Концепция раннеклассового общества и современное состояние вопроса о переходном этапе от первобытности к цивилизации icon

Концепция раннеклассового общества и современное состояние вопроса о переходном этапе от первобытности к цивилизации



НазваниеКонцепция раннеклассового общества и современное состояние вопроса о переходном этапе от первобытности к цивилизации
Дата конвертации05.09.2012
Размер263.02 Kb.
ТипДокументы


Концепция раннеклассового общества и современное состояние

вопроса о переходном этапе от первобытности к цивилизации


Вопрос о путях перехода от первобытности к цивилизации, еще не так давно считавшийся почти решенным, сегодня снова находится в центре дискуссии. Разногласия между специалистами возникают по самому широкому кругу проблем – вариативность и инвариантность в становлении основных институтов цивилизованного общества, решающие и второстепенные факторы в данном процессе, наконец критерии стадиального рубежа между великими историческими эпохами. Не последнее место здесь принадлежит вопросу о структуре и этапах переходного процесса, успешное решение которого требует, в том числе, разработки четкого и логически выверенного понятийного аппарата.

Общества переходного типа, в значительной части (если не в большинстве) работ отечественных исследователей долгое время обозначались, и продолжают обозначаться до сих пор, как «раннеклассовые». В настоящей статье мы попытаемся определить, насколько указанная дефиниция в ее привычном значении вписывается в систему категорий теории общественных формаций на современном этапе ее развития.

Чтобы лучше разобраться в существе вопроса, особое внимание следует уделить обстоятельствам и причинам появления в научном обороте интересующего нас понятия «раннеклассовое общество».

Как известно, с точки зрения марксизма, основное содержание перехода от первобытности (первобытнообщинной формации) к более высокой стадии общественного развития заключается в появлении антагонистических социальных классов. Соответственно, чтобы понять какое общество уже является классовым, а какое – нет, исследователь работающий в русле марксисткой методологии должен располагать четко сформулированным и непротиворечивым определением понятия «общественный класс». Только ориентируясь на строго фиксированный набор признаков этой ключевой категории, можно уверенно установить классовый характер изучаемого социума.

К сожалению, столь важное для создания единой теории исторического процесса понятие (наряду с другими, не менее важными) было представлено в трудах К. Маркса и Ф. Энгельса в достаточно двойственном и противоречивом виде [16, с.260, 386-387].

В одних работах социальные классы выводились исключительно из признака отношения к средствам производства [35, с.38-39 ], в других – под классами могли подразумеваться любые общественные группы, определяемые по самым различным основаниям [37]. Нетрудно заметить, что только первая из обозначенных трактовок соответствует наиболее фундаментальным теоретическим положениям марксизма, тогда как вторая носит более «публицистический» характер и отражает общепринятое в XIXв. представление об общественных классах.


Как представляется, разночтения в концепции общественных классов, в значительной степени объясняются ее исключительно высоким политико-идеологическим значением в общем контексте марксистского учения. Ведь именно из постулата о неразрешимом антагонизме классов в капиталистическом обществе, выражавшемся во все усиливающейся классовой борьбе, выводилась идея неизбежности мировой пролетарской революции и грядущего перехода человечества к высшей коммунистической формации. Классовое видение социальных процессов, активно противопоставлялось К. Марксом и Ф. Энгельсом всяким иным подходам в ходе полемики по политическим вопросам.

Отсюда вполне понятно стремление основоположников видеть во всех событиях прошлого и настоящего классовую подоплеку, в ущерб научной объективности, что не могло не иметь негативных последствий для марксисткой теории исторического процесса.

В первую очередь, наметилась сильная тенденция на завышение роли классового фактора в истории, в своем развитии и приведшая к размыванию базового понятия «социальный класс». Поскольку любые социальные процессы, не обязательно связанные с отношениями собственности на средства производства, интерпретировались как классово обусловленные, то и понимание общественных классов приобретало все более расширительно-социологический характер. Установка на абсолютизацию классового фактора, в конечном счете решила судьбу марксистского учения о происхождении и сущности государства. Если в более ранних сочинениях, занимавшийся этим вопросом Ф. Энгельс допускал возможность существования государственности в доклассовом обществе, то в более поздней работе, специально посвященной проблемам политогенеза, эта точка зрения была фактически оставлена. Вслед за Ж.-Ж. Руссо, считавшем политическую власть результатом заговора богачей, заинтересованных в ней как в средстве защиты собственных имущественных прав [ 44, с.120-121 ], Ф. Энгельс объявил государственность следствием разделения общества на классы [60, с.171 ].

Если концепция Руссо изначально была не более чем умозрительной догадкой, не опиравшейся на факты,(как и многие его теоретические положения отличавшиеся умозрительностью и априоризмом[Филиппов с.327] то для ее новой редакции, выполненной Энгельсом, теперь как будто появились основания.

Как известно, ставшая для марксистской историографии классической работа «Происхождение семьи, частной собственности и государства» была целиком построена на положениях книги «Древнее общество», выдающегося американского этнографа-эволюциониста Г.-Л. Моргана [34]. Опираясь на материалы устных преданий, собранных им в среде индейских племен ирокезов, дополненных несколько произвольно трактуемыми историческими параллелями, Морган пришел к выводу, что складыванию государства в общеисторическом плане непосредственно предшествовала ступень, названная им «военной демократией». Для обществ, устроенных по «военно-демокра-

тическому» принципу было характерно широкое участие народа в делах управления, существование совета старейшин и военного вождя, власть которых была существенно ограничена мнением коллектива.

Хотя работа Т.-М. Моргана представляла собой первый опыт осмысления еще весьма ограниченного и не во всем достоверного этнографического материала и увидела свет в период, когда этнография как наука только лишь зарождалась, для своего времени она представляла передовое достижение научной мысли и поэтому большая часть ее положений была воспринята Ф. Энгельсом некритически. К тому же положения книги Г.Л. Моргана подводили весомые основания под взгляды самого Ф. Энгельса, и в частности представление о классово-эксплуататорской природе государства, развиваемого им в ряде предшествующих работ [58, с.224; 59, с.292-293].

Стоит отметить, что изначально эволюционизм, в число классиков и основоположников которого входил Г.Л.Морган, по своим идейно-теоретическим установкам был очень близок воззрениям К.Маркса и Ф.Энгельса, и так же в значительной мере не был свободен от собственных идеологических предрассудков. С марксизмом, теоретиков-эволюционистов роднило стремление к абсолютному приоритету общих закономерностей в социальной истории человечества, представление о принципиальном единстве исторического процесса, имевшее сильный антиколониалистский и антирасистский пафос и проистекавшая оттуда же идеализация первобытности, как антитеза презрительно-культуртрегерскому отношению к первобытным народам современности.

Влиянием классического эволюционизма, как кажется, в некоторой степени объясняется распространение, особенно в ходе дальнейшего развития марксистской теории исторического процесса, прямолинейно-унификаторских подходов, окончательный отказ от которых наметился только сравнительно недавно [3; 6] Впрочем, решающую роль в догматическом окостенении марксистского учения все же сыграли факторы не вполне научного порядка. Отмеченное переплетение научной и политико-идеологической составляющей в марксизме уже в трудах основоположников нередко оборачивалось подчинением принципов научной объективности насущным требованиям идеологической борьбы. И по мере дальнейшего перехода идеи мировой пролетарской революции из теоретической в практическую плоскость, эта тенденция неизбежно продолжала усиливаться.

В том случае, если бы марксизм утратив политическую актуальность продолжал развиваться в условиях свободной научно-теоретической дискуссии, его наиболее идеологически заданные и необоснованные положения, как представляется, постепенно сошли бы на нет, в то время как наиболее фундаментальные и не потерявшие своей научной актуальности теоретические подходы сохранили свои сильные позиции. Иными словами этот путь позволил бы отделиться марксизму научному от марксизма идеологического, а его фундаментальным гносеологическим и методологическим основаниям – от второстепенных высказываний и наблюдений основоположников по частным вопросам. Именно это с течением лет и произошло на Западе, где марксизм считается одной из наиболее выдающихся социальных научных теорий, несмотря на нынешнее историческое поражение стран марксистско-социалистического лагеря.

Однако случилось так, что в начале ХХ века политическая составляющая идейного наследия К. Маркса и Ф. Энгельса полностью подчинила себе научно-теоретическую, именно вследствие распространения в мире марксизма в качестве революционной доктрины. Особенно сильно подобные тенденции проявились в странах, где марксизм стал официальной идеологией власти, как это впервые произошло в СССР. В такой ситуации материалистическое учение К. Маркса было обречено на догматизацию, превращение в своеобразный «символ веры», когда отказ от любого тезиса основоположников означал локальное поражение в идейном противостоянии с капиталистическим миром.

Начиная с первых лет существования советской власти и примерно до середины 30-х годов главной целью общественных наук было выявление на основе марксисткой теории исторического процесса глобальных закономерностей, предопределяющих неизбежность мировой революции [56, с.57]. При этом на первый план ставилось знание «верных методологических принципов», которое считалось более важным, чем владение фактическим материалом [56, с.70; 47 ]. В результате в научных публикациях того времени превалировали конъюнктурные, унификаторские подходы, построенные на вульгаризированной трактовке марксистского учения.

Взгляд на государство как на инструмент классового подавления в этих условиях не только не мог быть пересмотрен, но и получил дополнительную санкцию в работах «третьего классика марксизма» - В.И. Ленина [28; 29], поскольку обосновывал неизбежность уничтожения всех современных буржуазных государств революционным путем, вследствие обострения классовых противоречий, и что важнее – он же лежал в основании выпячиваемого большевиками положения о диктатуре пролетариата, как единственно возможной форме политического строя в эпоху построения коммунистического общества [28].

В области разработки концепции социальных классов так же не произошло позитивных сдвигов. По меньшей мере не был шагом вперед ленинский тезис о совпадении классового и сословного делений в докапиталистических обществах, равно как и предложенное им, и впоследствии канонизированное определение понятия «класс» [29, с.15]. Сохранив свой двойственный и нечеткий характер, учение об общественных классах по-прежнему помогало интерпретировать любые социальные процессы в мире как классовую борьбу и симптомы скорого наступления мировой революции.

Наметившаяся со второй половины 30-х годов реабилитация некоторых академических традиций дореволюционной науки, равно как и отход от наиболее упрощенных схем и исследовательских методик, никак не повлияли на догматизированную теорию происхождения государства и привычную систему определения социальных классов. В целом же для марксисткой теории это было началом периода регресса, когда вместо ограниченного синтеза ее базовых положений и лучших научных достижений прошлого она претерпела дальнейшую вульгаризацию в русле сталинского курса «руководства наукой» [16, с.135]. Круг дискутируемых проблем предельно сузился, а в правильности оставленных за его пределами директивно утвержденных постулатов не могло быть высказано даже косвенных сомнений.

В области изучения архаических обществ переходного типа в этот период ясно обозначилась тенденция на предельное завышение уровня их социального развития и искусственного «подтягивания» к уровню классово-антагонистической формации. При этом признаком классовых отношений часто служила не собственность на основные средства производства, а любая даже слаборазвитая эксплуатация и социальная дифференциация. Так был «обнаружен» феодализм у кочевников [12а; 23а] а годом позже – у народов, чье хозяйство носило преимущественно присваивающий характер[7]. Данная тенденция явилась не только следствием догматизации марксистского учения, но и обуславливалась определенным актуальным политическим заказом. Необходимость советизации, а затем и коллективизации ряда «малых народов» бывшей Российской империи (осуществлявшейся нередко репрессивными методами) требовала выявить в их среде эксплуататорские классы, подлежащие экспроприации [33]. Подобные трактовки общественного строя «отсталых» народов позволяли и успешно объяснять в духе теории классовой борьбы и некоторые «неудобные» факты из отечественной и мировой истории, вроде военно-грабительской экспансии кочевников, монгольского нашествия, восстаний некоторых покоренных народов, за которыми с середины 30х годов больше не признавался исторически прогрессивный характер и т. п.

Между тем с момента выхода в свет работ Г.-Л. Моргана и Ф. Энгельса наука обогатилась огромным множеством новых фактов, не вписывающихся в прежнюю эволюционистско-марксистскую схему. До тех пор, пока советские общественные науки развивались в условиях искусственной изоляции и жесткого партийно-государственного контроля, все неудобные факты можно было либо подгонять под готовый шаблон, либо просто игнорировать, а критические исследования западных коллег объявлять «буржуазными фальсификациями» и «идеологическими диверсиями». Однако по мере ослабления цензуры, многие канонические положения марксисткой теории стали пересматриваться.

Так становилось все более очевидным, что описанное Г.-Л. Морганом политическое устройство позднепервобытных обществ названное им «военной демократией», не было универсальным явлением в истории, и даже там, где имело место никогда не предшествовало сложению государственности [26 с.146; 38,с.80-82;54, с.93-97 ]. Уже к середине ХХ века мировой антропологической наукой было накоплено огромное количество примеров докласссовых и догосударственных обществ переходного типа, структура властных отношений в которых не только не соответствовала представлениям Моргана-Энгельса о военной демократии, но и нередко отличалась значительным деспотизмом[41, с.252-253; 9, с.51-53]. Советская наука поначалу пыталась волюнтаристски отнести все подобные случаи к антагонистической формации [43; 49; 20], и лишь со временем было открыто признано, существование самостоятельного типа социально-политической (потестарной) организации, получившей наменование «вождество»(букв. перевод английского chiefdom)[54, с.153-160; 45; 10; 11; 26, с.146-147 ]

Этнологами было выявлено немало примеров существования частной собственности на землю, и базирующихся на ней частноэксплуататорских отношений, при отсутствии даже зачатков политической централизации. Наиболее характерным случаем обычно считаются ифугао, Филиппинского острова Лусон [30, с.192-222] достаточно убедительным примером могут так же служить ляншаньские ицзу.[17; 18]. С другой стороны удалось обнаружить еще больше случаев наличия государственности в обществах, где не прослеживалось присутствие главного, экономического признака классовых отношений – частноэксплуататорской собственности на основные средства производства. Количество последних было столь велико, что не укладывалось в рамки исключения, подтверждающего правило, и ставило таким образом под большое сомнение господствующую в советской науке теорию политогенеза.

В свою очередь изучение исторических примеров бесклассовой государственности, вывело исследователей на более широкую проблему, связанную с формационной характеристикой социальных организмов переходного типа не подходящих под определение ни первобытных, ни «классово-антагонистических». Отличительными чертами такого рода обществ было наличие сословной стратификации и имущественного расслоения, опиравшегося на разнообразные формы эксплуатации, исключая часнтособственническую; в некоторых случаях – государственность или предшествующие ей формы политической организации.

Все более очевидный разрыв между накапливающимся фактическим материалом и привычной моделью классообразования и политогенеза требовал либо пересмотра последней, либо каких-то новых концептуальных решений, способных устранить намечающиеся противоречия без существенных изменений в базовой теории. Второй путь оказался предпочтительнее и в этом, как представляется, снова не последнюю роль сыграли причины идеологического характера. Несмотря на отмеченное смягчение административно-командного контроля в сфере научного творчества, многие постулаты марксистского (а точнее уже марксистско-ленинского) учения оставались закрытыми для критики в силу их политической значимости. К числу таковых по-прежнему относился вопрос о происхождении и сущности государства, поскольку от идеи тотальной несправедливости современного классового/капиталистического общества, и в частности, его политической надстройки, никто отказываться не собирался. Отвергнуть тезис о государстве – механизме классового господства, означало изъять одну из «несущих опор» всей советской идеологической конструкции.

Определенную роль, похоже, сыграли и соображения престижного характера – вопрос о познавательной ценности «единственно верного учения» не терял своей политической значимости и отказ от одного из его существенных положений означал серьезную неудачу в соперничестве с представителями западной буржуазной науки. Следует учесть и то, что длительное и безраздельное господство энгельсовой теории происхождения государства сделало ее в глазах большинства советских ученых само собой разумеющейся и не подлежащей сомнению.

Причины близкие в вышеобозначенным, в конечном счете определили и решения вопроса о стадиальной принадлежности обществ переходного типа. Признание социальных структур такого рода, еще не достигшими уровня классовых отношений ставило под сомнение определяющее значение классового фактора и классовой борьбы в истории человечества, поскольку получалось, что сложение многих институтов цивилизации могло происходить и без их влияния.

В подобных условиях особенно востребованной оказалась концепция «раннеклассового общества» и «раннеклассового государства». Сразу следует оговориться, что рассматривать ее именно как единую концепцию можно лишь с большей долей условности. В научно литературе она существовала скорее как набор общих представлений, порой обнаруживая заметные расхождения в трудах отдельных авторов [39,с.8; 13]. Общепризнанной четко сформулированной теории раннеклассовых отношений так и не было создано. В целом же, под раннеклассовыми обычно понимались общества вышедшие из состояния первобытного эгалитаризма, знакомые с имущественным и сословным неравенством и в то же время отличающиеся незрелостью социально-экономических отношений и политической организации [23;24 ]. Их стадиальная характеристика изначально была двойственной: с одной стороны уже само название указывало на принадлежность к антагонистической формации, с другой – неизменно подчеркивался их переходный, промежуточный характер.

Данное обстоятельство напрямую вытекало из двойственности самого учения о социальных классах, благодаря которой раннеклассовая концепция быстро, и без особых затруднений теоретического плана получила широкое признание. Отсутствие единых критериев определения общественных классов позволяло по мере надобности использовать наиболее подходящие. В частности, классовый характер социальных структур переходного типа чаще всего выводился из отношений эксплуатации и создаваемого ими имущественного неравенства. Иногда с этой целью привлекались юридические признаки – сословное или кастовое расслоение, наличие лиц или групп лиц с неполноправным статусом. И, разумеется, когда исследователи имели дело с политическими системами государственного типа считалось что формационная природа последних не подлежит сомнению.

В случае с государственностью на раннеклассовой стадии доказательная цепочка могла разворачиваться и в обратном порядке – установив классовый характер изучаемого социального организма можно было обозначить его как государство, не прибегая к специальным доказательствам, поскольку не было обязательным выявить даже наличие известной энгельсовой «триады признаков» - территориального деления, регулярного налогообложения и отделенной от народа публичной власти. Признаки более общего характера, такие как наличие уровней надобщинной интеграции, единоличное лидерство, наследственный характер верховной власти, более или менее стабильная система управления, участие данного этносоциального объединения в международных отношениях в роли самостоятельного субъекта и т.п., считалось вполне достаточными. Само понятие «раннеклассовое государство» обычно отождествлялось с понятием «ранее государство» [ 39,с.8, 48], что устанавливало жесткую зависимость между социально-экономическим развитием общества и зрелостью его политических институтов. Подобный подход основывался на упрощенно-прямолинейной трактовке тезиса К. Маркса о соответствии надстройки базису. В целом же, первостепенным по значимости признаком, при определении как раннеклассового общества так и раннеклассового государства оставалось наличие эксплуататорских отношений.

Между тем, сегодня кажется вполне очевидным, что понятийно-категориальный аппарат марксистской теории исторического процесса нуждается в существенном упорядочивании. При этом, разумеется следует опираться на наиболее эвристически ценные фундаментальные положения учения, благодаря которым марксизм сегодня собственно и занимает свое почетное место в общественных науках. Соответственно следует отказываться от всех наиболее идеологически заданных положений, особенно тех, которые были опровергнуты самим ходом исторического процесса, воде неизбежности мировой революции, диктатуре пролетариата и т.п. Точно так же не стоит ставить на одну доску серьезные теоретические выводы К.Маркса, и высказывания по частным вопросам в статьях публицистического характера.

В значительной степени эта работа уже была выполнена в трудах известного советского российского синолога В.П. Илюшечкина. [см. 14; 15; 16] Ориентируясь вдобавок к вышеперечисленным принципам на общенаучные правила развертывания категорий и построения типологий, ученый продемонстрировал, что для расплывчатого и нечеткого понимания термина «общественный класс» не остается места. Как подчеркивал В.П.Илюшечкин, любые научные категории, и тем более ключевые, находящиеся на высоком уровне абстракции, не могут быть внутренне противоречивыми и нечетко сформулированными не рискуя превратиться в понятия с неопределенным содержанием. Всякая научная категория должна обладать строго определенным набором коренных качественных признаков соотносящих и одновременно различающих ее с другими однопорядковыми категориями понятийного аппарата. Поэтому такое важное понятие как «общественный класс» не может в одних случаях строиться на социально-экономических основаниях (или точнее наверное даже будет сказать экономико-социальных, исходя из общей методологии марксизма), а в других – на общесоциологических. Столь расширительная трактовка тем более недопустима, что в своем логическом развитии она неизбежно приводит к идее извечности классового деления в человеческом обществе, которая в корне противоречит лежащему в основе теории общественных формаций принципу стадиальности исторического процесса.

Поэтому классовое деление везде и всегда должно выводиться из признака отношений к средствам производства. Соответственно, общество, в котором отсутствует даже не просто частная, а частноэксплуататорская собственность на средства производства при всем желании не может считаться классовым, даже в ранней своей стадии.[17, с.253-255] Исходными основаниями при выведении социальных классов не могут быть только признаки юридического плана (сословные), или профессиональные, никогда полностью (а иногда даже и преимущественно) друг с другом не совпадавшие. Из числа же экономических признаков следует исключить отношения эксплуатации, рассматриваемые безотносительно к их конкретным формам и историческим типам, и что еще очевиднее – имущественное неравенство как таковое, которое не будучи значительным могло и не быть результатом присвоения прибавочного труда, но и приобретая значительные размеры часто отражало реальные отношения эксплуатации в весьма искаженном виде.

Эксплуатация, понимаемая как безвозмездное присвоение прибавочного труда (прибавочного продукта) в процессе производства и распределения, вне зависимости от ее связи с отношениями собственности на средства производства, на самом деле является слишком общим понятием и исторически универсальным явлением, чтобы выражать сущность категории «общественный класс».

Даже в рамках зрелых классовых обществ, отношения эксплуатации отнюдь не всегда имели классовую природу, и могли опираться на иные основания. Применительно же к этапу перехода от первобытности к вторичной формации, возникновение эксплуатации вообще не может быть служить сколько-нибудь реально прослеживаемым рубежом смены формаций. Движение от ранних, простейших форм дочастнособственнической эксплуатации носило исключительно поступательный «плавный» характер. Установить здесь какие-то стадиальные барьеры можно только произвольно, что обычно и делалось (см. например [13; 24, 39 ]). Более того, следует сказать что само представление об эксплуатации как явлении присущем исключительно классовому обществу связано как представляется, с несколько идеализированным взглядом на первобытность как на «золотой век» человечества, эпоху всеобщего равенства и справедливости. На самом деле элементы эксплуататорских отношений были зафиксированы даже у народов стоявших на ступени ранней первобытности, как например эксплуатация по половому признаку (гендерная) у аборигенов Австралии [4, с. 58-61; 5, с.164-166 ]. Для значительной части обществ архаической формации были характерны различные виды экзоэксплуатации – от прямого грабежа до примитивного данничества [51, с.134]. Разумеется, ни одна из вышеперечисленных форм не основывалась на производстве прибавочного продукта не будучи регулярной и систематической, и соответственно не определяла господствующий тип производственных отношений.

В эпоху поздней первобытности складывающиеся эксплуататорские отношения начинают систематизироваться и в какой-то мере оформляться институционально, однако общая социально-экономическая структура сохраняется в неизменном виде и характеризуется отсутствием собственности отдельных лиц или социальных групп на средства производства. В переходную эпоху социальное расслоение выступает уже более зримо, основываясь при этом по-прежнему на общественном признании неравноценности различных видов труда, но не на отношениях собственности.

Необходимо отметить, что различия между эксплуататорскими отношениями поздней первобытности (их корректнее будет обозначить как предэксплуататорские) и переходной стадии относятся главным образом к размеру присваемого избыточного/прибавочного продукта и в силу этого не могут быть положены в основу формационного разграничения.

С другой стороны, в своем законченном виде эксплуатация выступает лишь в условиях существования частной собственности на основные средства производства, когда присвоение прибавочного труда (прибавочного продукта) происходит абсолютно безвозмездно. Такие формы отчуждения производимого продукта как административно-фискальная, патриархальная или связанная с содержанием религиозно-культовых институтов не были эксплуатацией в чистом виде, поскольку в той или иной степени осуществлялись и интересах непосредственных производителей. В данном случае скорее уместно говорить об ассиметричном услугообмене, который все-таки трудно в полной мере считать эксплуатацией.

Одним словом, в основу выведения общественных классов может быть положено только отношения к средствам производства, как признак четко определяемый в историческом плане, имеющий качественный характер и в то же время обуславливающий становление полностью эксплуататорской системы присвоения прибавочного продукта. Соответственно содержание понятия «раннеклассовое общество» должно быть существенно пересмотрено. Производственные отношения переходного типа основанные на различных – кроме частнособственнической – формах эксплуатации, не могут быть охарактеризованы как раннеклассовые поскольку приставка «ранне-» носит не более чем уточняющий характер при определении их места в границах антагонистической формации. В противном случае получается, что социальные организмы не обладающие исходным признаком собственно классовой стратификации, одновременно являются и не являются классовыми, что искусственно создает очевидный логический парадокс. Термины «раннеклассовое общество» и «раннеклассовое государство» в свете сказанного, представляется целесообразнее применять по отношению к тем социумам, где уже имеет место частноэксплуататорская собственность на средства производства, однако она не получила широкого распространения и ее экономическое значение невелико.

Что же касается прежней трактовки данных терминов, то ее популярность не должна вводить в заблуждение относительно ее правильности. Своей востребованностью «раннеклассовая концепция» была изначально обязана причинам внешним по отношению к собственным закономерностям развития общественных наук. Обычно расплывчатое и внутренне противоречивое понятие «раннеклассовое общество» являлось своего рода компромиссом между табуированными для критики положениями официальной догмы и поступившим в научный оборот фактическим материалом, что сегодня открыто признается некоторыми специалистами [8, с.89]. Для многих ученых, чьи взгляды сильно расходились с общеобязательными оно было одной из лексем того «эзопова языка» которым вынуждена была объясняться наука в условиях налагаемых на нее ограничений. В то же время данное понятие служило удобным дежурным определением для всех случаев, не вписывающихся в жесткие формационные схемы. Последнее обстоятельство похоже объясняет относительную популярность концепции в современных условиях. В этой связи даже наблюдается своеобразный парадокс: к примеру от идеи возникновения государства вследствие обострения классовых противоречий сегодня отказалось большинство исследователей, что нашло отражение уже даже в учебниках политологии и правоведения [12, с. 30-32; 42, с. 253-255], а созданная для консервации этой идеи «раннеклассовая доктрина» почти не потеряла своих позиций. Как и раньше, сегодня под раннеклассовыми обычно подразумевают общества переживающие ранние стадии социального расслоения, что означает опять же чисто социологическое понимание термина «общественный класс». Недаром подобными обозначениями широко пользуются авторы, декларирующие свой разрыв с марксизмом а так же сторонники эклетической модернизации Марксовой теории общественных формаций .

Между тем существует иной подход к решению вопроса формационной характеристики послепервобытных общественных структур переходного типа. В его основе лежит не раз высказываемая идея о необходимости выделения в истории особых межформационных этапов, с присущим для них специфическим набором социально-экономических черт [15, с.151-186;38; 46, с.51-52]. Стадию, последующую за первобытностью и предшествующую антагонистической формации сторонниками данного подхода было принято именовать предклассовой [46].

Приверженцы марксистской ортодоксии, обычно подразумевали под этим термином финальную фазу первобытно-общинной формации, социально-политическим выражением которой мыслилась «военная демократия» [1, с.33-45; 50, с.26-30]. В этой связи предпринимались и попытки представить процесс смены формаций состоящим из позднепервобытной (предклассовой) и раннеклассовой степеней, что в действительности означало отказ от концепции единого межформационного этапа 1.

Однако если исходить из принятого нами способа определения категории «общественный класс», то следует признать верной точку зрения тех исследователей, которые предпочитают обозначать предклассовой именно промежуточную стадию общественного развития, подчеркивая ее самостоятельный, обособленный характер. Такой взгляд на проблему обнаруживает явные преимущества перед «раннеклассовой концепцией», в первую очередь за счет большей методологической четкости. Рубежом перехода к предклассовой стадии можно считать развитие отношений эксплуатации, основанной на производстве прибавочного продукта, моментом ее окончания – возникновение частноэксплуататорской собственности на основные средства производства. Экономическим базисом большинства предклассовых обществ (особенно апополитейных) было преимущественно экстенсивное производящее хозяйство, занимающее такое же промежуточное положение между присваивающими интенсивным производящим, как и сама предклассовая ступень в системе общественных формаций. Представлено оно было двумя основными видами деятельности, часто сочетаемыми в различных соотношениях – пастбищным скотоводством и экстенсивным мотыжным земледелием. То, что именно экстенсивные формы хозяйства в целом обуславливая состояние производительных сил и соответствующих им производственных отношений, в конечном счете соответствовали предклассовой ступени развития, лучше всего видно на примере обществ-стагнатов, которые по каким-либо причинам (чаще всего природно-климатического характера) веками сохраняли свой экономический базис в неизменном виде, не демонстрируя существенных изменений и в области социального устройства. В ряде случаев экстенсивный характер хозяйства препятствовал становлению частной собственности на землю, сохраняя последнюю за общиной – наряду с примитивной техникой обработки – даже в условиях возрастающего внешнего влияния капиталистического рынка 32, с. 45, 85; 31с. 47; 19; 22]. Такого рода не эволюционирующие социальные организмы правильнее будет охарактеризовать не как переходные, а как промежуточные по своему стадиальному положению, поскольку переходное состояние предполагает устойчивую прогрессивную динамику. Концепция самостоятельной межформационной переходной ступени на наш взгляд позволяет устранить многие противоречия (часто созданные искусственно) на сегодняшний день накопившиеся в марксовой теории общественных формаций и привести ее в соответствии с данными современной науки. В свете же принятого нами понимания термина «общественный класс» данная ступень может быть обозначена только как предклассовая.

Вопрос о том, как следует называть послепервобытные общества переходного типа не относится к числу второстепенных и малосущественных. Нисколько не отрицая справедливости общепризнанного правила согласно которому о терминах не спорят а договариваются, следует все же учесть и то, что формулировка любого термина должна максимально точно выражать существо обозначаемого явления. Поэтому затронутый вопрос касается не столько терминологии, сколько методологии. Уточнение критериев классовой стратификации и концепция переходного предклассового этапа предполагают отказ от абсолютизации роли и значения классового фактора и совершенствование теоретических подходов в сторону большего соответствия реалиям исторического процесса.


Примечания.

1 Концепция Ю.В. Павленко, призванная теоретически обосновать и конкретизировать категорию «раннеклассовое общество» на самом деле сохранила в себе все недостатки традиционного подхода. В качестве критерия разграничения пред- и раннеклассового этапов, автор называет эксплуатацию знатью рядовых общинников, никак не конкретизируя в каком случае уже можно говорить об эксплуататорских отношениях, а в каких – еще нет. Но главное в своем представлении о сущности социальных классов он исходит из предельно расширительного толкования, отождествляя в ленинском духе, для докапиталистического общества классовое деление с сословным, а классовое общество с государством.[39, с.7-9, 48, 85]


Литература.

  1. Аверкиева Ю.П. О месте военной демократии в истории индейцев Северной Америки – СЭ. 1970, № 5

  2. Альтернативные пути к ранней государственности. Владивосток, 1995

  3. Альтернативные пути к цивилизации. М., 2000

  4. Артемова О.Ю. Личность и социальные нормы в раннепервобытной общине. М., 1987

  5. Артемова О.Ю. Охотники/собиратели и теория первобытности. М., 2004

  6. Архаическое общество: узловые проблемы социологии развития. (ч.1-2) М., 1991

  7. Бахрушин В.И. Остяцкие и вогульские княжества М., 1935

  8. Бондаренко Д.М. Становление государственного общества. Первый вызов вечной проблеме в постсоветской этнологии (Обсуждение книги «Архаическое общество. Узловые проблемы социологии развития) – Восток, 19993, № 5

  9. Бутинов Н.А. Социальная организация полинезийцев. М., 1985

  10. Васильев Л.С. Становление политической администрации – НАА. 1980, № 1

  11. Васильев Л.С. Протогосударство-чифдом как политическая структура – НАА. 1981, № 6

  12. Венгеров А.Б. Теория государства и права. Учебник для юридических вузов. М., 1998

12а. Владимирцов Б.Я. Общественный строй монголов. Монгольский кочевой феодализм. Л., 1934

  1. Данилова Л.В. Дискуссионные проблемы теории докапиталистических обществ. – ПИДО М., 1968

  2. Илюшечкин В.П. Сословно-классовое общество в истории Китая М., 1986

  3. Илюшечкин В.П. Эксплуатация и собственность в сословно-классовых обществах. М., 1990

  4. Илюшечкин В.П. Теория стадийного развития общества (история и проблемы) М., 1997.

  5. Итс Р. Ф., Яковлев Л. Г. К вопросу о социально-экономическом строе ляншаньской группы народности //Община и социальная организация у народов Восточной и Юго-Восточной Азии. Л., 1967;

  6. Итс Р. Ф. Об общественном устройстве ляншаньских и (ицзу)//Страны и народы Востока. Вып. 23. М., 1982

  7. Кабо В.Р. Первобытная доземледельческая община. М., 1986

  8. Кабо В.Р. Становление классового общества у народов Океании // НАА 1966 № 2

  9. Карнейро Р. Процесс или стадии: ложная дихотомия в исследовании истории возникновения государства. – Альтернативные пути к цивилизации

  10. Карнейро Р. Переход от охоты к земледелию. - СЭ. 1969, № 5.

  11. Киселев Т.С. Доколониальная Африка. Формирование классового общества. М., 1985

23а. Козьмин Н.Н. К вопросу о турецко-монгольском феодализме. Иркутск, 1934


  1. Колесницкий Н.Ф. К вопросу о раннеклассовых общественных структурах // ПИДО. ч.1 М., 1968.

  2. Крадин Н.Н. Особенности классообразования и политогенеза у кочевников. // Архаическое общество: узловые проблемы социологии развития. ч. 1-2 М., 1991

  3. Куббель Л.Е. Очерки потестарно-политической этнографии. М., 1988.

  4. Ленин В.И. Аграрная программа русской социал-демократии // В.И. Ленин. Полное собрание сочинений, т.6.

  5. Ленин В.И. Государство и революция // В.И. Ленин. Полное собрание сочинений, т.33.

  6. Ленин В.И. О государстве // В.И. Ленин. Полное собрание сочинений, т.39.

  7. Малые народы Индонезии, Малайзии и Филиппин. М., 1982.

  8. Маретина С.А. Эволюция общественного строя у горных народов Северо-Восточной Индии М., 1980

  9. Марков Г.Е. Кочевники Азии. Структура хозяйства и общественной организации. М., 1976.

  10. Марков Г.Е. Из истории изучения номадизма в отечественной литературе: вопросы теории // Восток 1998 №6

  11. Морган Г.-Л. Древнее общество. М., 1935

  12. Маркс К., Энгельс Ф. Святое семейство или критика критической критики // Маркс К. Энгельс Ф. Сочинения (изд. 2) т.

  13. Маркс К. Немецкая идеология. Критика новейшей немецкой философии в лице ее представителя Л. Фейербаха, Б. Бауэра и М. Штирнера // Маркс К. Энгельс Ф. Сочинения (изд. 2) т.

  14. Маркс К. Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта // Маркс К. Энгельс Ф. Сочинения (изд. 2) т.18

  15. Неусыхин А.И. Дофеодальный период как переходная стадия развития от родоплеменого строя к раннефеодальному. // ВИ. 1967, № 1

  16. Павленко Ю.В. Раннеклассовые общества. Киев, 1989.

  17. Поплинский Ю.К. Л.Е. Куббель: историк, этнолог, источниковед, человек. // Ранние формы социальной стратификации. М., 1993

  18. Потехин И.И. Военная демократия матабеле // Родовое общество. Материалы и исследования. ТИЭ т. XIV, М., 1951

  19. Пугачев В.П. Соловьев А.И. Введение в политологию. Учебник для вузов. М., 2000

  20. Равва Н.П. Общественный строй Таити ( конец XVIII – начало XIX в.) // НАА. 1966, № 1.

  21. Руссо Ж. –Ж. Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми // Руссо Ж. –Ж. Об общественном договоре. Трактаты. М., 1998.

  22. Семенов Ю.И. Об одном из типов традиционных структур Африки и Азии: прагосударство и аграрные отношения // Государство и аграрная эволюция в развивающихся странах Азии и Африки. М., 1980

  23. Семенов Ю.И. Переход от первобытного общества к классовому: пути и варианты развития // ЭО. 1993 № 1 (ч.1)

  24. Слезкин Ю. Советская этнография в нокдауне: 1928 – 1936 // ЭО. 1993, № 2

  25. Солнцев С.И. Общественные классы. Важнейшие моменты в развитии проблем классов и основные учения. Томск, 1917.

  26. Токарев С.А. Происхождение общественных классов на островах Тонга // СЭ 1958 №1

  27. Толстов С.П. К вопросу о периодизации первобытной истории // СЭ. 1946 № 1

  28. Файнберг Л.А. О формах социальной организации индейцев северной части бассейна Амазонки в конце ХIХ – начале ХХ в. // Американский этнографический сборник, I. М., 1960

  29. Филиппов А.Ф. Систематическое значение политических трактатов Руссо для общей социологии // Руссо Ж. –Ж. Об общественном договоре. Трактаты. М., 1998

  30. Хазанов А.М. Военная демократия и эпоха классообразования // ВИ, 1968 № 12

  31. Хазанов А.М. Классообразование: факторы и механизмы // Исследования по общей этнографии М., 1979.

  32. Черняк Е.Б. История и логика (Структура исторических категорий) // ВИ. 1995, № 10

  33. Шнирельман В.А. Злоключения одной науки: этногенетические исследования и сталинская национальная политика // ЭО, 1993, № 3

  34. Энгельс Ф. О лозунге отмены государства и немецких «друзьях анархии» // Маркс К. Энгельс Ф. Сочинения (изд. 2) т. 7.

  35. Энгельс Ф. Развитие социализма от утопии к науке // Маркс К. Энгельс Ф. Сочинения (изд. 2) т. 19

  36. Энгельс Ф. Анти-Дюринг // Маркс К. Энгельс Ф. Сочинения (изд. 2) т. 20

  37. Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства // Маркс К. Энгельс Ф. Сочинения (изд. 2) т. 21



Список сокращений

ВИ – Вопросы Истории

НАА – Народы Азии и Африки

НИИ – Новая и Новейшая История

ПИДО – Проблемы Истории Докапиталистических Обществ

СЭ – Советская Этнография

ТИЭ – Труды Института Этнографии

ЭО – Этнографическое Обозрение





Похожие:

Концепция раннеклассового общества и современное состояние вопроса о переходном этапе от первобытности к цивилизации iconСеминар «Эволюционное проектирование: современное состояние и проблемы» Семинар «Эволюционное проектирование: современное состояние и проблемы» Состав рабочей группы
В. М. Курейчик (Таганрог) Генетические алгоритмы в проектировании. Задачи, проблемы, перспективы
Концепция раннеклассового общества и современное состояние вопроса о переходном этапе от первобытности к цивилизации iconПрограмма " Здоровый образ жизни"
...
Концепция раннеклассового общества и современное состояние вопроса о переходном этапе от первобытности к цивилизации iconПрограмма " Здоровый образ жизни"
...
Концепция раннеклассового общества и современное состояние вопроса о переходном этапе от первобытности к цивилизации iconПрограмма «Здоровый образ жизни»
...
Концепция раннеклассового общества и современное состояние вопроса о переходном этапе от первобытности к цивилизации iconЕ. А. Шинаков о происхождении славян и русов и специфике Деснинско-Северского региона
О происхождении славян и руссов и специфике Деснинско-Северского (современное состояние вопроса)// Единое образовательное пространство...
Концепция раннеклассового общества и современное состояние вопроса о переходном этапе от первобытности к цивилизации iconЮ. В. Попков, Е. А. Тюгашев современное состояние традиционной культуры самодийского и финно-угорского населения ямало-ненецкого автономного округа
П 576 Современное состояние традиционной культуры самодийского и финно-угорского населения Ямало-Ненецкого автономного округа (этносоциальный...
Концепция раннеклассового общества и современное состояние вопроса о переходном этапе от первобытности к цивилизации iconУрок-презентация по теме «История развития компьютерной техники» Раздел программы : «История, современное состояние и перспективы развития компьютерной техники»
Программы: «История, современное состояние и перспективы развития компьютерной техники»
Концепция раннеклассового общества и современное состояние вопроса о переходном этапе от первобытности к цивилизации iconВ. Н. Гурьянов Современное состояние археологического изучения средневековых монастырей Брянщины: Николо-Одринский монастырь
Современное состояние археологического изучения средневековых монастырей Брянщины: Николо-Одринский монастырь
Концепция раннеклассового общества и современное состояние вопроса о переходном этапе от первобытности к цивилизации iconПримерные темы рефератов
Современное состояние науки об организации производства и перспективы ее развития
Концепция раннеклассового общества и современное состояние вопроса о переходном этапе от первобытности к цивилизации iconЦентр "синтез" информационная концепция научного мировоззрения план
Введение. Кризис цивилизации и глобальные проблемы как выражение планетного кризиса
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов