Политический парадиалог нет ничего смешнее горя icon

Политический парадиалог нет ничего смешнее горя



НазваниеПолитический парадиалог нет ничего смешнее горя
страница1/6
Дата конвертации05.09.2012
Размер0.83 Mb.
ТипОбзор
  1   2   3   4   5   6




С. Поцелуев.

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПАРАДИАЛОГ


Нет ничего смешнее горя.

С. Беккет. Эндшпиль


Обзор:

1. Парадиалог: первичные дефиниции.

2. Парадоксы и абсурды парадиалога.

2.1. Логические абсурды парадиалога.

2.2. Квази-конъюнктивный синтез в парадиалоге.

2.3. Парадоксы парадиалога.

2.4. Прагматические бессмыслицы парадиалога.

2.5. Парадиалог как коммуникативный нонсенс.

3. Парадиалог как игра и наслаждение.

4. Парадиалог как паралогика и паранойя.

4.1. Парадиалог как «разорванное мышление».

4.2. Парадиалог как «систематизированный бред».

5. Парадиалог как фикция и симуляция.

5.1. Квази-художественная фиктивность парадиалога.

5.2. «Дарование смысла» в парадиалоге.

5.3. Клиника и этика парадиалога.


Желание разобраться в феномене политического парадиалога возникло у автора давно, под впечатлением от краткой, но емкой статьи В. Базылева и Ю. Сорокина о постсоветском «новоязе»1. Но под руку все не попадался материал, который можно было бы заставить говорить для целей рассмотрения. Счастливым случаем оказался один из выпусков телепередачи В. Соловьева «К барьеру!» (эфир НТВ от 02.02.2006), в котором сошлись в словесной дуэли два персонажа российской политической сцены - В.Жириновский (далее Ж.) и А.Проханов (далее П.). Поводом для их «теледуэли» (по жанру передачи В. Соловьева) стала поддержка Ж. резолюции парламентской ассамблеи Совета Европы, осудившей преступления коммунистических режимов. Видимо, Ж.-П. «диалог» заслуживает внимания ряда дисциплин. Знакомство с интернетовскими откликами на телепередачу только укрепляет в этом убеждении2.

«Теледуэль» Ж.-П. - типичный случай того, что можно назвать политическим парадиалогом. Но меня не интересует политическая судьба г-д Ж. и П., а также стоящих за ними политических сил. В этом отношении мой анализ не является собственно политологическим. Скорее, он есть попытка определить некоторые типичные свойства политического парадиалога в двух отношениях: общей теории политического языка; актуальных тенденций политической коммуникации в современной России.


^ 1. ПАРАДИАЛОГ: ПЕРВИЧНЫЕ ДЕФИНИЦИИ


Диалог естественно определять по оппозиции с монологом. Возьмем стандартное определение: «Диалог – это текст, создаваемый двумя партнерами коммуникации, один из которых (адресант) задает конкретную программу развития текста, его интенцию, а другой (адресат) должен активно участвовать в развитии этой программы, не имея возможности выйти за ее пределы.
Монолог – это текст, который хотя и инициируется, явным или неявным образом, партнером по коммуникации, но развивается по программе своего создателя без участия или, по крайней мере, без активного участия партнера коммуникации»3. Как видим, все сводится к тому, рассчитывает или нет «адресант» на адекватную теме разговора реакцию партнера по общению. Если речь - не монолог, она оказывается диалогом, и наоборот. Но реальная коммуникация более дифференцирована, чем формальные дефиниции. К примеру, обмены репликами, их грамматически корректные сцепления в разговоре не позволяют относить его к монологу по формальным критериям. Но если реплики семантически и логически бессмысленны, можно ли общение назвать диалогом, не вступая в противоречие с приведенной дефиницией? В этом случае необходимо говорить не о диалоге, а парадиалоге.

Сам термин «парадиалог» (наряду с другим вариантом: «квази-диалог») предлагают В.Базылев и Ю.Сорокин, называя пара- и антидиалогической речь любого политика. Парадиалог – это речевая ситуация, когда «политика спрашивают об одном (или он сам имитирует возможные вопросы), а он отвечает о другом. Он живет в ситуации постоянной подмены речи»4.

Для прояснения вопроса обратимся к исходному смыслу слова «диалог», возраст которого намного солиднее «монолога»5. Греческое слово διάλογος означает разговор, диалог, а греческая приставка δια- выражает взаимность и соревновательность действия6. Приставка δια- имеет также созначение «разделения», как, например, в слове διαιρέω (разбирать).

В отличие от стандартного (осмысленного) диалога, в парадиалоге сохраняется соревновательность и взаимность действия, но исчезают смысловые разделения, тематические границы становятся диффузными. Соревновательность и взаимность лишаются позитивного смысла, превращаются в видимость, становятся пародией на самих себя. Поэтому мы неслучайно выбираем слово пара-диалог (с греческой приставкой παρά-) для обозначении такого рода общения. Приставка παρά- означает: возле, при; мимо; направление к чему-то; отступление от цели или истины. Имеется в виду не просто отступление от истины, а ее выворачивание, оборачивание, переиначивание. Сравните греч.: παρωδός – не просто поющий, а «поющий наизнанку», т.е. пародирующий; παράδοξος – не просто отрицание обычного мнения, а нечто странное, неожиданное, противоречащее привычному взгляду; παραλογισμός – не просто отрицание умозаключения, а его ложный вид, вводящий в заблуждение и т.д. Все эти значения «играют» и в семантике термина парадиалог - такой разновидности дискурса, где внешняя и шумная схожесть с диалогом сопровождается переиначиванием его смыслового содержания, отступлением от его сущности. Парадиалог – это вывернутый наизнанку диалог.

Греческое διάλογος вошло потом в латынь с аналогичными значениями (dialogus). Значение греческого термина διάλογος перекликается со смыслами латинского disputatio (расчет, рассмотрение; научное изыскание, ученый труд, рассуждение, исследование; обсуждение), но обнаруживает интересное смысловое отличие от латинского discursus. Этот термин, ставший сегодня одним из ключевых при описании коммуникативных процессов, приобрел смысл «беседы, разговора» только в поздней латыни. Тем любопытнее его более ранние значения: бегание (метание) туда и сюда, в разные стороны; (воен.) маневр; набег; круговорот; беспрерывное мелькание, барахтанье; бестолковая беготня, суета; разрастание, разветвление. По всей видимости, discursus первоначально есть нечто противоположное dialogus, а не «тексту», как мы это сегодня себе представляем. Возможно, «дискурс» возникает как отражение культурных изменений, которые происходят в позднем греко-римском мире в период его «постмодерна». Неслучайно именно слово discursus с его значениями «бестолковая беготня, суета, мелькание» стали метафорой этого нового состояния общения, лишенного как раз тех свойств, которые были характерны для dialogus и disputatio.

В свете сказанного можно определить парадиалог как дискурсивную пародию на диалог, или как симуляцию диалога в дискурсе.

Характер парадиалога - инверсия тех принципов диалогического мышления, о которых писал М.М. Бахтин: «Чужие сознания, - нельзя созерцать <…> как вещи, – с ними можно только диалогически общаться»7. Напротив, парадиалог представляет собой такое общение с чужими сознаниями, которое систематически поносит их как лишенные всякого достоинства объекты. Но только от этого «чужие сознания» не «замолкают, закрываются и застывают в завершенные объектные образы», а отвечают таким же словесным поносом. И это взаимное объективирование и овеществление собеседников приносит их сознаниям забаву и удовольствие, - как и зрителям, которые все это созерцают. Бахтин находит в романах Достоевского «диалогическое общение с полноправными чужими сознаниями и активное диалогическое проникновение в незавершимые глубины человека». Как страшно далека поэтика Достоевского в интерпретации Бахтина от современных коммуникативных реалий! Такие слова даже произносить неловко, когда имеешь дело с «диалогом» Ж.-П., хотя они – тоже литераторы, мастера слова и даже «инженеры человеческих душ». Однако с этими героями мы оказываемся в совершенно ином коммуникативном царстве, в каком-то кэрролловском «Зазеркалье», с абсолютно новой языковой флорой и фауной.

В парадиалоге Ж.-П. реплики не выступают двумя «равно и прямо направленными на предмет» высказываниями, которые «в пределах одного контекста не могут оказаться рядом, не скрестившись диалогически»8. Скорее, диалогические высказывания ведут себя подобно делезовским «смыслам» с их «великолепной стерильностью или нейтральностью»9. Напомним, что смысл высказывания Делез связывает с «парадоксом чистого становления» или «парадоксом умопомешательства» как парадоксом «бесконечного тождества обоих смыслов сразу – будущего и прошлого, дня до и дня после, большего и меньшего, избытка и недостатка, активного и пассивного, причины и эффекта»10. Здесь смысл событий – всегда двойной смысл, исключающий трактовку положения вещей с точки зрения здравого рассудка. Почему? - Потому что события понимаются как некоторый эффект, присущий языку, и бессмысленно спрашивать, в чем смысл события: «событие и есть смысл как таковой. Событие по самой сути принадлежит языку»11. По Делезу, такие события-эффекты не существуют вне выражающих их предложений, а между собой они находятся в отношениях не реальной (логически необходимой) причинности, а причинности нереальной, призрачной. Эта квази-причинность проявляется во взаимообратимости причинного отношения, когда для мысли все равно, «кошки едят мошек» или «мошки едят кошек», он украл или у него украли, он убил или его убили. У Делеза получается, что высказывания о событиях-эффектах осмыслены даже тогда, когда они формулирует логический абсурд.

У Бахтина мы читаем: «Два равновесомых слова на одну и ту же тему, если они только сошлись, неизбежно должны взаимоориентироваться. Два воплощенных смысла не могут лежать рядом друг с другом, как две вещи, – они должны внутренне соприкоснуться, то есть вступить в смысловую связь»12. Напротив, делезовские смыслы с их «замечательной стерильностью» не испытывают никакой потребности на кого-то «сориентироваться», с кем-то «вступить в связь» и «внутренне соприкоснуться». Смыслы Делеза как бы «асексуальны» по отношению к другим смыслам, у них нет смыслового «пола», полярности, их вообще не интересует «их иное». Главным героем Бахтина является «двуголосое слово, неизбежно рождающееся в условиях диалогического общения». Тогда как фигурант Делеза - «система отголосков, повторений и резонансов»13 нейтральных смыслов. Эти смыслы не находятся ни в диалоге, ни в монологе. Мы говорим: они находятся в парадиалоге как в потоке делезовского «чистого становления», «дискурса», который для неискушенного обыденного сознания почти не отличим от бреда14.

Политический парадиалог – это прежде всего пародия на «сократический диалог». В основе последнего Бахтин видит представление о диалогической природе истины: «истина не рождается и не находится в голове отдельного человека, она рождается между людьми, совместно ищущими истину, в процессе их диалогического общения»15. Более того, «человеческая мысль становится подлинною мыслью, то есть идеей, только в условиях живого контакта с чужою мыслью, воплощенной в чужом голосе». Именно «в точке этого контакта голосов-сознаний и рождается и живет идея»16. Парадиалог полностью инвертирует такое диалоговое понимание истины. «Истина», которая рождается и живет в парадиалоге – есть, опять-таки, делезовский «эффект», эффект смысловой, но в равной мере и визуально-шумовой. Он мимолетен, живет только во время эфира, лишен всякой субстанциальности и причинности, в отличие от бахтинских «идей» и «мыслей», рождаемых (с творческой мукой) в диалоге.

Для характеристики политического парадиалога небезынтересно, что героями сократического диалога выступают именно идеологи, а «самое событие, которое совершается в ‘сократическом диалоге’ (или, точнее, воспроизводится в нем), является чисто идеологическим событием искания и испытания истины»17. Бахтин отмечает, что идеологический монологизм эпохи Просвещения - продукт европейского рационализма - стал закономерным отрицанием сократического диалога (его вырождение он фиксирует уже у позднего Платона). Современный политический парадиалог есть тоже отрицание сократического диалога, но отрицание, свойственное всем постмодернистским эпохам: отрицание в форме пародии и симуляции.

Политический парадиалог отрицает идеологичность сократического диалога уже тем, что в нем нет идеи как «живого события, разыгрывающегося в точке диалогической встречи двух или нескольких сознаний»; идеи, которая «хочет быть услышанной, понятой и «отвеченной» другими голосами с других позиций»18. Здесь даже нет того нововременного монологизма «идеологического творчества», который у Бахтина образует диалектическую противоположность диалогическому принципу. В классической идеологии дух нации, народа и пр. выражает одно и единое сознание. А в парадиалоге оно обнаруживает явные признаки шизофрении: рождает массу парадоксов и абсурдов, его постоянно «несет» в какой-то безумной скачке идей. Одним словом, парадиалог – это не идеологический субститут диалогичной по своей природе идеи, но абсурдистское шоу идеологических уродцев.

Речь участников парадиалога представляет собой вербализацию их автокоммуникативного потока сознания. Взаимодействуют не «точки зрения», «концепции», «идеологии» и т.п., но просто совмещаются в пространстве и времени (как в коллаже, клипе) два потока мышления и речи. Это противоречит принципу успешности стандартного диалогового общения. Эффективное (продуктивное) общение подразумевает, что «говорить в данный момент всегда может только один из присутствующих. Если начинают говорить сразу несколько человек и упрямо продолжают свои речи дальше, то, по крайней мере, понятность и координированность их реплик от этого страдает, быстро приближаясь к нулю <…>. Несколько тем могут рассматриваться только поочередно. Участники разговора должны ограничивать свои реплики актуальной в данный момент темой, или они должны добиться изменения темы. Это может приводить к тихой борьбе за власть, к борьбе за центр сцены и за внимание других. Уже на самом изначальном уровне элементарного общения лицом к лицу нет социальных систем с равнозначными шансами»19.

Для анализа парадиалога уточню приведенное положение Н. Лумана. В обычном разговоре борьба за коммуникативную власть ведется в контексте предметного спора по поводу реальных проблем (а потому борьба оказывается «тихой», незаметной). В парадиалоге она выходит на первый план и подчиняет себе предметную логику спора. Борьба довлеет, превращая диалог в разновидность коммуникативно-властного «искусства для искусства», а предметную логику рассматриваемых тем – в набор бессмыслиц.

В парадиалоге часто нарушается то, что Луман рассматривает как условие успешности диалогового общения - очередность реплик «в тему». Напротив, участники парадиалога нередко говорят одновременно, оставаясь к тому же на своей тематической волне. Поэтому записывать реплики такого диалога приходится в параллельные столбцы, а не в линейной очередности, как в обычном диалоге. Меняется и декодирование парадиалога внешним наблюдателем: оно уже не может осуществляться линейно, как в книжном дискурсе, но также цельно-пространственным способом, как в случае визуального дискурса. Наблюдатель парадиалога (на свой страх и риск) может в лучшем случае дать осмысленную интерпретацию отдельным фрагментам дискурса: репликам участников, микросюжетам разговора. Или даже сделать вывод, что один из них был успешнее (убедительнее, симпатичнее, артистичнее – все эти оценки по содержанию примерно одинаковы), чем другой. Но коммуникативная успешность понимается здесь в квази-эстетическом смысле. Наблюдатель не может ни подключиться к такому «диалогу» (ибо нет смысловой нити, за которую можно ухватиться), ни однозначно объявить себя на стороне одного из участников «спора». Диалог приобщает наблюдающего «третьего» к дискурсу, к роли со-беседника. Парадиалог консервирует «третьего» в роли внешнего наблюдателя, публики, зрителя шоу.


^ 2. ПАРАДОКСЫ И АБСУРДЫ ПАРАДИАЛОГА


    1. Логические абсурды парадиалога


… Однажды он начал объяснять глуповцам права человека; но, к счастью, кончил тем, что объяснил права Бурбонов. В другой раз он начал с того, что убеждал обывателей уверовать в богиню Разума, и кончил тем, что просил признать непогрешимость папы. Все это были, однако ж, одни façons de parler; и в сущности виконт готов был стать на сторону какого угодно убеждения или догмата, если имел в виду, что за это ему перепадет лишний четвертак.

^ М.Е. Салтыков-Щедрин. История одного города.


Классические представления о диалоге исходят из наличия у его участников позиции. Она может меняться в ходе диалога, вплоть до противоположной. Но даже радикальное изменение мыслится как последовательный логический процесс, в ходе которого у участников возникают «прозрения», открытия; они могут осознать аспекты собственной позиции, которые до этого оставались для них неясными. Речь идет об осмысленном (и для других людей), логически понятном (интересном, поучительном) переходе из одного логического состояния в другое. В парадиалоге это полностью исчезает, заменяясь бессвязной совокупностью суждений в рамках автономных микро-сюжетов. Эти сюжеты лишь формально, в силу ассоциативной «логики» говорящего, объединены общей (объявленной) темой. При этом внутри отдельных сюжетов и суждений обнаруживается склонность к «любовной связи антиномий».

Возьмем начало диалога. Ж. излагает обвинение в адрес субъекта по имени «ВЫ», с которым идентифицирует оппонента П. Он приписывает ему предикаты, которые в реальности не только не объединяются, но выступают сторонами политических антиномий, враждующих партий, идеологических противников: ВЫ разрушали капитализм (отбирали фабрики у фабрикантов); ВЫ сдали коммунистический режим, объявив его преступным; ВЫ начали перестройку; ВЫ провели «идиотские реформы, вернув страну в дикий капитализм»; ВЫ это сейчас защищаете. Аналогичным образом, ВЫ выступает у Ж как субъект настолько разных внешнеполитических действий, что это сводит ВЫ к абсурду: ВЫ отдали Польшу, Финляндию; ВЫ развязали вторую мировую войну; ВЫ создали генерала Власова, которого до сих пор считаете предателем; ВЫ уничтожили два миллиона советских солдат; Вы создали Советский Союз, который сам рухнул; ВЫ пришли в Афганистан; ВЫ начали войну в Чечне; ВЫ сто лет нас всех обманываете. Наконец, ВЫ предстает у Ж ускользающей в дурную бесконечность прогрессией самоотрицаний, абсурдным, саморазрушающимся феноменом: «Я родился в 46-ом году, когда Абакумов, прекрасный министр госбезопасности …. ВЫ его уничтожили. ВЫ Дзержинского уничтожили. ВЫ уничтожили Менжинского, Ягоду, Ежова, Берию. ВЫ сами себя уничтожаете». Жириновский и свою позицию представляет как своеобразную пародию на reductio ad absurdum: «И то, что касается поддерживать режимы, я бы выступал за царя. И сегодня скажу, сто раз за царя, а ВЫ царя убили. Я бы при Сталине выступал бы за Сталина, но ВЫ и его выкинули из Мавзолея, ВЫ. Я поддерживал Брежнева».

Одним словом, описываемых Ж. «ВЫ» никогда не существовало и не могло существовать. Это ВЫ – чисто вербальный и логически абсурдный конструкт вроде «круглого квадрата», «жареного льда» и пр. Это то, что Делез вслед за Мейнонгом и Гуссерлем называл «идеальным событием», мыслимым только в невозможном мире, но в реальном мире не существующим. Но эти авторы четко отличали абсурд от полной бессмыслицы, абракадабры, нонсенса. Смысл различия как раз хорошо виден в парадиалоге. «Парадокс абсурда» (Делез) выражен здесь в виде коммуникативной осмысленности предложений, обозначающих несовместимые объекты (предикаты). Могут заметить, что делезовская «логика смысла» - слишком изысканный и абстрактный инструмент для характеристики парадиалога Ж. - П. Однако фактический мир общественной коммуникации не так далек от кэрролловского «зазеркалья», как кажется на первый взгляд.

С чисто логической точки зрения конструкция ВЫ абсурдно-противоречива, но она имеет четкий коммуникативный смысл. Идентифицируя П. с ВЫ как собранием всех отрицательных сторон российской истории, Ж. добивается эффекта деградации оппонента в споре. Вся абсурдность сказанного Ж. отходит на задний план, получая коммуникативно-метафорический смысл; это кажется лишь развернутой версией выражения вроде «ВЫ – чудовище». Некоторые формально-общие моменты в объединяемых предикатах еще больше усиливают эту коммуникативную легальность абсурдного собрания предикатов: к примеру, многие ключевые представители ВЫ и в самом деле некогда были «верными ленинцами», а потом успешно строили «дикий капитализм».

К аналогичной абсурдной конструкции ВЫ прибегает и П. Однако ВЫ, с которым он идентифицирует Ж., выглядит еще более фантастическим и нелепым: «Вы - Геббельс, господин Жириновский. Вам нужно вернуться в свою штаб-квартиру, потому что на пороге Вашей штаб-квартиры – советские танки <…> МЫ вошли в Берлин, а ВЫ сожгли себя в Имперской канцелярии. <…> Почему ВЫ фашисты? <…> А советские солдаты придут и воткнут штык в ВАШУ могилу!». Идентификация Ж с «ВЫ» осуществляется у П по методу мифического оборотничества, а не посредством логического отнесения к классу (пусть и с абсурдным набором свойств). «ВЫ-Жириновский» непосредственно обращается в «ВЫ-Геббельс» и в «ВЫ-фашисты». Если абсурдность ВЫ у Ж. есть результат прежде всего игнорирования политической (исторической) логики происходящего, то у П.. зачастую полностью игнорируется реальное пространство и время: ВЫ-Жириновский в образе Геббельса оказывается в Берлине 1945 года, а (уже несуществующие) «советские солдаты» воткнут штык в его (еще не существующую) могилу. Все это можно рассматривать как всего лишь метафоры; но они подаются как аргументы в споре, а поэтому суть, скорее, мифо-метафоры - вымышленные образы, которые не комментируют и не маркируют свою фиктивность.

Аналогичный прием применяет Ж. во вступительной «обвинительной речи»: «ВЫ же ночью пришли, с оружием в руках, подготовленные в Германии, в Америке, в кожанках и в маузерах». В предикации ВЫ объединяются прямо противоположные субъекты: «подготовленные в Германии коммунисты образца 1917 года» и «подготовленные в Америке антикоммунисты образца 1991 года». Тем самым логически нелепая фраза полностью игнорирует реальное историческое пространство-время и подражает мифу. Слушателю она внушает один смысл: ВЫ – дьявольская, чуждая, чужестранная сила, представленная в разных ипостасях в разные исторические эпохи российской истории.

Если семантически оценивать текст Ж., то он скрывает абсурдное сочетание взаимоисключающих положений. Так, Ж., с одной стороны, выражает сожаление, что ВЫ «отдали Польшу, Финляндию», что МЫ «не стоим с 18-го года, как французы и британцы, на территории Германии». С другой стороны, он обвиняет ВЫ в насильственном («на штыках Красной армии») объединении «народов Закавказья, Прибалтики, Украины» в Советский Союз. Или возьмем такой пассаж: «Собрали страну на штыках Красной армии. Этого хотели народы Закавказья, Прибалтики, Украины? У них спросите! Чего же они разбежались в 91-ом году? Как только перестала существовать Красная армия – все моментально от нас разбежались. Сегодня воруют наш газ. Где наша Красная армия?!». В этом пассаже Ж. грубо объединяет две взаимоисключающих позиции: либеральную и имперскую. Но этот очевидный логический абсурд имеет ясный коммуникативный смысл. Ж. важно сохранить у части публики впечатление, что он – русский империалист, а не прозападный либерал; что он именно досоветский, царский империалист, а коммунисты – империалисты-неудачники; что свой старорусский империализм он не может высказать откровенно, а только намекает на него. Одновременно Ж. отправляет противоположные по смыслу послания-намеки: что его империализм – только карикатура на империализм, а на самом деле он – против русского империализма и всяческого колониализма, и вообще «настоящий Жириновский» – это стопроцентный европейский либерал. Основная коммуникативная тактика Ж. – посылать одновременно и равно убедительно (для этого и нужен талант артиста повседневности) взаимоисключающие послания. С моральной точки зрения такая тактика сомнительна, зато позволяет ловить в коммуникативную сеть часть политической публики.

Участники парадиалога употребляют еще один специфический вид абсурдных предложений, которые Дж.Остин предпочитал называть «недействительными»20. Речь идет об утверждениях, которые соотносятся с несуществующими явлениями, однако не являются внутренне противоречивыми. К примеру, у Ж.: «Коммунист Ющенко ворует наш газ»; «Этот главный бандит лежит на Красной площади». Проханов - Жириновскому: «ВЫ сожгли себя в Имперской канцелярии»; «На пороге Вашей штаб-квартиры стоят советские танки» и т.п. Абсурдность этих предложений вызвана выпадением семантических пресуппозиций. «Коммунист Ющенко» не может воровать газ, потому что не является коммунистом; на пороге штаб-квартиры Ж. не могут стоять советские танки, потому что у Ж. нет подразумеваемой штаб-квартиры и т.д. Абсурдность указанных выражений не вполне снимается контекстом диалога. Они не декодируются однозначно - ни участниками диалога, ни слушателями, - как метафоры, пусть даже и рискованные. Причина - в том, что сам парадиалог не может предоставить связного смыслового (повествовательного) контекста для метафорической утилизации абсурдных выражений. Эти выражения зависают в своей абсурдности, приобретая форму мифических и/или бредовых конструкций.

  1   2   3   4   5   6




Похожие:

Политический парадиалог нет ничего смешнее горя iconПолитический парадиалог нет ничего смешнее горя
В. Соловьева стала поддержка Ж. резолюции парламентской ассамблеи Совета Европы, осудившей преступления коммунистических режимов....
Политический парадиалог нет ничего смешнее горя iconСлово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, сила Божия
Каждый из нас может иметь в своем сердце такую же келлию и уединяться в ней. Когда мы преклоняем колени в молитве, будем просить...
Политический парадиалог нет ничего смешнее горя iconТур-обучение танцу живота и отдых в астрахани
Нет ничего лучше и нет ничего красивее танцующей женщины. Танец украшает компанию, выражает мысли и чувства, сближает и зажигает,...
Политический парадиалог нет ничего смешнее горя iconТур-обучение танцу живота и отдых в астрахани
Нет ничего лучше и нет ничего красивее танцующей женщины. Танец украшает компанию, выражает мысли и чувства, сближает и зажигает,...
Политический парадиалог нет ничего смешнее горя iconФедор Михайлович Достоевский
Но все это в сторону. Однако вот и предисловие; более, в этом роде, ничего не будет. К делу; хотя ничего нет мудренее, как приступить...
Политический парадиалог нет ничего смешнее горя iconНикто ничего не узнает…
Кажется, боль с каждой минутой растёт… Она приобретает ужасающие размеры… я больше не могу видеть ничего, не могу ощущать ни вкуса,...
Политический парадиалог нет ничего смешнее горя iconНичего нет в мире проще, Чем получить название «теща»

Политический парадиалог нет ничего смешнее горя iconДокументы
1. /Политический процесс основные аспекты и способы анализа под ред. Е Ю Мелешкиной/Мелешкина...
Политический парадиалог нет ничего смешнее горя iconХочешь разосраться? Ничего нет проще! Нахамим друг другу всякими словами!

Политический парадиалог нет ничего смешнее горя iconS m s от 09. 10. 2007 разъяснения
Дошёл до предельной черты. Кругом пустыня и глухая стена, за которой уже ничего нет
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов