзян и Тибет, воспользовавшись слабостью Китая.

2. Восточничество – вариант славянофильской идеологии, в котором подчеркивалось азиатское наследие России. Идеологом этого движения был князь Э.Э.Ухтомский. Он считал, что два века владычества монголов сблизили Россию с Востоком. Русская душа ориенталистична, отторгает грубый материализм и одобряет автократическую власть. Русский царь – это современный хан. Ухтомский предлагал воссоединить Россию с Китаем, поскольку Восток является слабым, отсталым и зависимым, а Запад воплощает зло республиканизма, атеизма и революции. Но князь был мирный, отвергал военные средства, считая, что народы Азии сами тянутся к династии Романовых. В Азии для России нет границ, кроме необъятного синего моря. И призывал к неограниченной экспансии на Восток ради единства России с Востоком перед лицом Запада. Эта идеология ушла под воду вслед за Балтийским флотом в Цусиме. Но после революции возродилась в «евразийстве», а сегодня с нее вроде бы совсем сдули пыль…

3. Мирное проникновение - распространение влияния России на Востоке мирными экономическими средствами. Главный идеологом был С.Ю.Витте, который навязывал свое мнение силой и определял политику Петербурга в Азии. Его идею экономики как движущей силы внешней политики возродил В.И.Ленин после 1917 г.

4. Имперское видение военного министра А.Н.Куропаткина. По его мнению, империи должны заниматься не столько завоеваниями, сколько самозащитой. Аннексия чужих территорий не исключалась, но только ради укрепления границы против потенциальных нападений со стороны соседей. Он объединил в своей концепции европейские представления о противостоянии рас, культурный пессимизм и социальный дарвинизм с традиционной идеологией пограничья. Предупреждал о «желтой опасности» (трактовку которой тоже позаимствовал на Западе), сближая расу и религию. Он предлагал в ХХ в. создать «…союз народов белой расы против народов желтой расы и чернокожих. Деление на эти две группы будет близко отвечать и делению на две группы по религиозным верованиям. В одном лагере будут христиане, в другом язычники. По причинам религиозным и политическим, особенно если столкновение белой и желтой рас ознаменуется первоначально успехами желтолицых, магометане могут соединиться с язычниками, чтобы общими усилиями свергнуть иго белолицых христиан. Тогда на каждого христианина будет приходиться два врага не христианина»17.

Перечисленные идеи до сих пор определяют российское сознание и политику. Внешняя политика воплощала элементы разных идеологий в зависимости от личных пристрастий, коньюнктуры и изменения политического курса. Отсюда вытекает, что государства никогда не руководствуются одной идеологией, на внешнюю политику влияют разные идеи, а внешняя политика России/СССР не сводится к одной идеологии.

Кроме того, существуют скрытые формы соблазна: набор догматов прежней советской официальной доктрины; набор банальностей американской политологии. При этом вопрос о моральной, политической и познавательной ответственности политолога как части рефлексивной политологии (если модифицировать А.Голднера) обычно обходят18.

Политология в СССР развивалась как элитарная и полупротестная наука. А в России за последние 15 лет обнаружились следующие опасные тенденции: традиционно российское использование научного знания для получения личной выгоды; подмена политологии пиаром (под вывеской политических технологий, политического менеджемента и пр.) и государственным управлением; потеря позиций в сфере политической теории19. С учетом этих тенденций коллеги уже сформулировали главную задачу российской и мировой политической науки – поиск альтернатив российскому и глобальному обществу и развитие протестной политической мысли20.

Мне приятно, что видение ситуации коллегами соответствует моей формулировке главной проблемы социальных наук (включая политологию): как добиться независимости социальных наук от идеологии, власти и экономики и одновременно разорвать связь власти, экономики и идеологии? Эта проблема поставлена мною более 15 лет назад и исследована во многих работах21. Она еще более обострилась в последнее десятилетие. Причем, не только на организационном, институциональном и концептуальном уровнях, но и на уровне поведения людей, занятых в процессах духовного производства.

^ Проблема когнитивного сопротивления. В России растут социальное расслоение, бедность и нищета населения, произвол правоохранительных органов, коррупция чиновничьего и судебного аппарата, дегуманизация общества. Блокированы каналы вертикальной социальной мобильности. Возникает кастовое общество: дети банкиров, чиновников, генералов и пр. становятся частью социальной верхушки. Простому смертному для улучшения социального статуса надо получить хорошее образование, а это нереально для 95% населения. СМИ пропагандируют насилие, эгоизм и аморализм как социальную норму. Власть разворовывает государственную собственность, срослась с криминальным миром. Уничтожается природа, расхищаются природные запасы. Растут наркомания, алкоголизм, детская и подростковая проституция, порнобизнес, социальные болезни. Уничтожается культура, насаждается масскульт, клерикализм, религиозный обскурантизм, национализм, ущемление прав «некоренного» населения, ксенофобия. Города навязывают консумеризм, манипуляцию сознанием, рост отчуждения между людьми, культурное одичание. Города стали пространством подавления, превращая людей в бездушные бизнес-машины22.

Эти констатации многократно подтверждены. Ну и что из того? Дело в том, что в отечественной социологии (а она старше политологии на целое поколение) тоже закреплены принципы и категории, заимствованные из практик политического господства: «Институционализация социологии в игре интересов научной администрации и государственных императивов делала ее политически определенной областью, не содержащей того резерва, который позволял бы, находясь внутри дисциплины, противостоять логике политических (само)определений»23. Политическая демаркация переплетена с академической иерархией. Бытует представление, что акад. Т.И.Заславская представляет либеральную, а акад. Г.В.Осипов – этатистскую ветвь российской социологии. На деле оба руководствуются элитарной иллюзией: функция ученых-обществоведов – научное консультирование тех, кто узурпировал право экспериментировать над обществом. Оба академика воплощают образец карьеры, конвертировавшей приобретенное в советский период научно-административное положение в позицию эксперта высшего уровня при Новом порядке. Обращение академических регалий в околополитические посты гарантирует прямой перенос политических категорий в профессиональную практику. Оба академика считают, что социология должна заниматься диагностикой с целью управления. Оба изъясняются на общем языке политических реалий начала-середины 1990-х гг. В итоге воображение социолога приковано к вершине академической и политической иерархии и текущим политическим задачам. Политическая наивность возводится на вершину академического престижа24.

Для теоретического противодействия этим процессам я разрабатываю концепты гражданского и когнитивного сопротивления25. Для пояснения обращусь к другим авторам.

На склоне советской власти выдающийся поэт С.Липкин писал: «Сейчас критики режима из числа его создателей и слуг кручинятся по поводу того, что среди среднего, старшего и высшего состава руководителей растут шовинизм, стяжательство, жадность, грязного пошиба эпикурейство, полное равнодушие, презрение к всечеловеческой идее да и вообще ко всякой идее. Как это ни странно, а нам, жителям, такая кажущаяся деградация приносит известное облечение, выход. Принципиальные изуверы досталинской эпохи и периода первых пятилеток были для населения хуже, вреднее нынешних алчных, продажных золоторотцев, не верящих ни в чох, ни в сон. Тело государства, пусть медленно, пусть болезненно, освобождается от раковой опухоли путем заражения сифилисом. Благой путь!»26.

Кремлевский политолог Г.Павловский думает иначе: «Советская проблема возобновляется как проект справедливого глобального руководства, основанного на знаниях. Советский Союз – общемировой клад социальных, государственных и экзистенциальных моделей… Всякая государственная система в России, какой бы та ни была, будет основана на советском фундаменте, и работать будет с вечной библиотекой советских национальных и культурных образцов»27.

Итак, поэт предлагает описывать процесс замены «принципиальных изуверов» первых десятилетий советской власти на «продажных золоторотцев» периода ее заката и преобразования тела советского государства из ракового больного в российского сифилитика. Политолог предлагает оценивать связь СССР и России по стандарту времен Брежнева «Советское – значит отличное». Кого позвать на шемякин суд – поэта или политолога?

^ Формы подавления мысли. Для ответа я предлагаю использовать идеи М.К.Петрова. Он писал: прежние формы подавления мысли носили очаговый или канализирующий характер. «Подобные подходы скорее формировали и уродовали мысль, но никогда по существу не преследовали задачу уничтожения мысли как таковой (курсив мой, В.М.). Никто не решился бы открыто провозгласить курс на уничтожение мысли и в наше время, но ряд стихийно складывающихся и быстро развивающихся форм дренажа мысли не оставляют сомнения в общей направленности процесса. Нетрудно подсчитать, например, что если ресурс творческой жизни человека 100000 часов (40 лет по 8 часов в день), то в стране, имеющей 50 млн. телезрителей, часовая передача равносильна духовной стерилизации 500 мыслящих граждан. Такое электронное облучение творческого потенциала не только не уступает по эффективности атомной бомбе, но и много «грязнее»: убивает стремление к книге – единственному средству выхода не передний край познания. А кроме телевидения есть еще кино, радио и десятки других менее значительных, но не менее верных способов «убить время» и парализовать мысль… Если подсчитать прямой и косвенный кумулятивный эффект всех таких средств, цифры получились бы страшными уже сегодня. Но дело не в страшных цифрах, а в опасности скрытой за ними тенденции. Если смысл человеческой жизни во временном исполнении социальной должности, в воспроизведении бессмертной социальной структуры через смертных «и.о.», то уже теперь такая жизнь становится самообманом, бессмыслицей, а в скором времени и вообще потеряет смысл»28.

Эти слова сказаны более сорока лет назад. Но из них вытекает целая исследовательская программа, к сожалению, до сих пор нереализованная. Зато промежуточный вывод можно сформулировать: политологию и систему социальных наук можно рассматривать как отражение универсальной тенденции подавления мысли. Приведу аргументы.

55-60% жителей России регулярно смотрят телевизор. Если верить телевизору, наши проблемы сводятся к выбору дамских прокладок, средств от перхоти, кариеса и стирке белья. Социологи считают контингент телезрителей главным критерием существования российского общества29. Если соединить выводы социологических исследований с метафорой Петрова, то 2/3 жителей России ежедневно сидят у «телегробов». Поэтому в России усиливается дренаж социальной и политической мысли.

Но и прочие страны ушли недалеко. 30 лет спустя после Петрова П.Бурдье описал современное телекладбище. Телевидение подвергает опасности все сферы культурного производства (искусство, литературу, науку, философию, право), политическую жизнь и демократию. Оно превратилось в средство символической агрессии, «…которая реализуется благодаря молчаливому согласию тех, кто ее на себе испытывает, а также тех, кто ее оказывает, при условии, что и первые и последние не отдают себе отчета в том, что они ее испытывают или оказывают»30. Бурдье предлагает создать социальную историю СМИ путем анализа невидимых структур телевидения.

Участник телепередачи признает, что пришел «себя показать и других посмотреть», а не сказать что-то важное. Такое бытие невозможно без самокомпрометации. Формально политическая цензура отменена. На деле доступ на телевидение связан с невидимой цензурой как следствием следующих феноменов: коррумпированности отдельных журналистов; структурной коррупции телевидения в целом на уровне конкурентной борьбы за рынок и за власть; сильной склонности журналистов к политическому конформизму; потери независимости участниками телепередачи, поскольку сюжет разговора определяется другими. Бурдье предлагает анализировать журналистов «как насекомых, наколотых на булавку». А поскольку для большинства политологов «быть» - значит быть показанным по телевизору, я предлагаю использовать образ Бурдье для анализа тех, кто связывает науку с политической коньюнктурой и журналистикой.

Теперь возьмем учебники. Когда я пишу этот текст, в Интернете вывешено более 2000 страниц и более 500 сайтов, посвященных учебникам по политологии. Для их оценки можно использовать идеи Петрова о трансляции религии посредством науки. Через учебники происходит обожествление и фетишизация Истории, Логики, Природы, Реальности и т.д. Этим понятиям приписываются свойства бога или независимой от человека закономерности. Учебники воплощают ментальную ограниченность человека. Например, в 1998 г. жители России получили 50 млн. экз. книг политической и социально-экономической литературы, из них 13 млн. по подразделу «Религия». На деле серьезных теологических трактатов ничтожная часть, большинство книг относится к псевдорелигии31. То же самое можно сказать о политологическом китче, наводнившем рынок. Через учебники происходит фетишизация власти и политики.

М.К.Петров сформулировал также идею о несовместимости социальных структур, науки и государства. Функция науки – генерирование нестабильности во все элементы социальной структуры. Но общество воспитывает человека в традиции нерассуждающего уважения к должности, а государство стало носителем научно-технической контрреволюции - «орудием организованной дезорганизации», с которой само же борется: «Бессмертная социальная структура мыслится «социоценозом», штатным расписанием бессмертных должностей, а свобода человека становится в этом случае осознанной необходимостью выбора одной из наличных должностей, сознательного уподобления-соответствия должности»32.

Отсюда вытекает мой следующий промежуточный вывод: функция политической науки – генерирование нестабильности во все элементы социальной и политической структур. Но советское государство создало такую структуру бессмертных должностей, которая препятствует выполнению этой задачи. В частности, Н.Н.Козлова на основе анализа «народного архива» (дневников простых советских людей) описала ментальную карту тождества советского государства и типов людей. Перечислю их.

1. Бессознательный нигилист после революции срывал иконы, а потом «поумнел» - стал читать Библию.

2. Верноподданный после войны читал лекции в военном училище на тему «Роль т.Сталина в организации ремонта бочек на фронте».

3. Профсоюзный деятель (выходец из крестьян) с полностью атрофированной социальной памятью.

4. Председатель колхоза – апологет и защитник Сталина даже в период перестройки.

5. Осведомитель НКВД носил подмышкой «Диалектику природы» и «Капитал», чтобы производить впечатление на окружающих, но текстов классиков так и не осилил; под культурой понимал покупку костюма, мандолины, часов, чтобы «погулять с ними с форсом».

6. Партийный и профсоюзный работник жил в языке плаката.

7. Маргинал-традиционалист (женщина) находился за пределами идеологических игр; для этого типа письмо «наверх» (Терешковой, чтобы та помогла получить квартиру) и Отченаш выступали в одной функции: как взывание к высшей инстанции.

8. Жертва режима - художница (жена заключенного) стала элементом советского истеблишмента, клепала портреты советского великого кормчего как «самый ходовой товар»; эта дама считает события официальной истории СССР (революция 1917 года, свержение самодержавия; преступления Сталина и коммунистической клики: репрессии 1930-1940-х годов; ВОВ 1941-1945 годов; распад великой державы СССР в 1991 году) главными событиями ХХ века.

9. Бывшие люди - сложившиеся до 1917 г. деятели искусства (М.Булгаков, М.Горький, К.Чуковский, Л.Сейфулина, Б.Пильняк, П.Корин, Д.Шостакович, А.Толстой и пр.) - славили советскую власть за деньги, дачу, квартиру, были носителями отъявленного цинизма33.

10. Молодежь периода «застоя» превратила труд в абстрактную категорию. «Главное пространство общения – досуг. Работа и досуг – разные пространства».

11. Современные новые буржуа, писатели, художники – дети советской номенклатуры34.

Эти люди готовы были все простить государству в любой момент: «И этот момент прощения, восстановления попранной было чести (отмена раскулачивания, возвращение отобранных избирательных прав, получение паспорта, проскальзывание на рабфак и тем более в вуз) для многих, вероятно, был переломным моментом в жизни, после которого они, благодарные, начинали этому государству служить – конечно, с разной степенью истовости»35.

Итак, тождество государства и типов людей базируется на готовности последних все простить государству и стать его холуями. Парадокс в том, что советский модерн – это аппарат надзора и монополия государства на средства насилия. Социальные технологии повседневного сопротивления ведут к службе государству. Поэтому развитие цивилизационных качеств в СССР было невозможным. А в постсоветской России происходит постоянная регенерация таких стратегий36.

^ Да здравствует цинизм? К какой должности ближе масса отечественных политологов? Пусть каждый выберет по вкусу, поскольку становление отечественной политологии происходит в контексте перечисленных должностей. Кроме того, сообщество политологов России – частный случай вторичной институционализации науки. Этот процесс сформировал следующие параметры советского научного сообщества:

1. Установка на самоизоляцию свела к минимуму взаимодействие отечественных ученых с мировой наукой. Возник ряд барьеров, которые до сих пор мешают включению российских ученых в мировое научное сообщество.

2. Наука в СССР не обладала автономией и не могла проводить собственную политику для реализации ее социальных функций. Ученые ориентировались только на власть. По этой причине в современной России нет научного сообщества, способного к самоорганизации.

3. Не сложилось и специфических интересов и ценностей, отличающих научное сообщество от других элементов социальной и политической структуры. Приоритеты научной политики в России по-прежнему определяются путем закулисного взаимодействия политической и академической бюрократии37.

Л.Столович показал: нынешнее поколение российских обществоведов примыкает к поколению «шестидесятников». В его рамках сложились следующие типы:

1. Твердолобый ортодокс. Для него был характерен уход от вопросов и дискуссий на любую тему. Он пользовался поддержкой политической бюрократии и был защищен от конкуренции со стороны лиц, пытающихся соединить официальную идеологию с либеральным толкованием ее отдельных положений.

2. Образованный ортодокс, для которого марксизм был внутренним убеждением. Этот тип сознательно боролся с лицами и доктринами, воплощающими другие идеологии. Однако главный предмет критики - современное капиталистическое сообщество – был задан схемами, сложившимися в Х1Х в.

3. Тип «бравого солдата Швейка» верил в марксизм в духе молодого Маркса и пытался переосмыслить официальную доктрину в соответствии с усложнением социально-исторической реальности. Однако «марксистские Швейки» питались гуманистическими и прочими иллюзиями, распространенными среди левой интеллигенции Запада. Она тоже приложила руку к оправданию кровавого режима, просуществовавшего в стране на протяжении трех четвертей века.

4. Наиболее распространенным типом обществоведа был циник, не имевший никаких убеждений. Он пользовался административными рычагами для укрепления собственного положения, карьеры и власти, воплощал социальную мимикрию и двойное сознание38.

Следовало бы провести социологическое исследование сообщества российских политологов с точки зрения всех указанных параметров – общих типов карьеры советских людей, институционализации научного сообщества, типов ученых в социальных науках для ответа на вопрос: существуют ли различия между практическими политиками и политологами? Этот вопрос уже поставлен Л.Гудковым. Он показал, что до середины 1970-х гг. власть требовала от т.н. общественных наук идеологического обеспечения и подтверждения легитимности репрессивного режима, критики буржуазной идеологии, научного обоснования пропаганды и контрпропаганды, и подготовки кадров для аппарата управления и контроля. В 1970-е гг. сложилось «чекистское направление» в социологии – тайные опросы населения по заданиям КГБ и других директивных органов. В структуре Института социологии этим делом занимались с приходом Руткевича 15-20% всех сотрудников. Руководители этих отделов в дальнейшем становились директорами социологических институтов (В.Н.Иванов, В.Н.Кузнецов, Г.В.Осипов).

Основная масса обществоведов (сотрудников АН и преподавателей университетов) восприняла крах СССР и последующие реформы со скрытым негативизмом и с пассивным сопротивлением. Идеологический плюрализм был декларирован сверху и не касался институциональной организации науки. Весь корпус преподавателей остался на своих местах и переквалифицировался в социологов, политологов, психологов, политтехнологов, экспертов по политическому пиару и рекламе. С тем же убогим уровнем знаний, кругом идей и сервильных установок.

По идее, развитием теории, осмыслением и применением западного опыта к российским реалиям должны заниматься академические или университетские ученые. Но этого не происходит из-за низкой квалификации персонала, отсутствия когнитивной культуры, критических дискуссий и просто незнания языков и литературы. К тому же прежняя функциональная роль общественных наук не потеряла полностью свое значение. Понятие академической автономии в большинстве голов современных обществоведов пока не возникло. Они по-прежнему готовы обслуживать власть. Верноподданнические установки практически полностью парализуют познавательные интенции в этих дисциплинах. За это же время увеличилось число докторов в сфере социально-политических наук на 26%. Философский и исторический факультеты в МГУ, а также Институт философии РАН постепенно превращаются в прибежище захолустного антисциентизма, имперской геополитики, религиозного национализма.

Не изучены тип человека и циническая культура современного российского человека, приспосабливающегося к меняющимся формам насилия. Социальные науки в основном занимаются консервативной защитой распавшегося советского порядка и его идеологических постулатов. Образовательные учреждения являются не генератором инновационных разработок, а системой консервации старого знания и идеологических предрассудков, средством блокировки процессов модернизации39.

Короче говоря, в социальных науках России господствует тип циника. Из этой среды рекрутируется кадры всех институтов духовного производства, включая сообщество политологов. Для циников не существует проблемы моральной, политической и познавательной ответственности40. Ответственность политологов связана с институционализацией политологии. К сожалению, эта капитальная проблема редко обсуждается в политологических журналах. Значит, основания одной из социальных наук остаются пока зыбкими.

^ Закордонные кастраты и местные властные идиоты. Для полемики со всеми ранее перечисленными феноменами обращаю внимание на то, что М.К.Петров поставил проблему сравнительного изучения социокультурных типов критики. Общее свойство западной и русской критики - воспроизводство реликта антично-христианского умонастроения: «…иерархии административного всезнания, где объем знания прямо связан с положением должности, и тот, кто оказывается на вершине должностной иерархии, оказывается в силу своего положения и высшим авторитетом»41.

Петров зафиксировал также различие западной и русской критики. Западная критика направлена против науки как причины отчуждения. С помощью науки репродукция омертвляется и машинизируется. Поэтому на Западе воплощается ситуация мясорубки талантов, а руководители и исполнители есть рабы и кастраты. Тогда как русская критика направлена против фигуры властного идиота – реформатора, администратора, активного деятеля социального строительства. Эти люди ни в чем не сомневаются, отличаются административным восторгом, привыкли жить «под сенью директив и указаний». А вместо науки культивируют «конвульсии ученой мысли на скользкой философской почве». Поэтому позиция русских критиков более точна. Но по отношению к русской политике искусство и наука не имеют решающего голоса42.

Здесь можно уточнить Петрова. Голос науки и искусства в оценке политики крепнет. Американский профессор-коммунитарист М.Уолцер разрабатывает теорию политической критики на основе обобщения опыта ХХ в. Приведу только главные моменты данной теории.

^ Коммунитаристская альтернатива. М.Уолцер определяет критику как внутреннюю работу членов общества, которые подвергают сомнению его политику и практику. Критика имеет разные формы выражения, теоретическое и идеологическое содержание. Она базируется на разном социальном опыте внутри критикуемого общества. Идеальный критик – активный член общества.

Практика критики базируется на постулате «Я выражаю недовольство, следовательно, существую», который отражает суть социального бытия. Главный вопрос современности – отношение элиты и массы, специалистов и обычных людей. Внутренняя жизнь специалистов имеет смысл, если они культивируют социальную критику. Ее концепт базируется на утверждениях: 1. Критика как саморефлексирующая деятельность возникла после Просвещения и романтизма. 2. В прошлом объектами критики были поведение и мнения отдельных людей. Критика социального порядка в целом (комплекса социальных структур, практик, политических институтов и идеологий) – современное изобретение. 3. Но она пока не имеет надежной социальной позиции, роли и признания.

Для изменения ситуации Уолцер вводит различие между интеллектуалами, социальными критиками и революционерами: «…независимо от социальной принадлежности класс отчужденных интеллектуалов не тождествен классу социальных критиков»43. Интеллектуалам присущ эскапизм, богема, нежелание просвещать и реформировать массы, желание шокировать и т.д. Революционеры часто начинают как социальные критики, но большинство социальных критиков не становятся революционерами. Только консерваторы считают революционность качеством критики. Революция и критика – разные виды деятельности. Современная академическая среда институционализирует отчуждение. Общество изолирует, но в то же время и защищает тех, кто ставит под сомнение его легитимность.

Формы социальной критики - политическое осуждение, моральное обвинение, скептические вопросы, сатирический комментарий, гневное пророчество, утопические спекуляции. Критика – тотальный процесс, в котором используются два языка: дискурс религии, морали, медицины, истории, философии; талантливые критики поднимают на вершину логической убедительности народный язык. Критик вызывает гнев друзей и врагов и обрекает себя на интеллектуальное и политическое одиночество44. Мужество – главная добродетель социального критика45. Исторический детерминизм с нею не совместим, поскольку в детерминированном мире сопротивление бессмысленно.

Мотивы социальной критики - страсть к истине, осуждение несправедливости, симпатия к угнетенным, разочарование, страх перед массами, стремление к власти. Маргинальность объясняет процесс становления социальной критики. Критики обычно происходят из отсталой части страны, колонии, уходящей социальной страты, плебеев, угнетенных и париев. Обычная форма маргинальности – это страстная приверженность культурным ценностям, которые лицемерно отстаиваются в центре и которыми цинично пренебрегают на периферии. Антагонизму принадлежит ведущая роль в пробуждении критической деятельности. Самая резкая критика направляется на самые близкие критику лица и группы, а разочарование направляется на народ и социальные институты.

Современные критики вовлечены в деятельность партий и движений и податливы опасному соблазну власти. Они рассматривают партию как потенциальное правительство, а себя – как его чиновников. Но обладание властью гибельно для социальной критики, ибо после прихода к власти критик перестает критически оценивать результаты своих действий: «Вся история социальной критики недавнего времени может быть описана как цепь такого рода замещений. Но всегда существовали, и существуют сейчас, критики, которые отказались … пойти во власть»46.

Опыт таких критиков позволяет поставить проблему отношения социальной критики к народному восстанию. Х.Ортега-и-Гассет считал, что «восстание масс» требует изменить ориентиры социальной критики. Она должна быть направлена не только на руководителей государства и промышленности, но и на массу «вертикальных варваров» - отечественных бездарей. Уолцер не согласен с Ортега и указывает две возможности социальной критики: 1. Поражение марксизма-ленинизма свидетельствует о том, что народ не может быть средством социальной критики. 2. Народ - субъект критической деятельности: восстание масс мобилизует общее чувство недовольства. Критик изнутри возбуждает, советует, оспаривает, протестует. Он должен занимать позицию, которая близка тем, на сторону которых становится, и в то же время сохранять независимость.

М.Уолцер проанализировал главные позиции (формы отчуждения) социальной критики ХХ в. Кратко их опишу.

Ж.Бенда обосновал позицию радикального дуализма между нацией и критиком. Интеллектуалу опасно иметь родину, ибо национализм – сильнейшее из всех искушений. Он должен судить о ней как гражданин другой страны. Интеллектуалы должны помешать политикам и военным считать себя великими людьми, поскольку последние наполняют историю ненавистью и кровью. Интеллектуалы говорят себе и другим суровую правду. Бездомность - их естественное состояние, а жребий - чаша с цикутой. Наиболее привлекательный образ истинного интеллектуала – гражданин республики всеобщих истин47. Средневековые монахи и философы раннего Нового времени не были частью городской общины и отвергали национал-патриотизм. Интеллектуалы превратили нацию в культ путем отказа от общих ценностей. Оправдывали рост силы и благосостояния государств. Превратили естественный антагонизм наций в систематическую ненависть, которая в конце концов вылилась в войну.

Р.Борн обосновал позицию критической дистанции. Всякая служба нации и государству заинтересована в неравенстве и порождающих и оправдывающих его порядках. Большинство интеллектуалов предпочитают привилегии убеждениям, проповедуют культурный национализм и войну, оправдывают интеллектуальную нетерпимость. Отрицание этих явлений сопряжено с отчаянием. Критик подобен рабочему, который всегда находится в состоянии нужды.

М.Бубер создал образец внутренней критики на основе уточнения понятий народности (область коллективного опыта), национальности (коллективное сознание единства судьбы) и национализма (обостренное сознание в условиях раскола и угнетения). Он ввел понятие легитимного национализма (принцип равенства наций) для борьбы с ростом национального эгоизма. Истинное служение своей нации есть критика нации внутри нации. Нелегитимный национализм исповедует концепцию политического реализма: «Реалист видит мир как скопление национальных государств, каждое из которых рассматривается им вне его истории и культуры, следовательно, как тождественное со всеми остальными по своим целям и действиям, направленным на самосохранение и самоутверждение»48. Бубер отвергал все атрибуты государственной власти – пушки, флаги, гербы и прочие декорации. Требовал противостоять политике государства изнутри государства. Отметил вечный соблазн государственности и политического реализма - превращать сиюминутные интересы в конечную цель. Политические интересы несовместимы с требованиями морали: «Успех как обычная мера людских дел не может служить мерой социальной критики. Социальный критик оценивается по шрамам, которые остаются у его слушателей и читателей, по конфликтам, в которые он их вовлекает, и не только в настоящем, но и в будущем, наконец, по той памяти, которую оставляют по себе эти конфликты»49.

А.Грамши – единственный коммунист ХХ века, которому для сохранения невинности не понадобилось выходить из партии. Он разработал концепцию позиционной войны с обыденной жизнью. Ее гегемония проявляется в повседневных делах, отношениях, идеях и привычках. Пока она не подорвана, захват власти не имеет смысла. Поэтому современный государь (т.е. партия) ради воплощения национально-народной воли должен быть глашатаем интеллектуальной и нравственной реформы. Партия обязана совершить культурную революцию по типу религиозной реформации и заменить политэкономию культурной антропологией. Для постижения подлинных интересов рабочего класса воинствующий марксистский интеллектуал не должен дистанцироваться от здравого смысла и культуры. Он должен быть критиком, теоретиком, тактиком, революционным лидером и бродячим проповедником одновременно.

И.Силоне - типичный критик своего общества и революционер. Он заплатил за это внутренним смятением, разрывом с семьей и опасной жизнью. Его радикализм – естественное продолжение традиционных духовных принципов кровного родства и дружбы. Физические странствия и тяготы изгнания – неизбежное следствие данных принципов. Силоне определил русскую революцию как всемирно-историческое поражение мечты. Поэтому современные критики должны воевать одновременно против капитализма и руско-советского социализма как извращенного средства преобразований, против денег и государства – двух видов зла, старых и ненавистных как кашель и блохи. Такова мудрость идеологического беженца. Это - несгибаемый критик несправедливости, которого не сломили испытания. Его позиция обернулась одиночеством, но взамен породила критическую традицию здравого смысла и общечеловеческой морали.

Д.Оруэлл занимал идеальную позицию социального критика – разрыв с корнями, потеря четкой социальной принадлежности, скептицизм и ненависть к социальной иерархии. Критиковал истеблишмент и оппозицию одновременно: «Потребительство и патриотизм, которые культивируются правящим классом, представляют собой идеологические мистификации; задачей же социального критика является демистификация как отношения к предметам потребления, так и отношения к своей стране»50. Всякая народная революция усиливает политическую и религиозную специфику общества, в котором совершалась. Поэтому левая интеллигенция Запада возвеличивала социальную реальность советской России. Оруэлл показал, что народная культура Англии связана с гегемонистской культурой английского капитализма. Поэтому отождествление общества и нации с семьей оправдано только во Фрейдовском смысле слова: сыновья должны убить отца для устранения его власти, но отказаться от всякого политического комфорта.

А.Камю – типичный представитель французской традиции критики, которая пытается играть роль Бога. Его риторика - признак предательства. Путь социального критика должен начинаться с отказа от социума-в-себе-самом. Но опыт Камю (особенно его позиция во время войны Франции с Алжиром) показывает, что от классовой принадлежности отказаться проще, чем от национальной. Социальный критик опирается на принципы родной страны, но применяет их с последовательностью, которая ставит сограждан в неловкое положение. Цель социального критика – задеть за живое. Все еретики, пророки, мятежные интеллектуалы и бунтовщики принадлежат своему народу. Они знают все уязвимые места культур, к которым принадлежат по рождению. Социальная критика предполагает родственную связь. Но социальный критик никогда не бывает един с народом: «Социальное пространство не тождественно пространству семейному, и потому родственность критика не принимает характера внутрисемейного общения»51. Всякая попытка обвинить кого-то другого, всякая ссылка на внешние обстоятельства есть акт предательства.

Феминистская критика (С. де Бовуар) и критика как ветвь критической теории (Г.Маркузе) малозначимы. Для анализа социальной одномерности требовался лишь минимальный стоицизм, а не смелость. Критическая теория выражает то, что уже существует на уровне простого недовольства. Одномерный человек – порождение текста Маркузе, а не реального общества. Нет людей, которые довольны покупкой рекламируемых товаров и услуг. Пристрастие Маркузе к отстраненному философскому языку говорит о неудаче попыток объяснить массам высокую культуру на обыденном языке. Его критическая теория – это объяснение всеобщего тезиса о судьбе довольных рабов.

Суть одинокой политики М.Фуко – разработка понятий плюрализма и дисциплинарного общества как средств социальной критики. В политическом дискурсе Фуко отсутствуют выборы, партии, массовые движения, парламент, политические дебаты и т.д. Власть не вырастает из индивидуальных и коллективных воль и интересов. Власть народа – это обман, ибо народ есть идеологическая абстракция, которая не может править. Права и обязанности граждан и правительственная власть вытеснены профессиональной экспертизой и локальной дисциплинарностью. Теоретики легитимируют совокупность властных отношений Прошлого. Плюралисты отрицают существование центра и устраняют цель радикальной политики. На деле такой центр есть, хотя не всегда видим: «Закон и политика принимали форму, соответствующую совокупности интересов; эти интересы, навязывая форму, оказывали преобладающее влияние или полностью контролировали принятие законов и проводимую политику»52.

М.Фуко отвергает стратегию и тактику Ленина - захват центров при взятии власти: «Невозможен захват власти, если не существует центра, который можно захватить. Если власть осуществляется в бесчисленном множестве точек, ей следует бросить вызов в каждой из них»53. Но неизвестно, как это сделать? Фуко не верил в существование полновластного государства, правящего класса, захват госвласти, замену правящего класса, демократическую революцию, поскольку народ не существует, а революционный авангард (партия) есть обреченный на неудачу претендент на абсолютную власть.

Теория Фуко – это набор инструментов локального сопротивления на дне государства (психиатрические лечебницы, больницы, тюрьмы, армия, школы и фабрики). Это места реального бытия власти, где терпение и страдание от нее переплетено с сопротивлением. Классовая борьба позволяет рационально постичь локальную борьбу за власть. Социальные структуры образуют плоть и кровь господствующего дискурса. Код управления этой машиной является научным, а не правовым. Профессиональные нормы науки победили юридические законы, а локальная дисциплина – конституционное право. Поэтому надо полностью демонтировать дисциплинарную систему – этот карательный город, континуум, архипелаг и паноптический режим. Надо отвергнуть идею общества как системы институтов и практик, а также различие невиновных и виновных: «Вина и невиновность создаются сводом юридических законов, нормальность и ненормальность – научными дисциплинами. Ликвидировать системы власти – это ликвидировать правовые, моральные и научные критерии»54.

Русская революция провалилась, поскольку оставила нетронутым микрофашизм повседневной жизни - социальные иерархии, дисциплинарные техники и связь «власти-знания». Каждое общество и эпоха устанавливает свой режим истины – типы дискурса, порождаемые и усиливаемые множеством форм принуждения. Для сопротивления им Фуко разработал концепцию локального интеллектуала – ниспровергателя той особой дисциплины, в рамках которой он функционирует. Традиционные истины морали, права, медицины и психиатрии включены в процесс осуществления власти. Этот факт забывают социологи, ученые и философы.

Но Фуко не вышел за рамки структур знания, которые хотел разрушить. Его анализ повседневной политики верен и неверен одновременно. Нельзя быть критичным, если отвергаешь кодексы и категории социального контекста. Надо создавать новый контекст, кодексы и категории. Отказ Фуко делать то и другое «… есть свидетельство катастрофической слабости его политической теории и социальной критики»55.

Б.Брейтенбах создал модель критика-изгнанника, который пытается даже в эмиграции удержать связь с родиной. Писать книги – тоже способ сопротивления. Чтобы сохранить связь с народом, чье политическое и социальное устройство он решительно отвергает, такой критик вынужден заниматься тайной политикой. Но подполье похоже на отрешенность. Связь с народом, страной и культурой удержать трудно, поскольку все погрязли в отвратительной политической игре. Поэтому эмигрант должен быть непримиримым критиком нравов, взглядов и мифов своего общества. Разделять чувство стыда за свой народ и страну. Выступать против чернокожих революционеров не меньше, чем против белых реформаторов. И хотя за старым угнетением обычно следует новое, старое в любом случае надо разрушить. Иного не дано. Критик в изгнании – неприкаянный одиночка. В российской истории до сих пор преобладали критики-изгнанники, что дает основание увидеть параллель между изнанником-африканером и русскими изгнанниками – от Герцена до Солженицына.

В заключение М.Уолцер формулирует нормы и идеал критики. Дистанция социальной критики сегодня «…по-прежнему измеряется дюймами»56. Строгая объективность не достижима, поэтому критик всегда приверженец чего-то одного. Социалистические революции и национально-освободительные движения ХХ в. не отвечают стандартам социальной критики. Для преодоления разочарования в них есть три пути: 1. Стать апологетом. Ч.Милош детально описал советский социализм как главную форму капитуляции левой критики. 2. Стать универсальным критиком мира в целом, современности, массовой культуры и общества, бюрократии, науки и технологии, государства всеобщего благосостояния и т.д. Таков путь Маркузе. 3. Стать локальным критиком, заплатив за это радикальным сужением сферы собственной деятельности (путь Фуко).

Уолцер предлагает четвертый путь - опора на нравственное чувство. Это руководство к социальному и политическому знанию лучше потерпевшей крах теории. Критик пользуется зеркалом Гамлета - безжалостно подвергает сомнению банальности и мифы своего общества, выражает чаяния народа, но не отождествляет народ и государство. В состав критики входит утопия: «Надежды и идеалы обитают в определенном месте – в наших душах и повседневном понимании морали. «Нигде» не локализован только общественный строй, где чаяния и идеалы уже претворены в жизнь»57.

Существует три задачи критического исследования: выставлять на всеобщее обозрение ложные условности своего общества; выражать наиболее глубокие идеи людей о том, как надо жить; показывать другие формы лжи, надежд и чаяний. Таков идеал национально-народной критики после низвержения идолов коммунизма и национализма. Успех наиболее вероятен, если критика: принимает национально-народный характер; сохраняет связь с традициями социального недовольства; отвергает любую национально-народную апологетику; не превращается в пленника и средство власти; всегда занимает критическую позицию в отношении государств, способствующих укреплению стран, и движений и партий, которые защищают народ. Все иные действия ведут к поражению критики или фашистской ментальности.

Идеальный критик – это человек, отказывающийся платить дань уважения любой власти: «Именно этот отказ и обеспечивает дистанцию критики, и больше ни от чего ради критики отказываться не нужно… Решающее значение имеет независимость критика, его свобода от ответственности перед государством, от религиозных авторитетов, корпоративной власти, партийной дисциплины»58. Критик должен взять на себя максимум отчаяния, но не пойти ко дну. Балансировать между солидарностью и служением и бороться с разобщенностью. Закреплять такие формы критики, которые уместны для демократической политики. В этом и состоит его мужество.

^ Аппарат концептуалистов. Теперь отмечу параллели между теорией М.Уолцера и концептуальным аппаратом московских концептуалистов. При описании прошлой и современной России они предлагают исходить из положения: «Честному наблюдателю, пристально приглядевшемуся бы к картинам этой тишины и умилительности, со всей неприглядностью открылась бы грязь и хлюпающая бездна безнравственности, … ужас и пустота и аморальность самых начал»59. Концептуалисты определили смыслы основных понятий для описания русской истории и современности.

Они предлагают описывать отношение «Россия-Запад» с помощью следующих концептов:^ Россия – это область проявления подсознательных, деструктивных аспектов западной цивилизации. Запа – супер-эго по отношению к России, доказательством чего служат постоянный протест России против Запада и характерное для русской культуры желание выйти за пределы западной культурной нормы. Андерсы – совокупное название субъектов европейской истории. Политическая сказка – синтез образов традиционной фольклорной иконографии и визуального арсенала советской мифологии.

Для описания русско-советской идеологии можно использовать концепты: идеоделика – манипуляции с идеями и идеологическими конструктами, а также галлюциногенный слой идеологии; идеотехника – учет и каталогизация технических приемов, применяемых в ходе идеологического производства; идеологии больших ремиссий (христианство, буддизм, коммунизм) намекают на возможность великого отдыха; идеологии малых ремиссий (Дао, рыночный капитализм, психоанализ) не пренебрегают краткими периодическими облегчениями; журземма - галлюцинаторные образы и переживания, связанные с русским православием. Подобна варенью, в сладкие массы которого внедрен металл.

Феномены молчания, текста и говорения в русской культуре тоже можно описать.^ Гносеологическая жажд связывает умозрительную потребность в познании с физиологическим процессом, представлением о русском «коллективном бессознательном» как о едином нерасчлененном «теле», мучительно желающем узнать о себе, что оно есть «на самом деле». Гносеологический шум вытекает из гносеологической жажды и означает непрерывные и мучительные вопросы о существующем. Зассанный матрас – апофатическая категория для обозначения добровольной и окончательной самокомпроментации дискурса. Текстурбация (речеложство) – экстаз говорения, отличительная особенность речевых актов в русской культуре. Похуй всему – умозрительная точка полнейшей индифферентности.

Наконец, современная ситуация в России описывается с помощью концептов про-регресс и хроношовинизм. Про-регресс – это возврат на уже пройденные этапы в новом оснащении (например, возвращение к магической стадии культуры с помощью научно-технического прогресса). Хроношовинизм – пренебрежение прошлым и будущим в пользу настоящего60.

Вывод. Исходная проблема преобразуется в соединение теории Уолцера со словарем концептуалистов для выработки отношения к ранее описанным познавательно-политическим установкам и социальным процессам в российском и глобальном масштабе. По крайней мере, 11 позициям советского тождества человека и государства можно противопоставить не меньшее число критических и аналитических позиций. Проблема смещается к их практическому воплощению во всех сферах социальной жизни. Сможет ли политическая наука возглавить этот процесс?..

После взятия Берлина Советской армией были введены продовольственные карточки для групп населения. Участники антифашистского сопротивления получали дополнительные продовольственные талоны. «Как-то днем в мое дежурство в приемную генерала Берзарина пришел пожилой немец с маленькой собачкой. – Я антифашист, - заявил он. – И хотел бы получить дополнительные продовольственные талоны. – А какие у вас есть документы о вашей антифашистской деятельности, какие свидетели? – спросил я. – Сейчас вы их увидите. Есть у вас кусочек сахара? Одна из наших машинисток достала из ящика стола коробочку с рафинадом. Немец взял один кусочек и положил его на пол перед лицом собаки. Та обнюхала сахар и взяла его в рот. – От Гитлера! От Гитлера! - закричал немец. Собака тут же выплюнула сахар. – Вот, видите, - торжествующе заявил немец. – Так я ее воспитал. А теперь смотрите. От Сталина! От Сталина! Собака тут же проглотила сахар и довольно облизнулась. – Вот, видите! – повторил немец. – Надеюсь, все понятно?»61

Кому непонятно, могу разьяснить…


1 1. Как организовано современное политологическое сообщество в России? 2. Какие политологические форумы проводились в России в последние 5 лет? 3.Принимали ли вы в них участие? Если да, то каковы ваши впечатления? 4. Каковы, на ваш взгляд, особенности современного этапа развития политической науки? 5. Что нового появилось в методологии научных исследований? 6. Какие политические проблемы сегодня вызывают у научного сообщества особый интерес? Как они решаются? 7. Какие научные проблемы находятся в центре внимания вашего факультета? Каковы наиболее значительные научные достижения в их решении? 8. Каковы ваши политологические интересы? Ваши основные научные достижения?

2 См.: Примаков Е. Минное поле политики. М., Молодая гвардия, 2006, с.27-59

3 Черняев А.С. 1991 год. Дневник помощника Президента СССР. М., «Республика», 1997, с.238

4 См.: Макаренко В.П. Этатизация науки: советский опыт // Правоведение. Научные доклады высшей школы. Изд. СПбГУ, 2006, № 2



5 И.А.Ильин: pro et contra. СПб, изд.Русского Христианского гуманитарного института, 2004, с.126-127

6 Рецептер В. Жизнь и приключения артистов БДТ. М., Вагриус, 2005, с.186

7 Гуревич А. История историка. М., РОССПЭН, 2004, сс.20, 137

8 См.: Шебаршин Л. Рука Москвы. М., ЭКСМО, 2002, с.287-289, 292, 297, 300, 303, 308, 312

9 См.: Мещеряков Б.Г., Некрасова А.В. Макиавеллизм: правда и ложь в повседневной жизни // Человек. 2005, № 6, с.87-95

10 Демин С. В кривых коридорах ООН. М., ИОИ, 2005, с.216-217

11 Хардт М., Негри А. Множество. Война и демократия в эпоху империи. М., Культурная революция, 2006, с.51

12 Мамардашвили М.К. Начало всегда исторично, то есть случайно // Вопросы методологии. М., 1991, с.48

13 См.: Автономова Н.С. Заметки о философском языке: традиции, проблемы, перспективы // Вопросы философии. 1999, № 11, с.13-28; Философия не кончается… Из истории отечественной философии. ХХ век. 1960-80-е годы. Москва, РОССПЭН, 1999, с.8-9, 117; Костюк К.Н. Политическая мораль и политическая этика в России (к постановке проблемы) // Вопросы философии. 2000, № 2, с.42

14 См.: Савчук В. Режим актуальности. Актуальная философия. Издательский дом СПбГУ, 2004

15 Бобков Ф.Д. КГБ и власть. М., Эксмо, Алгоритм-книга, 2003, с.397

16 См.: Схиммелпеннинк ван дер Ойе Д. Идеологии империи в России имперского периода // Ab Imperio:теория и история национальностей и национализма в постсоветском пространстве. 2001, № 1-2, с.211-226


17 Куропаткин А.Н. Русская армия. СПб., Полигон, 2003, с.351
  1   2




Похожие:

Дренаж мысли, текстурбация и собачья перспектива icon«Перспектива»
Отчет бухгалтера оробф «Перспектива» об исполнении сметы за 2 полугодие 2010\ 2011 уч года
Дренаж мысли, текстурбация и собачья перспектива iconФилософия и право в транзитивном обществе: гендерная перспектива «Что истинно в жизни людей, то истинно и в жизни общества»
Е. А. Тюгашев. Философия и право в транзитивном обществе: гендерная перспектива // Социальные взаимодействия в транзитивном обществе:...
Дренаж мысли, текстурбация и собачья перспектива iconПерспектива в изобразительном искусстве

Дренаж мысли, текстурбация и собачья перспектива iconПериод реакции
Аракчеевщина – политика полицейского деспотизма, укрепления и расширения политической государственной системы, насаждения палочной...
Дренаж мысли, текстурбация и собачья перспектива iconПериод реакции
Аракчеевщина – политика полицейского деспотизма, укрепления и расширения политической государственной системы, насаждения палочной...
Дренаж мысли, текстурбация и собачья перспектива iconЭкзаменационные вопросы по иэу содержание предмета и метода дисциплины "История экономических учений". Этапы развития экономической мысли. Систематизация знаний
Предпосылки возникновения экономической мысли. Особенности экономических воззрений в традиционных обществах
Дренаж мысли, текстурбация и собачья перспектива iconСофье Степановне Козыревой
Марксизм-ленинизм как направление философской, экономической и политической мысли и практики постепенно становится достоянием всего...
Дренаж мысли, текстурбация и собачья перспектива iconДурочка грустная сказка со счастливым концом
Двор в деревне или, вероятнее всего, в городском «частном секторе». Двор бедный, запущенный и захламленный. Домик с крылечком. Собачья...
Дренаж мысли, текстурбация и собачья перспектива iconНезаконченные мысли о видимом, но невидимом 4 (продолжение)
Более того, я даже не могу ответить себе на совершенно простой вопрос – а зачем мне всё это нужно. Однако, опять же помимо моего...
Дренаж мысли, текстурбация и собачья перспектива icon12 13 октября 2006 года
Рекомендации V международного евразийского научного форума "Мир Евразии: история, современность, перспектива"
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов