Transformation of identification icon

Transformation of identification



НазваниеTransformation of identification
страница1/5
Дата конвертации05.09.2012
Размер0.74 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5

M0SCQW PUBLIC SCIENCE FOUNDATION

МОСКОВСКИЙ ОБЩЕСТВЕННЫЙ НАУЧНЫЙ ФОНД


,



TRANSFORMATION OF IDENTIFICATION

STRUCTURES IN POST-SOVIET-RUSSIA

Editedby Tatiana G. Stefanenko

ТРАНСФОРМАЦИЯ

ИДЕНТИФИКАЦИОННЫХ

СТРУКТУР В СОВРЕМЕННОЙ

Под редакцией Т. Г. Стефаненко

РОССИИ

.


У" ■

Moscow 2001

Москва 2001.

УДК 316 ББК 88.5 Т65

ОГЛАВЛЕНИЕ


Трансформация идентификационных структур в современной России / Под ред. Т. Г. Стефаненко. М.: Московский общественный научный фонд, 2001. 220 с. (Научные доклады, № 130.)

Публикация осуществлена по итогам деятельности проблем­ной группы «Социально-психологические и этнические процессы на постсоветском пространстве», работавшей в рамках проекта «Молодые преподаватели в России: междисциплинарная перспек­тива» в 2000-2001 гг. Авторы статей с позиций разных областей гуманитарных и общественных наук рассматривают кризисные трансформации личностной и социальной идентичности, которые в ситуации социальной нестабильности характерны как для отдельно­го человека, так и для российского общества в целом.

Сборник адресован специалистам в области политологии, пси­хологии, социологии и может быть использован при подготовке студентов высших учебных заведений.

Работа публикуется в рамках программы „Молодые препо­даватели России: междисциплинарная перспектива“ при финансо­вой поддержке Института «Открытое общество» (Фонд Сороса -Россия).

Мнения, высказанные в докладах серии, отражают исключи­тельно взгляды авторов и необязательно совпадают с позициями Московского общественного научного фонда.

Книга распространяется бесплатно.

ISBN 5-89554-102-Х

© Коллектив авторов, 2001.

© Т. Г. Стефаненко. Научная редакция, предисловие,

2001.

© Московский общественный научный фонд, 2001.

ПРЕДИСЛОВИЕ 7

Т. Г. Стефаненко

^ ИЗУЧЕНИЕ ИДЕНТИФИКАЦИОННЫХ

ПРОЦЕССОВ В ПСИХОЛОГИИ

И СМЕЖНЫХ НАУКАХ 11

Е. П.
Белинская


КОНСТРУИРОВАНИЕ ИДЕНТИФИКАЦИОННЫХ
СТРУКТУР ЛИЧНОСТИ В СИТУАЦИИ
НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ 30

И. А. Климов

^ ПСИХОСОЦИАЛЬНЫЕ МЕХАНИЗМЫ

ВОЗНИКНОВЕНИЯ КРИЗИСА ИДЕНТИЧНОСТИ 54

С. А. Коначева

РЕЛИГИОЗНАЯ СИТУАЦИЯ В ПОСТСОВЕТСКОЙ
РОССИИ:ОСОБЕННОСТИ ПРОЦЕССА
СЕКУЛЯРИЗАЦИИ 82

С. П. Поцелуев

^ СИМВОЛИЧЕСКИЕ СРЕДСТВА ПОЛИТИЧЕСКОЙ
ИДЕНТИЧНОСТИ. К АНАЛИЗУ ПОСТСОВЕТСКИХ
СЛУЧАЕВ 106

А. Н. Смирнов

ПОНЯТИЕ ЭТНИЧНОСТИ В КОНТЕКСТЕ

СОЦИАЛЬНЫХ ТРАНСФОРМАЦИЙ:

^ ОПЫТ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ 160

Ю. В. Филиппова

СЕМЕЙНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ И ТРАНСФОРМАЦИЯ
СЕМЕЙНЫХ ЦЕННОСТЕЙ В СОВРЕМЕННОЙ
РОССИИ 192

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ 218

СП. Поцелуев

107


С. П. Поцелуев

^ СИМВОЛИЧЕСКИЕ СРЕДСТВА

ПОЛИТИЧЕСКОЙ

ИДЕНТИЧНОСТИ. К АНАЛИЗУ

ПОСТСОВЕТСКИХ СЛУЧАЕВ

Обращаясь к теме политической идентичности, мы от­талкиваемся от понимания социального мира как комплекса обособившихся социальных подсистем, имеющих собственные структуры и логики. Этот взгляд на общество, ставший после М. Вебера важнейшим постулатом многих социологических теорий, заслуживает особо пристального внимания, когда мы задаемся вопросом о значении символов в формировании и упрочении политических идентичностей.

Этот вопрос таит в себе немало деликатных моментов, например, при обсуждении позитивной роли мифологических символов в образовании национальной идентичности. После столетия тоталитарных мифов сама его постановка кому-то может показаться отсталой в научном отношении или даже политически подозрительной. В любом случае подозрения и непонимания могут возникнуть при недооценке автономности подсистем современного общества. Но если считать, что поли­тика — лишь одна из обособившихся сфер общества, в которой действуют собственные критерии легитимности, разумности, моральности и красоты, тогда следует признать, что, во-пер­вых, сама политическая сфера должна позаботиться о спосо­бах своего самосохранения как целого и, во-вторых, она долж­на уметь мирно сосуществовать с другими подсистемами об­щества. Для решения этой двуединой задачи политика (как и любая другая сфера общества) нуждается в символических средствах своего выражения, которые внутри политической системы выполняют функцию интеграции, а в ее взаимоотно­шениях с другими социальными системами — функцию пре-

зентации или идеализации. В обоих случаях символы являют­ся не объективным отражением политической реальности, но идеализирующим и дополняющим ее образом, который внут­ри системы способствует ее самосохранению, а во внешних отношениях — приспособлению к другим системам. Такой взгляд на политические символы находится в русле развивае­мого Н. Луманом понятия социальной идентичности. «Каж­дый человек, — пишет Луман, — должен развивать свою лич­ность в виде идеальной, социально услужливой идентичности и разборчиво коммуницировать с другими людьми, иначе у него возникнут проблемы приспособляемости. Социальной системе также необходимо иметь эффективное изображение своего значения. Но это значение не существует как нечто гото-ное; система сама должна его конституировать, выстраивать, постоянно поддерживать и улучшать“ (Luhmann,1975 S. 112)

Пели, к примеру, национальный миф нужен политичес­кой системе для ее самосохранения, то что еще не значит, что он является символом ее иррационально-агрессивною отно­шения к другим подсистемам общества или к другим обще­ствам. Такая трактовка вопроса сама агрессивна, так как она навязывает политической сфере внешние ей моральные и фи­лософские критерии легитимности. Было бы ошибочным ви­деть в политической идентичности только одну из версий ка­кой-то общей (социальной) идентичности, равно как думать, что сущность любой идентичности составляют объективные самосознание и самооценка. Ни отдельные люди, ни социальные группы и системы не нуждаются в объективных образах своей реальности, когда встает вопрос о выработке их идентичнос­ти. Для этого им нужны не объективные истины, а «сгущаю­щие» символы.


Именно из этих общих соображений, как представляет­ся, вытекает важность вопроса о символических средствах при возникновении и трансформации политических идентичностей в современной России.

'

108

Трансформация идентификационных структур

СП. Поцелуев

109





Политическая идентификация и политическая идентичность

Любая идентичность предполагает акты самоидентифи­кации: проекцию простой структуры субъективности(«Я» есть «Я», «Мы» есть «Мы» и т. п.) в мир. Так и политическая иден­тичность предполагает, что в любом своем опыте сознание узнает самое себя. Но сознание ограничено, а политическая реальность безбрежна и запутана. Поэтому нужны когнитив­ные средства, позволяющие политическому сознанию форми­ровать и сохранять свою идентичность.

В случае политической идентичности речь идет прежде всего об идентификации индивидов или групп с политически значимыми символами. Как очень точно заметил М. Эдель-ман, для большинства людей политика представляет собой непрерывный «парад абстрактных символов» £delman, 1990. S. 4). Индивиды, принимая и отчасти конструируя свою поли­тическую идентичность, отождествляютсебя не с людьми как таковыми, не с конкретными событиями, а с людьми и собы­тиями, приобретшими для них символическое значение. Когда некто говорит «Я — либерал», он подразумевает, что его «Я» подводится под категориюлиберализма, представленную как набор некоторых символов. Идентификация «Я» с этими сим­волами есть в известном смысле акт самоотречения: «Я» пере­дает политическому символу свое субъективное право на пол­ную спонтанность и политическую «бездомность». Символ выполняет в этом акте важную коммуникативную функцию: он представляет собой концентрированное выражение тех смыс­лов и эмоций, которые сдерживают, как обруч, человеческие коллективы и помогают им психологически и материально выжить. При этом символы производят когнитивную селек­цию, изначально униформируя восприятие реальности у тех, кто подводит (субсуммирует) себя под эти символы.

Не с каждым политическим сообществом возможна по­литическая идентификация. Политическое сообщество долж­но иметь свой уникальный символический язык. Зачастую, например, политические партии трудно идентифицируемы по

своим политическим программам и партийному имиджу, по­этому политическая идентичность далеко не всегда предпола­гает партийную принадлежность. Для современной полити­ческой коммуникации характерен взаимный перехват идей и лозунгов, размытость и метафоричность понятий, неопреде­ленность «друзей» и «врагов». Все это существенно затрудня­ет идентификацию с политическими акторами, рождая, с од­ной стороны, инфляцию символических значений, а с другой — большую потребность в «настоящих символах».

Любая идентификация, даже если она не вполне осозна­на человеком, является однозначным и консервативным ак­том, поскольку включение «Я» в какое-то одно сообщество одновременно подразумевает его исключение из других сооб­ществ. Как только «Я» присваивает себе какое-то имя («Я — солдат партии»), сразу же на место более или менее осознан­ного выражения политической «самости» вступает идентифи­кационное отношение как полное совпадение образа и пред­мета, обозначающего и обозначаемого. Правда, для любой социальной идентичности такое совпадение есть лишь один из моментов, а не вся ее реальность. Ведь человек может необя­зательно проговаривать, но утверждать своим поведением, и притом не вполне осознанно: «Я — русский, а не татарин»; «Я — либерал, а не консерватор» и т.п. Или некто может на­стойчиво и вполне искренне называть себя «либералом» (и хотеть быть либералом, вопреки внутренним сомнениям), но при этом питать некоторую «слабость» к ультраправой поли­тической эстетике. Можно сказать, что политическая идентич­ность выражается в разного рода политических идентифика­циях (прежде всего идентификациях с политическими симво­лами), а не только в политической самоидентификации (т. е. сознательном отнесении себя к какому-либо политическому сообществу). Другими словами, политическая идентичность не совпадает с политической самоидентификацией,которая выс­тупает одним из ее проявлений. На принципиальность такого рода несовпадения указывает Т. Г. Стефаненко (Стефаненко, 1999) при анализе этнических отношений, но, как представля-

110

Трансформация идентификационных структур

СП. Поцелуев

111


ется, это справедливо в отношении любой социальной иден­тичности.

На первый взгляд кажется, что сфера политики, в отли­чие, например, от повседневных отношений, предполагает обоб­щенно-идеологическое определение целей деятельности, а поли­тическая идентичность — «отрефлектированную» политическую идентификацию. Отмечается также, что современная соци­альная идентичность характеризуется особой ролью в ней со­знательных компонентов, а также ориентацией на «разотож-дествлённость» индивида и группы, на саморефлексию и са­моидентификацию (Ствфаненко, 1999). Действительно, в по­стсоветском российском обществе наблюдалось повышение роли индивидуального самосознания в оценке и конструиро­вании политических идептичностей. Вместе с тем не следует переоценивать возможности личного самосознания и образо­вании политической идентичности. Эти возможности ограни­чены, во-первых, существенной ролью бессознательных меха­низмов в формировании любой идентичности и, во-вторых, со­временными манипулятивпыми социальными технологиями, которые задают «правильные» символические контакты между членами социальных сообществ, изначально униформируя иден­тификацию с наиболее важными политическими символами.

Помимо самоидентификаций, политическая идентичность может выражаться в разного рода иных идентификациях. Например, в стихийном (и потому не совсем осознанном) вклю­чении индивида в нестабильные политические группы или в его идентификации с политическими сообществами не пря­мым и цельным, а косвенным и частичным образом: через пе­рехват отдельных лозунгов, оценок, сценариев и стереотипов поведения и т. п. Важно, что во всех этих формах политичес­кой идентификации ее предмет сохраняет для «Я» (как субъекта идентификации) символическое значение.

Таким образом, политическая идентичность подразуме­вает не только единовременные акты «самоназвания», но пред­ставляет собой в целом открытый, ироничный и незавершен­ный ряд идентификаций. Подведение «Я» под политические символы не является при этом самоцелью; зачастую полити-

ческие самоидентификации индивидовоказываются лишь ме­
тафорами их субъективных страхов и надежд. В конце концов,
само понятие идентичности предполагает родовую сущность
человеческого сознания, позволяющего индивиду выделиться
из окружающего мира (ситуации). Смысл идентичности состо­
ит не только в том, что «Я» отождествляет себя с какими-то
социальными категориями, но и в том, что оно утверждает
свою уникальность посредством серии таких идентификаций.
В каком отношении стоит политическая идентичность к
другого рода социальным идентичностям, и какая из полити­
ческих идентичностей является наиболее значимой для проте­
кания политических процессов? При ответе на данные вопро­
сы следует иметь в виду, что все социальные идентификации
дуальны по своей природе и включают в себя политический
аспект. Фактом остается также, как заметил Бенедикт Андер­
сен, что люди скорее готовы умереть за свой народ (этничес­
кую группу, нацию), чем за свой класс или город. Возможно,
это связано с тем, что этническая или национальная (в смысле
Э. Ренана) принадлежности символически более убедительны
для человека, чем идентификации с другими общностями. Но
символическая убедительность означает здесь достаточно вы­
сокую степень политизации сознания. Так, признание индиви­
дом своей этнической принадлежности, как правило, подразу­
мевает его осведомленность о политических коллизиях, свя­
занных с устрашающими или обнадеживающими перспекти­
вами для развития его этноса. .


^ Политическая идентичность и политическая роль

Для более строгого определения политической идентич­ности необходимо, на наш взгляд, отличать политическую иден­тичность не только от политической самоидентификации, но и от политической роли. Видимо, политическая идентичность в большей мере определяет реальные мотивы политических дей­ствий, чем политическая роль, в которой всегда присутствуют элементы политической театральности. Идентичность сохра­няют или «вырабатывают» под страхом гибели; роль же «вы-



112

Трансформация идентификационных структур

СП. Поцелуев

113


бирают» или «играют». К роли у политических субъектов су­щественно более свободное отношение, чем к своей идентично­сти. Политическая идентичность — это вопрос политической жизни и смерти. Можно сказать, это — вопрос игры в полити­ческую жизнь и смерть, т. е. очень серьезной формы игры в политике. Политическая роль — это вопрос политического биз­неса и политического театра, т.е. тоже игры, но игры иного рода. В осуществлении своей роли политический акто(е)р в значительно большей мере симулирует свои действия, создает приятную для публики видимость политики, придавая ей смысл квази-театрального жеста. Политическая же идентичность ведёт политика как инстинкт самосохранения его политичес­кого «вида», как чутье «политического зверя». Впрочем, это еще не означает, что политическая идентичность в любых си­туациях решающим образом определяет поведение конкрет­ного деятеля или организованной политической группы. Иден­тичность — это все-таки не животный инстинкт, даже если в ней крайне важны габитуально организованные действия. Люди ведь весьма часто поступают вопреки своим идентично-стям — под совращающим воздействием рекламы или под уг­розой физического насилия, а то и просто из соображений сиюминутной выгоды. Надо также иметь в виду, что выраба­тываемая через идентификацию с политическими символами идентичность относится к сфере сакрального, тогда как ис­полнение политической роли — к профанной жизни. Самые лучшие «имиджи» политической идентичности — это ее симво­лы. А самые лучшие, эффективные символы — это символы политической веры, политического культа.

Когда политик выражает (обнаруживает) свою полити­ческую идентичность, это отнюдь не всегда есть результат со­знательного стремления ввести в заблуждение или инсцени­ровать (разыграть) какой-то политически выгодный имидж-Объяснение этого феномена уходит корнями в феномен по­вседневной театральности с ее специфически понятыми — в духе габитуса П. Бурдьё — «ролями». В социальной практике Бурдье, как известно, усматривает объективные смысловые структуры (коды), которые как бы грамматически програм-

мируют габитуальную идентичность социальных акторов. Эту идентичность Бурдье понимает не как социальную «роль» для квазитеатральной игры социального «актера», но как «исто­рически утвердившийся «персонаж», который «находит кого-то (подобно одежде или дому), кто находит это интересным и ... узнаёт себя в этом настолько, что способен отождествить-I ся с этим» (Бурдье, 1993. С. 278). Такого рода идентификации [■ Бурдье понимает как проявление стабильных социальных s структур, продолжающих направлять поведение акторов даже тогда, когда их идентичности перестают вписываться в струк­туру окружающего социального мира. Сходным образом Э. Гоффман пишет о стратегиях как дорефлексивных компе-тентностях и автоматизмах, которые социальные акторы реа­лизуют в такой же мере планово и рафинированно (целесооб-разно), в какой интуитивно и спонтанно. «Именно тогда, когда люди полагают, что они выражаются совершенно непринуж­дённо и спонтанно...», они следуют «общественно установлен­ному плану, который определяет, когда и какие формы выра­жения, и почему, являются уместными» (Goffman, 1981, S. 35). Габитуальные «роли» с их «антитеатральной театраль­ностью» (Willems, 1998, S. 37) следует отличать от ролевой игры в политике, где весьма существенен именно театраль­ный момент. Политическая роль — это товарная «марка» для продажи на политическом рынке (в широком смысле этого слова). Политик играет — более или менее талантливо— опре­деленную политическую роль: «супермена», «отца нации», «сво­его парня» и т. д. К исполнению политической роли относится разработка политического имиджа и рекламы, подготовка сценариев в политических спектаклях, организация полити­ческих перформансов, а также подбор соответствующих мета­фор и стереотипов. Ко всей этой квазитеатральной деятельно­сти политический актор нормальным образом сохраняет игро­вую дистанцию: он лишь изображает желанную для публики политику и только в этом смысле делает часть своей полити­ки. Другими словами, политический акто(е)р не рассматрива­ет свою политическую роль как важнейший объект своей по­литической самоидентификации, как свою политическую идеи-

114

Трансформация идентификационных структур

СП. Поцелуев

115


тичность. Политик (да и вообще любой человек) может, к при­меру, играть на публике роль либерального демократа, но при этом иметь политическую идентичность расиста. Возможны и более сложные ролевые комбинации, когда, к примеру, чело­век играет одновременно несколько политических ролей, что­бы продать себя максимально широкой публике: то либерала, то националиста, то социалиста, то консерватора, но это нис­колько не смущает его политическую идентичность, которую он может вообще не высказывать в явной форме. Было бы ошибкой представлять многоролевую игру политика, столь естественную для модного ныне постмодернистского дискур­са, чуть ли не драмой его политической идентичности. Конечно, по отношению к своей роли политический актер может за­нимать разную дистанцию, разную степень приближения (вжи­вания в образ), но это уже относится к стилям политической игры, а не к трагедиям политической идентичности.

Таким образом, политическая идентичность возникает не через театрализованную ролевую игру, а через идентифика­цию с символами, выступающими в роли первичных «обрам­лений» социального опыта. Как показывает Э. Гоффман, ис­полнение той или иной социальной роли выражается языком, в котором всегда присутствует некоторая ироничная дистан­ция по отношению к этой роли, по принципу «Это не есть мое настоящее 'Я'!» (Goffman, 1973. S. 133). Данная ироничность, однако, нисколько не размывает габитуальную структуру иден­тичности, так как входит, как элемент, в ее стратегии и выра­жается столь же интуитивно и спонтанно, как и другие габи-туальные действия.

Социальные идентичности, как известно, являются сег­ментарными и дуальными по своему характеру. Как и набор любых социальных идентичностей человека, набор его полити­ческих идентичностей может быть самым разным по своей конфигурации. Например, по отношению к правым и левым формам политических идентификаций национальная идентич­ность человека может занимать нейтральное положение. Так, социологи, исследовавшие межэтнические отношения в Татар­стане, отмечали сходные политические симпатиии антипатии

как русских, так и татар, к основным политическим оппонен­там: «демократам» и «коммунистам». Коммунисты «нравились» 20 % татар и 27% русских в Татарстане, «не нравились» -практически 30 % и татар, и русских (Дробижева, 1999. С. 23). С левыми и правыми политическими ориентациями на­циональная или этническая идентичность может также всту­пать в идейно-символический симбиоз. В этом случае образу­ются, к примеру, политические идентичности левых национа­листов, подчеркивающих равенство всех членов национальной общности и допускающих включение в нее «чужаков», или, напротив, националистов правых, отстаивающих иерархичес­кий принцип национальной организации и нетерпимых ко все­му «иноземному». Можно представить себе и составные поли­тические идентичности, при которых политическая левизна (или правизна) не образуют явной символической связи с нацио­нальной (этнической) идентичностью человека, или эта связь старательно вытесняется из сознания: таковы случаи нацио­нальных (патриотических) идентификаций у коммунистов-ин­тернационалистов или у левых либералов. Примером состав­ной политической идентичности может служить также «госу-дарственническая» идентичность,сочетающаяся с левыми или правыми убеждениями, вдобавок нагруженная этнополитическими идентификациями. Все эти идентичности вовсе необязательно должны находиться друге другом в конфликте, но мо- гут и совмещаться по принципу «матрёшки».

Если взять классическую пару политических концептов «правое — левое», то она мало что дает для разграничения реальных политических идентичностей в постсоветской Рос­сии, где более осмысленной в последние годы была оппозиция «демократы - коммунисты». Именно с ней отождествляют часто оппозицию «правое - левое» в российской политике, а также; Другие, сходные с этой, оппозиции. К примеру, Алексей Кара-Мурза усматривал в середине 90-х гг. самоопределение соци-. альных и политических акторов ельцинской России в поле от- ношений между консервативной и демократической иденти­фикациями. Первая, по мысли Кара-Мурзы, объединяет нео-; коммунистов и неоимперцев на базе неприятия перспективы

116

Трансформация идентификационных структур

СП. Поцелуев

117


обрушения в «третий мир», а вторая объединяет тех, кто про­тивится перспективе «реставрации коммунизма» (Кара-Мур­за, 1995).

В постсоветской России правая самоидентификация не приемлет, к примеру, таких типичных для многих европейских правых стереотипов, как консервативное отношение к нацио­нальным традициям и склонность к вождизму. Это объясняет­ся тем, что идеология нынешних российских правых вышла из идейно-политического союза советских диссидентов-антиком­мунистов с нерусскими националистами — союза, который воль­но или невольно боролся против русского коммунизма как целостного культурно-политического феномена. С другой сто­роны, российские, как и западные, правые откровенно выра­жают интересы экономических элит общества, проповедуют экономический либерализм и не приемлют типично левую апел­ляцию к коллективизму и всеобщему равенству. Но русские «левые патриоты» в лице КПРФ, даже в своей партийной про­грамме заявившие, что социалистическая идея есть по приро­де своей идея русская, национальная, явно не вписываются в типичный образ западных левых, ставших сегодня последова­тельными идеологами либерализма, плюрализма и космопо­литизма. Правда, на Западе наблюдается конвергенция пра­вых и левых идеологий на основе консенсуса по таким вопро­сам, как сильная социальная политика (традиционно левый лозунг), — с одной стороны, и либерально-рыночная экономи­ка (типичный принцип правых), — с другой, при отказе от ого­сударствления (обюрокрачивания) собственности. В России же консенсус правых и левых намечается на иной основе: на при­знании приоритета национально-государственных интересов перед частными и партийно-политическими, при полной ло­яльности к Президенту как воплощению этих интересов.

В последнее время социологи фиксируют усиление в об­ществе «державных», государственнических настроений, что отражается и на идентификационных линиях в политике. Со­гласно данным социологических опросов (НГ, 10.12.2000), к исходу 90-х гг. в российской политике сформировался устой­чивый «национал-державнический» сегмент, включающий до

30% общенационального электората. Этому сегменту проти­востоят «либералы-западники». Отличие от базисной для по­стсоветской России символической оппозиции «коммунисты — демократы» здесь существенное: символы коммунизма вооб­ще отходят на задний план, а вперед выдвигается дилемма: сильное и самобытное русское государство versus государство как «ночной сторож» на западный либеральный манер.

В сегодняшней России даже правые становятся если не горячими патриотами», то по крайней мере, «умеренными государственниками». Эта идентичность есть результат иден­тификации с новой символической реальностью — идентифи­кации, которая происходит во многом на уровне политическо­го чутья, как инстинкт политического самосохранения. «Ле­вые патриоты» (в образе КПРФ, например) уже в эпоху Ель­цина заявили о своей консервативно-патриотической, государ-ственнической самоидентификации, им нет нужды менять свою идентичность в складывающемся политическом пространстве, но есть необходимость время от времени корректировать свою политическую роль: из «непримиримых оппозиционеров» пре­вращаться в «конструктивных критиков».

Учитывая проведенное выше различие между полити­ческой идентичностью, политической самоидентификацией и политической ролью, рассмотрим теперь подробнее такие важ­ные средства формирования политических идентичностей, как политические стереотипы, метафоры и мифы.

  1   2   3   4   5




Похожие:

Transformation of identification iconPersonal identification

Transformation of identification icon1988 Complex Logic for the Identification of Systems Considering Possible Errors

Transformation of identification iconДокументы
1. /transformation.doc
Transformation of identification iconДокументы
1. /compilations.Vijey.Devotion.doc
2. /compilations.Vijey.Food.v1.doc
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов